Сколько стоит зелёная шумелка?

Памяти Роберта Шекли, коллекционера фантазий.



— Здравствуйте! Сколько стоит зелёная шумелка?

Максим Никитин оторвался от подсчета месячных убытков и неприязненно воззрился на человека по ту сторону прилавка.

— Зелёная шумелка, — повторил человек и повел подбородком в сторону витрины.

Никитин взглянул на часы. Без четверти семь. Мало забот, так еще под вечер принесла остряка нелегкая.

— Мы закрываемся, — пробурчал Максим.

Человек всплеснул руками, торопливо полез в карман, вытащил оттуда изящный брегет на цепочке и умиротворенно выдохнул.

— Еще есть немножко времени. Я успею купить зелёную шумелку.

Брегет был хорош. Старый антикварный волк Никитин сразу понял, что дело в брегете. Разговоры про дурацкую шумелку для отвода глаз. Сейчас начнет торговаться. Не дать бы лишнего, думал Никитин, оценивая посетителя.

Из плаща светло-бутылочного цвета высовывалась длинная шея, к ней была пришпилена удлиненная голова. У человека было худощавое лицо, острый нос и голубенькие глаза с бледными ресницами. Реснички тихо вздрагивали.

«Жулик, — подумал Никитин. – Форменный прохвост».

Сурово предложил:

— К делу! Сколько хотите за брегет? Делите на два. Деньги получите немедленно.

Реснички заволновались.

— Бреге? Я не продаю бреге! Я хочу зеленую шумелку. Вон ту.

Всё-таки сумасшедший. Надо его поскорее выпроводить.

— Мы не продаем шумелок, — почти ласково сказал Никитин. – Ни зелёных, ни красных, никаких. А теперь мы закрываемся.

Посетитель упрямо затряс головой.

— Но у вас есть зелёная шумелка. Обернитесь!

Максим отлично знал, что на полке за его спиной настольная лампа с зелёным плафоном и старинная печать валашского воеводы. Оставалось выяснить, что этот парень называет шумелкой — лампу или печать. Никитин резко крутнулся на пятке и обличающим жестом простер руку к витрине.

— Да, да, вот она! — радостно вскрикнул посетитель.

Лицо Никитина вытянулось. Он увидел, что лампа сильно перекосилась. Под ней лежало нечто.

Он осторожно вытащил НЕЧТО и поправил лампу.

— Прекрасная шумелка! — заявил человек.

Нечто выглядело как загогулина с несколькими выступами и парой неглубоких вмятин. Довольно легкое, вроде бы пластмассовое, но отчасти и металлическое. Впрочем, и без деревянных вкраплений не обошлось. Цвет близок к болотному.

Никитин искоса посмотрел на посетителя. Тот довольно ухмылялся.

— Сколько стоит? — промурлыкал человек.

Вопрос поставил Никитина в мрачный тупик. Как хозяин антикварного магазина Максим повидал всякое и всяких. Он был почти бесстрашен. Почти — потому что только один страх постоянно терзал его сердце — страх быть обманутым.
 
Мысли Никитина метались как пламя костра под ветром. Пусть шумелка, пусть зеленая. Для меня дрянь, для него ценность. Максим обливался холодным потом. А что, если придут другие и тоже ее захотят? Вдруг сейчас спрос на эти шумелки? А если этот идиот один в мире, кому она нужна? Сколько взять? Ну, сколько?
Надо было тянуть время и постараться выжать из человека как можно больше информации.

Нарочито небрежным тоном Никитин спросил:

— С чего вы взяли, что это шумелка?

— Как же! — искренне удивился человек. — Конечно, шумелка, что же еще!? Позвольте, я покажу.

Максим нехотя протянул вещь посетителю.

Тот приложил ее к губам, потом взмахнул, потряс и шумелка призывно зашумела.
Человек слушал, как зачарованный.

— Прекрасно шумит, не правда ли? — спросил он.

— Неплохо, — согласился Никитин и тут же задал следующий вопрос:

— А зачем вам шумелка?

