11. Туманный Альбион

                Туманный Альбион.               

    Мой очередной летний отпуск девяносто четвертого года, несмотря на то, что был как обычно продолжительностью несколько месяцев, пролетел быстро и незаметно, в каких-то бесконечных домашних делах, заботах и хлопотах. Я как всегда, дожидался осени, и захода своего судна в Тольятти, чтобы присоединиться к экипажу, и уйти в рейс опять в район Балтийского и Северного морей. За круговертью семейных дел я и не заметил, что пришел сентябрь, а тёплое лето для меня показалось совсем коротким, и как-то моментально подошло к своему завершению, едва успев начаться...
 
     В отпуске я продал свою машину, ту самую белую «восьмерку» с желтыми, двойными круглыми фарами, которую купил во Франции, и пригнал своим ходом из Эстонии в Тольятти, туда, где эта машина фактически появилась на свет. Конечно, мне было жалко расставаться с автомобилем, но нехватка денег стала вполне обыденным явлением в девяностые годы, а семью надо было чем-то кормить, невзирая на ситуацию в стране. Зато мы теперь были обеспечены на много месяцев и часть денег я решил взять с собой в рейс, чтобы купить нам очередной автомобиль взамен проданного.

      Да и нужно заметить, что всего несколько лет в начале девяностых были самыми так сказать "автомобильными", именно тогда таможенные правила были наиболее лояльными для ввоза автотранспорта из-за границы, и многие моряки старались не упустить свой шанс и купить себе в рейсе машину, а то и не одну. Мой друг Джон рассказывал, что какой-то его приятель работал в экипаже, где один из матросов придумал способ, как оказать некое влияние на продавца и получить скидку на приобретаемое авто в портах солнечной Италии.
     Этот предприимчивый товарищ написал на листе бумаги следующую фразу на итальянском языке: "RUSSO MARINARI, PICCOLO SOLDI", что в переводе означает:     "РУССКИЕ МОРЯКИ, МАЛЕНЬКИЕ ДЕНЬГИ", и с этой бумажкой в кармане он уходил в увольнение, на берег. Добравшись до какой-нибудь стоянки с автомобилями на продажу, он выбирал себе машину, и сделав такое же жалостливое выражение лица, с которым Киса Воробьянинов просил подаяние в Пятигорске, у входа в парк «Цветник», он протягивал эту записку итальянскому продавцу! Справедливости ради, нужно отметить что Джон не знал, удавалось ли таким образом бедному русскому моряку скинуть цену на приглянувшийся ему автомобиль, но выглядело это конечно, очень некрасиво...
               
     Ну а в стране тем временем вовсю бушевал дикий капитализм, продолжалось время различных реформ и преобразований, наше гражданское общество училось жить по-новому, и это было довольно тяжело для простого трудового народа. Например, почему-то стало в порядке вещей не платить людям вовремя зарплату, а задерживать выдачу заработанных денег на много месяцев, и это сделалось практически повсеместной практикой. Судя по всему, одной из причин такому безобразию было то, что ушлые и предприимчивые руководители предприятий, в течение длительного времени проворачивали заработную плату своего коллектива где-то на банковских счетах, и только потом, получив для себя весомую прибыль, выдавали деньги своим работникам. Соответственно, заработанные и задержанные где-то в неведомых «кулуарах» деньги, благодаря безудержной инфляции, успевали еще и обесцениться к моменту их получения в виде заработной платы...

    Данная проблема возникла и в нашем Судоремонтном заводе и в полной мере коснулась не только заводских рабочих, но и всего плавсостава предприятия. Несколько раз безуспешно посетив нашу бухгалтерию, мы  с моим другом, штурманом Женькой, который тоже отдыхал после долгого рейса, даже съездили в Нижний Новгород, для того получить наши отпускные в кассе Пароходства. Нам это удалось с большим трудом, и только благодаря знакомству с нужным человеком, а иначе никакого другого способа вовремя получить свои заработанные, за время длительного плавания, деньги тогда не было...

    Надо отметить, что у меня последние годы получалось так, что я все время отдыхал в летний период, а на работу старался устроиться работать в зиму, и этому конечно есть самое простое и логичное объяснение. В течение летних месяцев, пока была возможна речная навигация, наши пароходы, смешанного «река-море» плавания, все время перемещались между различными морями по рекам и каналам, осуществляя весьма дальние перевозки. Например один Иранский транзит, из Северного моря в Каспийское, занимал по времени чуть меньше месяца, и коммерчески был довольно выгодным для нашего Пароходства. И само собой, когда главная наша водная артерия, соединяющая Балтийское, Каспийское и Азовское моря, река Волга, замерзала и покрывалась льдом на 5 месяцев, то в зиму все визированные пароходы разбредались по разным морским бассейнам. И только тогда начиналась настоящая работа в море, с длительными рейсами и хорошими валютными заработками. Разумеется, всем нашим морякам, в том числе и мне, всегда  хотелось бороздить просторы Балтики или Средиземки, а никак не волжские водохранилища, а потому мы и старались уйти работать в зиму. Так что помимо отпуска в хороший летний период, что уже было большим плюсом, я еще и получал работу в наиболее оплачиваемое, зимнее время года...

     Сентябрь начался с похолодания, которое показало что осенняя пора шутить не будет, и не за горами сезон дождей, ветров и скорая смена времени года на Средней Волге. Но благодаря мощному антициклону, в середине месяца теплая и солнечная погода ненадолго вернула всех жителей Тольятти обратно в лето, пусть и в короткое, бабье. Ярко-багровое Солнце, даря людям ласковое тепло, целую неделю тихими вечерами уходило на покой в плавно угасающем, безмятежном чистом небе, и пропадало где-то на правом берегу водохранилища, между невысоких Жигулевских гор.  Леса, обильно покрывающие Самарскую область, при помощи лиственных и хвойных деревьев нарядились  в невообразимую палитру ярких красок уходящего лета, и вступающей в свои безоговорочные права, ранней осени. Впрочем, тёплые деньки быстро пролетели, и остаток сентября и грядущий октябрь выдались  пасмурными и дождливыми, как и подобает первым двум осенним месяцам, которые начинают долгий процесс подготовки природы к длительной и снежной зиме...
 
     Начался ноябрь, дожди немного попритихли, ночные заморозки стали довольно обыденным явлением, и температура воздуха над Жигулевским морем с каждым днем постепенно понижалась. На самом водохранилище, зачастую покрытом белыми барашками штормовых волн, все реже стали появляться суда, и это давали о себе знать скорый конец навигации, и вообще тяжелая ситуация на речном флоте. Следуя духу времени, большинство старых экономических цепочек были разорваны, грузовые перевозки речным транспортом все меньше пользовались спросом, и множество пароходов уже давно находилась на отстое, выстроившись вдоль берега канала между двумя парами шлюзов, позволяющим речным судам миновать Волжскую ГЭС...
 
     Наконец в середине ноября я дождался своего португальского «Сормовского», который поднялся по реке из Волгограда, и встал для смены экипажа и получения продуктов, на носовой и кормовой якоря в гостеприимном затоне, недалеко от нашего судоремонтного завода в Шлюзовом.

     Для меня опять наступала пора в очередной раз проститься со своими родными, и отправиться в рейс не менее чем на полгода, чтобы заработать денег, и по мере возможности обеспечить свою семью. Но в этот раз, перед отъездом я невольно заметил, что как-то тяжеловато мне дается очередное расставание, и у меня последнее время появилось чувство какой-то досады и легкой вины, от того что оставляю жену и сына одних. Мальчишка рос, ему шел четвертый год, и он становился все интереснее, и разумеется ему нужен был отец, чтобы быть рядом и проводить с ним время, воспитывать его, и подавать какой-то личный пример! А я, вместо того чтобы заниматься воспитанием сына, должен был идти в море и зарабатывать деньги, переложив все семейные проблемы на хрупкие плечи жены, которой в мое отсутствие было ужасно тяжело! Но как бы ни было трудно, нам приходилось в очередной раз расстаться, чтобы через много месяцев, истосковавшись, после долгой разлуки встретиться вновь, и испытать при встрече совсем уже  другие эмоции! Что ни говори, а возвращение домой - это всегда праздник, которого начинаешь ждать, как только этот дом покинул...

     Прохладным утром середины ноября я ступил на палубу «Сормовского 3051», чтобы уже в шестой раз отправиться на этом судне в очередное свое плавание, и сразу же попал в крепкие объятия Музафера, который был уже на борту!
     - Миша, здорово! - обрадовался я.
     - Привет, Олег! - широко и открыто, по-кавказки улыбнулся мой друг.
     - А что, кто из наших еще на борту? - спросил я.
     - Старый здесь! Серега и Виталий, и Людмила уже приехала сегодня! Да, много наших!
     - О! Классно! Сам то как? Как отдохнул? - спросил я, щелкнув зажигалкой и прикуривая сигарету.
     - Да, нормально, на Родину ездил, в Дагестан! - ответил мой друг, и коротко рассказал о своём отпуске.
     Мы поделились последними новостями, и докурив сигарету, я сказал:
     - Ну ладно, Миша, пойду сумку в каюту брошу, переоденусь в робу, да выйду на палубу. -  и, подхватив свой баул, направился в надстройку парохода.

     Со сменщиком, который уже был готов к отъезду и дожидался только меня, много времени на передачу дел не понадобилось, и вскоре он отправился на берег, а я приступил к своим обязанностям. Переодевшись в раздевалке, я прошелся по пароходу, на котором была обычная суета, присущая стоянке в Тольятти, с её получением продуктов и запасных частей, сменой экипажа, и скорым выходом в рейс. Кругом мелькали знакомые и незнакомые лица, хлопали двери кают и помещений, а в коридорах стояли какие-то чемоданы, сумки и коробки. И нашей маленькой палубной команде всегда было чем заняться, от поездки в магазин за продуктами, до получения снабжения и растаскивания всевозможных ящиков и коробок по кладовым.
 
     Как оказалось, из тех кто в прошлом году побывал на ремонте судна в Сен Мало, в новом экипаже было 9 человек, и это конечно был очень положительный момент! Помимо капитана и стармеха Алексеича, также был на борту и Васильич, уже в должности второго механика, и мотористы Андрей(Старый) и Виталий. Вернулся обратно и бессменный, опытный электромеханик Палыч, как знать, если бы он был на борту во время прошлого рейса, может быть аварии в Сен Мало и не случилось бы! Со мной в моей боцманской команде был опять Миша, а Сергей, перейдя в должность буфетчика, помогал повару Людмиле снова хозяйничать на камбузе, стараясь накормить нас чем-то повкуснее. Начальником нашей радиостанции сейчас был Алексей, с которым мы работали вместе два года назад на этом же пароходе матросами. Итого, больше половины команды были мне хорошо знакомы, и конечно это настраивало на оптимистичный лад, добавляло настроения и немного скрашивало хмурое чувство расставание с домом...

     Наконец, как это и всегда было раньше, закончив все дела в Тольятти, мы вечером снялись с якорей, и вышли в рейс, следуя вверх по Волге, и направляясь на северо-запад России. Через неделю пути по рекам, озерам и каналам, мы вышли в холодное, штормящее Балтийское море, и растворившись в его серо-голубых просторах, начали свою обычную, рутинную работу по перевозке грузов между портами России, Прибалтики и Европы...

     В начале декабря, пасмурным прохладным днем, мы согласно полученному от Пароходства предписанию, пришли в Амстердам для постановки в док, в котором планировались ремонтные работы по снятию и восстановлению гребных винтов судна. Мрачное серое небо над побережьем Голландии было затянуто низкими темными облаками, которые изливались бесконечным, мелким и противным дождем, делая этот промозглый декабрьский день совсем уж неуютным. На рейде нас уже ожидал лоцманский катерок, который плавно подошел к нашему правому борту, и плотно прижавшись к корпусу парохода позволил лоцману подняться по шторм-трапу к нам на палубу и оттуда проследовать на мостик. Примерно через пару-тройку часов пути по широкому каналу мы сбавили ход до самого малого, и к нашему борту подошли два буксира, с одного из которых поднялся на борт док-мастер, отвечающий за постановку судна в плавучий док.
    
     Вскоре наш «Португал» полностью застопорил двигателя, и теперь наше движение полностью зависело от мастерства капитанов буксирных пароходов, которые умело маневрируя подвели судно к входу во внушительных размеров плавучий док. Как и пару лет назад в Польше, мы подали бросательные концы на правый и левый борта широкого дока, втянули оттуда к нам на палубу и закрепили стальные швартовы на наших кнехтах. После этого мощные лебедки установленные на доке, загудели, пришли в движение и начали медленно выбирать эти стальные концы, постепенно метр за метром, втягивая корпус парохода внутрь дока. Наконец прошло не более получаса, и все сто девятнадцать метров длины нашего португальского «Сормовского» уместились внутри довольно большого плавучего дока, и судно заняв нужное положение, замерло неподвижно. Где-то глубоко в недрах плавучего сооружения запустились и загудели водоотливные насосы, откачивая воду из танков притопленного дока, который начал медленно всплывать, освобождаясь от принятого из-за борта водяного балласта. Вскоре прочные подставки-кильблоки коснулись днища нашего парохода, который тоже начал постепенно всплывать вместе с доком, плавно поднимаясь над поверхностью воды все выше и выше. Через пару часов все было окончено, корпус судна и главная палуба дока полностью вышли из холодной декабрьской воды, обнажив обычно скрытую от людских глаз подводную часть борта нашего «Сормовского», его перо руля, винты с насадками и носовое подруливающее устройство. Пароход подключили к береговому электропитанию, пожарную систему судна посредством шлангов подсоединили к доку, и подав к нам на палубу надежный трап, установили сообщение с берегом. Последним штрихом к сегодняшней постановке судна на ремонт стал приход связиста, который протянул с собой чёрного цвета кабель, и установил нам на мостике телефонный аппарат для связи с берегом на случай какой-либо неприятности, например пожара. На этом все работы на сегодня были завершены, и мы со старпомом и капитаном не теряя времени, отправились вниз на палубу дока, чтобы снаружи обследовать пароход и особенно - винто-рулевой комплекс судна.

     Осмотрев снаружи корпус судна, мы поняли что весь вваренный в декабре прошлого года во Франции металл был как новый, и в целом состояние подводной части было вполне приличным. Чего, к сожалению, нельзя было сказать о наших гребных винтах, которые имели небольшие повреждения на некоторых лопастях. Отлитые из бронзы, диаметром больше метра, четырехлопастные винты имели много небольших зазубрин и микротрещин, что являлось последствием тяжелой, многолетней работы по обеспечению движения судна, полным водоизмещением больше пяти тысяч тонн. И это конечно приводило к дисбалансу и сказывалось на нормальной работе двигателей, вращающих эти винты, изобретение которых приписывают самому Архимеду.
 
     На самом деле великий древнегреческий математик не только открыл закон, гласящий что «Тело, всунутое в воду, выпирает на свободу, с силой выпертой воды, телом впёрнутым туды», и объясняющий почему сделанный из стали пароход не тонет, но он еще и в числе прочего, изобрел винт. Его изобретение тогда имело несколько другую форму, но принцип вращения и упора в жидкость были такими же как и на современных судовых движителях, которые начали массово применяться при строительстве судов начиная со второй половины девятнадцатого века. За более чем столетнюю эволюцию гребные винты достигли своего совершенства когда появились винты регулируемого шага, способные разворачивать свои лопасти, и, без остановки двигателя, менять передний ход судна на задний.

     Врочем, винты нашего «Сормовского» были самой обычной конструкции, фиксированного шага, отлитые и обработанные каждый из одной большой бронзовой заготовки, весом многие сотни килограмм. Во время предстоящего нам ремонта винты должны были быть сняты с валопроводов, соединяющих их с главными двигателями, и где-то в береговом цеху судоремонтного завода с помощью сварки восстановлены, отшлифованы и отбалансированы. Работа эта была очень кропотливая и ответственная, и должна была занять несколько дней.
 
     Закончив осмотр судна, Мастер с Чифом начали подъем по многочисленным трапам наверх, направляясь на борт нашего судна, а я решил пройтись по всему доку, в поисках чего-нибудь полезного. Побродив несколько минут по все еще мокрой палубе дока, я нашёл вполне приличную соединительную скобу на пару тонн грузоподъемности, и сунул ее себе в карман, так как в боцманском хозяйстве все может пригодится. А потом в одной из шхер в борту дока я обнаружил застрявшего судака, весом примерно в пару килограмм, и практически ничем не отличающимся от его собратьев, живущих в Волге! Бедная рыбина уже практически не дышала, спасти ее было невозможно, и мне ничего не оставалось, как забрать судака в качестве улова, и отнести его Людмиле на камбуз, что я и выполнил.
 
     Следующим пасмурным и дождливым утром в доке закипела работа, и голландские рабочие провозившись целый день, к вечеру сняли оба наших гребных винта, и погрузив их в кузов специального прицепа, увезли куда-то в вечерние дали, пообещав через несколько дней вернуться. Ну а мы с Мишей, Старым и Серегой, отработав полный рабочий день на пароходе, собрались вечером в город, намереваясь посетить столицу Голландии.

     Предварительно, я на мостике изучил карту, и выяснил что пригород, где мы стояли на ремонте, от самого Амстердама отделялся каналом, который надо было преодолеть на пароме, чтобы попасть непосредственно в центр города. Миша, как оказалось, уже бывал в этих местах, и потому примерно знал куда нам предстояло добраться, чтобы сесть на паром, который вполне возможно, как гласила одна очень популярная в те времена певица, соединял берега под командой седого паромщика.
 
     Наши сборы не заняли много времени, и после захода Солнца, которое толком так и не показалось за целый день на глаза, а сейчас просто где-то медленно погасло в серой мути Нидерландского неба, мы оседлав велосипеды, отправились в путь. На нашу удачу, мелкий моросящий дождь после обеда прекратился, и к вечеру дороги даже слегка просохли, потому мы смело крутили педали, почти не встречая на дорогах луж, и не боялись забрызгаться водой. Иногда нам попадались велосипедные дорожки, и по ним было очень комфортно передвигаться, но по большей степени мы использовали для движения обычные автомобильные дороги, которые в это время уже не были сильно загружены. Проехав по темным голландским улицам не более получаса, мы наконец прибыли к паромной переправе, и осмотревшись, решили все наши четыре велосипеда опутать и связать одной цепью, закрыть  на замок и оставить на хранение в ближайших кустах. Мы справедливо полагали, что вряд ли у кого-то возникло бы желание и возможность утащить целую вязанку велосипедов, и потому спокойно оставили принадлежащих нам железных коней дожидаться нашего возвращения.
 
     На пристане для парома, в отличие от пугачевской песни, влюбленных на переправе было немного, да и не понять было уже в набирающем силу европейском радужном движении (а в здешних краях особенно), кто есть кто, и кто в кого влюблен! Седой паромщик, на мостике подходящего с противоположного берега парома, возможно и был один, и ошвартовав свой небольшой пароходик, он подарил надежду людям...

     Как поведал нам Старый, здесь за переправу на пароме платить не надо, и вроде есть такие правила, что если канал выкопан и сооружен искусственным путём, то переправа через него бесплатная, а вот за паром через естественную водную преграду, реку например, уже нужно платить. Как бы то ни было, мы совершенно бесплатно прошли на паром, и минут через пятнадцать, благодаря «седому паромщику», сошли с него уже на другом берегу канала.

     От паромной пристани мы сразу попали на Центральный железнодорожный вокзал, выйдя из которого, мы очутились на привокзальной площади, которая удивляла необычно большими стоянками для велосипедов, и плавно переходила в одну из центральных городских улиц. А еще, несмотря на обилие уличного освещения и прекрасную старинную архитектуру, бросилось в глаза то, что здесь на улицах много мусора и достаточно грязно, да и вообще как-то неуютно, что ли… Не успели мы отдалиться от площади на несколько десятков шагов, как к нам один за другим начали подходить какие-то подозрительные, мутные личности, с капюшонами на головах скрывающими лица, и предлагать марихуану и гашиш! И надо сказать, что такой маркетинг был очень назойливым, ввиду того что лёгкие наркотики здесь придавались практически легально! Сама же центральная улица отличалась разнообразием домов с островерхими крышами, построенными в прошлые века, и обилием всевозможных торговых точек, кафе и даже музеев, с ярко освещенными в ночи вывесками. Пройдя пару-тройку перекрестков, мы повернули налево и углубились в квартала, застроенные такими же старинными домами, местами разделенными каналами, которых в этом городе было великое множество.
 
    Пройдя буквально несколько минут и миновав мост через очередной канал, я заметил что все окна в ближайшем к нам доме имеют розовую, красную или бледно-фиолетовую подсветку, и в них как на витринах стояли женщины, на которых из одежды было только лишь нижнее белье! Много женщин... Подобные окна тянулись и вправо и влево, во всех соседних домах, на сотни метров, сколько хватало глаз в ночной тьме Амстердама. От неожиданности мы все остановились, озадаченные увиденным зрелищем!
     - Гребись-провались! Никак красные фонари, мужики? - первым подал голос Старый.
     - Да, Андрюха, это здесь! - ответил Миша.
     - Вот оно какое, гнездо порока! - вставил свое слово и я.
     - Ну и что остановились, пойдём смотреть, раз пришли сюда! - подвёл итог Сергей, и первым продолжил путь.
 
    Мне сразу вспомнился Антверпен, с подобными заведениями на улице, расположенной недалеко от Красной площади, знаменитой своими маклацкими магазинами, но масштабы увиденного здесь просто поражали! Тут, в Амстердаме, индустрия разврата была поставлена на широкую ногу и доведена до своего совершенства! Гнездо порока, с сотнями высоких и широких окон, освещенных всеми оттенками красного, занимало целый квартал, по улицам которого бродили толпы развеселых туристов. Между ними сновали торговцы легкими наркотиками, и зазывалы, приглашающие в свои заведения, в которых можно были посмотреть какие-то секс-программы и выпить-закусить. Глядя на все это аморальное безобразие, я почему-то вспомнил фразу управдома из бессмертной комедии Леонида Гайдая, про «тлетворное влияние запада», которая как нельзя лучше подходила к увиденному здесь, на ночных улицах Амстердама.
 
    Мы плавно влились в довольно оживленный поток туристов, и неспешна пошли вдоль витрин с живым товаром, широко раскрыв глаза, и находясь в «приподнятом настроении» от увиденного за стеклом. Некоторые из красных окон были уже задернуты плотными темными шторами, за которым по всей видимости происходило «таинство брака».  Впрочем, для хозяек этих окон, ударниц сексуально-капиталистического труда, скорее всего это было просто рутинной работой, как наверное для простых и порядочных женщин обслуживание какого-нибудь ткацкого станка, на своем рабочем месте в цеху текстильного комбината. Надо сказать, что местные «ткачихи» занимались своим, древнейшим на планете ремеслом, совершенно легально, и приносили в городскую казну весьма солидную прибыль, в виде налога с заработка за свой непростой труд. Я обратил внимание на наличие полицейских в этом квартале, и было понятно что эти женщины, обладающие пониженной социальной ответственностью, работали под надзором полиции, не боясь подвыпивших хулиганов, которых кстати говоря, пока было почти не видно на тесных городских улицах. Судя по увиденному нами, в этом развратном квартале были собраны жрицы любви со всех уголков земного шара, всех цветов кожи и на любой вкус, а некоторые из них были действительно ослепительно красивы, и возле их окон находилась наибольшее количество зевак...
 
     Разумеется, никто из нашей маленькой компанииБ состоящей из идеологически стойких советских-российских моряков, не планировал посещение подобных заведений, слишком уж все это выглядело вульгарно, да и тратить немалую сумму денег, заработанных тяжелым трудом, на данные развлечения мы не собирались. После довольно продолжительной прогулки вдоль будоражащих воображение окон, первым не выдержал Старый:
     - Мужики, пойдем отсюда, на хер! Ну сил больше нет, смотреть на все это!
     - Ну да, в самом деле, времени уже много, а нам еще не меньше часа до дока добираться! - согласился я, - И так наверное уже все осмотрели.
     - Да, пора уже возвращаться. - поддержали нас Серега с Мишей.
     Мы тут же, закончив нашу экскурсию, не теряя времени направились в сторону железнодорожного вокзала, без сожаления покинув злачные места, занимающие целый квартал столицы Голландии, в самом прямом смысле, от греха подальше...

     Обратный путь до парома занял у нас не очень много времени, потом седой паромщик соединил левый берег с правым, и мы нашли наши велосипеды в целости и сохранности, там где их и оставляли, в кустах у переправы. Через полчаса велопробега по пустым ночным улицам пригорода Амстердама, мы прибыли к доку, где стоял наш «Португал» и поднявшись по многочисленным трапам с велосипедами в руках, мы наконец ступили на палубу нашего парохода. В кают-компании мы нашли тарелки с нашим давно остывшим ужином, которые нам заботливо оставила Людмила, с большим аппетитом перекусили, и ближе к полуночи разошлись отдыхать по каютам...

     На следующее утро на пароход приехал торговец подержанными автомобилями, и пригласил всех желающих на свою площадку, которая находилась недалеко от дока и была заполнена самыми разными машинами, выставленными на продажу. Отработав очередной рабочий день, мы своей маленькой компанией сходили на эту автостоянку, и посовещавшись, как-то просто и буднично решили вскладчину купить автомобиль, чтобы потом перепродать его. Наш выбор пал на десятилетний «Форд-Эскорт», серебристого цвета металлик, продав который где-нибудь в Прибалтике или России, мы планировали получить весьма неплохую прибыль. Три четверти из всей суммы необходимой для покупки оплатил я, так как имел на руках деньги после продажи своей «восьмерки», а оставшиеся средства инвестировали Андрей-Старый и радист Лёша. Оформление документов, перегон машины до дока и погрузка ее с помощью крана на борт судна заняли совсем немного времени, и этим же вечером наш «Форд» занял вакантное место на шлюпочной палубе парохода. Первая часть нашего совместного бизнес-проекта (покупка автомобиля, как товара) была успешно завершена...

     Через пару дней наши, блестящие свежим бронзовым отливом, восстановленные винты привезли обратно в док, и местные Голландские рабочие, проведя весь день около кормовой части судна, установили их на свои места, прочно и надежно соединив их с валопроводами двигателей. На этом ремонт был завершен, и нам оставалось лишь уладить все бумажные формальности, и на следующее утро выйти из дока и продолжить работу в Северном море.
Но на деле оказалось, что формальности уладить было не так то и просто, и этому была своя, довольно веская причина...

     Пять дней назад, по окончанию постановки судна в док, к нам на мостик был протянут телефонный кабель, и подключен телефон для связи с берегом на какой-нибудь экстренный случай. Такого случая, слава Богу, за всю стоянку в доке не случилось, но телефон, как выяснилось, без дела не простаивал, и под покровом темных, дождливых Нидерландских ночей использовался по своему, самому прямому предназначению. Выяснить код доступа с этого телефонного аппарата на международные линии не составило большого труда, этот секрет быстро разошелся по пароходу, и народец ночи напролет названивал с мостика к себе домой, от всей души общаясь со своими  родными и близкими. Все были рады и довольны такой возможности поболтать по телефону "на халяву", делились новостями из дома за перекуром в курилке, и некоторые даже имели уже некое подобие расписания для сеанса связи, во время которого никто другой драгоценный аппарат на мостике не занимал. Почему-то весь экипаж считал, что эти телефонные звонки являлись своего рода «аттракционом невиданной щедрости», и хотя некие нотки сомнения кому-то в душу и закрадывались, но тем не менее, все у кого была возможность, без всякого стеснения звонили на Родину. Так продолжалось на протяжение всего ремонта, днем аппарат сиротливо простаивал без дела, и только по ночам он обеспечивал качественной связью членов экипажа и их абонентов на территории России...

     И вот после окончания ремонта, во время подписания всех необходимых документов, агент по обслуживанию судна вытащил из своего объемного портфеля распечатку с принтера, и у каждого из штурманов (которые были в числе лидеров по ночным телефонным разговорам) от нехорошего предчувствия где-то в бездонной глубине души каждого из них, неприятно похолодало. Довольно внушительного объема бумага детально показывала все сделанные с нашего парохода звонки за последние пять дней, с номерами Российских телефонов, продолжительностью и временем вызовов, и гласила, что назвонили мы, всей нашей командой, на нескольких сотен американских долларов! И самым главным, и пренеприятным известием являлось то, что эти телефонные разговоры необходимо было оплатить...

     Капитан принял у агента распечатку с принтера, с достоинством, будто бы вельможный боярин челобитную грамоту от своих крепостных крестьян, положил ее на стол и надев очки, внимательно посмотрел на длинный список телефонных разговоров.
     - Однако! - сказал Мастер, коротко глянув на Чифа,- Да у нас, судя по всему, ночная жизнь бьет ключом?
     - Ну да, все по голове... - пробормотал старпом.
     - Понятно, - сказал Мастер, тщательно просмотрев распечатку, и выбрав сделанные им самим звонки, написал напротив них слово «капитан», - Чиф, надо выяснить всех звонивших, и отметить в этом списке!
     - Хорошо, Геннадий Михайлович, - ответил старпом.

     Капитан передал распечатку Чифу, и договорился с агентом, чтобы оплату за все эти звонки включили в один общий счет, покрывающий затраты, необходимые для постановки в док и ремонта судна. Ну а с любителями ночных телефонных разговоров капитан пообещал разобраться позднее, поле выхода в море, и удержать деньги оплаченные за телефонную связь из зарплаты членов экипажа.
 
     Как только все бумаги были подписаны, и формальности с агентом были наконец улажены, началась подготовка к спуску судна на воду, которая заняла не более часа. После чего где-то в глубине дока открылись специальные клапана, забортная вода устремилась в пустые танки дока, стремительно их наполняя, и он вместе с нашим пароходом начал плавно погружаться в прохладные Нидерландские воды. Небо над Голландским побережьем опять затянуло серой, непроглядной мутью, из которой как и в день нашего прихода сюда, сыпал мелкий и противный дождь, и нашей маленькой швартовный команде на открытой палубе бака было очень неуютно стоять под бесконечной сыростью, лившейся на нас откуда-то с небес. Через пару часов док погрузился на нужную глубину, и пароход мягко отделившись от кильблоков-подставок всплыл и замер на воде посредине дока, удерживаемый только четырьмя стальными швартовами. Как только судовые трубопроводы заполнились забортной водой, механики запустили дизель-генераторы, и последнее что связывало док и пароход, трап, кабеля и шланги были отданы. Через несколько минут к кормовой части нашего «Португала» подошел буксир, и ухватив нас с помощью прочного буксирного швартова, аккуратно потащил наружу из дока. По мере выхода на чистую воду мы отдали и сбросили в воду стальные доковые швартовы, потом с помощью буксира развернулись на фарватере в нужную нам сторону, и, отдав буксирный конец, медленно направились к выходу из канала. Наконец через пару-тройку часов мы вышли в море, покрытое довольно приличной зыбью после недавнего шторма, сдали лоцмана на подошедший катерок, и отправились на погрузку в далекую зимнюю Прибалтику, тем самым продолжив нашу работу в Северной Европе...

