П. И. Бекетов, ставший известным землепроходцем

На службе в Сибири... Дети боярские XVII в. (по материалам челобитных)...

П.И. Бекетов, ставший известным землепроходцем Восточной Сибири, всю свою жизнь связал со службой в енисейском гарнизоне. В XVI–XVII вв. Бекетовы принадлежали, очевидно, к провинциальным детям боярским, на что указывает в челобитной 1641 г. сам Пётр Иванович: «А родители, государь, мои служат тебе… по Твери и по Арзамасу, по дворовому и по выбору». В знаменитой Бархатной книге конца XVII в. Бекетовы по каким-то причинам не зафиксированы, но фрагментарные сведения о представителях этого рода в разных источниках обнаруживаются. В нескольких актах за 1510–1541 гг. отмечены дмитровский землевладелец Константин Васильевич Бекетов и его сын Андрей. В 1643 г. в Москве не смогли допросить стрелецкого сотника Алексея Бекетова по поводу ссоры на Красном крыльце в Кремле жильцов Чириковых и Измайловых, потому что Бекетов «съехал» в свою деревню. В архиве переславского Успенского Горицкого монастыря среди прочих актов находилась «купчая Родиона Иванова сына Бекетова на дворовое место в городе Переславле» (от 12 июля 1660 г.). Сохранилась жалованная грамота от 30 августа 1669 г. (в копии) «тверитину» Богдану Бекетову: «за многую службу» во время войны с Польшей часть поместных земель Богдана была пожалована ему в вотчину. Принадлежность рода Бекетовых к слою провинциального дворянства не подлежит сомнению.

Вакантное место стрелецкого и казачьего головы в Енисейске (после смерти Поздея Фирсова) занял «сынчишко боярский» Пётр Бекетов. На вопросы, когда и по какому городу он начал службу, определённых ответов нет. В более поздних челобитных (1651) сам Бекетов указывал на начало своей «службы» с 1626/27 г. в Енисейске. В первой челобитной, добиваясь должности стрелецкого сотника в Енисейском остроге, он стандартно писал: «Чтоб я, холоп твой, волочась меж двор, голодною смертию не умер». Похоже, что Бекетов, будучи «природным» сыном боярским, не был ещё «верстан» в какую-либо определённую службу. Его просьба о назначении относится к концу осени 1626 г. 13 декабря 1626 г. в Москве состоялся указ о военной экспедиции А.А. Дубенского, которой предстояло основать Красноярск. Среди прочего Дубенскому указали взять по пути в Енисейске у сотника Бекетова долото, напарью (большое сверло) и скобель для плотничьих поделок. Следовательно, в приказе Казанского дворца назначение Петра Ивановича считалось уже вопросом решённым. 12 января 1627 г. последовал указ об отпуске Бекетова «на Поздеево место Фирсово и велеть его в Тобольску поверстать, кому он службою и отечеством в версту». Указ был продублирован в грамоте тобольским воеводам кн. А.А. Хованскому и И.В. Волынскому. Бекетов стал стрелецким сотником в Енисейске, и в качестве такового несколько лет возглавлял походы енисейских служилых людей по Ангаре и Лене в земли «немирных» тогда ещё бурятов и якутов. В 1632 г. головой у енисейских служилых людей (гарнизон Енисейска в то время достиг 300 человек) стал Богдан Болкошин. Бекетов, связавший жизнь с Сибирью, стал в этом гарнизоне просто сыном боярским с денежным окладом 10 руб., хлебным 6 четей ржи и 4 чети овса. В XVI в. Болкошины, видимо, относились к провинциальному дворянству: в походе в феврале 1550 г. под Казанью был убит Данил Васильевич Болкошин. В Боярском списке 1588/89 г. зафиксирован ржевский выборный дворянин Михей Левонтьевич Болкошин.