Тут уж незнакомец посмотрел на Никитина подозрительно.

— Позвольте, — сказал он. — Вы продаете шумелку и не знаете, зачем она нужна?

— Конечно, знаю, — торопливо ответил Максим. – Я, видите ли, решил, что вам она нужная для особых целей.

Максим понизил голос и подмигнул человеку.

— Никаких особенных целей, — фыркнул посетитель. – Мне она нужна за тем же, зачем и остальным.

Где они, эти остальные, с тоской подумал Никитин. Хотя бы попытать еще одного.

— Я понимаю, — продолжил незнакомец. – Вероятно, это единственная зелёная шумелка в вашем прекрасном магазине?

Он задумчиво обвел взглядом полки и стеллажи.

— Впрочем, шумелок других цветов я тоже не вижу. Значит, последняя. И вам трудно с ней расстаться?! Как я вас понимаю.

Никитин закряхтел. Сам незнакомец подсказывал ему как себя вести.

— Верно. Это последняя, самая моя дорогая и ценная шумелка, — значительно сказал Никитин. — Да и цвет такой оригинальный.

Посетитель всплеснул руками.

— Тогда я дам вам все деньги, что у меня с собой.

Сердце Никитина пело, когда на прилавок легла пачка купюр.

— Этого достаточно? – робко спросил незнакомец. Реснички умоляюще затрепетали. — У меня больше нет.

— Этого вполне достаточно, — благосклонно сказал Максим и протянул шумелку незнакомцу.

Тот прижал ее к груди, молча поклонился и пошел к выходу.

— Не хотите ли еще что-нибудь посмотреть? — спросил Максим ему вслед.

— Да! — воскликнул посетитель, засовывая в антикварную лавку с улицы острый нос. — Мне очень нужна фиолетовая гуделка! Но у вас, кажется, нет гуделок.

— Завтра завезут, — не растерялся Никитин. — Заходите! Буду ждать!

— Прекрасно! — услышал Максим из-за двери. — Непременно приду.

По дороге домой Никитин перебирал варианты, которые можно было бы выдать за гуделки. Древний клаксон в виде рожка с грушей. Дудочка-жалейка. Горячий кран на кухне — уже две недели гудит, зараза. У соседского второклассника есть игрушечный клоун, который мерзко крякает при нажатии на живот. Но ведь крякает, не гудит! Хотя черт там разберет, что он делает. Все одно — звук ужасный. Но поведется ли на все эти предметы остроносый? Скорее всего, нет. Этот тип наверняка знает, как должна выглядеть гуделка, к тому же фиолетовая.

Подходя к подъезду, Никитин услышал кряканье, переходящее в гуд. Мальчик Валя сидел на скамейке и упоенно сдавливал живот своего клоуна.

— Как он славно у тебя… гудит, — лицемерно сказал Максим.

Валя шмыгнул носом и отсел подальше.

— Хорошая игрушка, — продолжил Никитин. – У меня в детстве такой не было. Дай нажать.

Мальчик искоса посмотрел на Максима, но игрушку протянул.

Никитин осторожно нажал на живот и передернулся от гадкого тонкого звука, который все тянулся и никак не мог завершиться.

— А чего это он пищит? — спросил Никитин.

— Давить надо уметь, — бодро сказал мальчик, отобрал игрушку и выдал безумную серию позывных, выживая со скамейки непрошеного соседа.

Спать Максим не мог. Он достал из чулана короб со строительным хламом и всю ночь мастерил. Невиданные артефакты родились на свет благодаря его стараниям. К обломку тонкой алюминиевой трубки он прикрутил проволоку и украсил ее фигурными завитушками из фиолетового картона. В надломанный футбольный свисток напихал фольги и залепил бока фиолетовым пластилином, в который затем вмял железные опилки. Желтую питьевую соломинку покрасил фиолетовой акварелью, затем привязал к ней два мешочка с гвоздиками и шурупчиками и щедро замотал все фиолетовым конфетти. В семь утра Никитин выскочил из квартиры с большой коробкой рукотворной дряни и у подъезда встретил второклассника Валю. Одной рукой тот волочил портфель по мостовой, а другой терзал клоуна. Только сейчас Никитин заметил, что на клоунском колпаке были тонкие фиолетовые полосочки.