     Этим же вечером Чиф, опросив экипаж и выяснив кто и по каким номерам звонил во время ремонта в Голландии, закончил свое маленькое расследование и принёс отредактированную распечатку звонков Мастеру. Рекордсменом по общению с домом оказался наш многоопытный электромеханик Палыч, который назвонил на восемьдесят с лишним долларов! Бедный монтёр, который второй месяц боролся с никотинной зависимостью, и уже практически победил эту вредную привычку, от мыслей об оплате довольно приличной суммы, сорвался, и опять начал курить! Хотя надо сказать, что еще несколько моряков не намного отстали от Палыча, и тоже были весьма раздосадованы необходимостью оплатить свое общение с домом. Что касается меня, то мне тоже пришлось внести около десяти долларов за свой единственный телефонный разговор, так как я всего один раз побеспокоил соседей поздно вечером, и поговорил несколько минут с женой по соседскому телефону. В то время у меня дома никакого средства связи не было, и шансов заполучить городской телефонный номер в начале девяностых годов, в Тольятти, было не больше чем у представителей NASA еще раз высадиться на Луну(если они там вообще, когда-либо бывали)...

    А тем временем через пару недель как-то незаметно подошел к своей финишной черте и девяносто четвертый год, третья годовщина после краха Великой страны - Советского Союза. Государство наше, возглавляемое президентом, имеющим явным проблемы с алкоголем, и умело направляемое внешними и внутренними темными силами, продолжало свое безостановочное падение в какую-то мрачную и бесконечную бездну. Народ выживал как мог, а кто не смог тот, к сожалению, и не выжил, и истории еще только предстоит оценить масштаб всех бесчеловечных реформ, проведённых в России начала и середины девяностых! К концу года кризис власти, который тщательно скрывался от занятого выживанием населения, вылился в очередное вооруженное противостояние, разгоревшееся на Северном Кавказе, где уже давно было очень неспокойно. Президент России, который двумя годами ранее с трибуны Конгресса США благословил Америку, настолько запустил ситуацию с независимостью автономий вверенной ему страны, что довел дело до полномасштабной войны на территории одной из наших Кавказских республик... Пора российского безвременья продолжалась...

    Новый год выдался на спокойный переход по Северному морю, и команда с самого утра была занята всеми необходимыми приготовлениями к празднику, кто-то наводил чистоту внутри и снаружи надстройки, кто-то украшал кают-компанию и помогал повару на камбузе. Со второй половины дня сауна уже не выключалась, и до позднего вечера была заполнена посетителями, желающими по традиции из самого знаменитого новогоднего фильма, непременно сходить в баню именно 31-го декабря. Нашей небольшой компании мне, Мише и Андрею, как и ровно год назад, удалось провести пару вечерних часов в сауне, где мы сидя в обжигающей парилке, вспоминали уходящий год, и делились своими переживаниями и мыслями о прошлом, а также планами на будущее. После бани мы переоделись в праздничную одежду, и около двадцати трех часов по судовому времени собрались в составе всего экипажа в нарядно украшенной кают-компании чтобы проводить Старый, и встретить Новый год. Для меня это был уже шестой новогодний ужин на борту нашего парохода под командованием Геннадия Михайловича, и восьмой раз за последние десять лет - вдали от дома, и от своей семьи...
 
    Как-то так получалось последние годы, что большинство всех праздников и дней рождения своих близких я отмечал, находясь в плаваниях на пароходах, и от этого тоска от вынужденной разлуки с родными только обострялась! Из разговоров со своими друзьями я понял, что они тоже испытывают подобные чувства, и невидимые нити, прочно и неразрывно связывающие моряка с домом, именно в праздники сильнее всего напоминают о себе, и как бы сжимаясь в размерах, мысленно сближают родных людей друг с другом...

    Встретили Новый год мы как обычно, в празднично украшенным салоне и за хорошо сервированным общим столом, заставленным самыми разными блюдами, над которыми весь день трудились Людмила и Сергей. Здесь, вдали от Родины, на пароходе идущем вдоль берегов Западной Европы, толком не зная новостей с «большой земли» и находясь в своем обособленном маленьком мирке, мы праздновали наступление Нового года и надеялись на какие-то лучшие времена, которые все почему-то не особо спешили наступать...Нам, находящимся на пароходе под флагом России и являющимся её территорией, как и всем жителям нашей необъятной страны, приходилось набраться терпения и ждать когда наконец современное «смутное» время закончится, и наступят хоть какие-то перемены к лучшему в жизни простых людей. А до той поры было еще, ох как далеко...

     Около двух часов ночи мы со Старым и Мишей покинув наполненную музыкой, веселую кают-компанию, вышли на свежий воздух, на корму судна, чтобы выкурить по сигарете. На открытой палубе было довольно свежо и прохладно, пароход мерно стуча своими главными двигателями, бодро бежал в ночи вдоль светящихся тусклым светом, расположенных по нашему левому борту берегов Германии, осуществляя переход из девяносто четвертого года в девяносто пятый. Нам хватило буквально несколько минут чтобы просвежиться на прохладном ветру и покурить, после чего мы вернулись в салон, попили чай с тортом, помогли убрать посуду со стола на камбуз, и разбрелись по каютам, отдыхать до утра. «Португал» наш, скользил безмолвной тенью, под светом звезд, которым было одиноко в отсутствие новой Луны, по спокойной водной глади, преодолевая декабрьско-январский рубеж, и унося нас в ночные просторы Северного моря... Новый, девяносто пятый год наступил...

     Следует заметить, что последнее время, особенно после форменного развала страны и всего что в ней было, на фоне всеобщего падения уровня жизни, заоблачных цен, отсутствия приличной зарплаты и прочих негативных факторов, присущих рыночному капитализму, на флот потянулись люди самых разных профессий. Как правило многие заканчивали краткосрочные курсы, получая специальность матроса-моториста, а кто-то просто каким-то образом покупал необходимые для работы в море документы, и отправлялся в свое первое плавание. Люди шли на флот, в первую очередь в надежде заработать денег и прокормить семью, а уж потом - посмотреть мир, и никакой романтики у них уже давно не было! Не сказать, что у нас в Пароходстве прям хорошо платили, особенно в свете последних реформ и дикого роста цен, но по крайней мере, здесь все-таки было подобие какой-то стабильности в работе, по сравнению с некоторыми другими отраслями трудовой деятельности. И надо сказать, что за последние годы я повидал достаточно новоиспеченных матросов и мотористов, которые в недавнем прошлом были бухгалтерами, сотрудниками правоохранительных органов, пожарными, медработниками, и даже попадался один водитель междугороднего автобуса. Многим из них конечно было тяжело на флоте, особенно в первое время, но потом в итоге люди привыкали и трудились, посвятив себя целиком нелегкой работе в море...

     Одним из таких, новоявленных моряков, был Вадим, мой третий матрос, который наряду с Мишей и Димой (жителем Нижнего Новгорода) входил в мою маленькую боцманскую команду. Вадим, который был однофамильцем величайшего русского полководца, за что получил прозвище «Кутуз», в недавнем прошлом являлся фельдшером и работал на станции скорой помощи в Тольятти. В меру циничный и неунывающий, как все работники «скорой», обладающий запасом всевозможных истории со своей прошлой работы, Вадим постепенно втягивался в судовую жизнь и постигал новую для него науку матроса, в этом, самом первом своем плавании...

     Как-то в середине января я стал невольным свидетелем диалога между мастером и Кутузом, когда они пересеклись в коридоре около салона, направляясь на ужин. Надо сказать, что капитан за десятилетия работы в море уже привык питаться в одно и то же время, согласно судового расписания, и даже в отпуске старался придерживаться этого графика приема пищи. Так и в этот раз, минутная и часовая стрелки неуклонно стремились принять положение девятнадцать-тридцать на циферблате судовых часов, и под звуки радостного урчания в своем животе, Мастер поспешал в кают-компанию, чтобы занять место за обеденным столом. Навстречу ему, держа курс в тот же пункт назначения, двигался Вадим, который после приема изрядной дозы горячительного напитка, находился в слегка одухотворенном состоянии. Желудок Вадима тоже уже давно надрывался от утробного рокота, и все настойчивее требовал наполнить его хоть какой-нибудь пищей, а не кусочками пожилого яблока, свалившимися в его бездонные недра в виде немудреной закуски. В итоге, «встреча на Эльбе» произошла около входа в кают-компанию...

     - Добрый вечер! - первым поздоровался матрос с капитаном.
     - Добрый. - буркнул Мастер в ответ и втянув воздух носом, почуял что его собеседник находится в состоянии подпития.
     - Ты что это, Вадим, никак пьяный? - изумился капитан, внимательно разглядывая своего матроса, будто бы перед ним стоял гумманоид-инопланетянин, прибывший с визитом на нашу планету из мрачных глубин космоса.
     - Ну а что, Геннадий Михайлович, рабочий день окончен, пароход идёт, погода хорошая, все в порядке! Почему бы не выпить? - широко улыбнувшись, глядя сквозь толстые линзы очков на Мастера, прямолинейно и наивно спросил бывший фельдшер.
     - Ну да, действительно, - пробормотал капитан, даже и не вспомнив про устав службы на речном и морском флоте, в котором черным по белому прописан запрет на употребление спиртного на борту.
     - Ладно, ужинать пора! - сказал Мастер, и первым вошёл в салон.
     - Приятного аппетита! - пожелал Вадим, проходя вслед за ним.
     - Взаимно! - ответил Мастер, и потерял всякий интерес к своему подчиненному, всецело приготовившись к приему пищи.

     Окончив вечернюю трапезу, Мастер поблагодарил повара и буфетчицу, пожелал всем «приятного аппетита», и в благодушном настроении удалился в свою каюту. А история эта получила свое продолжение на следующее утро, когда я пришел на вахту к старпому , чтобы как обычно обсудить и получить объем работы на предстоящий  рабочий день...
 
     Открыв железную дверь, ведущую на мостик, я  моментально попал из светлого коридора в темноту ходовой рубки, в которой светился призрачно-зелёным светом экран радара, бледно-красное свечение исходило от картушки репитера гирокомпаса с автопилотом, и тускло мерцала целая россыпь разноцветных, контрольных лампочек. Пароход, мерно вздыхая на короткой Балтийской зыби, слегка переваливался с борта на борт, исправно везя в своих трюмах полный груз зерна в направлении датских проливов.
     - Доброе утро! - поздоровался я, и сделав пару шагов, взялся за один из поручней на пульте управления, чтобы подождать пока глаза привыкнут к темноте.
     - Привет! - ответил мне старпом, который как оказалось, был на мостике не один, а вёл беседу с капитаном, стоя около штурманского стола.
     - Привет! Ну так вот, - донесся до меня голос Мастера, - я ему и говорю, а ты что это Вадим, поддатый? А он мне отвечает, а что мол, пароход идет, все нормально, отчего бы не напиться?
     - Однако! - пробубнил в темноте Чиф.
     - Кутуз конечно же ни хера не понимает, и моря еще не видел! Но что-то в его словах есть... Ну ладно, пойду на завтрак. - заключил Мастер, прошел мимо меня и скрылся за дверью, отделяющую ходовую рубку от общего коридора.
     Вслед за капитаном, коротко обсудив со старпомом рабочие вопросы, покинул мостик и я, и сидя за завтраком, все размышлял над словами Мастера... Алкоголь и моряки...

     Безусловно, если следовать всем правилам, регламентам и уставу службы на судах торгового флота, спиртное должно быть запрещено на борту любого парохода! И это правильно! Приходить на ходовую вахту в нетрезвом виде - это как сесть пьяному за руль автомобиля, и создать явную угрозу не только своей жизни, но и многим другим людям! И этого ни коем случае делать нельзя! Именно для того и существует данный запрет, чтобы предотвращать потенциальные аварийные ситуации и несчастные случаи, которые могут произойти из-за злоупотребления спиртным на борту. Казалось бы, все ясно и понятно.

     Но, как говаривал товарищ Саахов, из всеми любимой комедии Гайдая, «Все это, конечно, так. Все это верно. Бумага написана правильно. Все хорошо. Так это с одной стороны, да? Но есть и другая сторона медали ...», и если от алкоголя исходит такая большая опасность, почему бы его вообще не запретить, и на берегу тоже? Ведь пьяный человек не способен адекватно поступать, что на борту морского судна, что на где-нибудь на заводе, или каком-либо производстве, да хоть просто в общественном месте. Просто взять и запретить продажу, ну прям как 10 лет назад, в недавней Советской истории! Но ведь по какой-то причине этого не происходит, значит не все так однозначно... Выходит что алкоголь все-таки нужен, и все дело в том как его употреблять... Просто необходимо знать меру пития, и не преступать ту черту, за которой уже начинается банальное пьянство. Но это-очень не простое занятие, и далеко не всем и не всегда по силам бороться и совладать с Зелёным Змием. Но тем не менее, на суше спиртное не запрещено, да и как представить себе Новый год, свадьбу или прощание с усопшим без алкоголя? А вот на флоте, по всем правилам, нужно обходиться без хмельного, хотя моряки такие же люди, месяцами живущие на борту парохода, и у них бывают конечно и праздники, и свои радости-горести...
 
     Видимо, какая-то подобная мысль была сегодня утром и в капитанской голове, когда он рассказывал Чифу про встречу с Кутузом накануне. Когда-то давно, наш Мастер отличался бескомпромиссной борьбой с пьянством, и был категорически против любого спиртного на борту его парохода! Но прошло время, капитан изменился как человек, что свойственно наверное всем людям, стал мягче и мудрее, и на многие вещи стал смотреть иначе, с позиции своих прожитых шести десятков лет. Последние несколько раз, в Новогоднюю ночь на нашем судовом столе стало появляться шампанское, чего раньше конечно же не было, и капитан вместе со всеми мог позволить себе пару фужеров этого праздничного напитка...

     Почему-то у живущих на берегу людей существует такой стереотип, что моряки - это все поголовно пьяницы и забулдыги, и в этом пожалуй играет свою роль то, как некоторые труженики моря возвращаются домой, и на радостях устраивают масштабные гулянки! Сухопутный человек просто не может понять, какие эмоции и чувства переполняют моряка, когда он после тяжелого, многомесячного рейса переступает порог родного дома! Всё, чего человек был лишен долгие месяцы плавания, по чему скучал и тосковал, все это просто обрушивается на него какой-то лавиной радости, и разумеется его душа просит праздника! Семья, родные, друзья, все кого он любит, и о ком думал и вспоминал все эти долгие месяцы в море, все они опять вместе, и это конечно повод для застолья, которое иногда может быть довольно веселым и продолжительным! И вот видимо, это и есть та самая причина, почему некоторые считают моряков пьяницами...

     Тем людям просто невдомек, что человек много месяцев находился в море, на борту парохода, где как правило существует запрет на употребление спиртного, и где большую часть плавания штормовая погода, когда не то что пить, даже есть проблематично! И вот после возвращения домой, и шумного застолья, когда весь стресс, копившийся месяцами наконец выходит наружу из морской души, моряк автоматически попадает в разряд пьяниц, хотя весьма вероятно, что весь рейс практически не употреблял хмельного зелья...
 
     Ну почему же, в таком случае, не считаются забулдыгами заводские рабочие, или строители и сантехники, которые по пятницам и субботам, как по расписанию вступают в схватку с Зелёным Змеем, и очень часто оказываются побежденными? Ведь в году 52 недели, а это значит что больше ста дней выпадают на пятницы и субботы, и вместе со всевозможными праздниками это составляет примерно четыре месяца из двенадцати в году, когда условный заводской слесарь вполне себе нормально «закладывает за воротник»! Но пьяницей считается не он, а вернувшийся с рейса моряк, который несколько дней с размахом отмечает свое возвращение домой... Ну да ладно, скорее всего у живущих на берегу свое собственное видение этого вопроса, и наверное им сложно понять людей, посвятивших всю свою жизнь работе в море...

     А между тем, мы уже второй месяц возили купленный на продажу серебристый «Форд-Эскорт», и за это время несколько раз посетили порты России и Прибалтики. Желающих приобрести наш автомобиль никак не находилось, и вторая часть нашего совместного бизнес-проекта (продажа и получение прибыли) была под явной угрозой! Согласно информации от радиста Алексея, в скором времени у нас намечался рейс с удобрениями на мой любимый Сен-Мало, и я рассчитывал купить там себе автомобиль взамен своей проданной «восьмерки». Но большая часть моих денег была вложена в серебристый «Форд», который немым укором совести сиротливо стоял на шлюпочной палубе парохода, никак не желая продаваться, и от этого я уже начинал слегка нервничать... Я хотел приобрести себе машину нашей, Жигулевской марки, восьмой или девятой модели, и оставлять себе американский автомобиль я желания не имел, а потому мы со Старым и Лешей решили продать Форда ближайшему покупателю, пусть даже совсем без прибыли. В конечном итоге, так всё и получилось, и в очередной заход в Таллин, мы продали купленную вскладчину машину не то что без прибыли, но даже на 50 долларов дешевле, чем сами за неё платили в Амстердаме! Такой вот бизнес по-русски получился... Ну хорошо, что хоть вообще вернули свои деньги, пусть и с небольшим убытком! Зато теперь я был готов к покупке следующего своего авто и с нетерпением ждал нового рейса к берегам далекой французской провинции Бретань...
 
     В первых числах февраля мы зашли в слегка заснеженную Клайпеду, и встали под погрузку удобрений, аммиачной селитры в «Биг Бэгах», назначением на Сен Мало, совсем как в Калининграде в ноябре 93-го года. Большие мешки, весом не менее полутонны каждый, подвозили к борту судна в железнодорожных вагонах, выдергивали их краном по десять штук за один подъем, и сразу грузили в наши трюма. Несмотря на то что работали портовые докеры круглосуточно, погрузка затянулась на несколько дней, во время которых были получены продукты для питания экипажа и топливо, необходимые для длительного рейса. Пресную воду взять не получилось по причине замерзшего на минусовой температуре берегового гидранта, но вода в наших танках еще оставалась, тем более что можно было немного пополнить её запас в шлюзах Кильского канала. Команда как обычно, за время стоянки имела хорошую возможность выйти в город и запастись всем что было нужно для долгого пребывания в море, от сигарет, до свежих газет и книг. Наконец, на исходе первой февральской недели, наш тяжелогруженый пароход плавно отошел от все еще покрытого рыхлым снегом причала порта Клайпеда, вышел на рейд, и лег курсом на запад, направляясь в сторону Кильского канала...
 
     Через несколько дней, около шести утра меня разбудил телефонный звонок внутрисудовой связи. Я схватил трубку телефона, и сонным голосом сказал в нее:
     - Боцман!
     - Доброе утро, Олег! - услышал я голос Вадима, - У тебя случайно нет в твоей аптечке чего-то, чтобы остановить внутреннее кровотечение?
     - Вадим, не знаю. Зайди ко мне, посмотришь, всё что у меня есть. - предложил я.
     - Да, сейчас зайду, - ответил Кутуз, и положил трубку.
     Буквально через минуту он постучался в дверь мой каюты и открыл ее.
     - Входи Вадим, сейчас я достану аптечку, - пригласил я своего матроса, - А что случилось то, в такую рань?
     - Да, Алексеичу плохо, возможно что язва открылась! - сообщил мне бывший фельдшер.
     - Во как,...ядь! Хреново! На смотри внутри, все что у меня есть. - протянул я Вадиму небольшую белую сумочку с фиолетовыми узорами, в которой хранились медицинские препараты, заботливо собранные для меня женой.
     Видимо недолго покопался в моей аптечке, но ничего подходящего не нашел.
     - Спасибо, нет ничего нужного. Ладно, Босс, я пойду другим звонить. - сказал Вадим, выходя из каюты.
     - Давай! Удачи! - напутствовал я его, потом я по-быстрому оделся, вышел в коридор, откуда поднялся вверх по ближайшему ко мне трапу, и оказался около каюты Деда, дверь в которую была открыта.
 
     Конечно, слова «язва и стармех» мне моментально напомнили печальные события двухлетней давности, произошедшие в Красноводске, когда от прободной язвы желудка скончался старший механик нашего парохода. И вот сейчас, стоя у входа в точно такую же каюту, в которой случилось то несчастье двумя годами ранее, я искренне надеялся что подобная трагедия больше не повторится...

     Я вошел в жилище стармеха, сделал несколько шагов и вполголоса поздоровался:
     - Доброе утро!
     Мне невпопад ответили несколько человек. Как оказалось, в слабоосвещенной каюте находились повар и капитан, сидевшие около большого стола на двух мягких, обтянутых дермантином, стульях. Дед, лицо которого мне показалось таким же бледным как постельное белье, разместился здесь же в гостиной, на диване под одеялом, с двумя большими подушками под головой. Алексеич, на лбу которого лежало мокрое полотенце, открыл глаза, посмотрел на меня и пытаясь улыбнуться, хрипло сказал:
     - Всё Олег, мне ...здец! Я следующий на очереди, после Пантелеича...
     - Да, ну ладно, Алексеич! Не может такого быть! Все хорошо будет! - попытался я подбодрить Деда, который был вторым механиком два года назад, в том же самом экипаже, где у нас скончался стармех.
     - Херово мне, совсем... - промолвил Алексеич, и закрыл глаза.
     - Дед, ты давай не умирай, ну тебя на хер, держись! - громким голосом велел капитан, и продолжил, - Мы запросили экстренную медицинскую помощь, изменили курс и идем в Шербур. Через пару часов швартовка.
     - Понятно, Геннадий Михайлович. - ответил я.
     - Олег, ты помоги Людмиле собрать все самое необходимое, что может пригодится в больнице. - попросил меня Мастер.
     - Да, да, конечно, - сказал я в ответ, направляясь вместе с поваром в спальню стармеха.
     Там мы с ней нашли небольшую сумку чёрного цвета и сложили в нее туалетные принадлежности, смену белья, тапочки, пару футболок, и прочее что могло бы понадобиться Деду в больнице. После этого я покинул больного и пошел к старпому на мостик, чтобы обсудить последние новости и план работ на наступающий день.
 
     На мостике царила тьма, мерно гудели и светились тусклым светом навигационные приборы и контрольные лампы на консоли управления судном, да в эфире УКВ радиостанции на 16 канале иногда кто-то бормотал на английском. Невидимое пока Солнце, где-то далеко у нас по корме на Востоке, медленно просыпалось от ночного сна, потягивалось за горизонтом, и еще только готовилось вскарабкаться на небосвод, и осветить своими робкими лучами мрачное и нелюдимое, Северное море. Пароход, в предутреннем сумраке, подставив корму под первые солнечные лучи, и выдавая скорость по 10 узлов, максимально возможным ходом летел к месту приёма лоцмана для захода в порт. Коротко обсудив с Чифом наши насущные дела, среди которых главным было - заход в порт для отправки Деда в больницу, я спустился в салон, по-быстрому позавтракал и вышел на работу.

     На палубе было уже достаточно светло и тусклое, красное Солнце еще только поднялось на высоту в пару своих дисков, и тут же наполовину спряталось между хмурых серых облаков, обильно покрывающих бледное небо над морем и провинцией Нормандия. Мы с Мишей и Кутузом приготовили лоцманский трап, и минут через пятнадцать встретили подошедший к нашему левому борту катер с надписью “Pilot” и высадившегося с него лоцмана. После чего Миша проводил французского навигационного специалиста на мостик, а мы с Вадимом прошли на бак, готовиться к швартовке.

     Через полчаса наш «Португал» ошвартовался левым бортом к одному из причалов порта Шербур, на котором нас уже ожидала машина Скорой помощи, которой оказался довольно вместительный «Ситроен» в кузове универсал, необычной конструкции, с двумя парами задних колёс. Как только мы установили парадный трап на бетонное покрытие причала, двое врачей вышли из «Скорой», со складными носилками поднялись к нам на борт, и, не теряя времени, в сопровождении второго штурмана проследовали в каюту стармеха.
 
     Мы с матросами и мотористами собрались на кормовой палубе юта, и за сигаретой, вполголоса переговаривались, и разглядывали необычный шестиколесный французский автомобиль, в ожидании новостей из каюты Деда. Выбросив окурок за борт, я решил пойти узнать у Чифа не нужна ли наша помощь, но тут же увидал как из коридора надстройки уже выходила целая процессия. Сначала на ют вышли французские врачи и приготовили носилки, соорудив из них кресло на колесиках. За ними потихоньку выбрался бледный Алексеич, и несмотря на все его возражения, был усажен на кресло, которое один из врачей покатил по направлению к трапу. Не доезжая пару метров до площадки трапа, кресло-трансформер остановили, и врач, нажав на какие-то кнопки, разложил его в виде полноценных носилок, на которых Алексеича вынесли на причал и подкатили к открытой задней двери машины Скорой помощи. Здесь носилки нажатием кнопок в очередной раз трансформировались, и вместе с нашим стармехом были плавно задвинуты внутрь «Ситроена». Второй штурман, который следовал за носилками, передал сумку с вещами и документами нашего Деда одному из врачей, и пожелал Алексеичу удачи. Второй медработник, закрыв заднюю дверь, кивнул нашему «Секонду», занял место за рулем Скорой, рядом со своим напарником, завёл двигатель и включил мигалку на крыше автомобиля. Через несколько секунд «Ситроен» отъехал от нашего трапа, и набрав хорошую скорость всеми своими шестью колесами, скрылся из глаз, унося Алексеича в госпиталь города Шербур...

     Это был уже третий раз за мою почти десятилетнюю флотскую карьеру, когда стармеха увозили с борта судна на скорой помощи... Два предыдущих случая закончились очень печально, и я искренне надеялся что ничего подобного больше не повторится...

     Тем временем капитан договорился с агентом по обслуживанию судна, что мы постоим несколько часов у причала, пополним запас пресной воды, заодно и подождем новостей из больницы по поводу нашего больного Стармеха. В скором времени к нашему борту подъехала маленькая машинка «Рено», из которой вышел небольшого роста мужичонка, открыл багажник авто и вытащил оттуда длинный резиновый шланг, наподобие пожарного рукава. Подойдя к трапу, мужичок-«водолей» поинтересовался где у парохода находится место подсоединения шланга для приема пресной воды, и открыл на причале ближайший к нам люк, под которым находился кран-гидрант с водяным счетчиком. После чего «водолей» размотал и подсоединил один конец шланга к гидранту, а второй подал нам с Мишей на корму парохода, куда мы его и затянули. Направив шланг за борт, я спустился на причал, и поблагодарил  француза фразой из музыкального фильма про мушкетеров, известной всем советским зрителям:
     - Merci beaucoup!
     - Je vous en prie! - ответил мне «водолей» с широкой улыбке на лице, помахал мне рукой и усевшись за руль своего автомобильчика, скрылся за ближайшим портовым складом.

     Я подошел к гидранту, записал в блокнот показания счетчика-водомера, и убедившись что Миша направил конец шланга за борт, слегка повернул вентиль против часовой стрелки и приоткрыл кран. Хорошее давление сразу наполнило шланг водой, которая пробежав пару десятков метров до нашей кормы, приличной струей хлынула за борт. Выждав не более минуты, что было достаточно чтобы промыть резиновый шланг и слить застоявшуюся в водопроводе воду, я перекрыл кран, дождался пока Миша подсоединит шланг к нашему приемному гидранту, и снова открыл кран. Чистая, живительная влага хорошим напором начала поступать в наш танк пресной воды, а мы с моим другом проверили чтобы не было протечек на палубу, и с чувством выполненного долга отправились на перекур.
 
     Глядя с борта стоящего у причала судна, можно было отметить, что порт Шербур ничем примечательным не выделялся, такие же как по всей Европе ангары и склады для груза тянулись вдоль причалов, да невысокие старинные дома виднелись за территорией грузового района. Старинный город имел богатую историю, в том числе и военную, и с незапамятных времён неоднократно становился местом жестоких сражений, но настоящую известность он, пожалуй, обрел благодаря музыкальному фильму о любви, «Шербурские зонтики». На мой взгляд, и кинокартина эта стала знаменитой благодаря одной единственной песне и саундтреку «Я буду ждать тебя», все остальные композиции как-то померкли в тени этого замечательного хита, и наверное практически неизвестны широкой публике...

     Через несколько часов бункеровка(заправка) пресной водой была окончена, и набрав несколько десятков тонн так необходимой для нашей жизнедеятельности воды, мы были обеспечены ей на пару-тройку недель. Я спустился по трапу, перекрыл водяной кран и записал текущие показания счетчика, а Миша отсоединил шланг от нашего судового гидранта и передал его мне на причал. Довольно скоро приехал улыбчивый «водолей» и занялся своими делами, а вслед за ним приехал и агент с новостями из больницы. Как оказалось, с нашим старшим механиком все в относительном порядке, угрозы его жизни нет, и сейчас он проходит медицинское обследование в клинике, которое займет еще достаточно много времени. Нам было рекомендовано продолжать рейс и следовать в порт назначения, в Сен Мало, куда при хорошем раскладе стармеха должны были привезти уже на следующий день. Больше нас ничего в Шербуре не задерживало, и капитан заказал отход из порта на ближайшее доступное время. И вот уже через час пароход отошел от причала, вышел на рейд и высадив лоцмана на подошедший катер, лег курсом на запад, огибая полуостров Котантен и направляясь в залив Сен Мало...
 
     На рейд нашего порта назначения мы подошли ближе к полуночи, и капитан решил меня не поднимать для постановки на якорь, эту работу доверили матросу Диме и он хорошо с ней справился. В начале первого ночи судно встало на якорь в ожидании лоцманской проводки, которая осуществляется здесь дважды в сутки, во время прилива в полную воду. В половине первого ночи на борту наступила полная тишина, главные двигателя были заглушены, и только один дизель-генератор без устали тарахтел в глубине машинного отделения, обеспечивая пароход необходимой электроэнергией...
 
     На следующее утро я, как обычно, поднялся к старпому на мостик получить какие-то указания, и узнал что около девяти утра будем сниматься с якоря, брать лоцмана и следовать в порт. Коротко обговорив все вопросы по поводу установки лоцманского трапа, я пожелал Чифу хорошей вахты, и спустился в салон на завтрак. Основательно подкрепившись с помощью «космических ложек», как рекомендовал заведующий детским садом в любимой всеми комедии про жуликов, в восемь утра мы с Кутузом вышли на главную палубу парохода.
 
     Снаружи тёплой и светлой надстройки было довольно свежо и прохладно, и устойчивый западный ветер начал разводить короткую волну, которая пока еще почти не ощущалась нашим тяжелогруженым пароходом. Где-то далеко за линией горизонта на востоке, у нас по корме, отдохнувшее за ночь Солнце уже вспороло предутреннюю тьму своими острыми лучами, раскрасив низкие, серые облака яркими причудливыми оттенками красного и оранжевого. Появившись на насколько минут, и показав себя во всей своей звездной красоте, величавое Светило поспешило скрыться за играющими разными красками облаками, и заняв свое место на небосводе, возвестило о начале нового, светового дня...

     Едва выйдя из надстройки, я обнаружил стоящую на палубе огромную двадцатилитровую алюминиевую кастрюлю, которая не меньше чем наполовину была засыпана довольно большими морскими улитками, и доверху наполнена забортной водой. Я конечно очень удивился, и хотя любители рыбной ловли в нашем экипаже имелись, но чтобы наловить столько ракушек с морского дна нужны были какие-то специальные снасти, которых на борту конечно же не было. Неподалеку я нашел Мишу, который мне и поведал о том как данный улов оказался на палубе нашего парохода...