В декабре 1640 г. Бекетов оказался в Москве с отписками воеводы Н.Л. Веревкина и, пользуясь случаем, подал челобитную с изложением своих «служб» и просьбой о назначении его казачьим и стрелецким головой в Енисейске на место Б. Болкошина. По поводу последнего Бекетов писал: «А тот Богдан Болкошин стар и увечен, такой твоей государевой дальной службы служить не может». Сибирский приказ вынес по челобитной положительное решение: 13 февраля 1641 г. Бекетову выдали память о должностных обязанностях стрелецкого и казачьего головы. Денежный оклад ему назначили, как и Болкошину, 20 руб., а за хлебное жалованье он должен был служить «с пашни». Пётр Иванович не стал подавать в Сибирский приказ челобитной о разрешении провоза «с Руси» к месту службы всякого рода «запасов». Это и понятно: он давно уже осел в Енисейске и имел, разумеется, своё хозяйство. Известно, что в Енисейске у Бекетова была жена, дети и «людишки» (холопы). К 1637 г. он имел 18 десятин пашни и 18 десятин перелога. В 1641 г. землепроходец жаловался, что пока он был в отъезде, воеводы брали из его двора для выполнения подводной повинности лошадей, которые гибли на Илимском волоке, и просил избавить себя от «волоковой возки». До нас дошло описание этого двора (1640-е гг.): горница на подклете и сени с подклетью и крыльцом, повалуша «о трех житьях», на заднем дворе – изба «на замостье», сени и клеть. На дворе же находились «сушило» и баня.

В июле 1647 г. казачий голова П.И. Бекетов получил из Москвы грамоту с необычным распоряжением. Ему указали на три дня посадить в тюрьму енисейского воеводу Ф.Ф. Уварова, писавшего отписки томским воеводам «непристойною речью». Бекетов выполнил указание, о чём доложил в Москву: 8 июля он поместил Уварова в тюрьму, а 11-го освободил. Думается, что казачий голова получил это указание именно по причине принадлежности к служилым людям «по отечеству». В то время он, видимо, ещё не знал о своей отставке: 6 апреля 1647 г. место казачьего и стрелецкого головы в Енисейске получил Ларион Андреевич Одинцов. Одинцову было известно, что Бекетов «живет в Енисейском остроге в головах 6 лет» и что его оклад как сына боярского до сих пор «порозжий». Сам Ларион Андреевич служил царям Михаилу Фёдоровичу и Алексею Михайловичу «на государевой конюшне» 28 лет, пока не получил приписку по службе к Владимиру, не имея при этом никакого поместного жалованья. Он получил разрешение на провоз с собой в Енисейск продуктовых и иных запасов (на два года): 100 вёдер вина, 10 – масла конопляного, 10 – уксуса; 30 пудов мёда, 4 – воска, 15 – коровьего масла, 10 – сала; 40 полотей свиного мяса; 10 четей муки ржаной, 5 – пшеничной; по 5 четей круп гречневой, овсяной и ячневой, толокна и сухарей, а также сукна, кожи и обувь. Одинцова сопровождали холопы: «5 человек с женами и детьми»33. О ратных подвигах Одинцова как казачьего головы Енисейска ничего не известно.

Бекетов же не смирился с ухудшением своего материального положения. 1 января 1651 г. он объявился в Москве в Сибирском приказе с отписками воеводы Ф.И. Полибина и, видимо, тогда же подал две собственные челобитные. В первой челобитной землепроходец перечислил свои службы в Енисейском остроге с 1627 по 1650 г.: «А в те годы я, холоп твой, по многим рекам и по многим землицам розным по Тунгуске реке и на Рыбной, и на усть Оки реки, и на Илимском волоку, и верх Лены реки, и на низу реки Лены в Якутах острошки и зимовья поставил многие… многих розных землиц князцей и их улусных людей под твою царскую высокую руку привел, тунгуских, и брацких, и якуцких». С явной обидой Пётр Иванович писал: «Да я ж… в Енисейском остроге был у служилых людей головством, а ныне я, холоп твой, головства отставлен без вины, неведомо почему» и просил велеть ему быть «по-прежнему головством за мое службишко». Предваряя отрицательный ответ на свою просьбу, Бекетов подал вторую челобитную, в которой просил повысить свой оклад как енисейского сына боярского (после отставки он снова составил 10 руб., «а хлебнова и соляного ничего не указано»). Вторая челобитная имела успех. Ему назначили годовой оклад 20 руб. и 5 пудов соли; воеводе А.Ф. Пашкову указали отправить его приказчиком в Братский острог. В июне 1652 г. отряд енисейских служилых людей во главе с сыном боярским Бекетовым отправился в Забайкалье. В конце концов Бекетов оказался на Амуре в сборном «войске» приказного человека Онуфрия Степанова. В марте 1655 г. он участвовал в обороне Кумарского острога от маньчжурских войск – «бился явственно». Апрелем 1655 г. датирована последняя достоверная отписка от Петра Бекетова из-под Кумарского острога. Видимо, с Амура в Енисейск он не вернулся.