«То, что надо», — подумал Максим и выдернул игрушку из Валиных рук.

— Учиться надо, а не животы давить, — сказал Никитин. — Вечером отдам, если пятерку получишь.

У онемевшего Вали из правого глаза потекла слезинка. Он торопливо кивнул Никитину и побежал к школе.

Остроносый в прежней одежде явился через минуту после открытия.

— Здравствуйте! Я пришел за фиолетовой гуделкой, — объявил чудик.

Никитин скруглил большой и указательный пальцы колечком, остальные выставил вверх. Посетитель жест понял, широко улыбнулся и потер ладони. Но по мере того, как он осматривал никитинские изделия, улыбка его таяла.

— Что это? — спросил человек. — Где моя гуделка? Я вижу алюминиевую трубку, которую кто-то обмотал проволокой и насадил на нее картон. Ещё футбольный свисток, обмазанный грязным пластилином, и пару мешочков, которые громыхают, будто набиты гвоздями. И еще питьевая соломинка — что она тут забыла? Фу, она в краске!

— А это?! — отчаянно воскликнул Максим, рванул из сумки клоуна и приложил его животом о прилавок. Раздался вой.

Остроносый зажал уши и попятился.

— Прекратите! —  взмолился он. — Скажите, где гуделка?

Никитин страдальчески сморщился и развел руками. Вдруг остроносый присел на корточки, запустил руку в мусорную корзину и с торжествующим воплем извлек из нее некий предмет, который тотчас загудел. Посетитель подпрыгнул.

— Моя гуделочка! — заявил он. – Вот вы где ее спрятали! Ах, хитрец! — и он шутливо погрозил Никитину.

Тот криво ухмыльнулся, маскируя неподдельное изумление.

Остроносый засунул лицо в корзину и буйно восторжествовал.

— Да тут еще много всего!

Он вывалил содержимое корзины на прилавок.

— Синяя пыхтелка, оранжевая пищалка и — не может быть! — изумрудная ковырялка! Спасибо вам!! Спасибо!!!

Онемевший от счастья Никитин дал себя обнять и расцеловать. Он не мог произнести ни слова. Все эти пыхтелки и ковырялки выглядели точно так же причудливо, как и вчерашняя шумелка.

— Я вижу еще желтую валялку, — сказал посетитель, — Превосходная валялка! Но у меня уже есть три валялки, и две из них желтые.

Расплатился покупатель щедро. На прощание он лукаво подмигнул Максиму.

— На завтра приготовьте мне что-нибудь эдакое. У вас лучший антикварный магазин во вселенной!

Явившаяся через полчаса уборщица Глафира Степановна нашла Максима в состоянии прострации. 

— Максим Семеныч, что с вами? Ой, сколько денег… Хороший покупатель попался?

Никитин сгреб деньги и мутным взором посмотрел на уборщицу.
 
— А почему корзина валяется, Максим Семеныч? Я туда мусора с утра накидала, надо выбросить.

Максим взметнулся.

— Где вы взяли этот мусор, Глафира Степановна? Отвечайте немедленно!

Уборщица покраснела.

— Внучок мастерит и мне в сумку тихонько подсовывает. А я этот мусор нашла, да из сумки — в корзину. Специально вернулась, чтобы его на помойку отнести.

— На полке вчера я еще шумелку нашел, — сказал Максим.

— Ох, простите! Видно, я машинально сунула. Шумела, говорите? Ай-яй-яй!

— Пустяки. А вы, Глафира Степановна, внучка не ругайте. Пусть мастерит, а вы мне принесите.

— Зачем?

— Так это… — сказал Никитин и безмятежно посмотрел на уборщицу. — Надо поощрять творческие эксперименты. Твори, выдумывай, пробуй. Короче говоря, несите, Глафира Степановна. За каждую безделушку — апельсин.