     После того как в первом часу ночи судно встало на якорь, на борту установилась полная тишина и покой безмятежного сна, и только вахта на палубе и в машине занималась своими обычными делами. Около двух ночи пароход развернуло течением, и по нашему левому борту на поверхности воды обнаружилась большая пластиковая канистра-поплавок от какой-то рыбацкой снасти. Вахтенный матрос Дима, терзаемый смутными сомнениями и желанием выловить в здешних водах что-нибудь съедобное, сбегал на бак за «кошкой», и когда канистра приблизилась на десяток метров, постарался ее подцепить. С третьей попытки это ему удалось, и «кошка» хорошо захватила канистру и синтетический конец, уходящий от неё в темные, морские глубины. Подтянув с помощью «кошки» рыбацкую снасть к борту, Дима поднял канистру-поплавок на палубу, и начал выбирать из воды привязанный к ней полипропиленовый линь, диаметром около десяти миллиметров. Поначалу работа эта пошла достаточно быстро, но выбрав из воды несколько десятков метров, Дима изрядно устал, а конца и края этой веревки не было и в помине, и тогда привязав этот бесконечный линь за комингс, он сбегал в машину и позвал на подмогу моториста. Виталий не замедлил прийти на помощь, и вдвоём с Димой они вытащили еще несколько десятков метров скользкого упругого фала, который с каждым метром выходил из морских глубин все тяжелее и тяжелее! Иногда им казалось, что они тянут если уж не подводную лодку, то точно какого-нибудь водолаза! Наконец запыхавшись, но так и не вытащив ничего кроме бесконечного фала из воды, матрос с мотористом опять привязали этот темно-синий скользкий конец за комингс и пошли звать на помощь механика...
 
     Васильич, бросив все свои дела в машине, сразу пришел на палубу чтобы оказать посильную помощь Диме с Виталей, и наконец, втроем через несколько минут они вытащили на борт кусок железнодорожной рельсы, длинной с полметра и весом наверное килограмм под тридцать! Огромная железяка с гулким звоном шлепнулась на палубу судна, а бесконечный пропиленовый линь тянулся от нее обратно в темные воды залива Сен Мало.
     - Вот же, етит её мать! - переведя дух, заметил Дима, - Сука, что же там в глубине, к этой херне привязано?
     - Не знаю, - сказал моторист, - надо тянуть! Пока не вытащим, не узнаем!
     - Ну да! - согласился Васильич и предложил, взявшись за скользкий мокрый фалинь, - Ну что, мужики, погнали дальше?

     Димка и Виталий тоже ухватились за бесконечную веревку, и опять втроем начали слаженно, метр за метром вытаскивать ее на палубу. Надо сказать что на этот раз скользкий синий фал пошел из морской пучины гораздо легче, и наконец они вытащили на борт железную решетчатую клетку-ловушку для моллюсков, наполненную довольно большими ракушками-улитками. От этой ловушки синий пропиленовый конец тянулся опять в воду, из которой через пару минут наши вахтенные вытащили еще одну такую же ловушку, потом еще и еще одну... Похоже, что таких клеток было привязано на один длинный фалинь не меньше десятка, и все они были наполнены улитками - морскими деликатесами, которые очень ценятся во Франции. Чтобы хоть как-то отчасти компенсировать затраченные усилия, Дима решил ссыпать улиток из нескольких ловушек в какую-то емкость, и в итоге наполнил ими двадцатилитровую кастрюлю и залил водой. Опустошенные клетки-ловушки и привязанные к ним кусок рельсы и канистру выкинули обратно за борт, сопроводив их крепкими морскими выражениями, а ракушек оставили себе в качестве рыбацкого трофея... 
 
     Вот так у нас на борту и появились несколько килограмм морских улиток, которых как оказалось готовить никто из экипажа не умел, да и желающих отведать эти ракушки на борту не оказалось, и потому всех моллюсков я просто выпустил обратно в море, в их родной дом.

     Вскоре к нашему левому борту подошел катер, с которого к нам на палубу поднялся лоцман и в сопровождении Вадима проследовал на мостик, а мы с Димой отправились на бак. Там я приготовил оба якоря к отдаче, и доложился об этом по внутренней связи «Березка» на мостик. Потом мы занялись подготовкой швартовных концов для шлюзования и швартовки в порту, и, выполнив эту рутинную работу, мы с Димой достали по сигарете и закурили.
 
     Пароход средним ходом, старательно вписываясь в повороты, шел между буями по тому самому фарватеру, вылетев с которого из-за неисправности электрооборудования в ноябре позапрошлого года, судно получило тяжелые повреждения на каменной отмели. Тогда мы почти месяц простояли на ремонте в местном сухом доке, где корпус судна был полностью восстановлен после пробоин и вмятин, полученных после столкновения с крепкими французскими скалами...
 
     Я стоял на баке парохода, покуривал сигарету, всматриваясь в знакомые очертания медленно приближающегося города, и со смешанными чувствами вспоминал то, что случилось в ноябре-декабре девяносто третьего года. С одной стороны, жесточайший шторм в Северном море и события после него вплоть до аварии в здешних французских водах, вызывали не самые радостные эмоции и воспоминания! Но с другой, долгая стоянка в Сен Мало, покупка хорошего автомобиля, французские друзья и поездка в Париж, с лихвой компенсировали весь негатив того осеннего и зимнего периода! Я, разумеется, очень надеялся что Марк с Даниелем по-прежнему работают в своей автомастерской, и непременно хотел увидеться с ними сегодня, как только позволит время.
 
     Пока пароход стоял на швартовых в шлюзовой камере, откуда был прекрасно виден сухой док, я вспомнил наш с Серегой разговор о возможности вернуться в Сен Мало, который состоялся за полчаса до того как мы выскочили на камни, тогда в ноябре 93-го года. В тот вечер мне думалось, что вероятность вернуться в этот маленький французский порт, находящийся в провинции Бретань, была практически нулевой, но как оказалось, мы всё же вернулись обратно и провели там еще месяц нашей жизни, да и сейчас доставили точно такой же груз как и в прошлый раз...

     По выходу из шлюза, пароход прошел еще немного по акватории порта и через полчаса ошвартовался у того же причала, где мы выгружались в прошлый наш заход в Сен Мало. На этом наш рейс был благополучно завершен.
     Не успели мы установить сообщение с берегом, как к трапу сначала подъехал агент, тот самый что дважды возил нас в суд заявлять Морской Протест, и вслед за ним прибыло такси-шестидверный лимузин «Мерседес». Из такси вышел наш Стармех, которого вчера грузили в «Скорую помощь» на носилках, живой и невредимый, и улыбаясь поднялся на борт. Все, кто находился поблизости,  поспешили к Деду, с поздравлениями и вопросами, и я тоже не остался в стороне:
     - Здорово, Алексеич! - сказал я пожимая ему руку, - Ну смотрю, тебя возят то на шестиколесной машине, то на шестидверной!
     - Здорово, Олег! Ну, наверное, так принято у них! - со смехом ответил мне старший механик, совсем непохожий на себя вчерашнего, который уже прощался с жизнью.

     Как выяснилось в больнице Шербура, у Алексеича был острый приступ гастрита, который ему врачи купировали, и оставили переночевать в больничной палате, а на утро при выписке, дали с собой ему еще целый пакет разных лекарств для лечения и профилактики заболеваний желудка. Так что, наш экипаж опять был в полном составе!

     В этот заход в Сен Мало, в отличие от прошлого, мы привезли селитру в целости и сохранности, а потому, как только все формальности были улажены, выгрузка началась и должна была продлиться около трех дней. Команда как всегда и во всех портах Европы, получила возможность выхода в город, и мы с Мишей, отпросившись у Чифа и не теряя времени, сели на велосипеды и отправились в сторону проходной порта, ведущую на городские улицы.

     Погода после обеда улучшилась, свежий ветерок почти очистил небо от облаков, и под теплым Солнцем мы с другом крутили педали, быстро продвигаясь вдоль обочин проезжей части и направляясь в автомастерскую наших друзей. Наконец, примерно через четверть часа, мы подъехали к хорошо знакомому ангару и расположенной рядом с ним небольшой парковке, заставленной автомобилями. Оставив наши велосипеды около забора, ограждающего стоянку, мы с Мишей прошли внутрь мастерской и обнаружили Марка с Даниелем в их рабочем кабинете, занятыми какой-то бумажной работой.
     - Bonjour, les amis! - поздоровался я, первым входя в кабинет.
     - O, nos Russes! Oleg! Michel! - громовым голосом воскликнул Даниель, и распушив свои огромные усы, по очереди сжал нас в своих гренадерских объятиях.

     Марк, как и все мы, тоже был очень рад нашей встрече и горячо приветствовал меня и Мишу, и тут же предложил нам кофе, который в их кофемашине всегда получался особенно вкусным. За чашкой ароматного кофе мы поделились новостями за прошедший год, которых было вообщем-то не очень много, и главная-что Марк наконец-то собрался жениться, правда с невестой пока не определился... Я без всякой иронии, предложил ему съездить в Россию, и там найти себе девушку, так как русские женщины - самые красивые! На что Марк с улыбкой ответил, что непременно подумает над моим предложением.

     Как нельзя вовремя Даниель спросил нас, планируем ли мы покупать машины, и я разумеется рассказал, что хочу приобрести «Ладу» восьмой или девятой модели. Наши друзья пообещали подобрать для меня что-нибудь подходящее, и учитывая то что стоянка судна в порту планировалась не более трех дней, поиски машины нужно было начинать уже сегодня...
 
     Мы с Мишей провели еще немного времени на стоянке около мастерской, осмотрев с десяток выставленных на продажу автомобилей, и простившись с нашими французскими товарищами, вернулись на пароход. Выгрузка мешков с селитрой продолжалась и местные докеры работали, никуда не торопясь, постепенно освобождая наши трюма от довольно опасного груза, который используется не только  в качестве удобрения, а также при производстве различных взрывчатых веществ. Впрочем, если не нарушать правила хранения, перевозки и обращения с нитратом аммония, то этот белый сыпучий порошок не предоставляет собой большой опасности.
 
     На следующий день, ближе к обеду, на пароход приехал Марк, и сообщил что нашел для меня машину, и что мы можем прямо сейчас съездить и посмотреть на этот автомобиль. Я сразу сбегал к Чифу, отпросился на часок с работы, и не теряя времени мы сели с моим французским товарищем сели в его маленький, уютный «Рено» и отправились в город.
 
     Поколесив по полупустым дорогам не более десятка минут, мы остановились на одной из узких улочек, где около небольшого коттеджа стояла припаркованная «Лада» девятой модели, темно-красного цвета. Издалека машина смотрелась ярко и броско, но когда мы подошли к ней вплотную, то вблизи оказалось, что кузов был уже далеко не первой свежести, но еще достаточно крепкий. Краска конечно выгорела на Солнце, и была местами затерта, но в целом для шестилетней машины состояние «девятки», которая со слов Марка полностью на ходу, было вовсе неплохим. Разумеется, кузова любых автомобилей, которые эксплуатируют в подобных краях, с высокой влажностью на морских побережьях, испытывают на себе воздействие ярких солнечных лучей и сырости, и надо сказать что жигулевская «девятка» сохранилась достаточно хорошо. Марк назвал стоимость машины, которая меня абсолютно устроила, и я согласился стать новым хозяином этой ВАЗовской малолитражки, хотя честно говоря от цвета машины я не был совсем в восторге! Но выбирать мне было не из чего, а потому я не особо и переживал, что придётся ездить на автомобиле цвета «пожарной машины». Закончив осмотр «девятки», мы вернулись к портовой проходной, и Марк пообещал привезти машину с всеми документами сегодня вечером в порт, чтобы можно было погрузить ее на шлюпочную палубу.

     Около пяти часов вечера, когда мы с Мишей стояли около трапа, к борту судна подъехал японский внедорожник, с прицепом, на котором стояла моя новая машина. Из-за руля «Мицубиси» вышел Марк, помахал мне рукой и направился к нам. Не теряя времени, мы прошли в мою каюту, где я полностью рассчитался за покупку и получил документы на машину и ключи от неё, и сразу попросил нашего французского друга договориться с портовым крановщиком о погрузке автомобиля на борт судна. Через полчаса моя красная «девятка» заняла место на шлюпочной палубе парохода, где ей и предстояло простоять до моей смены в апреле или мае месяце, а я проводил Марка до проходной порта, недалеко от которой был припаркован его «Рено». Прощаясь, Марк пригласил нас с Мишей и Андреем завтра к себе домой в гости, на небольшой ужин, и я, разумеется от лица своих друзей, принял его приглашение и поблагодарил.
 
     К тому времени как я вернулся на пароход, полыхающее Солнце уже полностью спряталось за бордовой линией горизонта, и плавно темнеющий и угасающий небосвод постепенно начал покрываться первыми точками самых ярких звезд. Для середины февраля погода была просто замечательная, с последнего сильного шторма прошло уже несколько дней, антициклон над Ла Маншем установил высокое атмосферное давление, и наступающая ночь была тихой и безмятежной. Между тем на пароходе доходило восемь часов вечера, Миша и Старый уже менялись с вечерней вахты, и я позвал их на шлюпочную палубу, чтобы осмотреть мою машину при свете судового освещения.

    «Девятка» стояла в углу палубы по левому борту, под светом Луны и в лучах ярких стояночных фонарей, всем своим видом приглашая нас познакомиться с ней поближе. Мы первым делом обошли машину по кругу, осматривая кузов, потом открыли багажник, я и был приятно удивлён найдя там две новых покрышки югославского производства, а еще две такие же лежали в салоне на заднем сиденье. Оценив автомобильную резину, произведенную нашими братьями-славянами, мы открыли двери чтобы занять места в салоне, и обнаружили на том же сиденье коробку, с упакованной в него автомагнитолой. Марк мне говорил, что положит в машину новые покрышки и магнитофон, и полностью выполнил свое обещание!
 
     Заняв места в салоне автомобиля, мы совершили обычный для этого случая ритуал, закурив по сигарете, а я, повернув ключ в замке зажигания, завёл двигатель, который уверенно держал холостые обороты, мягко шелестя клапанами. Тут же мы со Старым договорились проверить компрессию по цилиндрам, так как опыт такой у нас с ним уже имелся, ну и разумеется, поменять масло в моторе, куда же без этого! Обсудили как установить и подключить магнитолу к динамикам в передних дверях  для более качественного звучания, а также прикинули возможность замены покрышек, чтобы по весне ехать домой уже на новой резине. Посидев в машине еще с полчаса, и заодно обговорив завтрашний визит к Марку в гости, мы наконец разошлись по каютам отдыхать...
   
     Следующий февральский день выдался теплым и солнечным, погода здесь и сейчас была наверное, как где-нибудь в Крыму, и это резко отличалось от зимы на Южном Урале или Средней Волге, с морозами и обильными снегопадами. Там, далеко от пролива Ла Манш, у нас на Родине по скрипучему белому снегу люди спешили после работы домой, чтобы поужинать и посидеть вечером у телевизора. Радостных новостей по ТВ эфиру тогда было немного, и чтобы отвлечься от мрачной и суровой действительности, народ смотрел всякие новомодные развлекательные программы, как например, «Поле чудес». К сожалению, каких-либо перемен к лучшему в жизни простых российских граждан в то время вовсе не предвиделось, и люди их терпеливо ждали, как ждут тёплую и солнечную весну, холодным февральским вечером...

     На следующий день Миша и Андрей поменялись вахтами с Димой и Виталей, отработали с полудня до шестнадцати часов, и к пяти вечера мы втроем были готовы сойти на берег и стоя на корме парохода, дожидались когда за нами заедет Марк. Не успели мы со Старым выкурить по сигарете, как к нашему трапу подъехала знакомая машинка «Рено» нашего французского товарища, и мы поспешили на берег. Коротко поздоровавшись с Марком, мы заняли места в салоне автомобиля, и отправились в путь.
 
     Недолго поколесив по улочкам города, мы прибыли на его окраину, застроенную невысокими трехэтажными домами, стоящими практически прямо на берегу моря. Таких многоквартирных домов в России мне видеть еще никогда не доводилось, они появятся у нас только лет через двадцать после описываемых событий, известные как малоэтажное жилое строительство... Марк припарковал машину на небольшой стоянке напротив одного из домов, и пригласил нас следовать за ним.

     Квартира нашего французского друга находилась на втором этаже здания, она не отличалась своими размерами, но была очень уютной и незнакомой для нас планировки. Довольно вместительная гостиная с выходом на террасу и большим обеденным столом, соединялась с кухней, имеющей всё необходимое для приготовления пищи. За приоткрытой дверью виднелась спальная комната, ну и разумеется коридор и санузел тоже были в наличие. С террасы открывался замечательный вид на пляж и залив Сен Мало, с которого непрерывно доносился мягкий шелест волн, а лёгкий вечерний бриз, проникая через балконную дверь, наполнял квартиру морской свежестью...
 
     Марк показал нам где можно было помыть руки и пригласил нас в гостиную, но прежде чем сесть за стол, мы вручили хозяину наши подарки. Миша с Андреем подарили бутылку хорошего итальянского ликера «Амаретто», который с успехом подходил к самым разным напиткам, в том числе и к кофе. А я вытащил из пакета настоящий Оренбургский пуховый платок-паутинку, светло-серого цвета, тёплый и невесомый, что связала моя мать специально для матери Марка! Наш радушный хозяин был в полном восторге от моего подарка, так как ничего подобного он никогда не видел, и долго меня благодарил!
 
     Немного похлопотав, Марк выставил на стол пару видов салата, жаркое из кролика, хлеб (который в 21 веке появится и в наших магазинах под названием «багет»), бутылку красного вина и водки, ну и конечно блюдо с нарезанным сыром! Во Франции все и всегда едят сыр, без него никак невозможно представить дневную или вечернюю трапезу в любой французской семье.
 
     Наконец мы сели за стол, Марк и Миша налили себе вина, а мы со Старым-водки, и подняли тост за дружбу! Выпив по рюмке, мы принялись тщательно и не торопясь закусывать, ну и конечно, не забыли похвалить салаты, один из которых приготовился сам хозяин, а второй он приобрёл где-то в ресторане. Налив по второму разу вина и водки, Марк сказал кратко:
     - Sante! - что имеет прямую русскую аналогию «за здоровье!»
     - Sante! - поддержали мы, выпили и принялись за кролика с овощами, который оказался очень нежным и вкусным.
 
     Конечно, манеры приема пищи и пития во Франции и России сильно отличаются, едят и пьют у нас и у них по разному, но нам удалось найти какую-то золотую середину, и постепенно атмосфера за столом стала легкой и непринужденной. И даже языковые границы сделались более размытыми, и общаться нам стало намного легче. Во время ужина мы со Старым пару раз выходили на террасу покурить, и по достоинству оценили открывающийся оттуда вид на серо-зелёную гладь залива, в западной части которого, уставшее Солнце уже зависло над линией горизонта, чтобы вскоре за ней спрятаться, и уйти на покой до самого утра. В итоге, ужин удался на славу, и на десерт Марк выставил тарелку с небольшими, но очень вкусными пирожными и сварил свежий, замечательный кофе.
 
     Наконец, закончив трапезу, мы поблагодарили радушного хозяина, и засобирались на пароход, и Марк сразу же взялся отвезти нас в порт на своей машине. Несмотря на выпитое за ужином вино, он нисколько не был пьяным (да и вообще, французы выпивают достаточно много вина за столом), и без проблем довез нас до портовой проходной. Там мы все вышли из машины, тепло простились с Марком, обнявшись с ним по очереди, и пошли на пароход, а наш французский друг поехал обратно к себе домой, в уютную квартиру, в доме, расположенном на самом берегу живописного залива Сен Мало...
 
     С описываемых событий прошло уже больше тридцати лет, а я с той поры ни разу не был в этом французском городке, хотя мне неоднократно доводилось посещать Францию со стороны Бискайского залива... Мы еще пару лет переписывались с Марком, и он однажды прислал мне подарок от его матери, в виде хорошей скатерти на стол, которую мы много лет использовали по назначению. По просьбе своего французского друга, я даже нашел ему русскую девушку, которая была не прочь с ним познакомиться, и отправил ему ее фотографию. Но по какой-то причине он так и не ответил на то письмо, и за жизненной суетой, как-то постепенно, наше общение сошло на нет... Очень надеюсь на то, что мой друг, вернее наверное, всё же приятель, Marc Thomas, жив и здоров, и что все у него в порядке...

     На следующий день выгрузка подошла к своему окончанию, и во второй половине дня судно было полностью готово к выходу в рейс. Как только лоцман поднялся на борт, мы с Мишей, Димой и Вадимом убрали трап и разошлись по местам швартовки на баке и на корме. Через несколько минут, по команде с мостика швартовы были отданы и пароход, плавно отойдя от причала, развернулся и проследовал в шлюз, отделяющий акваторию порта от открытого моря. Отстояв с полчаса в шлюзовой камере, пароход осторожно выбрался из ворот шлюза, и средним ходом пошел по каналу, плавно выписывая повороты между буями, ограждающими подводные скалы и каменные отмели. В этот раз, во время прохождения этого, до боли знакомого канала, я уже никуда с бака не уходил, и держал якоря готовыми к немедленной аварийной отдаче. Стоя на баке, я покуривал сигарету, и всматриваясь в знакомые очертания медленно удаляющегося от меня города, вспоминал радостные и не очень события, которые произошли со мной в этих местах. Пожалуй, вне всяких сомнений, можно сказать, что посещения Сен Мало были, и остаются по сей день, одними из самых ярких моих флотских воспоминаний...

     Наконец судно миновало последнюю пару буев, и сбавило ход до самого малого, мои матросы проводили лоцмана и высадили его на подошедший катер, и я получил с мостика указание «крепить якоря по-походному». Для боцмана - это самая долгожданная команда, после выполнения которой можно уходить с бака и заниматься другими делами, или идти отдыхать. Я не мешкая, затянул что было силы винтовые стопора на якорном устройстве, закрыл специальными металлическими щитками клюза, ведущие в цепной ящик и прошелся по главной палубе, чтобы проверить как задраены люковые закрытия и лазы в трюма. На корме я нашел Мишу, который дожидался меня, внимательно всматриваясь в уменьшающийся силуэт городских очертаний Сен Мало. Я прикурил сигарету и спросил своего друга:
     - Ну что, славно постояли?
     - Да, хороший городок! - поддержал меня Миша, - Надеюсь, еще вернёмся сюда!
     - Не знаю, очень хотелось бы. - ответил я, вглядываясь в медленно исчезающую береговую черту.
     - Марк и Даниэль конечно молодцы, добрые и простые люди! - продолжил мой друг.
     - Да, Миша! Может еще и встретимся когда-нибудь с ними, кто знает... - вздохнув и выбросив окурок за борт, ответил я ему.
     - Да, конечно встретимся! - улыбнулся мой друг, - Земной шар, он же маленький...
     - Это - да! Ладно, Миша, время начало шестого. На сегодня все, пойдём отдыхать. - предложил я, и последний раз глянув на оставшийся вдали, у линии горизонта, французский городок, направился в надстройку...
 
     А между тем на берега Северного моря вернулась весна, а зима, которая в нашем понятии, здесь была почти и незаметна, медленно и верно растворилась во все более теплых и длинных световых днях. Устья многочисленных рек, в которых находятся все крупные морские порты Западной Европы, постепенно окрасились в нарядный зелёный цвет молодой листвы, вновь покрывшей кусты и деревья, и сделавшей речные берега более живописными. Весенние шторма уже не были такими сильными и продолжительными как осенние и зимние, с каждым днем температура воздуха медленно, но неуклонно росла, хотя до наступления лета было еще очень и очень далеко...
 
     В конце марта наш пароход получил рейсовое задание на погрузку негашеной извести в порту Брюсселя, назначением на датский порт Калуннборг, и прибыл на лоцманскую станцию Ванделар, расположенную в десятке миль от голландского берега. Там мы приняли лоцмана и направились в устье Шельды, глубокой и полноводной реки, берущей свое начало во французских горах Арденны. Через пару ходовых вахт мы миновали Антверпен, и вскоре вошли в шлюз, откуда и начинается канал ведущий в Брюссель.
 
     Как оказалось, агент по обслуживанию судна (по всей видимости, чтобы сэкономить, и не заказывать береговых швартовщиков) дожидался нас на стенке шлюза, чтобы принять наши швартовы. Мы ошвартовались, подав два конца с бака и один с кормы, отстояли не более получаса, пока уровень воды в шлюзовой камере не достиг нужного значения, и вышли из неё направляясь в канал и следующие три шлюза. И везде швартовы у нас принимал тот же самый агент, сопровождавший пароход на своем новом и блестящем внедорожнике, чудного, ярко-синего цвета металлик!
 
     В третьем шлюзе агент по неосторожности поставил свою машину совсем близко к причальной стенке, и я когда подавал на берег бросательный конец, случайно попал в крышу его автомобиля. Плотно оплетенная пропиленовым шнуром и размером с кулак, «груша» от выброски с гулким стуком ударила о блестящую синюю жестянку, и отскочила в сторону, не причинив машине никакого вреда. Агент гневно посмотрел на меня, и не обращая внимания на бросательный конец и то что судно движется, встал на порог кузова и заглянул на крышу джипа, пытаясь оценить повреждение, если оно вообще там было. Чувствуя за собой вину, я попытался извиниться, и крикнул агенту:
     - I am sorry!
     Но в ответ я услышал только брань недовольного бельгийца, который вовсе и не собирался принимать швартовы у нашего, медленно движущегося парохода:
     - I am sorry… Fuck! This is my car!
     Ну тут уж меня прорвало, и по понятным причинам, полностью процитировать свое высказывание я здесь не могу, но если только коротко, то смысл был таким:
     - Я нюх топтал тебе и твоему кару! Принимай шпринг,...ядь! - крикнул я владельцу сверкающего яркой краской джипа!

     Мой ответ на великом и могучем языке, с использованием идиоматических выражений, очень популярных на Флоте и в Советской Армии, подействовал на агента, он сразу вспомнил для чего он здесь присутствует, и, схватив бросательный конец, выбрал его и закрепил швартов на причальной тумбе. Судно, задержанное шпрингом, плавно остановилось и неподвижно замерло, прижавшись к бетонной стенке шлюза. После чего бельгиец принял продольный швартов, завел его на другую тумбу, и усевшись в машину, поехал принимать наш кормовой конец. Мы с Кутузом проверили швартовы, и закурили в ожидание пока камера шлюза заполнится водой.
     - Правильно ты, Босс, ему сказал! - молвил Вадим.
     - Да, не хера машину прям под бортом ставить, сам виноват! - согласился я, - Да там, вроде нечего и не помялось!
     - Ну да, - поддержал меня Кутуз, - Не настолько выброска и тяжелая!
     - В следующий раз думать будет, где поставить машину! - заключил я, выбрасывая погашенный окурок в якорный клюз.

     Дальнейшие швартовные операции прошли без всяких проблем, и через пару часов, на исходе дня, мы ошвартовались у причала с большим светлым ангаром, расположенным в пригороде Брюсселя. После оформления всех нужных документов с агентом(владельцем синего джипа), мы получили добро на выход в город, но по факту причал находился где-то в промышленной зоне, и до столицы Бельгии было совсем неблизко. Разумеется, на ночь глядя никто из экипажа на берег не сошел, и все кроме вахтенных разбрелись по каютам, отдыхать до утра... 

     На следующий день началась погрузка, и едкая негашеная известь с помощью конвейерной ленты начала заполнять наш четвертый трюм, подняв над ним изрядное облако сероватой пыли. Подходить близко к трюму без средств защиты дыхания и глаз было нельзя, и контролировал процесс погрузки береговой специалист, одетый в защитный комбинезон и маску со стеклом, полностью закрывающую лицо. Бельгийцы обещали закончить грузовые операции через пару дней, и потому мы с друзьями решили съездить в город сегодня, пока для этого было время.
 
     Около десяти утра мы со Старым и Мишей, оседлав наши велосипеды, выехали за проходную и оказались на пригородной дороге, ведущей судя по указательным знакам в сторону бельгийской столицы. Особых целей у нас не было, может только посмотреть площадки с автомобилями на продажу, а потому мы никуда не торопясь, поехали в сторону бельгийской столицы. Погода была по-весеннему теплая, и мартовское Солнце, вольготно расположившись на пронзительно голубом безоблачном небе, старательно освещало зеленые холмы и лесопосадки, меж которыми пролегал наш путь. Иногда за деревьями справа от нас виднелись портальные краны, и угадывались причалы со стоящими у них судами. Пару раз за час езды нам попались автомобильные стоянки и так называемые «разборки», но к сожалению для Андрея и Миши, автомобилей на продажу там не оказалось. Наконец, примерно через час мы миновали небольшой мост, за которым находился белый знак с надписью «Brussels», и это означало, что мы фактически прибыли в столицу Бельгии. Вскоре мы остановились на перекур, и за сигаретой порешили дальше не ехать, а возвращаться обратно так как время уже близилось к полудню, а нам еще предстоял обратный путь. Разумеется, никакого писающего мальчика или других достопримечательностей бельгийской столицы мы не увидели, но чисто для галочки, Брюссель посетили. Обратный путь занял несколько меньше времени, потому что мы ехали по уже знакомым местам, устали и торопились домой на пароход, который вообщем-то и был нашим домом на весь многомесячный рейс. Далеко за полдень мы прибыли наконец на судно, пообедали, и с гудящими после многокилометрового велопробега ногами, разошлись по каютам, отдыхать...

     На следующий утро погрузка извести была закончена, и пройдя обратно через канал, 4 шлюза и реку Шельду, поздно вечером мы вышли в Северное море, легли курсом на северо-восток, направляясь в Калуннборг, куда и прибыли на четвертый день пути. Как выяснилось, поставили наш пароход не в порт, а у какого-то отдельного причала на территории промышленного предприятия и электростанции, и никакого города поблизости не оказалось. Выгрузка началась практически сразу по окончании всех формальностей, и заняла пару суток. А вот делать зачистку трюмов, сметать остатки груза щетками и метлами датчане наотрез отказались, и только предоставили небольшой трактор-мехлопату, с водителем сидевшим в герметичной кабине. Заметать трюма пришлось силами экипажа, а точнее мне и моим матросам за отдельную плату в двадцать долларов каждому, за пару часов работы в масках, наподобие противогазов. А по выходу в море мы сразу взялись замывать трюма, и с помощью морской воды погасили остатки негашеной извести и смыли ее в льяльные колодцы, а оттуда за борт. По окончанию этой работы старая краска с переборок и палубы трюмов местами облезла, и это был хороший шанс чтобы полностью выкрасить трюма, но краски для этой работы на борту не было.  Но по большому счету, облезлые трюма на ходовые качества нашего «Португала» никак не влияли, да и по всей видимости в те смутные времена в Пароходстве о поддержании судов в хорошем состоянии думали в самую последнюю очередь...

     А между тем на Балтике и Северном море весна прочно вступила в свои права, и если где-то в Эстонии кустарники и деревья еще только собирались покрыться первыми зелеными листочками, то на берегах Кильского канала уже вовсю бушевала зелень. На пароходе все чаще стали раздаваться разговоры об отпусках, чувствовалось, что отработав по много месяцев без единого выходного, люди устали и уже хотели домой и планировали свой отдых. Но до мая-июня было все же не настолько близко, и нужно было сделать еще пару-тройку рейсов в Северное море и обратно на Балтику...
 
      В последних числах марта случился первый юбилей моей работы на флоте! Весной 85-го года нас, «зеленых» пацанов-романтиков, окончивших теоретическую часть обучения в речном училище, привезли на плавпрактику из Волгограда в Тольятти, и распределили по первым в жизни пароходам. Оглядываясь на прошедшее с той поры время, создавалось впечатление, что первые десять лет моей флотской деятельности (разумеется, включая службу в Армии) промелькнули мгновенно, как будто кто-то невидимый и могущественный взял, и как по щелчку пальцев, перекинул на десять лет настольный календарь судьбы... Но практически все произошедшие за это время события помнились отчетливо и досконально, и словно проявленная пленка, и напечатанные черно-белые фотографии, навечно остались где-то в огромном фотоархиве моей памяти...
 