Дети боярские, оказавшиеся на службе в Сибири в XVII в., были людьми разных судеб. К рядовым детям боярским относится Богдан Андреевич Назимов. Его «родители» служили по Новгороду и «в немецкое разоренье» многие были побиты, «а иные по городам разошлись». В 1624 г. в Тобольск назначили второго архиепископа Сибирского – Макария. Назимов «с бедности своей» оказался среди пяти архиепископских детей боярских, отправившихся вместе с Макарием в Сибирь. Однако служба архиепископу никаких выгод Назимову не дала, и в 1635 г. он попросился служить в детях боярских на Таре. Разрешение было дано, однако на Таре не оказалось «выбылых мест» детей боярских. Тогда Назимов подал другую челобитную с просьбой поверстать его на место тобольского сына боярского Ивана Бовыкина (тоже из бывших детей боярских Софийского дома), убитого в 1635 г. под Тюменью калмыками. Наконец Назимов добился желаемого: в июле 1640 г. его поверстали в тобольские дети боярские с окладом в 12 руб. и 12 четей ржи.

О сложных, хотя и обычных коллизиях своей жизни поведал красноярский конный казак «белянин» Василий Сергеевич Кольчугин. Его отец погиб в годы Смуты; сам он, служивший «з городом по Белой», был взят «в полон в Литву», где провёл 17 лет. Его мать вместе с младшим братом тоже попала в плен, где они «живот мучили» 28 лет. За «многое полонное терпение» и за верность православной вере его брата, тоже Василия, пожаловали поместьем в Галицком уезде. Вскоре брат умер, и поместье пожаловали челобитчику – Василию Кольчугину. В 1642 г. «взыскалась» на Василии вина: «за корчемное продажное питье» его сослали в конную службу в Красноярск. Впрочем, сам Кольчугин уверял, что «скляницу» вина у него украл и продал его дворовый человек. Присланный в 1650 г. в Москву с соболиной казной, Кольчугин подал челобитную: «Вели меня из Сибири освободить и свою службу по-прежнему по Белой служить, чтоб мне, бедному, в Сибири вконец не погинуть». В Сибирском приказе разрешили Кольчугину соединиться с семьёй и велели ему служить в Енисейске в детях боярских с окладом 7 руб. и 5 четей ржи.

В 1636 г. в Томск сослали Василия Сергеева сына Прокофьева, которого по государеву указу воевода кн. И.И. Ромодановский поверстал в дети боярские с окладом в 10 руб., 10 четей ржи, 4 чети овса и 2 пуда соли. В 1641 г. он участвовал в экспедиции под началом тарского воеводы Я.О. Тухачевского, в результате которой был основан Ачинский острог. Когда Прокофьев, посланный Тухачевским с отписками в Москву, находился в столице, в Томске воевода кн. Клубков-Мосальский поверстал на его место Ивана Молчанова сына Лаврова, а «его отставил безвинно». По словам Прокофьева, он с 1641 по 1653 г. с женой и детьми «волочился меж двор» без государева жалованья. Во время сыска о Томском восстании 1648 г. его выслали в Тобольск, где он провёл три с половиной года. В 1653 г. в Тобольск пришёл указ о высылке обратно в Томск взятых к сыску детей боярских и казаков. Имя Прокофьева находилось в списке детей боярских. Прокофьев просил зачислить его в службу с прежде назначенным окладом или давать какой-нибудь «кормец». Воевода Н.О. Нащокин утвердил прежнее жалованье челобитчика «с порукой» и послал его с отписками в Москву, чтобы там попутно подтвердили назначение Прокофьева в чин сына боярского.