Уборщица хмыкнула.

— Да мне-то не жаль принести. Только внучок сегодня уехал в Тамбов к родителям.

— Как уехал?

— Да вот так — уехал с матерью. Теперь через год свидимся.
 
— Ну, может, у вас какие-то его поделки его остались? – жалобно спросил Максим.

— Может, — ответила Глафира Степановна и сочувственно посмотрела на Никитина. — Вам бы в отпуск съездить, Максим Семеныч. Вид у вас нездоровый.

Второклассник был на боевом посту — на скамейке у подъезда.

— Где мой клоун? — потребовал он, когда Никитин приблизился к скамейке.

В руках мальчишки клоун сразу же заверещал.

Никитин поморщился, показал мальчику желтую валялку и сказал укоризненно:

— Ты клоуна мучаешь, а другие делом занимаются.

Валя бросил взгляд на валялку и почесал затылок.

— Обыкновенная желтая валялка, — сказал второклассник, но скрывшийся в подъезде Никитин его уже не услышал.

Жаловаться Максиму было не на что — благодаря счастливому стечению обстоятельств один только чокнутый покупатель принес ему квартальный доход. Однако же, грусть-тоска! — все так стремительно завершилось. Весь вечер Никитин мрачно обдумывал закон, по которому все внуки обязаны посещать своих старших родственников ежедневно. Особенно тщательно Максим поработал над санкциями за уклонение.
На следующие день добрая Глафира Степановна принесла оставшиеся от внука проекты будущих поделок.  В обмен на авоську с апельсинами.

Максим почувствовал, что здесь нет ни одной завершённой вещи. С печалью он рассматривал все эти сопелки, скребалки и моталки, еще не получившие свою законченную форму. Вид у них был еще не вполне безумен, вот в чем дело.

— Потрафила ли я вам, Максим Семеныч? – спрашивала Глафира Степановна.

Никитин вымученно улыбался и скорбно потряхивал головой. Увы, увы!

Остроносый явился только перед закрытием. Он тащил за собой второго, мощного увальня, в ярко-оранжевой куртке. Этот состоял словно из двух шаров — головы и туловища и коротеньких, почти незаметных ножек. Шарообразный тяжело дышал и утирал пот с лица, выжимал кустистые, набрякшие от влаги, брови.

— Это мой товарищ! — заявил остроносый. — Большой коллекционер! Он приехал издалека.

— Видите ли, — промямлил Максим, — Так уж получилось… что есть…

И он показал на недоподелки.

Посетители склонились над маленькой кучкой.

Шарообразный громко хмыкнул и засопел. Потом он оторвался от кучки, посмотрел по сторонам и еще раз хмыкнул.

Остроносый строго сказал:

— Тут одни наброски. Что-то завершенное у вас есть?

Максим развел руками.

Остроносый с мягкой печалью в голосе сказал Никитину:

— Как же вы так, а? Я… мы очень надеялись…

Максиму стало стыдно.

Шарообразный заговорил одышливым баритоном:

— Пожалуй, я мог бы купить безделки. Но много не дам. Тысяч пятнадцать за все.
«Хоть что-то, — подумал Никитин. — Великолепно».

А вслух сказал:

— Конечно, с удовольствием! Берите, что хотите!
 
Шарообразный выложил деньги и заявил:

— Заберу позже.

— Как пожелаете! — воскликнул Никитин.

На следующее утро Максим Никитина встретила у входа Глафира Степановна. Она была ужасно взволнована и повторяла одно и то же:

— Вывезли! Все подчистую! Как же так, Максим Семеныч? Толстяк сказал, что деньги уплачены.

Никитин помрачнел и забежал внутрь. Магазин опустел. Прилавки и стеллажи были голыми. Не осталось ничего, ни единой вещи.

На прилавке лежали несколько мятых купюр и записка.

«Безделки неплохие, благодарю! Когда появятся белоснежные стоналки — оставьте за мной».

Максим Никитин сел на стул и застонал. Впрочем, недостаточно белоснежно.