     Во второй половине апреля мы подошли к устью Темзы, приняли лоцмана, и пройдя несколько часов по реке, ошвартовались у причала в порту Тилбери, доставив в чопорную Англию полный груз пиломатериалов из Таллина. К слову говоря, в начале девяностых годов Эстония, которая никогда не имела своей металлургической промышленности, занимала одно из ведущих мест в мире по экспорту алюминия...российского! Вполне возможно, что и привезенные нами упаковки обработанных досок и брусьев были произведены из деревьев, которые выросли и были свалены где-то в бескрайней тайге, на нашей далекой Родине, в России...

     Хотя к тому времени я уже неоднократно бывал в Великобритании, мои познания о ней не были слишком глубокими, и тут наверное, сказывалась моя симпатия к Франции, как к полной английской противоположности. А еще я где-то читал, что древние греки называли это островное государство Альбионом, а применяемый к нему эпитет «туманный» связан с густым, морским туманом, который часто окутывает побережье островов и городов Англии. Разумеется, в школьные годы я, в числе прочих советских мльчишек, зачитывался произведениями Конан Дойля, и очень любил фильмы про Шерлока Холмса и доктора Ватсона, в испонениии наших великих актеров Ливанова и Соломина. На мой взгляд, постановка этих кинокартин, в которых периодически мелькали кадры с туманными английскми пейзажами, была просто замечательная, и она полностью погружала зрителей в непередаваемый, английский колорит...   

     Как гласила лоция Северного моря, Тилбери является одним из главных портов Лондона, и я думал, что наверное добраться из здешних мест до английской столицы не заняло бы много времени. Все на борту уже знали, что выгрузка, с учетом наступающих выходных дней в порту, обещала быть довольно длительной, и мы с друзьями планировали обязательно съездить в Лондон и осмотреть достопримечательности столицы бывшей Британской империи, над которой (в былые времена) как известно никогда не заходило Солнце. Мы заранее договорились с Чифом и Дедом, чтобы нашу компанию из четырех человек отпустили на целый субботний день в город, и надеялись что нам хватит этого времени чтобы посетить Лондон. Начальник радиостанции Алексей и моторист Старый немного разговаривали на английском, и должны были служить нашими гидами в этой поездке, которую все мы ждали с большим нетерпением...
 
     И вот наконец, позавтракав субботним солнечным утром, мы с Мишей, Андреем и Лешей, оседлали велосипеды и тронулись в путь, направляясь на железнодорожную станцию Тилбери, куда и прибыли минут через пятнадцать. По уже опробованной нами схеме, мы оставили наших "железных коней" в кустах около станции, связав их одной прочной цепью, и закрыли на внушительного вида замок, который не оставлял никаких шансов потенциальным взломщикам.

     Небольшой зал для пассажиров на вокзале пустовал, и мы сразу же обратились к скучавшему за стеклянной перегородкой с надписью «Tickets» кассовому работнику с вопросом про билеты до Лондона. Диалог от нашей стороны вели Старый и Лешка, с английской - кассир, лет пятидесяти, одетый в железнодорожную униформу, с лицом, отдалённо напоминающим дворецкого Берримора из фильма про Шерлока Холмса. После пары минут беседы, в которой говорил в основном англичанин, мы выяснили что билет туда и обратно, и весь день по Лондону на любом виде транспорта(кроме такси), стоит десять английских фунтов. Деньги мы сразу собрали и передали в окошко кассы, получив взамен четыре билета и бумажную карту английской столицы и железнодорожного пути, ведущего туда от Тилбери. На этой карте одну из станций Берримор обвел кружочком и несколько раз повторил какую-то фразу, в ответ на которую Лешка и Старый покивали головами и сказали английское слово «Yes». Поблагодарив кассира, мы прошли на перрон и закурили, в ожидании поезда.

     - Слушай, Андрюха, а что там Берримор говорил про станцию, которую обвел ручкой?- спросил я.
     - Да хер его знает, я често говоря, толком не понял! - ответил Старый.
     - Может там пересадку нужно делать? - предположил я.
     - Да нет, он говорил про смену локомотива и долгую стоянку там. - уверенно сказал радист.
     - А, понятно. Ну хорошо. - удовлетворил я свое любопытство.

     Минут через десять подошел небольшой поезд, и мы заняли места в полупустом вагоне, несколько напоминающим наши, используемые в электричках пригородного сообщения. Постояв с минуту на станции, состав плавно тронулся и понёс нас в сторону английской столицы. За вагонным окном мелькали какие-то склады и ангары, которые обычно встречаются в промышленных зонах, невысокие жилые дома, да и в целом, пейзаж был не самый живописный. Каждые несколько минут поезд останавливался ненадолго, после чего снова  продолжал свой путь...

     Наконец, через полчаса езды мы прибыли на станцию Окендон, ту самую, название которой кассир обвел на карте ручкой. Немногие пассажиры нашего вагона потянулись на выход, мы же остались сидеть, в ожидании смены локомотива и продолжения нашего пути в Лондон. Через несколько минут в наш опустевший вагон зашли несколько новых пассажиров, а поезд все стоял у перрона...
     - Что-то долго мы стоим... - с сомнениями в душе заметил я
     - Да сейчас поедем дальше, вроде паровоз уже поменяли. - ответил Алексей.
     Не успел он закончить фразу, как состав слегка дернулся и мы действительно поехали... Правда, направились мы в обратную сторону, туда, откуда ма только что прибыли из Тилбери!
     - Вот же ...ядь! Я как чувствовал, что нужно было делать пересадку здесь! - воскликнул я.
     - Да, не поняли мы кассира... - согласился со мной радист.
     - Ладно, давайте тогда выходим на первой же станции, и поедем обратно. - предложил Старый.

     Буквально через несколько минут мы доехали до ближайшей остановки, и вышли из вагона на маленькой станции, имея твердое желание вернуться в Окендон, и там все же сесть на нужный поезд  до Лондона. Как только наш состав ушел, мы остались на пустом перроне, на краю которого находился ажурный металлический мост, возвышающейся над двумя железнодорожными путями, и соединяющий нашу и противоположную нам платформу. Мы, не долго думая, проследовали по мосту, и перешли на перрон, расположенный напротив вокзала, намереваясь дождаться поезда, следующего в обратном направлении.

     Закурив, мы со Старым все обсуждали нашу неудачно начавшуюся поездку, и теперь уже надеялись добраться до английской столицы без приключений. Не успели мы выкурить по сигарете, как на противоположной платформе появились двое английских панков, и со смехом что-то начали кричать, показывая на нас пальцами! Я, не долго думая, предложил им отправиться в длительное и замысловатое путешествие, куда обычно посылают на Руси, используя не более трех букв русского алфавита для указания точного направления! Разумеется, что двое жителей туманного Альбиона меня не поняли и со смехом прокричав что-то мне в ответ, скрылись в небольшом кирпичном здании вокзала, откуда через минуту вышел станционный работник в униформе, и обратился к нам с какой-то длинной речью. На этот раз Андрей и Леша поняли язык Шекспира так как надо, и разобрали то что нам пытались объяснить панки и работник английской железной дороги. Как оказалось, платформа на которой мы находились, уже много лет не используется, а все поезда, проходящие мимо этой станции, двигаются только одному пути, но в обоих направлениях. И действительно, посмотрев на ближайшие к нам рельсы, я увидел что они покрыты толстым слое ржавчины, и ждать поезда здесь можно было бесконечно... Теперь стало понятно, почему панки тыкали в нас пальцами и смеялись над глупыми пассажирами, ожидающими поезд там, где он много лет уже не ходит!

     Смущаясь, мы поблагодарили работника станции, перешли по мосту обратно на платформу куда прибыли совсем недавно, и дождавшись очередного состава опять заняли места в вагоне. Через несколько минут мы второй раз за день прибыли в Окендон, вышли на платформу и довольно скоро сели наконец в нужный нам поезд, направляющийся в Лондон.
 
     В столицу Британской империи мы прибыли около десяти утра, и вышли из вагона пригородного поезда на перрон станции «London Bridge». По выходу из вокзала на городскую улицу мы сразу увидали вдалеке знаменитый старинный мост, и в стороне от него замок Тауэр, который, впрочем, своим видом и размерами нисколько меня не впечатлил. Алексей предложил не тратить время на осмотр моста и замка, а сначала посетить другие более известные места Лондона, и начать нашу экскурсию с визита к зданию Парламента. Лешка конечно не бывал до этого в Лондоне, но видимо в свое время в школе на уроках английского они изучали достопримечательности английской столицы, и сейчас, вооружаюсь картой, он вполне годился на роль нашего экскурсовода. Мы решили полностью довериться нашему радисту и строить маршрут по городу так как ему было удобнее, и потому ведомые им сразу спустились под землю на станцию лондонского метро и сели в подошедший поезд. Проехав несколько остановок, мы вышли на очередной станции, и, покинув метро, оказались на одной из городских улиц, и вот тут только я ощутил, что оказался действительно в Лондоне! Чуть в стороне от нас, на другом берегу реки, виднелся целый комплекс старинных зданий со стрельчатыми крышами и множеством небольших башенок, над которыми величаво возвышалась знаменитая на весь мир колокольня с огромными часами, Биг Бен!
 
     Мы двинулись в сторону здания Парламента, и вскоре пришли в небольшой сквер, покрытый нарядной зеленой травой, на которой сидели и лежали местные жители и гости города. Глядя на вольготно развалившихся на лужайке англичан, я подумал, что неплохо бы последовать их примеру и сфотографироваться на фоне знаменитой Лондонской башни. Моя идея пришлась по вкусу всем нам, и мы, найдя месте в парке, откуда был лучше всего виден Биг Бен, по очереди прилегли на аккуратно подстриженную траву, и сфотографировались на модный тогда фотоаппарат «Polaroid». После этого мы продолжили путь в сторону башни с часами и добрались до моста, ведущего через Темзу, котороя здесь была такая же грязная и мутная как и Сена, неспешно несущая свои воды через центр Парижа...
 
     Как оказалось, перила ограждения моста, который вёл прямо к зданию Парламента, на всем своем протяжении были покрыты надписями на самых разных языках, да так, что найти свободное место было очень проблематично. Но все же мне удалось найти пару десятков квадратных сантиметров пока нетронутых, и я вознамерился неприменно тоже написать что-нибудь. Оставлять надпись, такую как в общественном парижском туалете, и которая упоминается в песне Владимира Семеныча, мне не хотелось, тем более что кто-то уже до меня написал это слово и оно мне попадалось здесь на глаза, и я не мудрствуя лукаво, накорябал монеткой: «Тольятти-95». Так иногда писали советские солдаты на стенах вокзалов, указывая свой родной край и год службы, только при этом добавляя «ДМБ». Не знаю, что написали мои друзья, но думаю, что скорее всего наши надписи долго не сохранились, и наверное перила моста каждый год-другой шпаклевались и красились заново, представляя свежие поверхности для новых надписей, оставляемых туристами со всего мира...
 
     Бледно-желтого, песочного цвета здание Парламента, старинной архитектуры, поражало своей красотой и размерами, но на мой взгляд, было слишком громоздким и вычурным для заседаний полутора тысяч английских законотворцев. Над всем этим гнездом английской демократии возвышалась старинная башня Биг Бен, почти на сотню метров устремившись островерхней крышей в голубое безоблачное небо. Огромный циферблат с гигантскими стрелками показывал точное, такое же как и на моих электронных «Casio», время...
 
     Пройдя мимо знаменитой башни с часами, мы повернули налево и вскоре прибыли к большому кафедральному собору Вестминстерское аббатство, который своей архитектурным стилем чем-то напоминал Собор Богоматери в Париже, и как выяснилось из информационной таблички, строился он тоже в течение многих столетий. Вход в аббатство оказался бесплатным и мы, конечно, не преминули воспользоваться этим, войдя внутрь величественного собора, в котором короновались большинство английских монархов, впрочем, там же они и упокоились. Высокие сводчатые залы, огромные витражи из цветного стекла, да и в целом вся старинная готическая архитектура главной английской церкви впечатляла своим изяществом и красотой! Мы прошли по всем доступным помещениям собора, осмотрели множество статуй и барельефов, установленных  внутри, и вышли наружу из под гулких сводов собора.
 
     На прилегающих улицах, освещенных теплым апрельским Солнцем, было гораздо веселее чем в мрачной усыпальнице английских монархов, и мы направились в сторону казарм королевской конной гвардии, находящихся на улице Уайтхолл. По пути мы миновали памятник Черчилю, который находился недалеко от квартала, где расположена резиденция английского правительства. Глядя на грузную, сгорбленную фигуру знаменитого премьер-министра, мне вспомнилось кинохроника с его участием, где он с хитрой улыбкой и скрытым в глубине души недовольством, участвует в совещаниях Большой Тройки во время войны. На мой взгляд, из всех трех лидеров антигитлеровской коалиции, английский премьер был самым неискренним и неприятным человеком, но упрямо отстаивающим свои, чисто английские интересы. В итоге за заслуги перед Британией, отлитый из бронзы один из самых знаменитых ее граждан, застыл здесь навечно, опираясь на трость, и устремив свой пристальный взор на огромный циферблат Биг Бена...

     Довольно скоро мы миновали несколько зданий, находящихся на Уайтхолле, которые используют министры английского правительства, и я воочию увидал место где принимались решения, без преувеличения, влияющие на судьбу всего мира. Наверное многие поколения жителей Индии, Африки и многих других стран, колонизированных англичанами, страстно желали чтобы Уайтхолл, вместе со всеми его обитателями, просто взял, да и исчез с лица Земли! Кстати говоря, отсюда, уже второе столетие, ведется и так называемая «Большая Игра» Англии против России, которая доставила нашей стране великое множество проблем, неприятностей, войн и потрясений. Не в последнюю очередь многие беды, свалившиеся на нашу Родину, связаны именно с кабинетом министров управляющих Великобританией, поскольку вся реальная власть в этом государстве сосредоточена у английского премьер-министра. Королевская же семья здесь больше используется для каких-то церемоний, и сохранения вековых традиций английской монархии...

     По соседству с министерской резиденцией расположилось здание казарм королевской конной гвардии, и это было тоже одним из популярных туристических мест, где слышалась речь иностранных гостей, разговаривающих на самых разных языках. Двое королевских гвардейцев, одетые в красные плащи, и блестящие на Солнце металлические доспехи и каски, с обнаженными саблями, восседали на вороных конях, охраняя вход в здание. И лошади и часовые, сидящие на них были неподвижны и терпеливо смотрели на скопление туристов, желающих сфотографироваться в самой непосредственной близости от них. К ближайшему от нас всаднику образовалась даже небольшая очередь из желающих сделать фото на фоне восседающего верхом королевского гвардейца. Каждый очередной турист подходил к коню, аккуратно касался его могучей шеи, и глядя в объектив фотоаппарата, застывал с широкой улыбкой на устах, пока не был увековечен в фотокадре.
 
     Очередь двигалась достаточно быстро, и когда подошел мой черёд, я положил руку на коня и коснулся его черной гривы(может быть в сотой раз за день для бедного животного), и едва Старый щелкнул затвором фотокамеры «Поляроид», запечатлев мою натянутую улыбку, лошадиное терпение лопнуло! Стоявшее до сей поры неподвижно, подобно каменным изваяниям на острове Пасхи, мощное лошадиное тело вздрогнуло, пасть с огромными желтыми зубами раскрылась, также как у нильского крокодила хватающего антилопу гну на водопое, и гвардейский конь вознамерился меня укусить! Я моментально убрал руку и отпрянул в сторону, конские зубы под дружное оханье стоящих поблизости туристов клацнули вхолостую, а я отделался всего лишь легким испугом.
     - Вот же сука, чуть не укусил! - прокомментировал я, пытаясь улыбнуться, и продолжил: - Пойдемте, мужики на хер, отсюда!
     - Да, пойдемте! - поддержал меня Миша, - Все равно мы все уже сфотографировались.





     Не теряя времени, мы продолжили свою экскурсию по огромному мегаполису, и, чтобы полностью прочувствовать английский колорит, сели в двухэтажный автобус красного цвета, намереваясь добраться в окрестности королевского дворца. Городские кварталы, по которым двигался наш автобус, были застроены домами старинной архитектуры, примерно XIX века, обилие подобных домов я уже видел в Париже и центре Петербурга, и ничего нового и интересного для себя на этих улицах я не обнаружил. Проехав с десяток минут, мы покинули городской автобус, на котором разумеется передвигались сидя на второй палубе, вышли на остановке находящейся на улице Пикадилли, и, пройдя несколько минут, оказались на краю огромного сквера, покрытого зеленой травой, в окружении аккуратно подстриженных деревьев. Лешка сказал, что это Гайд-Парк, в котором каждый может попытаться стать оратором и говорить все, что душе угодно. Впрочем, желания упражняться в ораторском искусстве ни у кого из нас не возникло, и мы двинулись по пешеходной улице, направляясь в сторону резиденции английской королевы.
     Букингемский дворец, построенный для потомков герцога Бекингема, одного из героев знаменитого романа Александра Дюма, и расположенный за высокой кованной оградой, на мой неискушенный взгляд уступал в красоте и размерах Зимнему дворцу Петербурга. На площади перед королевской резиденцией находился прекрасный монумент королевы Виктории, самой заметной частью которого была горящая золотом фигура богини победы. Быстро осмотрев этот памятник, мы влились в толпу туристов, стоящую вдоль ограждения дворца, намереваясь дождаться традиционной, пышной и церемониальной, смены караула, охраняющего королеву. Пока я стоял около дворца, носящего имя герцога Бэкингема, мне вспомнилась сцена из знаменитого советского фильма про трех мушкетеров, в которой миледи подстрекала лейтенанта Фельтона на убийство. Этот фанатик, с безумными глазами требовал от хитроумной интриганки назвать ее обидчика, и как заводной повторял:
     - Имя, сествааа, имяяя! Назови мне его имяяя, сестваа!
     В итоге, коварная «сестра» - интриганка назвала имя, и «брат», у которого окончательно «съехала крыша» все таки зарезал влиятельного и могущественного герцога Бэкингема, чем по большому счету, и оказал довольно весомую услугу Франции.
    Мы провели с полчаса около дворца, но так и не дождались никакой смены часовых, которая как оказалось происходит в первой половине дня, и следуя за нашим радистом, двинулись дальше. Пройдя с несколько кварталов по лондонским улицам, одной из которых оказалась Пэлл-Мэлл, знакомая всем курильщикам по названию сигарет, мы оказались на Трафальгарской площади, которая как поведал нам Алексей, является географическим центром английской столицы.
    Главным украшением площади, названной в честь победы в морской битве у мыса Трафальгар, конечно является огромная колонна со статуей адмирала Нельсона, по краям которой расположились четыре льва, как символ Британской империи. Сам одноглазый Нельсон (который несмотря на то что был прославленным адмиралом, и провел много лет в море, страдал от морской болезни и жутко укачивался), в этой морской битве погиб, но та победа обеспечила доминирование английского флота больше чем на целое столетие. Площадь, как и все достопримечательности Лондона, тоже была заполнена туристами, которые с большим удовольствием забирались на спины львов, статуи которых были отлиты из трофейных французских пушек. Мы не долго думая, тоже по очереди взобрались на спину одного из  этих четырех царей всех животных, и сфотографировались на память, а потом присоединились к толпе, стоявшей немного в стороне от колонны Нельсона.
    Как оказалось, там происходило небольшое шоу, главным действующим лицом которого был смуглый мужичок (возможно, потомок индийских йогов, угнетаемых английским империализмом), который ездил сам и предлагал всем желающим прокатиться на небольшом велосипеде. На первый взгляд, обычный велосипед, на самом деле оказался весьма непростым транспортным средством. С помощью хитроумной системы подшипников, управление этим велосипедом было устроено так, что для того чтобы не упасть с него, руль надо было поворачивать не в сторону возможного падения, как на обычном велосипеде, а в противоположную! Прямо на виду у всей толпы потомок йогов уселся верхом на хитрый велосипед, и свободно и непринужденно прокатился по площади! После чего он в очередной раз предложил всем желающим за плату в один английский фунт проехать дистанцию всего десять футов, и в случае успеха обещал награду в десять фунтов, что являлось вполне приличным вознаграждение за каких-то три метра пути! На наших глазах, один за другим, несколько туристов пытались прокатиться, но, как они не старались, все равно не смогли преодолеть даже и одного метра! Старый, посмотел на это представление, и, не долго думая, засобирался тоже попытать удачу:
     - Сейчас я попробую! Да ничего особенного!
     - Андрюха, да брось ты, упадешь! - попытался я его остановить.
     - Херня! У меня получится! - возразил мне Старый, достал из кармана денюжку в один фунт, и подошел к индусу.
    Потомок угнетаемых йогов принял от Андрея бледно-зелёную купюру с изображением королевы Елизаветы и Исаака Ньютона, и вручил ему обычный с виду велосипед, который на самом деле был весьма непрост. Старый выставил переднее колесо велосипеда на белой отметке, откуда начиналась дистанция в 10 футов, сел в седло, нажал на педаль и тронулся в путь. Но не тут-то было! Едва начав движение вперед, он сразу же его и закончил, так как вынужден был резко выставить ногу в сторону, чтобы не свалиться на гладкое покрытие Трафальгарской площади. Гул глубокого разочарования  пронесся по толпе!
     - Вот же, гребись-провались! - воскликнул Андрей, слезая с велосипеда и разворачивая его в обратном направлении.
     - И в самом деле, не так все просто! Еще раз попробую! - заключил он, и полез в карман за деньгами.
     - Старый, не надо! - крикнул ему Миша.
   Но наш моторист уже никого не слышал, и, заплатив очередной фунт предприимчивому потомку угнетенных йогов, сделал вторую попытку прокатиться на премудром велосипеде, которая оказалась такой же неудачной как и предыдущая!
     - Вот …ядь! Не получилось! - огорченно воскликнул Старый.
     - Да ладно, Андрюха, пойдем отсюда! Тут никто не проедет на таком велосипеде! - заметил я, и продолжил, обращаясь к радисту, -  Что там, Лёша, куда дальше?
     - Бейкер Стрит, туда где жил Шерлок Холмс. - ответил Алексей.
     - Во, хорошо! Погнали! - поддержал нас Старый, который почти не огорчился утратой двух фунтов.
    Судя по всему, навык велосипедной езды настолько прочно входит в человеческую сущность, что прокатиться на велосипеде, совершая прямо противоположные действия для удержания равновесия, не так то и просто. Никто из туристов, желающих заработать десять фунтов, так и не смог проехать больше одного метра на этом необычном велосипеде. Бросив последний взгляд на прославленного одноглазого адмирала, который возвышался над нами на высоте в несколько десятков метров, мы в очередной раз спустились под землю и сели в вагон метро...
    Проехав несколько станций, мы вышли из подземки и оказались на улице Бейкер-стрит, но к сожалению никто из нас не помнил номер дома, в котором жили Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Тогда мы просто не долго думая, отправились в путь по длинной улице, справедливо полагая что рано или поздно найдём дом великого сыщика. Надо сказать, что к этому моменту мы уже преодолели никак не меньше десятка километров по лондонским улицам и порядком устали, и с каждым очередным пройденным кварталом наш энтузиазм постепенно угасал. Тем временем, световой день близился к своему завершению, с наступлением сумерек мы и вовсе выбились из сил и изрядно проголодались, а потому здание с большой желтой буквой «М» на вывеске нам попалось как нельзя кстати.
     - Мужики, Макдональдс! Пойдем пожрем, на хер! - предложил Старый.
     - А что это такое, кафе что ли? - спросил я.
     - Макдональдс, это ресторан быстрого питания. Такие есть по всему миру, и там везде цены и ассортимент одинаковые. - пояснил для несведующих Лешка, - и там кстати, вкусно и недорого кормят.
     - Конечно, давайте поедим! - согласился я, - А то скачем по этому Лондону, как кони заводные! Перекусить надо!
    Не теряя времени, мы прошли внутрь здания, и так я впервые оказался в одном из бесчисленных филиалов знаменитой сети Макдональдс. В приличных размеров обеденном зале которого было практически пусто, и как выяснилось, делать заказы там было совсем не сложно, и достаточно было только выбрать еду, изображенную на больших плакатах, висящих на стене. Буквально через несколько минут мы уже сидели за столом, и с большим аппетитом употребляли в пищу гамбургеры и картофель фри. Основательно подкрепившись, мы вышли на темную Бейкер стрит, и только тут разобрались, что мы почему-то заказали на четверых 5 комплексных обедов. По всей видимости, усталость, обилие полученных за день впечатлений и незнание языка сослужили нам плохую службу, и один оплаченный нами обед остался невостребованным стоять на прилавке в обеденном зале. Впрочем, желания возвращаться обратно в Макдональдс ни у кого из нас не возникло, как и желания, на ночь глядя, продолжать поиски дома миссис Хадсон, в котором когда-то проживали сыщик Холмс и доктор Ватсон. А потому было решено заканчивать нашу экскурсию по Лондону и возвращаться на пароход...
    Позднее мы все же выяснили, что не дошли до дома-музея великого сыщика примерно пару кварталов, но никакого чувства огорчения никто из нас не испытывал, так как по нашему общему мнению, поездка в столицу Англии вполне удалась. Уже на обратном пути, сидя в вагоне поезда, несущего нас в Тилбери, мы по очереди надели купленную Мишей пластиковую каску, копию тех что носят полицейские Лондона, и сфотографировались. Всю дорогу, находясь в пути до нужной нам станции, мы живо обсуждали увиденное и делились своими мнениями. Лондон конечно произвёл на нас впечатление, но вспоминая поездку в декабре девяности третьего года в столицу Франции, я мог с уверенностью сказать, что Париж мне понравился гораздо больше. И хотя, многого мне там осмотреть все же не удалось, атмосфера  в городе на берегах Сены была какая-то более душевная и располагающая, чем на чопорных и напыщенных улицах английской столицы. Поздним вечером, усталые и довольные, мы прибыли на пароход, нашли в салоне заботливо оставленный Людмилой и давно остывший ужин, поели и обессиленные разбрелись по каютам отдыхать. Бесконечно длинный, и богатый на впечатления день, был наконец-то завершен…
    А ночью мой мозг, переполненный эмоциями, полученными в Лондоне, выдал мне короткий, но насыщенный мельчайшими потребностями, яркий и красочный сон…
     Хмурое, серое утро за оконным стеклом выдалось слегка дождливым, промозглым и неприветливым, и внутри двухместного гостиничного номера было ненамного уютнее, чем на улице, по которой изредка проезжали запряженные парой лошадей скрипучие и громыхающие повозки. По центру комнаты стоял огромный, обеденный стол, обильно заставленный бутылками, всевозможными блюдами и тарелками с остатками разнообразных закусок, и пара доверху наполненных окурками пепельниц. Там же, посреди этого утреннего натюрморта, находилась раскрытая коробка превосходного, крепкого английского табака, а в пустой двухсотграммовый стакан была засунута гнутая курительная трубка, источающая дымно-горький аромат никотина. На краю стола был установлен массивный стул, перевернутый кверху ножками, на две из которых были натянуты черные мужские брюки, с бледного цвета эластичными подтяжками. В углу комнаты на табурете монументально возвышался огромный, медный двухведерный самовар, на верхушку которого была напялена необычная суконная, в мелкую клеточку, кепка с двумя козырьками, пришитыми спереди  и сзади. На одной из двух изрядно продавленных кроватей, на смятой и несвежей простыне, лежал средних лет джентельмен в подштанниках, с бледными щеками, слегка покрасневшим носом и мокрым полотенцем на голове, и периодически глубоко вздыхая, что-то бормотал в свои пушистые, пшеничного цвета усы. Второй постоялец этого номера, стоя в позиции «мама поет пол», кряхтел и шебуршал под столом, пытаясь что-то отыскать в полумраке плохо освещенного помещения. В комнате витал жуткий смрад перегара, прокисшей закуски, а также стойкие запахи, получаемые в процессе жизнедеятельности человеческого организма…
    За окном прогромыхала очередная повозка, человек с полотенцем на голове в который раз глубоко вздохнул, и молвил, обращаясь к собеседнику, находящемуся под столом:
     - Oooo, fuck! Холмс, друг мой, скажите сколько мы уже находимся в этой варварской стране?   
     - Ватсон, это элементарно! - своим скрипучим голосом ответил великий сыщик, - Мы прибыли сюда на католическую Пасху, а вчера отмечали православную. Следовательно, мы в России уже неделю.
     - O, double fuck! Мне кажется, что мы здесь уже целую вечность….
     - Доктор, а Вы не помните где смычок от моей скрипки? Никак не могу его найти. - проскрипел детектив из под стола.
     - Нет, Холмс, не знаю. Помню как Вы ночью пытались исполнить на скрипке с кем-то из наших русских гостей его новую мелодию, написание которой он еще не закончил…
     - Точно, Ватсон! Этот композитор еще пообещал назвать это свое произведение вроде бы «летящая пчела» что ли, в честь того, что мы нашей компанией хорошо, как это по-русски, - тут сыщик запнулся, вспоминая слово, - гудъели!
     - Да, - простонал Ватсон, - Только теперь у меня самого в голове шмели гудят….
     - Да, дорогой доктор, пить с русскими - это смерти подобно! Лучше и не пробывать это делать, а то невзначай можно, как вчера выразился наш радушный друг, и «сыграть в коробку»!
     - Лучше уж сыграть, Холмс, чем так страдать с похмелья!
     Великий сыщик наконец выбрался из под стола, отряхнул испачканные колени, и пристально оглядев гостиничный номер, вдруг увидал на полу за диваном предмет женского гардероба, составляющий часть кружевного, нижнего дамского белья.
     - Дорогой друг, я смутно припоминаю, что у нас сегодня ночью и дамы были. И доказательством этого служат эти кружевные, белые панталоны!
     - Да, Холмс, благодаря Вашей популярности, дамы так и льнут к Вам! Ночью в компании с нами была одна светская львица, прекрасная надо сказать женщина, и не лишенная чувства юмора!
    Великий сыщик с трудом отыскал посреди бардака на столе полупустой графин с водой, прямо из «горла» погасил пламя, пожирающее изнутри его похмельную душу, и тут наконец у него, виртуоза метода дедукции, в голове сложилась практически вся мозаика, и он начал вспоминать события прошлой ночи, да и всех последних дней тоже…
     В Россию они с доктором Ватсоном прибыли неделю назад, после того как получили конфиденциальное письмо от одного русского промышленника, назвавшегося фамилией Иванов, богатейшего человека, путешественника и мецената, любителя всего необычного и веселого. В том письме сообщалось, что некий иностранец, называющий себе профессором Мориарти, часто появляется в светском обществе, и в узком кругу лиц ведет разговоры о том, что Шерлок Холмс не настоящий сыщик, а самозванец! Разумеется, получив такое послание, Холмс и Ватсон немедленно отправились в Россию (где же еще мог спрятаться этот негодяй, как не в Империи Зла?), на поиски своего давнего врага. По приезду на Варшавский вокзал Санкт Петербурга, их встретил сам господин Иванов со своим приказчиком, и определил для проживания в одной из вполне приличных городских гостиниц. И вот уже неделю великий сыщик со своим помощником целыми днями мотались по огромному городу, выслеживая злодея Мориарти, причем с каждым последующим утром это было делать все тяжелее и тяжелее. А причиной тому было то, что вечерами в их гостиничном номере собиралась целая компания веселых и блестяще образованных людей, и закатывала безудержные хмельные вечеринки, или попросту-попойки!
    По мере того как хмель мелкими шагами выходил из измученного организма сыщика, Холмс постепенно, step by step, вспоминал, как уже заполночь, в самый разгар пьяного веселья и после его попытки исполнить новую мелодию на скрипке, основательно поддатые гости стали наперебой предлагать поиграть в какую-нибудь веселую и интересную игру.
     - А не сыграть ли нам в «гусарские шашки», господа?
     - Нет, лучше в «каменные лица»!
    Тогда один из гостей, бравый гвардейский офицер вытащил из кобуры револьвер, положил его на стол, и зычным командным голосом возвестил:
     - Господа! Все это херня! Давайте сыграем в «русскую рулетку»!
   Гул одобрения пронесся среди мужчин, а единственная этой в пьяной компании женщина, изрядно поддатая, стройная блондинка, захлопала в ладоши:
     - Прекрасная идея! Господа, сделайте милость! Это же, так феерично!
     - Господа, господа! Давайте лучше сыграем в «английскую рогатку»! Сейчас самое время! - раздался запинающийся голос Ватсона, который покачиваясь, начал снимать с себя штаны.
     - Ооооо! - изумилась пьяная женщина, - А вот это действительно феерично, и необычно! Рулетка отменяется, играем в рогатку, господа!
    Тут в моем сне, откуда ни возьмись, появился Евгений Иванович Трошкин, заведующий московским детским садом номер 83, он же - Доцент, главный герой в бессмертной Советской комедии про жуликов, и добрым, проникновенным голосом предложил :
     - Товарищи, можно поиграть в бой, в кораблики. Да вот, хорошая игра есть, в города!
     - На хер все города! Играем в рогатку!!! - ревела хмельная компания, и Доцент исчез также внезапно, как и появился….
     - Доктор, а что это за игра? - спросил блестящий гвардеец.
     - Когда я служил в Индии, мы с офицерами армии ее Величества часто играли в рогатку, - начал объяснять Ватсон, - Нам нужны штаны с подтяжками и стул. Помогите мне, друг мой, поставьте стул на край стола, ножками кверху!
      Как только стул установили на нужное место, англичанин напялил на две его ножки свои черные брюки штанинами вниз, до тех пор, пока подтяжки не оказались  с самого верху, соорудив тем самым огромную рогатку. Потом он установил с другой стороны длинного обеденного стола несколько пустых бутылок, попросил Холмса и гвардейца крепко держать стул с двух сторон, зарядил рогатку пробкой из под шампанского, и натянув подтяжки, тщательно прицелился и выстрелил в бутылку. И промазал… Гости в восторге заревели!!
     - Fuck! – прокомментировал Ватсон.
     - Я - следующий! Я - следующий! - раздались крики, и игра вовсю продолжилась.
     - Надо же, я, признаться, ожидала увидеть что-нибудь другое! - разочарованно молвила основательно поддатая светская львица, которая весь вечер не отходила от великого сыщика.
   Развеселая барышня, пристально оглядев плохо соображающего детектива своими зелеными глазами, лукаво продолжила:
     - Дорогой Шерлок, а Вы не будете снимать штаны? Мы бы с Вами могли где-нибудь уединиться, и тоже во что-нибудь поиграть!
     - Нет, сударыня… - пьяно икая, ответил Холмс.
     - А что так? Вы же видите, как я вся прямо сгораю от страсти к Вам! - тесно прижимаясь к детективу, простонала пьяная красавица, - Вы, мой кумир, мой господин и повелитель! Меня не надо завоевывать! Вы можете овладеть моей крепостью совершенно спокойно, без боя и осады….
     - Нет, ну что Вы… - вяло сопротивлялся едва стоящий на ногах, великий сыщик.
    Но основательно захмелевшую красотку, с безумными глазами, в которых полыхал яркий огонь страсти и похоти, было уже не остановить! Она залезла руками в глубины своего длинного, безразмерного платья, прошуршала там, сняла с себя и вытащила наружу белые кружевные панталоны, и торжественно подняла их над головой!
     - Господа! - во весь голос возвестили пьяная бестия, - Я капитулирую перед великим Шерлоком Холмсом, сдаю ему свою крепость, и поднимаю белый флаг!
     - Уррраааа! - заревела пьяная компания.
   Тут же, со всех сторон сыщику посыпались поздравления, предложения о помощи в овладении прелестной крепостью, и советы где и как это лучше сделать, но Холмс уже ничего не соображал, и был настолько пьян, что и свою собственную цитадель едва ли смог бы защитить, если бы кто-нибудь, невзначай, на неё покусился! Да и вообще, история умалчивает какими крепостями интересовался великий английский детектив, проживающий вместе с доктором Ватсоном и миссис Хадсон, женскими или же мужскими! В итоге мертвецки пьяный сыщик рухнул на кровать, рассерженная и оскорбленная отказом, дама бросила свой белый флаг на пол, и залпом выпив последний бокал шампанского, в гневе удалилась, а самые стойкие из мужчин продолжили веселый кутёж…
    Холмс глубоко вздохнул, выпил еще воды (на этот раз уже из стакана) и внезапно вспомнил, что господин Иванов обещал зайти к нему в сегодня в двенадцать часов дня, и машинально глянув на массивные настенные часы отметил что время уже доходит к полудню. Едва часовая и минутная стрелки соединились в вертикальном положении, как в дверь гостиничного номера сильно и настойчиво постучали, и сыщик услышал знакомый голос,  донесшийся из коридора:
     - Дорогой Шерлок, это - я!