В 1649 г. казанскому воеводе указали выбрать из местных детей боярских (беспоместных и с небольшими окладами) пять человек для посылки в Якутию с первыми воеводами П.П. Головиным и М.Б. Глебовым. В Якутию отправились Воин Татаринов сын Богданов, Василий Оксентьев сын Власьев, Григорий Родионов сын Демьянов, Алексей Семёнов сын Бедарев, Иван Пархачев сын Пильников. На подъём на три года им выдали по 40 руб. Так Г.Р. Демьянов на долгие годы оказался в Якутии под началом Головина, воеводы, прославившегося жестокостью и самодурством. Если Бедарев вошёл в число «ушников» воеводы, то Демьянов, как и многие другие, попал в немилость. Его Головин приказал бить батогами и бросить в тюрьму. Демьянов три года провёл в тюрьме, запертый «в казенке наглухо». Покупая хлеб по дорогой цене, он «задолжал великими неокупными долгами»; своё жалованье сына боярского (7 руб.) он от воеводы не получал.

После получения в Якутске царской грамоты (июль 1645 г.) из тюрем были освобождены более 100 человек. При новом воеводе В.Н. Пушкине Демьянова послали приказным человеком на Илимский волок с приказанием поставить там острог. В 1649 г. Пушкин доложил в Москву, что «поставлен Илимский острожек с башнями новой», в нём построена церковь во имя Нерукотворного образа Спаса. Илимский острог возвели в 1647 г., а его основателем надо считать казанского сына боярского Г.Р. Демьянова. При Демьянове в остроге построили съезжую избу, два воеводских двора (один – для якутского воеводы, который следовал к месту назначения), казённый амбар и «иные дворы». В Илимске учредили самостоятельное воеводство. Первый воевода Илимска Т.В. Шушерин, приехавший к месту службы 2 сентября1650 г., не нашёл в остроге никого. В 1648/49 г. там зимовал очередной якутский воевода Д.А. Францбеков, забравший с собой самого Демьянова, острожные башни с пушками, дела съезжей избы и церковные книги. В марте 1651 г. в Москву с соболиной казной из Якутска приехал Демьянов, подавший челобитную с описанием своей сибирской жизни и просьбой служить по-прежнему по Казани. В Сибирском приказе пошли навстречу Демьянову: ему указали служить в детях боярских по Казани с окладом в 14 руб. и 300 четей поместья. В Сибири он провёл 12 лет.

Как доказано специальными исследованиями, на службу в Сибирь попадали представители провинциального дворянства метрополии – этнической территории России. В дети боярские могли быть повёрстаны выходцы из непривилегированного слоя служилых людей «по прибору» – казачьи атаманы, пятидесятники и их родственники. Наконец, чином сына боярского часто жаловали представителей польско-литовской шляхты – военнопленных, направленных на службу в сибирские гарнизоны. Отношение правительства к детям боярским – «иноземцам» было более покровительственным, чем к «природным» русским детям боярским. В 1649 г. денежный оклад енисейского сына боярского ссыльного «литвина» Андрея Бернадского составлял 20 руб., в то время как у заслуженного сына боярского Петра Бекетова – 10 руб. Принявший православие А.А. Барнешлев (сосланный в Сибирь англичанин Вильям Барнсли) стал енисейским сыном боярским, а затем якутским воеводой.

Как видим, в России дети боярские просились на службу в Сибирь только в случае крайней бедности, рассчитывая на получение жалованья и единовременные награждения за выдающиеся заслуги. Запрещение за Уралом частного феодального землевладения не стимулировало стремления дворян переселяться в Сибирь.