     Холмс поспешил к двери и, открыв ее, впустил внутрь номера безукоризненно одетого, гладко выбритого и пахнувшего дорогим одеколоном русского миллионера, вид которого резко контрастировал с помятыми с перепоя англичанами, один из которых к тому же до сих пор валялся на кровати с полотенцем на лбу.
     - Добрый день, друзья! Как самочувствие? Вижу, что не очень… - с улыбкой, оглядев бардак в комнате, заключил господин Иванов, - Да, похоже что ночью мы слегка усугубили! Ну ничего... Вообщем так, собирайтесь, и пойдем отсюда обедать в ресторан! Горничные наведут здесь блеск и чистоту.
    Пока Ватсон и Холмс приводили себя в порядок и собирались на улицу, блестящий русский промышленник поведал им, что по его сведениям, Мориарти сегодня вечером должен появиться в одном загородном поместье, к которому примыкают обширные болота.
     - Кстати, говорят что совсем недавно, этого профессора видели с какой-то огромной собакой, вроде как английской породы, - добавил господин Иванов.   
     - Неужели, такая же псина, как была у Баскервилей? - усомнился великий сыщик.
     - Ну вот мы этим вечером и узнаем! - заключил Ватсон.
    На выходе из комнаты Холмс снял свою замысловатую кепку с самовара, намереваясь надеть ее на голову, и был изрядно удивлён, найдя в самоварном отсеке для сгорания дров смычок от своей скрипки, который практически не пострадал, а только испачкался в золе. Никаким методом дедукции он так и не смог выяснить и объяснить себе, почему смычок там оказался….
     День незаметно пролетел в каких-то непонятных и рутинных делах и встречах, и вот на закате дня в последних, теплых лучах уходящего на покой Солнца, сидя в засаде в заброшенном флигеле загородного поместья, великий сыщик, его верный помощник-доктор, и русский миллионер-промышленник, услышали леденящий душу, ужасный собачий вой, от которого у них в жилах застыла кровь!!! Сразу после этого неподалеку в кустах раздался треск ломающихся веток, и грозное рычание огромного, дикого зверя! Детектив и его друзья приготовились, и достали из карманов заряженные револьверы… И вдруг,  из лесной чащи на ближайшую опушку выскочила обычная дворняга, знаменитый пес Барбос с обвисшими ушами, и змеевиком от самогонного аппарата в пасти!
     - What the fuck?! - раздался удивленный, скрипучий голос Холмса….
    И тут в моей каюте зазвонил будильник, я открыл глаза, и все последние события, произошедшие в моем коротком сновидении, без следа испарились! А я так и не узнал чем закончились приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона в России… Если они и были когда-то на самом деле…
     Тем временем, выгрузка пиломатериалов продолжилась в понедельник, который судя по темпам работы в порту, оказался для англичан таким тяжелым днем, как согласно известной поговорки, и для жителей нашей необъятной Родины. Во второй половине этого нелегкого дня к нам на борт прибыл наш бывший соотечественник, ныне проживающий в Англии, и предложил машину на продажу, восьмую модель «Лады», документы на которую правда находились в Лондоне. Наш радист, Алексей, уцепился за возможность приобрести переднеприводную модель Жигулей, такого же красного цвета как и моя стоящая на шлюпочной палубе «девятка», и договорился с продавцом о поездке поздно ночью за документами на машину. Надо сказать, что к середине апреля мои друзья Миша и Андрей-Старый уже купили в Англии по автомобилю, выпущенному в Тольятти, и только Лёша оставался пока «безлошадным». Чтобы исправить это положение и стать хозяином «восьмерки»  нашему начальнику рации предстояла ночная поездка в Лондон, куда он пригласил съездить и меня, за компанию.
     С вечера мы немного отдохнули, я даже умудрился пару часов покемарить в каюте, и к полуночи, выпив по бокалу крепкого кофе, мы с Лёшкой были готовы второй раз за пару дней посетить английскую столицу. На смене вахт Кутуза и Димы мы вышли к трапу, и не успел я выкурить сигарету, как в самом начале первого часа ночи к борту подъехал красная «восьмерка», водительская дверца открылась и наш продавец пригласил нас в машину. Мы с радистом заняли места в салоне авто, и сразу тронулись в путь.
     Надо сказать, что в связи с особенностями дорожного движения, автомобили в Англии имеют рулевое управление с правой стороны, что кардинально отличает их от автомобилей, используемых в России, Европе, да и вообще, в большей части земного шара. Для нас, живущих за пределами Великобритании или её колоний, левостороннее движение автотранспорта было очень необычным, и передвигаться по английским дорогам на автомобиле было бы довольно непросто. Но именно это нам и предстояло совершить той апрельской ночью, доехать своим ходом от Лондона до Тилбери на купленной Лёшкой «восьмерке»...
    Немного поколесив по темным, пустым улицам английского городка, мы вышли на шоссе, и на хорошей скорости полетели в сторону английской столицы. Для нас с Лешкой было весьма непривычно и некомфортно разъезжаться правыми бортами со встречными машинами, и обгонять справа же редких ночных попутчиков. Время близилось к часу ночи, когда мы въехали в Лондон, который разительно отличался от того оживленного, наполненного туристами, мегаполиса, что мы посетили всего пару дней назад. Еще через полчаса пути мы прибыли на небольшую парковку у места назначения, где-то в центре города, продавец ушел за документам на автомобиль и скрылся в одном из зданий, а мы с Лёшкой остались ждать его около машины.
     Осмотревшись, мы увидели через дорогу слабоосвещенное, длинное но невысокое здание, с вывеской «Madame Tussauds», и я почему-то понял что перед нами знаменитый музей восковых фигур Мадам Тюссо. Выставку, подобную этой, я дважды посещал в июне 86-го года, и потому вполне себе представлял какие экспозиции могут находится внутри этого, закрытого в ночное время, здания. Мы с Лёшей перешли дорогу и приблизились к музею, и попытались хоть что-то разглядеть сквозь окна первого этажа, но из-за плотных занавесей толком мы ничего так и не увидели. Немного потоптавшись около окон музейного комплекса, мы вернулись обратно к машине, и вскоре дождались нашего продавца, который принёс все необходимые бумаги на автомобиль. Алексей забрал документы, став хозяином ВАЗовской «восьмерки» цвета «рубин», рассчитался с продавцом, пожал ему руку и спросил:
     - А как нам выехать из города?
     - Я провожу вас до выезда из Лондона, - ответил наш бывший соотечественник, - Поезжайте за мной. 
   После чего он сел в темного цвета «Форд», подождал пока мы с радистом займем свои места в «Ладе», и направился по пустой, и хорошо освещенной улице, в сторону выезда из города. Следовать за нашим проводником по ночным, незаполненным автомобилями,  улицам английской столицы было совсем несложно, и через полчаса мы выбрались на загородное шоссе и остановились.
     - Ну все, мужики, дальше прямо, километров сорок примерно до Тилбери. Смотрите на знаки, мимо не проедете. - сказал нам продавец.
     - Да, спасибо! Доберемся! - молвил в ответ Лёшка.
     - Давайте, удачи! - пожелал бывший житель Советского Союза, пожал нам руки, и сев за руль своего «Форда», удалился в ночь.
     Лёшка предложил мне занять место за рулем «восьмерки», но я благоразумно отказался ехать на чужой машине в качестве водителя, хотя и имел уже почти четыре года водительского стажа. Дело в том, что я уже пробывал прокатиться на автомобилях, купленных нашими моряками в Англии, и самые обычные, на первый взгляд, операции за рулем, иногда становились далеко не простыми. Например, сидя на месте водителя, по правому борту автомобиля, я включал первую передачу двигателя левой рукой, начинал движение, а переключиться на следующую (вторую)передачу пытался, по многолетней привычке, правой рукой! В разговорах с  моряками на борту, выяснилось, что не я один ищу рычаг переключения передач справа от водителя, управляя автомобилем с правым рулем! Да и вообще, ехать на чужой машине и в чужой стране, особого желания я совсем не имел. Ну Лёшка и сам хорошо справился с данной задачей, и поздней ночью, меньше чем через час пути, мы подъехали к борту судна, и припарковав машину недалеко от трапа, разошлись по каютам, отдыхать. На следующий день Лёшкина «восьмерка» была погружена на шлюпочную палубу и заняла место рядом с моей «девяткой», груз пиломатериалов выгружен, и занял свое место на причале, а пароход наш покинул гостеприимный порт Тилбери, и растворился в серо-сине-зеленой, безбрежной дали Северного моря…
     Тем временем на Балтике наконец наступил месяц май и весна уже готовилась передать бразды правления неуклонно приближающемуся, теплому и долгожданному лету. Солнце все дольше гостило на небосводе, без остановки удлинняя световой день, и делая ночь все короче и короче. Наконец, миновали всеми любимые майские праздники, и в середине последнего весеннего месяца наше судно зашло на погрузку в порт Клайпеда, где меня и часть нашего экипажа ожидала смена, поездка домой и отпуск. Ошвартовались мы на территории Целлюлозного комбината на окраине города, неподалеку от паромной переправы между Клайпедой и немецким портом Мукран, и по информации от властей, погрузка древесиной обещала быть достаточно продолжительной...
    Почти все наши моряки имели по автомобилю на борту, и тем кто сейчас менялся, опять предстоял довольно длительный автопробег в родные края. Как нам объяснил агент, для поездки домой на своих авто нам нужно было получить транзитные номера в отделении местной дорожной полиции, и потратив пару часов мы со Старым и Мишей получили вожделенные куски плотного, белого картона с красными цифрами и буквами, напечатанными на нем. В тот же день отъезжающие домой выгрузили свои машины на причал, и начали готовить их к перегону домой, и тут меня ожидал довольно неприятный сюрприз...
    Чтобы протестировать машину, я решил прокатиться по порту вдоль парохода, и тут выяснилось что моя, рубинового цвета, «девятка» отказывалась толком ехать! Двигатель заводился без проблем, работал хорошо и ритмично, но когда я трогался с места, то мотор ревел и машина еле-еле двигалась, и никак не хотела ускоряться! Меня начали терзать смутные сомнения, что всему причина-плохое сцепление, и чтобы развеять или подтвердить их я позвал на помощь признанного автомобильного эксперта Палыча. Наш электромеханик не заставил себя долго ждать, уселся за руль, и попробовав машину на ходу, уверенно сказал что виной всему плохое сцепление двигателя и коробки передач! Однозначно было понятно что уехать на такой машине без существенного ремонта я не мог, и мне предстояло до отъезда домой заменить диск сцепления. Не откладывая, я договорился с портовым крановщиком и погрузил машину обратно, с причала на пароход. Там я разместил свою «девятку» на самом краю крышки четвертого трюма, чтобы двигатель и коробка передач нависали над главной палубой, и по аналогии с автомобильной эстакадой, можно было заниматься ремонтом, находясь под машиной. Конечно, я был очень огорчен тем, что неисправность купленного мной автомобиля выявилась только сейчас, перед самым отъездом домой, но деваться было некуда и ремонт был неизбежен. Я нисколько не сомневался, что смогу починить машину, тем более что книга-пособие по ремонту и эксплуатации ВАЗовских переднеприводных моделей у меня осталась еще с прошлого года. Второй механик Васильич и Старый обещали оказать мне всю необходимую помощь, и во время ночной вахты на токарном станке изготовили специальную оправку для установки корзины сцепления между двигателем и коробкой передач.
    Утром следующего дня я съездил на местный авторынок и без проблем купил там новый ведомый диск сцепления, вернулся на пароход, и, не теряя времени мы со Старым приступили к делу. За несколько часов работы мы вытащили привода ведущих колёс из коробки, которую потом отсоединили от двигателя, сняли корзину, заменили диск сцепления и наконец собрали все агрегаты и узлы обратно, в единое целое. После чего я в очередной раз договорился с крановщиком и выгрузил машину на причал, сел за руль, завел двигатель и, с замиранием сердца, выжал педаль сцепления и включил первую передачу. Потом плавно отпустил левую педаль, одновременно чуть добавив «газа» правой, и машина уверенно двинулась вперед и хорошо ускорилась! Я, вне себя от радости и с улыбкой на лице, тут же переключился на вторую, а затем и на третью скорости, через несколько секунд доехал до угла причала, развернулся и прибыл обратно к трапу. Было понятно, что ремонт удался и полностью оправдался, «девятка»управлялась вполне предсказуемо и вела себя так как я от неё ожидал, и была готова к дальнему перегону в Тольятти, на свою, так сказать, «историческую родину».
    На этот раз мы собирались в путь на трех машинах, компанию мне должен был составить Миша на синего цвета четвертной модели «Жигулей», и буфетчик Серега на бежевой «пятерке». Ну и повар Людмила опять отправлялась домой вместе со мной, и снова  в качестве пассажира, на моей красной «девятке». Нас ожидал перегон длиной примерно в две тысячи двести километров по дорогам Литвы, Беларуси и России, и я, имея опыт прошлогодней поездки из Таллинна домой, уже примерно представлял что нас ожидает в пути. Кстати, Андрей-Старый тоже сменился, но он уехал домой из Клайпеды на сутки раньше нас, по какому-то южному маршруту в Волгоградскую область. Андрею предстояло путешествие на пятой модели «Жигулей» с прицепом в виде мобильного домика на колёсах, который он планировал использовать в родных краях в качестве киоска-кафетерия на трассе, и попробовать примерить на себя роль небольшого предпринимателя. Ну а наш отъезд был назначен через день после ремонта по замене диска сцепления, и весь вечер накануне мы были заняты подготовкой к дальней дороге...
    Наконец теплым майским днем, закончив все дела на пароходе и простившись с товарищами, кто еще оставался на борту и теми, кто только приехал из дома, на трех машинах мы выехали с территории целлюлозного комбината, немного покрутились по городу и выбрались на шоссе, ведущее в сторону Вильнюса. Яркое полуденное Солнце освещало бесконечную серо-чёрную ленту автомагистрали, которая тянулась насколько видел глаз, до самой линии горизонта, настроение было праздничное, так как впереди нас ожидала долгожданная встреча с нашими семьями и длительный отпуск. Правда, чтобы добраться до дома и своих родных людей нам нужно было пересечь две государственные границы, и преодолеть свыше двух тысяч километров автотрассы, и мысли об этом вносили в наши души определенную тревогу и легкое волнение. Все таки путь нам предстоял достаточно далекий, а время было дикого капитализма и бандитизма середины девяностых годов, и все это заметно убавляло наш оптимизм, но как говориться, дорогу осилит идущий! А потому, мы и начали свой неблизкий путь, что никто кроме нас его не пройдет...
     «Девятка» летела красной стрелой по гладкому, незагруженному шоссе, и я, пока позволяла трасса, старался поддерживать скорость больше ста километров в час, ну и следил в зеркало чтобы Миша с Серегой не отставали. Людмила, сидя на переднем пассажирском сидении, опять отвечала за музыкальное сопровождение в течение всего автопробега, и раз за разом меняла кассеты с записями песен в автомагнитоле. Машина вела себя вполне предсказуемо, замечательно слушалась руля, уверенно держала дорогу, и на полупустой трассе можно было слегка расслабиться, и с удовольствием выкурить сигарету, что я периодически и делал.
    Мы были уже где-то неподалеку от Каунаса, когда мое радужное настроение испарилось, словно ночной туман, который прогоняет яркое, утреннее Солнце, и произошло это когда на обочине дороги откуда-то материализовался инспектор литовской дорожной полиции, и взмахом жезла приказал мне остановиться. Я сразу же нажал на педаль тормоза, включил правый указатель поворота и, с нехорошим предчувствием появившемся где-то в глубине души, прижался к обочине проезжей части. Заглушив двигатель, я вышел из машины и направился навстречу инспектору, который остался в нескольких десятках метров у нас по корме. Между тем я заметил, что Миша и Серега, порядком отставшие, проехали мимо нас, и остановились в паре сотен метров впереди от моей «девятки». Неподалеку от блюстителя дорожного порядка, терпеливо поджидавшего меня, находился патрульный автомобиль, за рулем которого сидел второй полицейский, а на капоте лежал прибор контроля скорости. Инспектор пристально оглядел меня и обратился ко мне с пространной речью на литовском языке. Внимательно выслушав его, и не разобрав ни единого слова, я ответил:
     - Извините, я не понимаю Вас.
    Тогда инспектор перешел на «великий и могучий» русский язык, и растягивая слова, с заметным прибалтийским акцентом, возвестил:
     - Вас остановили за нарушение скоростного режима движения на автомагистрали.
     - Виноват… Не смотрел за скоростью…. - покаялся я своем не слишком тяжком грехе.
     - Пройдемте к автомобилю, - пригласил инспектор и продолжил, - Ваша скорость составила 147 километров в час.
     - Прошу прощения! Готов загладить свою вину и уплатить штраф на месте. - потупив голову, и стараясь показать свое искреннее и глубокое раскаяние, ответил я.
    И тут дорожный полицейский принялся мне объяснять, что все не так просто и что нужно проехать в полицейский участок Каунаса, который находится примерно в двадцати километрах, и там оплатить этот, в ообщем-то не особо большой штраф. Перспектива поездки в незнакомый город за пару десятков километров и посещение полицейского участка для уплаты штрафа меня никак не вдохновляла, и я употребил все свое красноречие, и постарался уговорить инспектора рассчитаться с ним здесь и сейчас. В конце концов мое предложение по оплате штрафа на месте, в двойном размере, и по курсу в немецких марках, возымело действие и было принято суровым литовским парнем. В итоге я, несколько улучшив материальное положение каунасских полицейских, и соответственно, немного ухудшив свое собственное, слегка расстроенный вернулся к машине и сел за руль.
     - Ну что? Сколько взяли? - спросила Людмила.
     - Сорок марок! - ответил я, с нотками легкого сожаления в голосе.
     - Вот же суки! - сокрушенно молвила наш повар.
     - Да ладно уж, я сам виноват, разогнался почти до ста пятидесяти! Зато машина хорошо бежит! - подытожил я с улыбкой, завел двигатель и двинулся в сторону наших друзей, терпеливо ожидающих нас на обочине.
    Там я остановился, и за сигаретой коротко рассказал Мише и Сергею о том почему меня остановили полицейские, и мы договорились более внимательно следить за скоростью своих автомобилей и стараться не превышать допустимые лимиты. После чего мы расселись по машинам и продолжили наш автопробег, наматывая бесконечные километры дороги на наши колеса, и неуклонно продвигаясь в восточном направлении...
     Примерно через час мы добрались до столицы Литвы, прокатились по окраинным улицам, стараясь не заехать куда-то в центральную часть города, и вскоре миновали Вильнюс, направляясь примерно на юго-восток, в сторону границы. Майский день уже склонялся к вечеру, когда мы прибыли на КПП с названием Мядининкай, и заняли место в длинной очереди на оформление, необходимое для пересечения литовской границы и въезда в Белорусь. Пункт пограничного пропуска находился недалеко от деревень и тут как выяснилось, в отличие от наших прошлогодних пересечений границ в городе Нарве, не было отчаянно нуждающихся в деньгах «сирот». За все несколько часов ожидания в очереди к нам так никто и не подошел с требованием о помощи местным «обездоленным», что учитывая неспокойные времена середины девяностых годов, было немного удивительно. Но расслабляться было нельзя, возможно что упущение литовских «братьев» вполне могли компенсировать «братки» на белорусской стороне, и собирать взносы в фонд помощи очередным «сиротам, как тяжелому наследию царского режима»... Ожидание на границе затянулось, и к сожалению вместо того, чтобы мчаться по ночной трассе в сторону берегов Волги, или сделать попытку заснуть и отдыхать, нам приходилось набраться терпения, и каждые пятнадцать-двадцать минут заводить машины, и медленно двигаться в сторону КПП. Наконец ближе к полуночи, мы дождались свой очереди, закончили все необходимые формальности и въехали на территорию Беларуси через погранпереход Каменный Лог. Первая граница была пройдена...
    На ближайшей заправке мы нашли обменный пункт поменяли немецкие марки на местные деньги, и в итоге, получив большое количество белорусских рублей с изображениями различных зверей на купюрах, называемых «зайчиками», залили бензин до полных баков. Не теряя времени, мы продолжили свой путь и помчались по пустым белорусским дорогам, которые надо сказать были довольно хороши, в направлении на восток, туда где начинается наша бескрайняя, Матушка Россия.   
     Около четырех утра далеко справа от нас, на горизонте, на фоне темного безоблачного неба я заметил огромное, размытое светлое пятно, которое обычно оставляет в ночи большой город, по всей видимости, там расположился Минск. На ближайшей АЗС мы остановились чтобы немного размять ноги, перекусить и заправиться, ну и заодно потратить все оставшиеся «зайчики», чтобы не везти их домой, в Россию. После короткой остановки мы опять расселись по машинам и снова растворились в ночи, на превосходных белорусских дорогах, продолжая наш затянувшийся автопробег.
    Между тем небо над Белоруссией плавно и незаметно поменяло свой черный цвет на темно-серый, и где-то далеко на востоке Солнце пришло в движение и вонзило свои первые, ярко-огненные лучи в покрытый медленно тускнеющими звездами небосвод. Бесконечная и прохладная ночь сменилась утренней свежестью, и в приоткрытые окна «Жигулей» врывался довольно зябкий, бодрящий ветерок, который был уже просто необходим для наших уставших организмов. Наконец, с рассветом мы прибыли в небольшую деревушку и кое-как нашли пропускной пункт на белорусско-российской границе, который по неведомой причине временно приостановил свою работу. Над небольшой очередью из пары десятков автомобилей стояла хрустальная тишина, водители мирно почивали в своих машинах, и судя по всему, представители таможенной и пограничной служб были заняты тем же самым. Мы пристроились в хвосте очереди, намереваясь хоть немного отдохнуть, и прежде чем откинуть свое сиденье назад и попытаться уснуть, я вышел перекурить,  немного размяться и пообщаться с друзьями. Снаружи теплого жигулевского салона было довольно свежо, я застегнул ветровку от спортивного костюма до подбородка, прикурил сигарету и двинулся к своим попутчикам. Там я обнаружил что Серега уже откинулся на сиденье в своей «пятерке» и сидел с закрытыми глазами, а вот Миша был чем-то занят и ковырялся в своей машине, склонившись около рулевой колонки. Как оказалось, он пытался устранить какую-то неисправность в электропроводке, которая периодически влияла на замок зажигания, ну и в целом на всю приборную панель. Дело это было непростое, как и всё что так или иначе связано с электричеством, и я разумеется предложил Мише свою помощь, хотя толку в этом вопросе от меня было, честно говоря, немного. Тем не менее, я просидел около часа в Мишиной «четверке», поддерживая его в основном морально, и оказывая какое-то посильное содействие в поиске и устранении неисправности, которою мы впрочем вроде бы и нашли, но толком так и не устранили. В конце концов я вернулся в свою машину, и занял место на водительском сидении, рядом с отдыхающей Людмилой, которая видимо так и не смогла заснуть, и спросила меня:
     - Ну, что там, Олег?
     - Да не знаю я, вроде пока закрыт КПП, все спят. Может и у нас получится хоть немного покемарить…,- предложил я.
     - Ну да, ну да… - согласилась наш повар.
    Я опустил спинку сиденья, и откинувшись на неё, закрыл глаза, искренне надеясь провалиться в сон, и хоть немного отдохнуть и восстановить силы…..
    Но заснуть, несмотря на жуткую усталость, у меня в итоге так и не получилось, мозг отказывался отдыхать и сон не шел, и промучившись около часа, я выбрался из машины и закурив очередную сигарету, опять проверил своих друзей. Миша по-прежнему был занят и без отдыха все возился с электропроводкой, а Серега, не особо обремененный какими-то заботами, крепко спал, сидя в своей машине с запотевшими стёклами. Мой кавказский друг, увидев меня, выбрался из машины, и потянувшись спросил меня:
     - Ну как, поспать получилось?
     - Нет, Миша, ни хера так и не заснул!
     - Да уж, - печально продолжил Миша,- Вторые сутки пошли как мы на ногах…
     - Не говори! А еще даже пол-пути не проехали, …ядь! - поддержал я.
     - Ну наверное скоро таможня начнёт работать. - предположил Миша.
     - Посмотрим, очень надеюсь на это! - ответил я, - Пойду пройдусь до КПП, разузнаю что там.
     - Да, давай. - согласился мой друг.
    Я не торопясь двинулся вдоль автомобилей, стоящих в очереди, но не успел пройти и полсотни метров, как заметил что передние машины зашевелились и двинулись в сторону границы. Я немедленно вернулся к своим друзьям, разбудил Серегу, потом сел в свою «девятку», и запустив двигатель, дождался пока стоящая передо мной машина двинется вперед, и вслед за ней сам приехал несколько метров и остановился. Очередь опять ненадолго замерла, но через десяток минут снова пришла в движение, медленно продвигаясь, не давая нам никакого отдыха, и неуклонно пожирая наше время. В итоге, в районе полудня, оформив таможенные декларации, и получив печати в паспорта моряков с отметками о пересечении границы, через погранпереход Редьки-Красное, мы въехали на территорию России!
     - Ну вот мы и дома… почти..,- сказала с улыбкой Людмила.
     - Ну да, только до дома еще ехать и ехать! - глубоко вздохнув, ответил я.
     - Да, ладно Олег, нам не привыкать! Доедем!
     - Конечно, доедем! Куда мы денемся! - согласился я.
      Солнце находилось в зените, когда мы в очередной раз выстроившись в небольшую колонну, впереди которой снова была моя «девятка», полетели в сторону Востока и через пару-тройку часов прибыли на окраину Смоленска, где и остановились чтобы пообедать в небольшом придорожном кафе. За обедом было решено, что несмотря на усталость, нужно как и год назад, собраться с силами и ехать домой без остановок на отдых и ночлег, как бы тяжело нам не было!
    Закончив трапезу мы расселись по машинам и продолжили наш путь, но каким-то образом въехали в Смоленск, и изрядно покружили по городским улицам, дорожное покрытие которых оказалось в отвратительном состоянии, и они очень напомнили дороги в Псковской области, пройденные мною во время прошлогоднего автопробега. Но в итоге, мы вскоре вырвались из тесных смоленских улиц на оперативный простор, и двинулись по Минскому шоссе в сторону Москвы.
    Через несколько часов мы прибыли на московскую кольцевую автодорогу, основательно забитую транспортом, скорость нашего движения совсем упала, и мы с горем пополам доплелись до очередного съезда с трассы и поворота на Рязань. Там мы на минутку остановились, и тепло простились с Сергеем, путь которого лежал дальше по МКАД, до развилки на Нижний Новгород, и которому оставалось ехать до дома гораздо меньше нас. А мы с Мишей и Людмилой, на двух машинах продолжили наш автопробег, и до Тольятти нам осталось преодолеть еще порядка тысячи километров, что, учитывая нашу усталость, было совсем непросто...
    День склонялся к вечеру, когда мы въехали в Рязанскую область, трасса М5 стала значительно хуже, но зато здесь она была не такая загруженная как рядом со столицей, и в целом нам удавалось поддерживать приличную скорость движения. Небо как-то постепенно и совсем незаметно поменяло свой цвет с голубого на темно-синий, и где-то далеко, за линией горизонта, наше, уставшее за свой длинный, рабочий день, светило отправилось отдыхать и набираться сил. С последними лучами Солнца мы миновали пост ГАИ под Рязанью, на котором год назад нас остановил один бдительный инспектор и долго не хотел отпускать, из-за чего мы потеряли пару часов драгоценного времени. На этот раз нам повезло и мы без проблем проскочили всю Рязанскую губернию и уже за полночь оказались на дорогах Мордовии, а вскоре и Пензенской области, которые тоже не сильно отличались качеством своего покрытия. В салоне моей «девятки» не умолкая играла музыка, чтобы не создавалось монотонности от бесконечной дороги, но я уже мало обращал внимания на одни и те же песни, которые мы слушали почти двое суток нашего пути. От обилия выкуренных сигарет у меня уже саднило горло и кровь стучала в висках, но тем не менее курение позволяло мне быть в тонусе, несмотря на жуткую усталость. Трасса была практически пустая (в те времена, на дорогах России еще не было засилья бесчисленных, большегрузных фур), лишь изредка мы проезжали темные поселки и деревушки, и нам никто не мешал держать курс на Восток, навстречу скорому восходу звезды по имени Солнце. Пару раз за ночь мы остановились, то заправиться топливом и размять затекшие ноги и спину, а то и сбегать в кустики на обочине темного, безмолвного и бесконечного шоссе...
     Наконец первые, робкие лучи нашего отдохнувшего за время ночи светила пробились из-за горизонта и постепенно начали добавлять теплых тонов в медленно светлеющий небосвод, на котором таяли и без следа растворялись звезды. Второй раз за время нашего путешествия из Прибалтики на берега Волги, взошло Солнце и осветило ведущую вдаль бесконечную, серую ленту шоссе, дорожные знаки и лесопосадки мелькающие за окнами моей «девятки». Пошли третьи сутки как я был на ногах, основательно вымотался, и по своему состоянию уже приближался к некому подобию механического автопилота, лишенного всех эмоций, и управляющего автомобилем. До пункта нашего назначения было еще довольно далеко, и приходилось, собравшись с силами, и вбивая в себя сигарету за сигаретой, гнать машину все дальше на восток, в сторону Тольятти...
     Ярким, солнечным утром мы миновали обводную дорогу Пензы, остановились на АЗС, заправились бензином и перекусили, между тем прикинув, что до Тольятти осталось около четырехсот километров, и опять продолжили наш автомарафон. Через пару часов мы прошли Кузнецк, и вскоре оказались на территории Ульяновской области, и дорога пошла через живописные, невысокие горные участки. Оранжево-желтое Солнце висело высоко в безоблачном сине-голубом небе, и заливало ярким светом изумрудно-зеленые леса покрывавшие этот район Средней Волги, но эта идиллия уже не вызывала во мне никаких эмоций. Третьи сутки пути, без сна и отдыха измотали меня окончательно, и я широко открытыми, покрасневшими глазами (как камерой видеонаблюдения) обозревал летящую на меня ленту шоссе, фиксируя на ней дорожные знаки и препятствия, и монотонными, механическими движениями работал рулем, педалями и рычагом переключения передач...
    Время уже перевалило за полуденный экватор, когда на затяжном, пологом подъеме я догнал на шоссе междугородний автобус и приблизился к нему на расстояние порядка двадцати метров. «Икарус», красного цвета, медленно полз в горку, плавно описывая правый поворот, и мне ничего не оставалось как пристроиться с его кормы и следовать за ним, так как на обгон меня и автобуса пошли светлые «Жигули» седьмой модели. Я, практически «на автопилоте» и без всяких эмоций, медленно тащился за автобусом, следуя в его кильватере, и вдруг с диким ужасом увидал как из-за шедшего впереди меня «Икаруса» на серо-черный асфальт шоссе, прямо под мои колеса, выкатывается девушка!!!! Не знаю, каким невероятным и необъяснимым чудом  мой, смертельно уставший, мозг среагировал на это внезапно появившееся препятствие, и как я вообще сумел взять резко влево, и в считанных сантиметрах объехать голову девушки!!!! Людмила истошно закричала!!! Я, плохо слушающимися, ватными ногами выжал педали сцепления и тормоза, переключил коробку на нейтральную передачу, и остановил автомобиль. Вместе со мной остановились все кто был поблизости, злополучный «Икарус», «семерка», шедшая на обгон, Миша, следовавший за мной, и еще пара автомобилей. Людмила открыла дверь и выскочила из машины, а я остался на своем водительском сиденье, и пытался трясущимися руками прикурить сигарету! Наконец мне это удалось, и пару раз глубоко затянувшись, я увидел что Миша разговаривает с Людой.
     - Вы что сбили эту девчонку? - услышал я голос своего друга.
     - Миша, да она из-за автобуса выкатилась! Как ее Олег объехал, ума не приложу! - возразила наш повар.
     - Ни хера себе! А мне показалось, что это вы ее зацепили…, - сказал Миша, и подойдя ко мне, продолжил, - Олег, ты как?
     - …ядь! Ноги и руки трясутся! - ответил я, - Сука! Её голова катилась прямо под моё правое колесо! Как я ее объехал, сам не понимаю…
     - Охереть можно! Откуда она взялась?- молвил Миша, и обернувшись назад, продолжил, - Ладно, пойду схожу узнаю, как там она.
     - Да, давай... - рассеянно ответил я, не переставая прокручивать последние события в голове, и мыслено представляя, что случилось бы, если я вовремя не отвернул в сторону, и по всей видимости, наехал бы прямо на голову человека!
    Миша отсутствовал недолго, через пару минут он вернулся и рассказал, что оказывается эту девушку зацепил и сбил с ног шедший впереди меня «Икарус», серьезно она не пострадала, и сейчас ей оказывают помощь пассажиры этого междугороднего автобуса.
    Было очень странно, что почему-то она от этого удара не упала в сторону, куда-то на обочину дороги, а каким-то необъяснимым образом, вращаясь как в кино, выкатилась на проезжую часть трассы, прямо под мои колеса! Какие-то доли секунды отделили её от смерти, а меня, по всей видимости, от посещения, как у нас в стране говорится, «мест не столь отдаленных»! Это было таким шоком и такой встряской для меня, что усталости как и не бывало, и хотелось как можно быстрее уехать отсюда, а потому не теряя времени, мы тронулись в путь и продолжили движение в нужную нам сторону...
    Примерно через час мы миновали Сызрань, которая осталась где-то справа от трассы М5, и дальше дорога продолжила извиваться среди нарядных, темно-зеленых сосновых лесов, между которыми изредка мелькала водная гладь находившейся поблизости великой русской реки. Вскоре мы прибыли в Жигулевск, спустились по затяжному спуску с горы вниз к Волге, миновали плотину ГЭС, а затем и пост ГАИ под названием «Глобус», и остановились немного не доезжая кольцевой развязки ВСО5. Там мы вышли из машин, обнялись и простились с Музафером, которому оставалось ехать всего несколько минут до места назначения, в Шлюзовом. А нам с Людмилой предстояло еще не менее часа пути, чтобы добраться до Нового города, что после пройденных двух с лишним тысяч километров было не так-то и просто. Впрочем, усталость практически не чувствовалось, благодаря тому мощному импульсу, полученному несколько часов назад на трассе в Ульяновской области...
     В этот раз мы не стали пробираться до Нового города через Комсомольский район и Старый город, а решили использовать обводную дорогу, которая ведет прямо в Автозаводской район. Так мы чуть удлинили дистанцию своего пути, но зато минимизировали проезд по оживленным городским улицам, и в итоге выиграли во времени, и приехали в третий квартал к Людмиле домой примерно в то же время, что и год назад. Также как и прошлый раз, после тяжелого автопробега, наш повар была предельно вымотана дальней дорогой, и я опять помог занести все ее вещи домой, в квартиру на второй этаж. Там я простился со своей попутчицей, вернулся в машину и проехав пару сотен метров, остановился около минирынка, купил букет ярко красных роз в цветочном киоске, и совершив последний рывок, добрался из третьего квартала в восьмой. Остановив машину около своего подъезда, я заглушил двигатель своей «девятки», которая без проблем преодолела две тысячи двести километров автопробега с берегов Балтики на берега Волги, и только здесь моя усталость проявилась в полной мере. Выкурив на сиденье очередную сигарету, и собравшись с силами, я взял в руки цветы и, с воспаленными глазами цвета роз в моем букете, вошёл в подъезд, прошел несколько десятков шагов, и с замиранием сердца позвонил в дверной звонок своей квартиры.
    Дверь распахнулась, и на пороге, как и год назад, стояли мои любимые и родные люди, те ради кого я покидал свой дом, и отсутствовал всю последнюю половину года! Войдя в квартиру, я сразу сжал в объятиях жену и сына, и только сейчас почувствовал, что мое очередное плавание окончено, и я наконец вернулся домой! Первые мгновения дома - это то что моряк ждёт в течение всего своего рейса, то о чем он мечтает и к чему готовится! Только ради такого праздника души и таких незабываемых эмоций, и стоит ходить в море, исполнять изо дня в день тяжелую работу матроса, месяцами не видеть никого кроме товарищей по команде, и гнать машину по шоссе двое суток без сна и отдыха...
    Получив новый прилив сил от долгожданной встречи со своими родными, я затащил все вещи из багажника «девятки» домой, а потом мы всей семьей поехали на нашей новой машине на ближайшую автостоянку, и, сдав на хранение автомобиль, пешком вернулись домой. День постепенно склонялся к вечеру, сил сидеть за праздничным столом у меня уже не было, а потому на сегодня решили ограничиться просто небольшим ужином, за которым я выпил пару фужеров шампанского и, вконец обессиленный, рухнул на кровать. Сон не шел…. Я лежал с закрытыми глазами, в которые слово песка насыпали, упрямо пытаясь заснуть, но как-будто наяву видел, что в лобовое стекло моей машины, навстречу мне летела нескончаемая лента шоссе, мелькала разметка и дорожные знаки, и сквозь лесопосадки пробивались последние лучи уходящего за линию горизонта Солнца... Сложно сказать сколько я еще километров проехал, пока наконец не провалился в тяжелый и глубокий, без всяких сновидений сон....
 
                22 марта 2026 года.


    
 
   
"
         
 
     Ну а в стране тем временем вовсю бушевал дикий капитализм, продолжалось время различных реформ и преобразований, наше гражданское общество училось жить по-новому, и это было довольно тяжело для простого трудового народа. Например, почему-то стало в порядке вещей не платить людям вовремя зарплату, а задерживать выдачу заработанных денег на много месяцев, и это сделалось практически повсеместной практикой. Судя по всему, одной из причин такому безобразию было то, что ушлые и предприимчивые руководители предприятий, в течение длительного времени проворачивали заработную плату своего коллектива где-то на банковских счетах, и только потом, получив для себя весомую прибыль, выдавали деньги своим работникам. Соответственно, заработанные и задержанные где-то в неведомых «кулуарах» деньги, благодаря безудержной инфляции, успевали еще и обесцениться к моменту их получения в виде заработной платы...

    Данная проблема возникла и в нашем Судоремонтном заводе и в полной мере коснулась не только заводских рабочих, но и всего плавсостава предприятия. Несколько раз безуспешно посетив нашу бухгалтерию, мы  с моим другом, штурманом Женькой, который тоже отдыхал после долгого рейса, даже съездили в Нижний Новгород, для того получить наши отпускные в кассе Пароходства. Нам это удалось с большим трудом, и только благодаря знакомству с нужным человеком, а иначе никакого другого способа вовремя получить свои заработанные, за время длительного плавания, деньги тогда не было...

    Надо отметить, что у меня последние годы получалось так, что я все время отдыхал в летний период, а на работу старался устроиться работать в зиму, и этому конечно есть самое простое и логичное объяснение. В течение летних месяцев, пока была возможна речная навигация, наши пароходы, смешанного «река-море» плавания, все время перемещались между различными морями по рекам и каналам, осуществляя весьма дальние перевозки. Например один Иранский транзит, из Северного моря в Каспийское, занимал по времени чуть меньше месяца, и коммерчески был довольно выгодным для нашего Пароходства. И само собой, когда главная наша водная артерия, соединяющая Балтийское, Каспийское и Азовское моря, река Волга, замерзала и покрывалась льдом на 5 месяцев, то в зиму все визированные пароходы разбредались по разным морским бассейнам. И только тогда начиналась настоящая работа в море, с длительными рейсами и хорошими валютными заработками. Разумеется, всем нашим морякам, в том числе и мне, всегда  хотелось бороздить просторы Балтики или Средиземки, а никак не волжские водохранилища, а потому мы и старались уйти работать в зиму. Так что помимо отпуска в хороший летний период, что уже было большим плюсом, я еще и получал работу в наиболее оплачиваемое, зимнее время года...

     Сентябрь начался с похолодания, которое показало что осенняя пора шутить не будет, и не за горами сезон дождей, ветров и скорая смена времени года на Средней Волге. Но благодаря мощному антициклону, в середине месяца теплая и солнечная погода ненадолго вернула всех жителей Тольятти обратно в лето, пусть и в короткое, бабье. Ярко-багровое Солнце, даря людям ласковое тепло, целую неделю тихими вечерами уходило на покой в плавно угасающем, безмятежном чистом небе, и пропадало где-то на правом берегу водохранилища, между невысоких Жигулевских гор.  Леса, обильно покрывающие Самарскую область, при помощи лиственных и хвойных деревьев нарядились  в невообразимую палитру ярких красок уходящего лета, и вступающей в свои безоговорочные права, ранней осени. Впрочем, тёплые деньки быстро пролетели, и остаток сентября и грядущий октябрь выдались  пасмурными и дождливыми, как и подобает первым двум осенним месяцам, которые начинают долгий процесс подготовки природы к длительной и снежной зиме...
 
     Начался ноябрь, дожди немного попритихли, ночные заморозки стали довольно обыденным явлением, и температура воздуха над Жигулевским морем с каждым днем постепенно понижалась. На самом водохранилище, зачастую покрытом белыми барашками штормовых волн, все реже стали появляться суда, и это давали о себе знать скорый конец навигации, и вообще тяжелая ситуация на речном флоте. Следуя духу времени, большинство старых экономических цепочек были разорваны, грузовые перевозки речным транспортом все меньше пользовались спросом, и множество пароходов уже давно находилась на отстое, выстроившись вдоль берега канала между двумя парами шлюзов, позволяющим речным судам миновать Волжскую ГЭС...
 
     Наконец в середине ноября я дождался своего португальского «Сормовского», который поднялся по реке из Волгограда, и встал для смены экипажа и получения продуктов, на носовой и кормовой якоря в гостеприимном затоне, недалеко от нашего судоремонтного завода в Шлюзовом.

     Для меня опять наступала пора в очередной раз проститься со своими родными, и отправиться в рейс не менее чем на полгода, чтобы заработать денег, и по мере возможности обеспечить свою семью. Но в этот раз, перед отъездом я невольно заметил, что как-то тяжеловато мне дается очередное расставание, и у меня последнее время появилось чувство какой-то досады и легкой вины, от того что оставляю жену и сына одних. Мальчишка рос, ему шел четвертый год, и он становился все интереснее, и разумеется ему нужен был отец, чтобы быть рядом и проводить с ним время, воспитывать его, и подавать какой-то личный пример! А я, вместо того чтобы заниматься воспитанием сына, должен был идти в море и зарабатывать деньги, переложив все семейные проблемы на хрупкие плечи жены, которой в мое отсутствие было ужасно тяжело! Но как бы ни было трудно, нам приходилось в очередной раз расстаться, чтобы через много месяцев, истосковавшись, после долгой разлуки встретиться вновь, и испытать при встрече совсем уже  другие эмоции! Что ни говори, а возвращение домой - это всегда праздник, которого начинаешь ждать, как только этот дом покинул...

     Прохладным утром середины ноября я ступил на палубу «Сормовского 3051», чтобы уже в шестой раз отправиться на этом судне в очередное свое плавание, и сразу же попал в крепкие объятия Музафера, который был уже на борту!
     - Миша, здорово! - обрадовался я.
     - Привет, Олег! - широко и открыто, по-кавказки улыбнулся мой друг.
     - А что, кто из наших еще на борту? - спросил я.
     - Старый здесь! Серега и Виталий, и Людмила уже приехала сегодня! Да, много наших!
     - О! Классно! Сам то как? Как отдохнул? - спросил я, щелкнув зажигалкой и прикуривая сигарету.
     - Да, нормально, на Родину ездил, в Дагестан! - ответил мой друг, и коротко рассказал о своём отпуске.
     Мы поделились последними новостями, и докурив сигарету, я сказал:
     - Ну ладно, Миша, пойду сумку в каюту брошу, переоденусь в робу, да выйду на палубу. -  и, подхватив свой баул, направился в надстройку парохода.

     Со сменщиком, который уже был готов к отъезду и дожидался только меня, много времени на передачу дел не понадобилось, и вскоре он отправился на берег, а я приступил к своим обязанностям. Переодевшись в раздевалке, я прошелся по пароходу, на котором была обычная суета, присущая стоянке в Тольятти, с её получением продуктов и запасных частей, сменой экипажа, и скорым выходом в рейс. Кругом мелькали знакомые и незнакомые лица, хлопали двери кают и помещений, а в коридорах стояли какие-то чемоданы, сумки и коробки. И нашей маленькой палубной команде всегда было чем заняться, от поездки в магазин за продуктами, до получения снабжения и растаскивания всевозможных ящиков и коробок по кладовым.
 
     Как оказалось, из тех кто в прошлом году побывал на ремонте судна в Сен Мало, в новом экипаже было 9 человек, и это конечно был очень положительный момент! Помимо капитана и стармеха Алексеича, также был на борту и Васильич, уже в должности второго механика, и мотористы Андрей(Старый) и Виталий. Вернулся обратно и бессменный, опытный электромеханик Палыч, как знать, если бы он был на борту во время прошлого рейса, может быть аварии в Сен Мало и не случилось бы! Со мной в моей боцманской команде был опять Миша, а Сергей, перейдя в должность буфетчика, помогал повару Людмиле снова хозяйничать на камбузе, стараясь накормить нас чем-то повкуснее. Начальником нашей радиостанции сейчас был Алексей, с которым мы работали вместе два года назад на этом же пароходе матросами. Итого, больше половины команды были мне хорошо знакомы, и конечно это настраивало на оптимистичный лад, добавляло настроения и немного скрашивало хмурое чувство расставание с домом...

     Наконец, как это и всегда было раньше, закончив все дела в Тольятти, мы вечером снялись с якорей, и вышли в рейс, следуя вверх по Волге, и направляясь на северо-запад России. Через неделю пути по рекам, озерам и каналам, мы вышли в холодное, штормящее Балтийское море, и растворившись в его серо-голубых просторах, начали свою обычную, рутинную работу по перевозке грузов между портами России, Прибалтики и Европы...

     В начале декабря, пасмурным прохладным днем, мы согласно полученному от Пароходства предписанию, пришли в Амстердам для постановки в док, в котором планировались ремонтные работы по снятию и восстановлению гребных винтов судна. Мрачное серое небо над побережьем Голландии было затянуто низкими темными облаками, которые изливались бесконечным, мелким и противным дождем, делая этот промозглый декабрьский день совсем уж неуютным. На рейде нас уже ожидал лоцманский катерок, который плавно подошел к нашему правому борту, и плотно прижавшись к корпусу парохода позволил лоцману подняться по шторм-трапу к нам на палубу и оттуда проследовать на мостик. Примерно через пару-тройку часов пути по широкому каналу мы сбавили ход до самого малого, и к нашему борту подошли два буксира, с одного из которых поднялся на борт док-мастер, отвечающий за постановку судна в плавучий док.
    
     Вскоре наш «Португал» полностью застопорил двигателя, и теперь наше движение полностью зависело от мастерства капитанов буксирных пароходов, которые умело маневрируя подвели судно к входу во внушительных размеров плавучий док. Как и пару лет назад в Польше, мы подали бросательные концы на правый и левый борта широкого дока, втянули оттуда к нам на палубу и закрепили стальные швартовы на наших кнехтах. После этого мощные лебедки установленные на доке, загудели, пришли в движение и начали медленно выбирать эти стальные концы, постепенно метр за метром, втягивая корпус парохода внутрь дока. Наконец прошло не более получаса, и все сто девятнадцать метров длины нашего португальского «Сормовского» уместились внутри довольно большого плавучего дока, и судно заняв нужное положение, замерло неподвижно. Где-то глубоко в недрах плавучего сооружения запустились и загудели водоотливные насосы, откачивая воду из танков притопленного дока, который начал медленно всплывать, освобождаясь от принятого из-за борта водяного балласта. Вскоре прочные подставки-кильблоки коснулись днища нашего парохода, который тоже начал постепенно всплывать вместе с доком, плавно поднимаясь над поверхностью воды все выше и выше. Через пару часов все было окончено, корпус судна и главная палуба дока полностью вышли из холодной декабрьской воды, обнажив обычно скрытую от людских глаз подводную часть борта нашего «Сормовского», его перо руля, винты с насадками и носовое подруливающее устройство. Пароход подключили к береговому электропитанию, пожарную систему судна посредством шлангов подсоединили к доку, и подав к нам на палубу надежный трап, установили сообщение с берегом. Последним штрихом к сегодняшней постановке судна на ремонт стал приход связиста, который протянул с собой чёрного цвета кабель, и установил нам на мостике телефонный аппарат для связи с берегом на случай какой-либо неприятности, например пожара. На этом все работы на сегодня были завершены, и мы со старпомом и капитаном не теряя времени, отправились вниз на палубу дока, чтобы снаружи обследовать пароход и особенно - винто-рулевой комплекс судна.

     Осмотрев снаружи корпус судна, мы поняли что весь вваренный в декабре прошлого года во Франции металл был как новый, и в целом состояние подводной части было вполне приличным. Чего, к сожалению, нельзя было сказать о наших гребных винтах, которые имели небольшие повреждения на некоторых лопастях. Отлитые из бронзы, диаметром больше метра, четырехлопастные винты имели много небольших зазубрин и микротрещин, что являлось последствием тяжелой, многолетней работы по обеспечению движения судна, полным водоизмещением больше пяти тысяч тонн. И это конечно приводило к дисбалансу и сказывалось на нормальной работе двигателей, вращающих эти винты, изобретение которых приписывают самому Архимеду.
 
     На самом деле великий древнегреческий математик не только открыл закон, гласящий что «Тело, всунутое в воду, выпирает на свободу, с силой выпертой воды, телом впёрнутым туды», и объясняющий почему сделанный из стали пароход не тонет, но он еще и в числе прочего, изобрел винт. Его изобретение тогда имело несколько другую форму, но принцип вращения и упора в жидкость были такими же как и на современных судовых движителях, которые начали массово применяться при строительстве судов начиная со второй половины девятнадцатого века. За более чем столетнюю эволюцию гребные винты достигли своего совершенства когда появились винты регулируемого шага, способные разворачивать свои лопасти, и, без остановки двигателя, менять передний ход судна на задний.

     Врочем, винты нашего «Сормовского» были самой обычной конструкции, фиксированного шага, отлитые и обработанные каждый из одной большой бронзовой заготовки, весом многие сотни килограмм. Во время предстоящего нам ремонта винты должны были быть сняты с валопроводов, соединяющих их с главными двигателями, и где-то в береговом цеху судоремонтного завода с помощью сварки восстановлены, отшлифованы и отбалансированы. Работа эта была очень кропотливая и ответственная, и должна была занять несколько дней.
 
     Закончив осмотр судна, Мастер с Чифом начали подъем по многочисленным трапам наверх, направляясь на борт нашего судна, а я решил пройтись по всему доку, в поисках чего-нибудь полезного. Побродив несколько минут по все еще мокрой палубе дока, я нашёл вполне приличную соединительную скобу на пару тонн грузоподъемности, и сунул ее себе в карман, так как в боцманском хозяйстве все может пригодится. А потом в одной из шхер в борту дока я обнаружил застрявшего судака, весом примерно в пару килограмм, и практически ничем не отличающимся от его собратьев, живущих в Волге! Бедная рыбина уже практически не дышала, спасти ее было невозможно, и мне ничего не оставалось, как забрать судака в качестве улова, и отнести его Людмиле на камбуз, что я и выполнил.
 
     Следующим пасмурным и дождливым утром в доке закипела работа, и голландские рабочие провозившись целый день, к вечеру сняли оба наших гребных винта, и погрузив их в кузов специального прицепа, увезли куда-то в вечерние дали, пообещав через несколько дней вернуться. Ну а мы с Мишей, Старым и Серегой, отработав полный рабочий день на пароходе, собрались вечером в город, намереваясь посетить столицу Голландии.

     Предварительно, я на мостике изучил карту, и выяснил что пригород, где мы стояли на ремонте, от самого Амстердама отделялся каналом, который надо было преодолеть на пароме, чтобы попасть непосредственно в центр города. Миша, как оказалось, уже бывал в этих местах, и потому примерно знал куда нам предстояло добраться, чтобы сесть на паром, который вполне возможно, как гласила одна очень популярная в те времена певица, соединял берега под командой седого паромщика.
 
     Наши сборы не заняли много времени, и после захода Солнца, которое толком так и не показалось за целый день на глаза, а сейчас просто где-то медленно погасло в серой мути Нидерландского неба, мы оседлав велосипеды, отправились в путь. На нашу удачу, мелкий моросящий дождь после обеда прекратился, и к вечеру дороги даже слегка просохли, потому мы смело крутили педали, почти не встречая на дорогах луж, и не боялись забрызгаться водой. Иногда нам попадались велосипедные дорожки, и по ним было очень комфортно передвигаться, но по большей степени мы использовали для движения обычные автомобильные дороги, которые в это время уже не были сильно загружены. Проехав по темным голландским улицам не более получаса, мы наконец прибыли к паромной переправе, и осмотревшись, решили все наши четыре велосипеда опутать и связать одной цепью, закрыть  на замок и оставить на хранение в ближайших кустах. Мы справедливо полагали, что вряд ли у кого-то возникло бы желание и возможность утащить целую вязанку велосипедов, и потому спокойно оставили принадлежащих нам железных коней дожидаться нашего возвращения.
 
     На пристане для парома, в отличие от пугачевской песни, влюбленных на переправе было немного, да и не понять было уже в набирающем силу европейском радужном движении (а в здешних краях особенно), кто есть кто, и кто в кого влюблен! Седой паромщик, на мостике подходящего с противоположного берега парома, возможно и был один, и ошвартовав свой небольшой пароходик, он подарил надежду людям...

     Как поведал нам Старый, здесь за переправу на пароме платить не надо, и вроде есть такие правила, что если канал выкопан и сооружен искусственным путём, то переправа через него бесплатная, а вот за паром через естественную водную преграду, реку например, уже нужно платить. Как бы то ни было, мы совершенно бесплатно прошли на паром, и минут через пятнадцать, благодаря «седому паромщику», сошли с него уже на другом берегу канала.

     От паромной пристани мы сразу попали на Центральный железнодорожный вокзал, выйдя из которого, мы очутились на привокзальной площади, которая удивляла необычно большими стоянками для велосипедов, и плавно переходила в одну из центральных городских улиц. А еще, несмотря на обилие уличного освещения и прекрасную старинную архитектуру, бросилось в глаза то, что здесь на улицах много мусора и достаточно грязно, да и вообще как-то неуютно, что ли… Не успели мы отдалиться от площади на несколько десятков шагов, как к нам один за другим начали подходить какие-то подозрительные, мутные личности, с капюшонами на головах скрывающими лица, и предлагать марихуану и гашиш! И надо сказать, что такой маркетинг был очень назойливым, ввиду того что лёгкие наркотики здесь придавались практически легально! Сама же центральная улица отличалась разнообразием домов с островерхими крышами, построенными в прошлые века, и обилием всевозможных торговых точек, кафе и даже музеев, с ярко освещенными в ночи вывесками. Пройдя пару-тройку перекрестков, мы повернули налево и углубились в квартала, застроенные такими же старинными домами, местами разделенными каналами, которых в этом городе было великое множество.
 
    Пройдя буквально несколько минут и миновав мост через очередной канал, я заметил что все окна в ближайшем к нам доме имеют розовую, красную или бледно-фиолетовую подсветку, и в них как на витринах стояли женщины, на которых из одежды было только лишь нижнее белье! Много женщин... Подобные окна тянулись и вправо и влево, во всех соседних домах, на сотни метров, сколько хватало глаз в ночной тьме Амстердама. От неожиданности мы все остановились, озадаченные увиденным зрелищем!
     - Гребись-провались! Никак красные фонари, мужики? - первым подал голос Старый.
     - Да, Андрюха, это здесь! - ответил Миша.
     - Вот оно какое, гнездо порока! - вставил свое слово и я.
     - Ну и что остановились, пойдём смотреть, раз пришли сюда! - подвёл итог Сергей, и первым продолжил путь.
 
    Мне сразу вспомнился Антверпен, с подобными заведениями на улице, расположенной недалеко от Красной площади, знаменитой своими маклацкими магазинами, но масштабы увиденного здесь просто поражали! Тут, в Амстердаме, индустрия разврата была поставлена на широкую ногу и доведена до своего совершенства! Гнездо порока, с сотнями высоких и широких окон, освещенных всеми оттенками красного, занимало целый квартал, по улицам которого бродили толпы развеселых туристов. Между ними сновали торговцы легкими наркотиками, и зазывалы, приглашающие в свои заведения, в которых можно были посмотреть какие-то секс-программы и выпить-закусить. Глядя на все это аморальное безобразие, я почему-то вспомнил фразу управдома из бессмертной комедии Леонида Гайдая, про «тлетворное влияние запада», которая как нельзя лучше подходила к увиденному здесь, на ночных улицах Амстердама.
 
    Мы плавно влились в довольно оживленный поток туристов, и неспешна пошли вдоль витрин с живым товаром, широко раскрыв глаза, и находясь в «приподнятом настроении» от увиденного за стеклом. Некоторые из красных окон были уже задернуты плотными темными шторами, за которым по всей видимости происходило «таинство брака».  Впрочем, для хозяек этих окон, ударниц сексуально-капиталистического труда, скорее всего это было просто рутинной работой, как наверное для простых и порядочных женщин обслуживание какого-нибудь ткацкого станка, на своем рабочем месте в цеху текстильного комбината. Надо сказать, что местные «ткачихи» занимались своим, древнейшим на планете ремеслом, совершенно легально, и приносили в городскую казну весьма солидную прибыль, в виде налога с заработка за свой непростой труд. Я обратил внимание на наличие полицейских в этом квартале, и было понятно что эти женщины, обладающие пониженной социальной ответственностью, работали под надзором полиции, не боясь подвыпивших хулиганов, которых кстати говоря, пока было почти не видно на тесных городских улицах. Судя по увиденному нами, в этом развратном квартале были собраны жрицы любви со всех уголков земного шара, всех цветов кожи и на любой вкус, а некоторые из них были действительно ослепительно красивы, и возле их окон находилась наибольшее количество зевак...
 
     Разумеется, никто из нашей маленькой компанииБ состоящей из идеологически стойких советских-российских моряков, не планировал посещение подобных заведений, слишком уж все это выглядело вульгарно, да и тратить немалую сумму денег, заработанных тяжелым трудом, на данные развлечения мы не собирались. После довольно продолжительной прогулки вдоль будоражащих воображение окон, первым не выдержал Старый:
     - Мужики, пойдем отсюда, на хер! Ну сил больше нет, смотреть на все это!
     - Ну да, в самом деле, времени уже много, а нам еще не меньше часа до дока добираться! - согласился я, - И так наверное уже все осмотрели.
     - Да, пора уже возвращаться. - поддержали нас Серега с Мишей.
     Мы тут же, закончив нашу экскурсию, не теряя времени направились в сторону железнодорожного вокзала, без сожаления покинув злачные места, занимающие целый квартал столицы Голландии, в самом прямом смысле, от греха подальше...

     Обратный путь до парома занял у нас не очень много времени, потом седой паромщик соединил левый берег с правым, и мы нашли наши велосипеды в целости и сохранности, там где их и оставляли, в кустах у переправы. Через полчаса велопробега по пустым ночным улицам пригорода Амстердама, мы прибыли к доку, где стоял наш «Португал» и поднявшись по многочисленным трапам с велосипедами в руках, мы наконец ступили на палубу нашего парохода. В кают-компании мы нашли тарелки с нашим давно остывшим ужином, которые нам заботливо оставила Людмила, с большим аппетитом перекусили, и ближе к полуночи разошлись отдыхать по каютам...

     На следующее утро на пароход приехал торговец подержанными автомобилями, и пригласил всех желающих на свою площадку, которая находилась недалеко от дока и была заполнена самыми разными машинами, выставленными на продажу. Отработав очередной рабочий день, мы своей маленькой компанией сходили на эту автостоянку, и посовещавшись, как-то просто и буднично решили вскладчину купить автомобиль, чтобы потом перепродать его. Наш выбор пал на десятилетний «Форд-Эскорт», серебристого цвета металлик, продав который где-нибудь в Прибалтике или России, мы планировали получить весьма неплохую прибыль. Три четверти из всей суммы необходимой для покупки оплатил я, так как имел на руках деньги после продажи своей «восьмерки», а оставшиеся средства инвестировали Андрей-Старый и радист Лёша. Оформление документов, перегон машины до дока и погрузка ее с помощью крана на борт судна заняли совсем немного времени, и этим же вечером наш «Форд» занял вакантное место на шлюпочной палубе парохода. Первая часть нашего совместного бизнес-проекта (покупка автомобиля, как товара) была успешно завершена...

     Через пару дней наши, блестящие свежим бронзовым отливом, восстановленные винты привезли обратно в док, и местные Голландские рабочие, проведя весь день около кормовой части судна, установили их на свои места, прочно и надежно соединив их с валопроводами двигателей. На этом ремонт был завершен, и нам оставалось лишь уладить все бумажные формальности, и на следующее утро выйти из дока и продолжить работу в Северном море.
Но на деле оказалось, что формальности уладить было не так то и просто, и этому была своя, довольно веская причина...

     Пять дней назад, по окончанию постановки судна в док, к нам на мостик был протянут телефонный кабель, и подключен телефон для связи с берегом на какой-нибудь экстренный случай. Такого случая, слава Богу, за всю стоянку в доке не случилось, но телефон, как выяснилось, без дела не простаивал, и под покровом темных, дождливых Нидерландских ночей использовался по своему, самому прямому предназначению. Выяснить код доступа с этого телефонного аппарата на международные линии не составило большого труда, этот секрет быстро разошелся по пароходу, и народец ночи напролет названивал с мостика к себе домой, от всей души общаясь со своими  родными и близкими. Все были рады и довольны такой возможности поболтать по телефону "на халяву", делились новостями из дома за перекуром в курилке, и некоторые даже имели уже некое подобие расписания для сеанса связи, во время которого никто другой драгоценный аппарат на мостике не занимал. Почему-то весь экипаж считал, что эти телефонные звонки являлись своего рода «аттракционом невиданной щедрости», и хотя некие нотки сомнения кому-то в душу и закрадывались, но тем не менее, все у кого была возможность, без всякого стеснения звонили на Родину. Так продолжалось на протяжение всего ремонта, днем аппарат сиротливо простаивал без дела, и только по ночам он обеспечивал качественной связью членов экипажа и их абонентов на территории России...

     И вот после окончания ремонта, во время подписания всех необходимых документов, агент по обслуживанию судна вытащил из своего объемного портфеля распечатку с принтера, и у каждого из штурманов (которые были в числе лидеров по ночным телефонным разговорам) от нехорошего предчувствия где-то в бездонной глубине души каждого из них, неприятно похолодало. Довольно внушительного объема бумага детально показывала все сделанные с нашего парохода звонки за последние пять дней, с номерами Российских телефонов, продолжительностью и временем вызовов, и гласила, что назвонили мы, всей нашей командой, на нескольких сотен американских долларов! И самым главным, и пренеприятным известием являлось то, что эти телефонные разговоры необходимо было оплатить...

     Капитан принял у агента распечатку с принтера, с достоинством, будто бы вельможный боярин челобитную грамоту от своих крепостных крестьян, положил ее на стол и надев очки, внимательно посмотрел на длинный список телефонных разговоров.
     - Однако! - сказал Мастер, коротко глянув на Чифа,- Да у нас, судя по всему, ночная жизнь бьет ключом?
     - Ну да, все по голове... - пробормотал старпом.
     - Понятно, - сказал Мастер, тщательно просмотрев распечатку, и выбрав сделанные им самим звонки, написал напротив них слово «капитан», - Чиф, надо выяснить всех звонивших, и отметить в этом списке!
     - Хорошо, Геннадий Михайлович, - ответил старпом.

     Капитан передал распечатку Чифу, и договорился с агентом, чтобы оплату за все эти звонки включили в один общий счет, покрывающий затраты, необходимые для постановки в док и ремонта судна. Ну а с любителями ночных телефонных разговоров капитан пообещал разобраться позднее, поле выхода в море, и удержать деньги оплаченные за телефонную связь из зарплаты членов экипажа.
 
     Как только все бумаги были подписаны, и формальности с агентом были наконец улажены, началась подготовка к спуску судна на воду, которая заняла не более часа. После чего где-то в глубине дока открылись специальные клапана, забортная вода устремилась в пустые танки дока, стремительно их наполняя, и он вместе с нашим пароходом начал плавно погружаться в прохладные Нидерландские воды. Небо над Голландским побережьем опять затянуло серой, непроглядной мутью, из которой как и в день нашего прихода сюда, сыпал мелкий и противный дождь, и нашей маленькой швартовный команде на открытой палубе бака было очень неуютно стоять под бесконечной сыростью, лившейся на нас откуда-то с небес. Через пару часов док погрузился на нужную глубину, и пароход мягко отделившись от кильблоков-подставок всплыл и замер на воде посредине дока, удерживаемый только четырьмя стальными швартовами. Как только судовые трубопроводы заполнились забортной водой, механики запустили дизель-генераторы, и последнее что связывало док и пароход, трап, кабеля и шланги были отданы. Через несколько минут к кормовой части нашего «Португала» подошел буксир, и ухватив нас с помощью прочного буксирного швартова, аккуратно потащил наружу из дока. По мере выхода на чистую воду мы отдали и сбросили в воду стальные доковые швартовы, потом с помощью буксира развернулись на фарватере в нужную нам сторону, и, отдав буксирный конец, медленно направились к выходу из канала. Наконец через пару-тройку часов мы вышли в море, покрытое довольно приличной зыбью после недавнего шторма, сдали лоцмана на подошедший катерок, и отправились на погрузку в далекую зимнюю Прибалтику, тем самым продолжив нашу работу в Северной Европе...

     Этим же вечером Чиф, опросив экипаж и выяснив кто и по каким номерам звонил во время ремонта в Голландии, закончил свое маленькое расследование и принёс отредактированную распечатку звонков Мастеру. Рекордсменом по общению с домом оказался наш многоопытный электромеханик Палыч, который назвонил на восемьдесят с лишним долларов! Бедный монтёр, который второй месяц боролся с никотинной зависимостью, и уже практически победил эту вредную привычку, от мыслей об оплате довольно приличной суммы, сорвался, и опять начал курить! Хотя надо сказать, что еще несколько моряков не намного отстали от Палыча, и тоже были весьма раздосадованы необходимостью оплатить свое общение с домом. Что касается меня, то мне тоже пришлось внести около десяти долларов за свой единственный телефонный разговор, так как я всего один раз побеспокоил соседей поздно вечером, и поговорил несколько минут с женой по соседскому телефону. В то время у меня дома никакого средства связи не было, и шансов заполучить городской телефонный номер в начале девяностых годов, в Тольятти, было не больше чем у представителей NASA еще раз высадиться на Луну(если они там вообще, когда-либо бывали)...

    А тем временем через пару недель как-то незаметно подошел к своей финишной черте и девяносто четвертый год, третья годовщина после краха Великой страны - Советского Союза. Государство наше, возглавляемое президентом, имеющим явным проблемы с алкоголем, и умело направляемое внешними и внутренними темными силами, продолжало свое безостановочное падение в какую-то мрачную и бесконечную бездну. Народ выживал как мог, а кто не смог тот, к сожалению, и не выжил, и истории еще только предстоит оценить масштаб всех бесчеловечных реформ, проведённых в России начала и середины девяностых! К концу года кризис власти, который тщательно скрывался от занятого выживанием населения, вылился в очередное вооруженное противостояние, разгоревшееся на Северном Кавказе, где уже давно было очень неспокойно. Президент России, который двумя годами ранее с трибуны Конгресса США благословил Америку, настолько запустил ситуацию с независимостью автономий вверенной ему страны, что довел дело до полномасштабной войны на территории одной из наших Кавказских республик... Пора российского безвременья продолжалась...

    Новый год выдался на спокойный переход по Северному морю, и команда с самого утра была занята всеми необходимыми приготовлениями к празднику, кто-то наводил чистоту внутри и снаружи надстройки, кто-то украшал кают-компанию и помогал повару на камбузе. Со второй половины дня сауна уже не выключалась, и до позднего вечера была заполнена посетителями, желающими по традиции из самого знаменитого новогоднего фильма, непременно сходить в баню именно 31-го декабря. Нашей небольшой компании мне, Мише и Андрею, как и ровно год назад, удалось провести пару вечерних часов в сауне, где мы сидя в обжигающей парилке, вспоминали уходящий год, и делились своими переживаниями и мыслями о прошлом, а также планами на будущее. После бани мы переоделись в праздничную одежду, и около двадцати трех часов по судовому времени собрались в составе всего экипажа в нарядно украшенной кают-компании чтобы проводить Старый, и встретить Новый год. Для меня это был уже шестой новогодний ужин на борту нашего парохода под командованием Геннадия Михайловича, и восьмой раз за последние десять лет - вдали от дома, и от своей семьи...
 
    Как-то так получалось последние годы, что большинство всех праздников и дней рождения своих близких я отмечал, находясь в плаваниях на пароходах, и от этого тоска от вынужденной разлуки с родными только обострялась! Из разговоров со своими друзьями я понял, что они тоже испытывают подобные чувства, и невидимые нити, прочно и неразрывно связывающие моряка с домом, именно в праздники сильнее всего напоминают о себе, и как бы сжимаясь в размерах, мысленно сближают родных людей друг с другом...

    Встретили Новый год мы как обычно, в празднично украшенным салоне и за хорошо сервированным общим столом, заставленным самыми разными блюдами, над которыми весь день трудились Людмила и Сергей. Здесь, вдали от Родины, на пароходе идущем вдоль берегов Западной Европы, толком не зная новостей с «большой земли» и находясь в своем обособленном маленьком мирке, мы праздновали наступление Нового года и надеялись на какие-то лучшие времена, которые все почему-то не особо спешили наступать...Нам, находящимся на пароходе под флагом России и являющимся её территорией, как и всем жителям нашей необъятной страны, приходилось набраться терпения и ждать когда наконец современное «смутное» время закончится, и наступят хоть какие-то перемены к лучшему в жизни простых людей. А до той поры было еще, ох как далеко...

     Около двух часов ночи мы со Старым и Мишей покинув наполненную музыкой, веселую кают-компанию, вышли на свежий воздух, на корму судна, чтобы выкурить по сигарете. На открытой палубе было довольно свежо и прохладно, пароход мерно стуча своими главными двигателями, бодро бежал в ночи вдоль светящихся тусклым светом, расположенных по нашему левому борту берегов Германии, осуществляя переход из девяносто четвертого года в девяносто пятый. Нам хватило буквально несколько минут чтобы просвежиться на прохладном ветру и покурить, после чего мы вернулись в салон, попили чай с тортом, помогли убрать посуду со стола на камбуз, и разбрелись по каютам, отдыхать до утра. «Португал» наш, скользил безмолвной тенью, под светом звезд, которым было одиноко в отсутствие новой Луны, по спокойной водной глади, преодолевая декабрьско-январский рубеж, и унося нас в ночные просторы Северного моря... Новый, девяносто пятый год наступил...

     Следует заметить, что последнее время, особенно после форменного развала страны и всего что в ней было, на фоне всеобщего падения уровня жизни, заоблачных цен, отсутствия приличной зарплаты и прочих негативных факторов, присущих рыночному капитализму, на флот потянулись люди самых разных профессий. Как правило многие заканчивали краткосрочные курсы, получая специальность матроса-моториста, а кто-то просто каким-то образом покупал необходимые для работы в море документы, и отправлялся в свое первое плавание. Люди шли на флот, в первую очередь в надежде заработать денег и прокормить семью, а уж потом - посмотреть мир, и никакой романтики у них уже давно не было! Не сказать, что у нас в Пароходстве прям хорошо платили, особенно в свете последних реформ и дикого роста цен, но по крайней мере, здесь все-таки было подобие какой-то стабильности в работе, по сравнению с некоторыми другими отраслями трудовой деятельности. И надо сказать, что за последние годы я повидал достаточно новоиспеченных матросов и мотористов, которые в недавнем прошлом были бухгалтерами, сотрудниками правоохранительных органов, пожарными, медработниками, и даже попадался один водитель междугороднего автобуса. Многим из них конечно было тяжело на флоте, особенно в первое время, но потом в итоге люди привыкали и трудились, посвятив себя целиком нелегкой работе в море...

     Одним из таких, новоявленных моряков, был Вадим, мой третий матрос, который наряду с Мишей и Димой (жителем Нижнего Новгорода) входил в мою маленькую боцманскую команду. Вадим, который был однофамильцем величайшего русского полководца, за что получил прозвище «Кутуз», в недавнем прошлом являлся фельдшером и работал на станции скорой помощи в Тольятти. В меру циничный и неунывающий, как все работники «скорой», обладающий запасом всевозможных истории со своей прошлой работы, Вадим постепенно втягивался в судовую жизнь и постигал новую для него науку матроса, в этом, самом первом своем плавании...

     Как-то в середине января я стал невольным свидетелем диалога между мастером и Кутузом, когда они пересеклись в коридоре около салона, направляясь на ужин. Надо сказать, что капитан за десятилетия работы в море уже привык питаться в одно и то же время, согласно судового расписания, и даже в отпуске старался придерживаться этого графика приема пищи. Так и в этот раз, минутная и часовая стрелки неуклонно стремились принять положение девятнадцать-тридцать на циферблате судовых часов, и под звуки радостного урчания в своем животе, Мастер поспешал в кают-компанию, чтобы занять место за обеденным столом. Навстречу ему, держа курс в тот же пункт назначения, двигался Вадим, который после приема изрядной дозы горячительного напитка, находился в слегка одухотворенном состоянии. Желудок Вадима тоже уже давно надрывался от утробного рокота, и все настойчивее требовал наполнить его хоть какой-нибудь пищей, а не кусочками пожилого яблока, свалившимися в его бездонные недра в виде немудреной закуски. В итоге, «встреча на Эльбе» произошла около входа в кают-компанию...

     - Добрый вечер! - первым поздоровался матрос с капитаном.
     - Добрый. - буркнул Мастер в ответ и втянув воздух носом, почуял что его собеседник находится в состоянии подпития.
     - Ты что это, Вадим, никак пьяный? - изумился капитан, внимательно разглядывая своего матроса, будто бы перед ним стоял гумманоид-инопланетянин, прибывший с визитом на нашу планету из мрачных глубин космоса.
     - Ну а что, Геннадий Михайлович, рабочий день окончен, пароход идёт, погода хорошая, все в порядке! Почему бы не выпить? - широко улыбнувшись, глядя сквозь толстые линзы очков на Мастера, прямолинейно и наивно спросил бывший фельдшер.
     - Ну да, действительно, - пробормотал капитан, даже и не вспомнив про устав службы на речном и морском флоте, в котором черным по белому прописан запрет на употребление спиртного на борту.
     - Ладно, ужинать пора! - сказал Мастер, и первым вошёл в салон.
     - Приятного аппетита! - пожелал Вадим, проходя вслед за ним.
     - Взаимно! - ответил Мастер, и потерял всякий интерес к своему подчиненному, всецело приготовившись к приему пищи.

     Окончив вечернюю трапезу, Мастер поблагодарил повара и буфетчицу, пожелал всем «приятного аппетита», и в благодушном настроении удалился в свою каюту. А история эта получила свое продолжение на следующее утро, когда я пришел на вахту к старпому , чтобы как обычно обсудить и получить объем работы на предстоящий  рабочий день...
 
     Открыв железную дверь, ведущую на мостик, я  моментально попал из светлого коридора в темноту ходовой рубки, в которой светился призрачно-зелёным светом экран радара, бледно-красное свечение исходило от картушки репитера гирокомпаса с автопилотом, и тускло мерцала целая россыпь разноцветных, контрольных лампочек. Пароход, мерно вздыхая на короткой Балтийской зыби, слегка переваливался с борта на борт, исправно везя в своих трюмах полный груз зерна в направлении датских проливов.
     - Доброе утро! - поздоровался я, и сделав пару шагов, взялся за один из поручней на пульте управления, чтобы подождать пока глаза привыкнут к темноте.
     - Привет! - ответил мне старпом, который как оказалось, был на мостике не один, а вёл беседу с капитаном, стоя около штурманского стола.
     - Привет! Ну так вот, - донесся до меня голос Мастера, - я ему и говорю, а ты что это Вадим, поддатый? А он мне отвечает, а что мол, пароход идет, все нормально, отчего бы не напиться?
     - Однако! - пробубнил в темноте Чиф.
     - Кутуз конечно же ни хера не понимает, и моря еще не видел! Но что-то в его словах есть... Ну ладно, пойду на завтрак. - заключил Мастер, прошел мимо меня и скрылся за дверью, отделяющую ходовую рубку от общего коридора.
     Вслед за капитаном, коротко обсудив со старпомом рабочие вопросы, покинул мостик и я, и сидя за завтраком, все размышлял над словами Мастера... Алкоголь и моряки...

     Безусловно, если следовать всем правилам, регламентам и уставу службы на судах торгового флота, спиртное должно быть запрещено на борту любого парохода! И это правильно! Приходить на ходовую вахту в нетрезвом виде - это как сесть пьяному за руль автомобиля, и создать явную угрозу не только своей жизни, но и многим другим людям! И этого ни коем случае делать нельзя! Именно для того и существует данный запрет, чтобы предотвращать потенциальные аварийные ситуации и несчастные случаи, которые могут произойти из-за злоупотребления спиртным на борту. Казалось бы, все ясно и понятно.

     Но, как говаривал товарищ Саахов, из всеми любимой комедии Гайдая, «Все это, конечно, так. Все это верно. Бумага написана правильно. Все хорошо. Так это с одной стороны, да? Но есть и другая сторона медали ...», и если от алкоголя исходит такая большая опасность, почему бы его вообще не запретить, и на берегу тоже? Ведь пьяный человек не способен адекватно поступать, что на борту морского судна, что на где-нибудь на заводе, или каком-либо производстве, да хоть просто в общественном месте. Просто взять и запретить продажу, ну прям как 10 лет назад, в недавней Советской истории! Но ведь по какой-то причине этого не происходит, значит не все так однозначно... Выходит что алкоголь все-таки нужен, и все дело в том как его употреблять... Просто необходимо знать меру пития, и не преступать ту черту, за которой уже начинается банальное пьянство. Но это-очень не простое занятие, и далеко не всем и не всегда по силам бороться и совладать с Зелёным Змием. Но тем не менее, на суше спиртное не запрещено, да и как представить себе Новый год, свадьбу или прощание с усопшим без алкоголя? А вот на флоте, по всем правилам, нужно обходиться без хмельного, хотя моряки такие же люди, месяцами живущие на борту парохода, и у них бывают конечно и праздники, и свои радости-горести...
 
     Видимо, какая-то подобная мысль была сегодня утром и в капитанской голове, когда он рассказывал Чифу про встречу с Кутузом накануне. Когда-то давно, наш Мастер отличался бескомпромиссной борьбой с пьянством, и был категорически против любого спиртного на борту его парохода! Но прошло время, капитан изменился как человек, что свойственно наверное всем людям, стал мягче и мудрее, и на многие вещи стал смотреть иначе, с позиции своих прожитых шести десятков лет. Последние несколько раз, в Новогоднюю ночь на нашем судовом столе стало появляться шампанское, чего раньше конечно же не было, и капитан вместе со всеми мог позволить себе пару фужеров этого праздничного напитка...

     Почему-то у живущих на берегу людей существует такой стереотип, что моряки - это все поголовно пьяницы и забулдыги, и в этом пожалуй играет свою роль то, как некоторые труженики моря возвращаются домой, и на радостях устраивают масштабные гулянки! Сухопутный человек просто не может понять, какие эмоции и чувства переполняют моряка, когда он после тяжелого, многомесячного рейса переступает порог родного дома! Всё, чего человек был лишен долгие месяцы плавания, по чему скучал и тосковал, все это просто обрушивается на него какой-то лавиной радости, и разумеется его душа просит праздника! Семья, родные, друзья, все кого он любит, и о ком думал и вспоминал все эти долгие месяцы в море, все они опять вместе, и это конечно повод для застолья, которое иногда может быть довольно веселым и продолжительным! И вот видимо, это и есть та самая причина, почему некоторые считают моряков пьяницами...

     Тем людям просто невдомек, что человек много месяцев находился в море, на борту парохода, где как правило существует запрет на употребление спиртного, и где большую часть плавания штормовая погода, когда не то что пить, даже есть проблематично! И вот после возвращения домой, и шумного застолья, когда весь стресс, копившийся месяцами наконец выходит наружу из морской души, моряк автоматически попадает в разряд пьяниц, хотя весьма вероятно, что весь рейс практически не употреблял хмельного зелья...
 
     Ну почему же, в таком случае, не считаются забулдыгами заводские рабочие, или строители и сантехники, которые по пятницам и субботам, как по расписанию вступают в схватку с Зелёным Змеем, и очень часто оказываются побежденными? Ведь в году 52 недели, а это значит что больше ста дней выпадают на пятницы и субботы, и вместе со всевозможными праздниками это составляет примерно четыре месяца из двенадцати в году, когда условный заводской слесарь вполне себе нормально «закладывает за воротник»! Но пьяницей считается не он, а вернувшийся с рейса моряк, который несколько дней с размахом отмечает свое возвращение домой... Ну да ладно, скорее всего у живущих на берегу свое собственное видение этого вопроса, и наверное им сложно понять людей, посвятивших всю свою жизнь работе в море...

     А между тем, мы уже второй месяц возили купленный на продажу серебристый «Форд-Эскорт», и за это время несколько раз посетили порты России и Прибалтики. Желающих приобрести наш автомобиль никак не находилось, и вторая часть нашего совместного бизнес-проекта (продажа и получение прибыли) была под явной угрозой! Согласно информации от радиста Алексея, в скором времени у нас намечался рейс с удобрениями на мой любимый Сен-Мало, и я рассчитывал купить там себе автомобиль взамен своей проданной «восьмерки». Но большая часть моих денег была вложена в серебристый «Форд», который немым укором совести сиротливо стоял на шлюпочной палубе парохода, никак не желая продаваться, и от этого я уже начинал слегка нервничать... Я хотел приобрести себе машину нашей, Жигулевской марки, восьмой или девятой модели, и оставлять себе американский автомобиль я желания не имел, а потому мы со Старым и Лешей решили продать Форда ближайшему покупателю, пусть даже совсем без прибыли. В конечном итоге, так всё и получилось, и в очередной заход в Таллин, мы продали купленную вскладчину машину не то что без прибыли, но даже на 50 долларов дешевле, чем сами за неё платили в Амстердаме! Такой вот бизнес по-русски получился... Ну хорошо, что хоть вообще вернули свои деньги, пусть и с небольшим убытком! Зато теперь я был готов к покупке следующего своего авто и с нетерпением ждал нового рейса к берегам далекой французской провинции Бретань...
 
     В первых числах февраля мы зашли в слегка заснеженную Клайпеду, и встали под погрузку удобрений, аммиачной селитры в «Биг Бэгах», назначением на Сен Мало, совсем как в Калининграде в ноябре 93-го года. Большие мешки, весом не менее полутонны каждый, подвозили к борту судна в железнодорожных вагонах, выдергивали их краном по десять штук за один подъем, и сразу грузили в наши трюма. Несмотря на то что работали портовые докеры круглосуточно, погрузка затянулась на несколько дней, во время которых были получены продукты для питания экипажа и топливо, необходимые для длительного рейса. Пресную воду взять не получилось по причине замерзшего на минусовой температуре берегового гидранта, но вода в наших танках еще оставалась, тем более что можно было немного пополнить её запас в шлюзах Кильского канала. Команда как обычно, за время стоянки имела хорошую возможность выйти в город и запастись всем что было нужно для долгого пребывания в море, от сигарет, до свежих газет и книг. Наконец, на исходе первой февральской недели, наш тяжелогруженый пароход плавно отошел от все еще покрытого рыхлым снегом причала порта Клайпеда, вышел на рейд, и лег курсом на запад, направляясь в сторону Кильского канала...
 
     Через несколько дней, около шести утра меня разбудил телефонный звонок внутрисудовой связи. Я схватил трубку телефона, и сонным голосом сказал в нее:
     - Боцман!
     - Доброе утро, Олег! - услышал я голос Вадима, - У тебя случайно нет в твоей аптечке чего-то, чтобы остановить внутреннее кровотечение?
     - Вадим, не знаю. Зайди ко мне, посмотришь, всё что у меня есть. - предложил я.
     - Да, сейчас зайду, - ответил Кутуз, и положил трубку.
     Буквально через минуту он постучался в дверь мой каюты и открыл ее.
     - Входи Вадим, сейчас я достану аптечку, - пригласил я своего матроса, - А что случилось то, в такую рань?
     - Да, Алексеичу плохо, возможно что язва открылась! - сообщил мне бывший фельдшер.
     - Во как,...ядь! Хреново! На смотри внутри, все что у меня есть. - протянул я Вадиму небольшую белую сумочку с фиолетовыми узорами, в которой хранились медицинские препараты, заботливо собранные для меня женой.
     Видимо недолго покопался в моей аптечке, но ничего подходящего не нашел.
     - Спасибо, нет ничего нужного. Ладно, Босс, я пойду другим звонить. - сказал Вадим, выходя из каюты.
     - Давай! Удачи! - напутствовал я его, потом я по-быстрому оделся, вышел в коридор, откуда поднялся вверх по ближайшему ко мне трапу, и оказался около каюты Деда, дверь в которую была открыта.
 
     Конечно, слова «язва и стармех» мне моментально напомнили печальные события двухлетней давности, произошедшие в Красноводске, когда от прободной язвы желудка скончался старший механик нашего парохода. И вот сейчас, стоя у входа в точно такую же каюту, в которой случилось то несчастье двумя годами ранее, я искренне надеялся что подобная трагедия больше не повторится...

     Я вошел в жилище стармеха, сделал несколько шагов и вполголоса поздоровался:
     - Доброе утро!
     Мне невпопад ответили несколько человек. Как оказалось, в слабоосвещенной каюте находились повар и капитан, сидевшие около большого стола на двух мягких, обтянутых дермантином, стульях. Дед, лицо которого мне показалось таким же бледным как постельное белье, разместился здесь же в гостиной, на диване под одеялом, с двумя большими подушками под головой. Алексеич, на лбу которого лежало мокрое полотенце, открыл глаза, посмотрел на меня и пытаясь улыбнуться, хрипло сказал:
     - Всё Олег, мне ...здец! Я следующий на очереди, после Пантелеича...
     - Да, ну ладно, Алексеич! Не может такого быть! Все хорошо будет! - попытался я подбодрить Деда, который был вторым механиком два года назад, в том же самом экипаже, где у нас скончался стармех.
     - Херово мне, совсем... - промолвил Алексеич, и закрыл глаза.
     - Дед, ты давай не умирай, ну тебя на хер, держись! - громким голосом велел капитан, и продолжил, - Мы запросили экстренную медицинскую помощь, изменили курс и идем в Шербур. Через пару часов швартовка.
     - Понятно, Геннадий Михайлович. - ответил я.
     - Олег, ты помоги Людмиле собрать все самое необходимое, что может пригодится в больнице. - попросил меня Мастер.
     - Да, да, конечно, - сказал я в ответ, направляясь вместе с поваром в спальню стармеха.
     Там мы с ней нашли небольшую сумку чёрного цвета и сложили в нее туалетные принадлежности, смену белья, тапочки, пару футболок, и прочее что могло бы понадобиться Деду в больнице. После этого я покинул больного и пошел к старпому на мостик, чтобы обсудить последние новости и план работ на наступающий день.
 
     На мостике царила тьма, мерно гудели и светились тусклым светом навигационные приборы и контрольные лампы на консоли управления судном, да в эфире УКВ радиостанции на 16 канале иногда кто-то бормотал на английском. Невидимое пока Солнце, где-то далеко у нас по корме на Востоке, медленно просыпалось от ночного сна, потягивалось за горизонтом, и еще только готовилось вскарабкаться на небосвод, и осветить своими робкими лучами мрачное и нелюдимое, Северное море. Пароход, в предутреннем сумраке, подставив корму под первые солнечные лучи, и выдавая скорость по 10 узлов, максимально возможным ходом летел к месту приёма лоцмана для захода в порт. Коротко обсудив с Чифом наши насущные дела, среди которых главным было - заход в порт для отправки Деда в больницу, я спустился в салон, по-быстрому позавтракал и вышел на работу.

     На палубе было уже достаточно светло и тусклое, красное Солнце еще только поднялось на высоту в пару своих дисков, и тут же наполовину спряталось между хмурых серых облаков, обильно покрывающих бледное небо над морем и провинцией Нормандия. Мы с Мишей и Кутузом приготовили лоцманский трап, и минут через пятнадцать встретили подошедший к нашему левому борту катер с надписью “Pilot” и высадившегося с него лоцмана. После чего Миша проводил французского навигационного специалиста на мостик, а мы с Вадимом прошли на бак, готовиться к швартовке.

     Через полчаса наш «Португал» ошвартовался левым бортом к одному из причалов порта Шербур, на котором нас уже ожидала машина Скорой помощи, которой оказался довольно вместительный «Ситроен» в кузове универсал, необычной конструкции, с двумя парами задних колёс. Как только мы установили парадный трап на бетонное покрытие причала, двое врачей вышли из «Скорой», со складными носилками поднялись к нам на борт, и, не теряя времени, в сопровождении второго штурмана проследовали в каюту стармеха.
 
     Мы с матросами и мотористами собрались на кормовой палубе юта, и за сигаретой, вполголоса переговаривались, и разглядывали необычный шестиколесный французский автомобиль, в ожидании новостей из каюты Деда. Выбросив окурок за борт, я решил пойти узнать у Чифа не нужна ли наша помощь, но тут же увидал как из коридора надстройки уже выходила целая процессия. Сначала на ют вышли французские врачи и приготовили носилки, соорудив из них кресло на колесиках. За ними потихоньку выбрался бледный Алексеич, и несмотря на все его возражения, был усажен на кресло, которое один из врачей покатил по направлению к трапу. Не доезжая пару метров до площадки трапа, кресло-трансформер остановили, и врач, нажав на какие-то кнопки, разложил его в виде полноценных носилок, на которых Алексеича вынесли на причал и подкатили к открытой задней двери машины Скорой помощи. Здесь носилки нажатием кнопок в очередной раз трансформировались, и вместе с нашим стармехом были плавно задвинуты внутрь «Ситроена». Второй штурман, который следовал за носилками, передал сумку с вещами и документами нашего Деда одному из врачей, и пожелал Алексеичу удачи. Второй медработник, закрыв заднюю дверь, кивнул нашему «Секонду», занял место за рулем Скорой, рядом со своим напарником, завёл двигатель и включил мигалку на крыше автомобиля. Через несколько секунд «Ситроен» отъехал от нашего трапа, и набрав хорошую скорость всеми своими шестью колесами, скрылся из глаз, унося Алексеича в госпиталь города Шербур...

     Это был уже третий раз за мою почти десятилетнюю флотскую карьеру, когда стармеха увозили с борта судна на скорой помощи... Два предыдущих случая закончились очень печально, и я искренне надеялся что ничего подобного больше не повторится...

     Тем временем капитан договорился с агентом по обслуживанию судна, что мы постоим несколько часов у причала, пополним запас пресной воды, заодно и подождем новостей из больницы по поводу нашего больного Стармеха. В скором времени к нашему борту подъехала маленькая машинка «Рено», из которой вышел небольшого роста мужичонка, открыл багажник авто и вытащил оттуда длинный резиновый шланг, наподобие пожарного рукава. Подойдя к трапу, мужичок-«водолей» поинтересовался где у парохода находится место подсоединения шланга для приема пресной воды, и открыл на причале ближайший к нам люк, под которым находился кран-гидрант с водяным счетчиком. После чего «водолей» размотал и подсоединил один конец шланга к гидранту, а второй подал нам с Мишей на корму парохода, куда мы его и затянули. Направив шланг за борт, я спустился на причал, и поблагодарил  француза фразой из музыкального фильма про мушкетеров, известной всем советским зрителям:
     - Merci beaucoup!
     - Je vous en prie! - ответил мне «водолей» с широкой улыбке на лице, помахал мне рукой и усевшись за руль своего автомобильчика, скрылся за ближайшим портовым складом.

     Я подошел к гидранту, записал в блокнот показания счетчика-водомера, и убедившись что Миша направил конец шланга за борт, слегка повернул вентиль против часовой стрелки и приоткрыл кран. Хорошее давление сразу наполнило шланг водой, которая пробежав пару десятков метров до нашей кормы, приличной струей хлынула за борт. Выждав не более минуты, что было достаточно чтобы промыть резиновый шланг и слить застоявшуюся в водопроводе воду, я перекрыл кран, дождался пока Миша подсоединит шланг к нашему приемному гидранту, и снова открыл кран. Чистая, живительная влага хорошим напором начала поступать в наш танк пресной воды, а мы с моим другом проверили чтобы не было протечек на палубу, и с чувством выполненного долга отправились на перекур.
 
     Глядя с борта стоящего у причала судна, можно было отметить, что порт Шербур ничем примечательным не выделялся, такие же как по всей Европе ангары и склады для груза тянулись вдоль причалов, да невысокие старинные дома виднелись за территорией грузового района. Старинный город имел богатую историю, в том числе и военную, и с незапамятных времён неоднократно становился местом жестоких сражений, но настоящую известность он, пожалуй, обрел благодаря музыкальному фильму о любви, «Шербурские зонтики». На мой взгляд, и кинокартина эта стала знаменитой благодаря одной единственной песне и саундтреку «Я буду ждать тебя», все остальные композиции как-то померкли в тени этого замечательного хита, и наверное практически неизвестны широкой публике...

     Через несколько часов бункеровка(заправка) пресной водой была окончена, и набрав несколько десятков тонн так необходимой для нашей жизнедеятельности воды, мы были обеспечены ей на пару-тройку недель. Я спустился по трапу, перекрыл водяной кран и записал текущие показания счетчика, а Миша отсоединил шланг от нашего судового гидранта и передал его мне на причал. Довольно скоро приехал улыбчивый «водолей» и занялся своими делами, а вслед за ним приехал и агент с новостями из больницы. Как оказалось, с нашим старшим механиком все в относительном порядке, угрозы его жизни нет, и сейчас он проходит медицинское обследование в клинике, которое займет еще достаточно много времени. Нам было рекомендовано продолжать рейс и следовать в порт назначения, в Сен Мало, куда при хорошем раскладе стармеха должны были привезти уже на следующий день. Больше нас ничего в Шербуре не задерживало, и капитан заказал отход из порта на ближайшее доступное время. И вот уже через час пароход отошел от причала, вышел на рейд и высадив лоцмана на подошедший катер, лег курсом на запад, огибая полуостров Котантен и направляясь в залив Сен Мало...
 
     На рейд нашего порта назначения мы подошли ближе к полуночи, и капитан решил меня не поднимать для постановки на якорь, эту работу доверили матросу Диме и он хорошо с ней справился. В начале первого ночи судно встало на якорь в ожидании лоцманской проводки, которая осуществляется здесь дважды в сутки, во время прилива в полную воду. В половине первого ночи на борту наступила полная тишина, главные двигателя были заглушены, и только один дизель-генератор без устали тарахтел в глубине машинного отделения, обеспечивая пароход необходимой электроэнергией...
 
     На следующее утро я, как обычно, поднялся к старпому на мостик получить какие-то указания, и узнал что около девяти утра будем сниматься с якоря, брать лоцмана и следовать в порт. Коротко обговорив все вопросы по поводу установки лоцманского трапа, я пожелал Чифу хорошей вахты, и спустился в салон на завтрак. Основательно подкрепившись с помощью «космических ложек», как рекомендовал заведующий детским садом в любимой всеми комедии про жуликов, в восемь утра мы с Кутузом вышли на главную палубу парохода.
 
     Снаружи тёплой и светлой надстройки было довольно свежо и прохладно, и устойчивый западный ветер начал разводить короткую волну, которая пока еще почти не ощущалась нашим тяжелогруженым пароходом. Где-то далеко за линией горизонта на востоке, у нас по корме, отдохнувшее за ночь Солнце уже вспороло предутреннюю тьму своими острыми лучами, раскрасив низкие, серые облака яркими причудливыми оттенками красного и оранжевого. Появившись на насколько минут, и показав себя во всей своей звездной красоте, величавое Светило поспешило скрыться за играющими разными красками облаками, и заняв свое место на небосводе, возвестило о начале нового, светового дня...

     Едва выйдя из надстройки, я обнаружил стоящую на палубе огромную двадцатилитровую алюминиевую кастрюлю, которая не меньше чем наполовину была засыпана довольно большими морскими улитками, и доверху наполнена забортной водой. Я конечно очень удивился, и хотя любители рыбной ловли в нашем экипаже имелись, но чтобы наловить столько ракушек с морского дна нужны были какие-то специальные снасти, которых на борту конечно же не было. Неподалеку я нашел Мишу, который мне и поведал о том как данный улов оказался на палубе нашего парохода...

     После того как в первом часу ночи судно встало на якорь, на борту установилась полная тишина и покой безмятежного сна, и только вахта на палубе и в машине занималась своими обычными делами. Около двух ночи пароход развернуло течением, и по нашему левому борту на поверхности воды обнаружилась большая пластиковая канистра-поплавок от какой-то рыбацкой снасти. Вахтенный матрос Дима, терзаемый смутными сомнениями и желанием выловить в здешних водах что-нибудь съедобное, сбегал на бак за «кошкой», и когда канистра приблизилась на десяток метров, постарался ее подцепить. С третьей попытки это ему удалось, и «кошка» хорошо захватила канистру и синтетический конец, уходящий от неё в темные, морские глубины. Подтянув с помощью «кошки» рыбацкую снасть к борту, Дима поднял канистру-поплавок на палубу, и начал выбирать из воды привязанный к ней полипропиленовый линь, диаметром около десяти миллиметров. Поначалу работа эта пошла достаточно быстро, но выбрав из воды несколько десятков метров, Дима изрядно устал, а конца и края этой веревки не было и в помине, и тогда привязав этот бесконечный линь за комингс, он сбегал в машину и позвал на подмогу моториста. Виталий не замедлил прийти на помощь, и вдвоём с Димой они вытащили еще несколько десятков метров скользкого упругого фала, который с каждым метром выходил из морских глубин все тяжелее и тяжелее! Иногда им казалось, что они тянут если уж не подводную лодку, то точно какого-нибудь водолаза! Наконец запыхавшись, но так и не вытащив ничего кроме бесконечного фала из воды, матрос с мотористом опять привязали этот темно-синий скользкий конец за комингс и пошли звать на помощь механика...
 
     Васильич, бросив все свои дела в машине, сразу пришел на палубу чтобы оказать посильную помощь Диме с Виталей, и наконец, втроем через несколько минут они вытащили на борт кусок железнодорожной рельсы, длинной с полметра и весом наверное килограмм под тридцать! Огромная железяка с гулким звоном шлепнулась на палубу судна, а бесконечный пропиленовый линь тянулся от нее обратно в темные воды залива Сен Мало.
     - Вот же, етит её мать! - переведя дух, заметил Дима, - Сука, что же там в глубине, к этой херне привязано?
     - Не знаю, - сказал моторист, - надо тянуть! Пока не вытащим, не узнаем!
     - Ну да! - согласился Васильич и предложил, взявшись за скользкий мокрый фалинь, - Ну что, мужики, погнали дальше?

     Димка и Виталий тоже ухватились за бесконечную веревку, и опять втроем начали слаженно, метр за метром вытаскивать ее на палубу. Надо сказать что на этот раз скользкий синий фал пошел из морской пучины гораздо легче, и наконец они вытащили на борт железную решетчатую клетку-ловушку для моллюсков, наполненную довольно большими ракушками-улитками. От этой ловушки синий пропиленовый конец тянулся опять в воду, из которой через пару минут наши вахтенные вытащили еще одну такую же ловушку, потом еще и еще одну... Похоже, что таких клеток было привязано на один длинный фалинь не меньше десятка, и все они были наполнены улитками - морскими деликатесами, которые очень ценятся во Франции. Чтобы хоть как-то отчасти компенсировать затраченные усилия, Дима решил ссыпать улиток из нескольких ловушек в какую-то емкость, и в итоге наполнил ими двадцатилитровую кастрюлю и залил водой. Опустошенные клетки-ловушки и привязанные к ним кусок рельсы и канистру выкинули обратно за борт, сопроводив их крепкими морскими выражениями, а ракушек оставили себе в качестве рыбацкого трофея... 
 
     Вот так у нас на борту и появились несколько килограмм морских улиток, которых как оказалось готовить никто из экипажа не умел, да и желающих отведать эти ракушки на борту не оказалось, и потому всех моллюсков я просто выпустил обратно в море, в их родной дом.

     Вскоре к нашему левому борту подошел катер, с которого к нам на палубу поднялся лоцман и в сопровождении Вадима проследовал на мостик, а мы с Димой отправились на бак. Там я приготовил оба якоря к отдаче, и доложился об этом по внутренней связи «Березка» на мостик. Потом мы занялись подготовкой швартовных концов для шлюзования и швартовки в порту, и, выполнив эту рутинную работу, мы с Димой достали по сигарете и закурили.
 
     Пароход средним ходом, старательно вписываясь в повороты, шел между буями по тому самому фарватеру, вылетев с которого из-за неисправности электрооборудования в ноябре позапрошлого года, судно получило тяжелые повреждения на каменной отмели. Тогда мы почти месяц простояли на ремонте в местном сухом доке, где корпус судна был полностью восстановлен после пробоин и вмятин, полученных после столкновения с крепкими французскими скалами...
 
     Я стоял на баке парохода, покуривал сигарету, всматриваясь в знакомые очертания медленно приближающегося города, и со смешанными чувствами вспоминал то, что случилось в ноябре-декабре девяносто третьего года. С одной стороны, жесточайший шторм в Северном море и события после него вплоть до аварии в здешних французских водах, вызывали не самые радостные эмоции и воспоминания! Но с другой, долгая стоянка в Сен Мало, покупка хорошего автомобиля, французские друзья и поездка в Париж, с лихвой компенсировали весь негатив того осеннего и зимнего периода! Я, разумеется, очень надеялся что Марк с Даниелем по-прежнему работают в своей автомастерской, и непременно хотел увидеться с ними сегодня, как только позволит время.
 
     Пока пароход стоял на швартовых в шлюзовой камере, откуда был прекрасно виден сухой док, я вспомнил наш с Серегой разговор о возможности вернуться в Сен Мало, который состоялся за полчаса до того как мы выскочили на камни, тогда в ноябре 93-го года. В тот вечер мне думалось, что вероятность вернуться в этот маленький французский порт, находящийся в провинции Бретань, была практически нулевой, но как оказалось, мы всё же вернулись обратно и провели там еще месяц нашей жизни, да и сейчас доставили точно такой же груз как и в прошлый раз...

     По выходу из шлюза, пароход прошел еще немного по акватории порта и через полчаса ошвартовался у того же причала, где мы выгружались в прошлый наш заход в Сен Мало. На этом наш рейс был благополучно завершен.
     Не успели мы установить сообщение с берегом, как к трапу сначала подъехал агент, тот самый что дважды возил нас в суд заявлять Морской Протест, и вслед за ним прибыло такси-шестидверный лимузин «Мерседес». Из такси вышел наш Стармех, которого вчера грузили в «Скорую помощь» на носилках, живой и невредимый, и улыбаясь поднялся на борт. Все, кто находился поблизости,  поспешили к Деду, с поздравлениями и вопросами, и я тоже не остался в стороне:
     - Здорово, Алексеич! - сказал я пожимая ему руку, - Ну смотрю, тебя возят то на шестиколесной машине, то на шестидверной!
     - Здорово, Олег! Ну, наверное, так принято у них! - со смехом ответил мне старший механик, совсем непохожий на себя вчерашнего, который уже прощался с жизнью.

     Как выяснилось в больнице Шербура, у Алексеича был острый приступ гастрита, который ему врачи купировали, и оставили переночевать в больничной палате, а на утро при выписке, дали с собой ему еще целый пакет разных лекарств для лечения и профилактики заболеваний желудка. Так что, наш экипаж опять был в полном составе!

     В этот заход в Сен Мало, в отличие от прошлого, мы привезли селитру в целости и сохранности, а потому, как только все формальности были улажены, выгрузка началась и должна была продлиться около трех дней. Команда как всегда и во всех портах Европы, получила возможность выхода в город, и мы с Мишей, отпросившись у Чифа и не теряя времени, сели на велосипеды и отправились в сторону проходной порта, ведущую на городские улицы.

     Погода после обеда улучшилась, свежий ветерок почти очистил небо от облаков, и под теплым Солнцем мы с другом крутили педали, быстро продвигаясь вдоль обочин проезжей части и направляясь в автомастерскую наших друзей. Наконец, примерно через четверть часа, мы подъехали к хорошо знакомому ангару и расположенной рядом с ним небольшой парковке, заставленной автомобилями. Оставив наши велосипеды около забора, ограждающего стоянку, мы с Мишей прошли внутрь мастерской и обнаружили Марка с Даниелем в их рабочем кабинете, занятыми какой-то бумажной работой.
     - Bonjour, les amis! - поздоровался я, первым входя в кабинет.
     - O, nos Russes! Oleg! Michel! - громовым голосом воскликнул Даниель, и распушив свои огромные усы, по очереди сжал нас в своих гренадерских объятиях.

     Марк, как и все мы, тоже был очень рад нашей встрече и горячо приветствовал меня и Мишу, и тут же предложил нам кофе, который в их кофемашине всегда получался особенно вкусным. За чашкой ароматного кофе мы поделились новостями за прошедший год, которых было вообщем-то не очень много, и главная-что Марк наконец-то собрался жениться, правда с невестой пока не определился... Я без всякой иронии, предложил ему съездить в Россию, и там найти себе девушку, так как русские женщины - самые красивые! На что Марк с улыбкой ответил, что непременно подумает над моим предложением.

     Как нельзя вовремя Даниель спросил нас, планируем ли мы покупать машины, и я разумеется рассказал, что хочу приобрести «Ладу» восьмой или девятой модели. Наши друзья пообещали подобрать для меня что-нибудь подходящее, и учитывая то что стоянка судна в порту планировалась не более трех дней, поиски машины нужно было начинать уже сегодня...
 
     Мы с Мишей провели еще немного времени на стоянке около мастерской, осмотрев с десяток выставленных на продажу автомобилей, и простившись с нашими французскими товарищами, вернулись на пароход. Выгрузка мешков с селитрой продолжалась и местные докеры работали, никуда не торопясь, постепенно освобождая наши трюма от довольно опасного груза, который используется не только  в качестве удобрения, а также при производстве различных взрывчатых веществ. Впрочем, если не нарушать правила хранения, перевозки и обращения с нитратом аммония, то этот белый сыпучий порошок не предоставляет собой большой опасности.
 
     На следующий день, ближе к обеду, на пароход приехал Марк, и сообщил что нашел для меня машину, и что мы можем прямо сейчас съездить и посмотреть на этот автомобиль. Я сразу сбегал к Чифу, отпросился на часок с работы, и не теряя времени мы сели с моим французским товарищем сели в его маленький, уютный «Рено» и отправились в город.
 
     Поколесив по полупустым дорогам не более десятка минут, мы остановились на одной из узких улочек, где около небольшого коттеджа стояла припаркованная «Лада» девятой модели, темно-красного цвета. Издалека машина смотрелась ярко и броско, но когда мы подошли к ней вплотную, то вблизи оказалось, что кузов был уже далеко не первой свежести, но еще достаточно крепкий. Краска конечно выгорела на Солнце, и была местами затерта, но в целом для шестилетней машины состояние «девятки», которая со слов Марка полностью на ходу, было вовсе неплохим. Разумеется, кузова любых автомобилей, которые эксплуатируют в подобных краях, с высокой влажностью на морских побережьях, испытывают на себе воздействие ярких солнечных лучей и сырости, и надо сказать что жигулевская «девятка» сохранилась достаточно хорошо. Марк назвал стоимость машины, которая меня абсолютно устроила, и я согласился стать новым хозяином этой ВАЗовской малолитражки, хотя честно говоря от цвета машины я не был совсем в восторге! Но выбирать мне было не из чего, а потому я не особо и переживал, что придётся ездить на автомобиле цвета «пожарной машины». Закончив осмотр «девятки», мы вернулись к портовой проходной, и Марк пообещал привезти машину с всеми документами сегодня вечером в порт, чтобы можно было погрузить ее на шлюпочную палубу.

     Около пяти часов вечера, когда мы с Мишей стояли около трапа, к борту судна подъехал японский внедорожник, с прицепом, на котором стояла моя новая машина. Из-за руля «Мицубиси» вышел Марк, помахал мне рукой и направился к нам. Не теряя времени, мы прошли в мою каюту, где я полностью рассчитался за покупку и получил документы на машину и ключи от неё, и сразу попросил нашего французского друга договориться с портовым крановщиком о погрузке автомобиля на борт судна. Через полчаса моя красная «девятка» заняла место на шлюпочной палубе парохода, где ей и предстояло простоять до моей смены в апреле или мае месяце, а я проводил Марка до проходной порта, недалеко от которой был припаркован его «Рено». Прощаясь, Марк пригласил нас с Мишей и Андреем завтра к себе домой в гости, на небольшой ужин, и я, разумеется от лица своих друзей, принял его приглашение и поблагодарил.
 
     К тому времени как я вернулся на пароход, полыхающее Солнце уже полностью спряталось за бордовой линией горизонта, и плавно темнеющий и угасающий небосвод постепенно начал покрываться первыми точками самых ярких звезд. Для середины февраля погода была просто замечательная, с последнего сильного шторма прошло уже несколько дней, антициклон над Ла Маншем установил высокое атмосферное давление, и наступающая ночь была тихой и безмятежной. Между тем на пароходе доходило восемь часов вечера, Миша и Старый уже менялись с вечерней вахты, и я позвал их на шлюпочную палубу, чтобы осмотреть мою машину при свете судового освещения.

    «Девятка» стояла в углу палубы по левому борту, под светом Луны и в лучах ярких стояночных фонарей, всем своим видом приглашая нас познакомиться с ней поближе. Мы первым делом обошли машину по кругу, осматривая кузов, потом открыли багажник, я и был приятно удивлён найдя там две новых покрышки югославского производства, а еще две такие же лежали в салоне на заднем сиденье. Оценив автомобильную резину, произведенную нашими братьями-славянами, мы открыли двери чтобы занять места в салоне, и обнаружили на том же сиденье коробку, с упакованной в него автомагнитолой. Марк мне говорил, что положит в машину новые покрышки и магнитофон, и полностью выполнил свое обещание!
 
     Заняв места в салоне автомобиля, мы совершили обычный для этого случая ритуал, закурив по сигарете, а я, повернув ключ в замке зажигания, завёл двигатель, который уверенно держал холостые обороты, мягко шелестя клапанами. Тут же мы со Старым договорились проверить компрессию по цилиндрам, так как опыт такой у нас с ним уже имелся, ну и разумеется, поменять масло в моторе, куда же без этого! Обсудили как установить и подключить магнитолу к динамикам в передних дверях  для более качественного звучания, а также прикинули возможность замены покрышек, чтобы по весне ехать домой уже на новой резине. Посидев в машине еще с полчаса, и заодно обговорив завтрашний визит к Марку в гости, мы наконец разошлись по каютам отдыхать...
   
     Следующий февральский день выдался теплым и солнечным, погода здесь и сейчас была наверное, как где-нибудь в Крыму, и это резко отличалось от зимы на Южном Урале или Средней Волге, с морозами и обильными снегопадами. Там, далеко от пролива Ла Манш, у нас на Родине по скрипучему белому снегу люди спешили после работы домой, чтобы поужинать и посидеть вечером у телевизора. Радостных новостей по ТВ эфиру тогда было немного, и чтобы отвлечься от мрачной и суровой действительности, народ смотрел всякие новомодные развлекательные программы, как например, «Поле чудес». К сожалению, каких-либо перемен к лучшему в жизни простых российских граждан в то время вовсе не предвиделось, и люди их терпеливо ждали, как ждут тёплую и солнечную весну, холодным февральским вечером...

     На следующий день Миша и Андрей поменялись вахтами с Димой и Виталей, отработали с полудня до шестнадцати часов, и к пяти вечера мы втроем были готовы сойти на берег и стоя на корме парохода, дожидались когда за нами заедет Марк. Не успели мы со Старым выкурить по сигарете, как к нашему трапу подъехала знакомая машинка «Рено» нашего французского товарища, и мы поспешили на берег. Коротко поздоровавшись с Марком, мы заняли места в салоне автомобиля, и отправились в путь.
 
     Недолго поколесив по улочкам города, мы прибыли на его окраину, застроенную невысокими трехэтажными домами, стоящими практически прямо на берегу моря. Таких многоквартирных домов в России мне видеть еще никогда не доводилось, они появятся у нас только лет через двадцать после описываемых событий, известные как малоэтажное жилое строительство... Марк припарковал машину на небольшой стоянке напротив одного из домов, и пригласил нас следовать за ним.

     Квартира нашего французского друга находилась на втором этаже здания, она не отличалась своими размерами, но была очень уютной и незнакомой для нас планировки. Довольно вместительная гостиная с выходом на террасу и большим обеденным столом, соединялась с кухней, имеющей всё необходимое для приготовления пищи. За приоткрытой дверью виднелась спальная комната, ну и разумеется коридор и санузел тоже были в наличие. С террасы открывался замечательный вид на пляж и залив Сен Мало, с которого непрерывно доносился мягкий шелест волн, а лёгкий вечерний бриз, проникая через балконную дверь, наполнял квартиру морской свежестью...
 
     Марк показал нам где можно было помыть руки и пригласил нас в гостиную, но прежде чем сесть за стол, мы вручили хозяину наши подарки. Миша с Андреем подарили бутылку хорошего итальянского ликера «Амаретто», который с успехом подходил к самым разным напиткам, в том числе и к кофе. А я вытащил из пакета настоящий Оренбургский пуховый платок-паутинку, светло-серого цвета, тёплый и невесомый, что связала моя мать специально для матери Марка! Наш радушный хозяин был в полном восторге от моего подарка, так как ничего подобного он никогда не видел, и долго меня благодарил!
 
     Немного похлопотав, Марк выставил на стол пару видов салата, жаркое из кролика, хлеб (который в 21 веке появится и в наших магазинах под названием «багет»), бутылку красного вина и водки, ну и конечно блюдо с нарезанным сыром! Во Франции все и всегда едят сыр, без него никак невозможно представить дневную или вечернюю трапезу в любой французской семье.
 
     Наконец мы сели за стол, Марк и Миша налили себе вина, а мы со Старым-водки, и подняли тост за дружбу! Выпив по рюмке, мы принялись тщательно и не торопясь закусывать, ну и конечно, не забыли похвалить салаты, один из которых приготовился сам хозяин, а второй он приобрёл где-то в ресторане. Налив по второму разу вина и водки, Марк сказал кратко:
     - Sante! - что имеет прямую русскую аналогию «за здоровье!»
     - Sante! - поддержали мы, выпили и принялись за кролика с овощами, который оказался очень нежным и вкусным.
 
     Конечно, манеры приема пищи и пития во Франции и России сильно отличаются, едят и пьют у нас и у них по разному, но нам удалось найти какую-то золотую середину, и постепенно атмосфера за столом стала легкой и непринужденной. И даже языковые границы сделались более размытыми, и общаться нам стало намного легче. Во время ужина мы со Старым пару раз выходили на террасу покурить, и по достоинству оценили открывающийся оттуда вид на серо-зелёную гладь залива, в западной части которого, уставшее Солнце уже зависло над линией горизонта, чтобы вскоре за ней спрятаться, и уйти на покой до самого утра. В итоге, ужин удался на славу, и на десерт Марк выставил тарелку с небольшими, но очень вкусными пирожными и сварил свежий, замечательный кофе.
 
     Наконец, закончив трапезу, мы поблагодарили радушного хозяина, и засобирались на пароход, и Марк сразу же взялся отвезти нас в порт на своей машине. Несмотря на выпитое за ужином вино, он нисколько не был пьяным (да и вообще, французы выпивают достаточно много вина за столом), и без проблем довез нас до портовой проходной. Там мы все вышли из машины, тепло простились с Марком, обнявшись с ним по очереди, и пошли на пароход, а наш французский друг поехал обратно к себе домой, в уютную квартиру, в доме, расположенном на самом берегу живописного залива Сен Мало...
 
     С описываемых событий прошло уже больше тридцати лет, а я с той поры ни разу не был в этом французском городке, хотя мне неоднократно доводилось посещать Францию со стороны Бискайского залива... Мы еще пару лет переписывались с Марком, и он однажды прислал мне подарок от его матери, в виде хорошей скатерти на стол, которую мы много лет использовали по назначению. По просьбе своего французского друга, я даже нашел ему русскую девушку, которая была не прочь с ним познакомиться, и отправил ему ее фотографию. Но по какой-то причине он так и не ответил на то письмо, и за жизненной суетой, как-то постепенно, наше общение сошло на нет... Очень надеюсь на то, что мой друг, вернее наверное, всё же приятель, Marc Thomas, жив и здоров, и что все у него в порядке...

     На следующий день выгрузка подошла к своему окончанию, и во второй половине дня судно было полностью готово к выходу в рейс. Как только лоцман поднялся на борт, мы с Мишей, Димой и Вадимом убрали трап и разошлись по местам швартовки на баке и на корме. Через несколько минут, по команде с мостика швартовы были отданы и пароход, плавно отойдя от причала, развернулся и проследовал в шлюз, отделяющий акваторию порта от открытого моря. Отстояв с полчаса в шлюзовой камере, пароход осторожно выбрался из ворот шлюза, и средним ходом пошел по каналу, плавно выписывая повороты между буями, ограждающими подводные скалы и каменные отмели. В этот раз, во время прохождения этого, до боли знакомого канала, я уже никуда с бака не уходил, и держал якоря готовыми к немедленной аварийной отдаче. Стоя на баке, я покуривал сигарету, и всматриваясь в знакомые очертания медленно удаляющегося от меня города, вспоминал радостные и не очень события, которые произошли со мной в этих местах. Пожалуй, вне всяких сомнений, можно сказать, что посещения Сен Мало были, и остаются по сей день, одними из самых ярких моих флотских воспоминаний...

     Наконец судно миновало последнюю пару буев, и сбавило ход до самого малого, мои матросы проводили лоцмана и высадили его на подошедший катер, и я получил с мостика указание «крепить якоря по-походному». Для боцмана - это самая долгожданная команда, после выполнения которой можно уходить с бака и заниматься другими делами, или идти отдыхать. Я не мешкая, затянул что было силы винтовые стопора на якорном устройстве, закрыл специальными металлическими щитками клюза, ведущие в цепной ящик и прошелся по главной палубе, чтобы проверить как задраены люковые закрытия и лазы в трюма. На корме я нашел Мишу, который дожидался меня, внимательно всматриваясь в уменьшающийся силуэт городских очертаний Сен Мало. Я прикурил сигарету и спросил своего друга:
     - Ну что, славно постояли?
     - Да, хороший городок! - поддержал меня Миша, - Надеюсь, еще вернёмся сюда!
     - Не знаю, очень хотелось бы. - ответил я, вглядываясь в медленно исчезающую береговую черту.
     - Марк и Даниэль конечно молодцы, добрые и простые люди! - продолжил мой друг.
     - Да, Миша! Может еще и встретимся когда-нибудь с ними, кто знает... - вздохнув и выбросив окурок за борт, ответил я ему.
     - Да, конечно встретимся! - улыбнулся мой друг, - Земной шар, он же маленький...
     - Это - да! Ладно, Миша, время начало шестого. На сегодня все, пойдём отдыхать. - предложил я, и последний раз глянув на оставшийся вдали, у линии горизонта, французский городок, направился в надстройку...
 
     А между тем на берега Северного моря вернулась весна, а зима, которая в нашем понятии, здесь была почти и незаметна, медленно и верно растворилась во все более теплых и длинных световых днях. Устья многочисленных рек, в которых находятся все крупные морские порты Западной Европы, постепенно окрасились в нарядный зелёный цвет молодой листвы, вновь покрывшей кусты и деревья, и сделавшей речные берега более живописными. Весенние шторма уже не были такими сильными и продолжительными как осенние и зимние, с каждым днем температура воздуха медленно, но неуклонно росла, хотя до наступления лета было еще очень и очень далеко...
 
     В конце марта наш пароход получил рейсовое задание на погрузку негашеной извести в порту Брюсселя, назначением на датский порт Калуннборг, и прибыл на лоцманскую станцию Ванделар, расположенную в десятке миль от голландского берега. Там мы приняли лоцмана и направились в устье Шельды, глубокой и полноводной реки, берущей свое начало во французских горах Арденны. Через пару ходовых вахт мы миновали Антверпен, и вскоре вошли в шлюз, откуда и начинается канал ведущий в Брюссель.
 
     Как оказалось, агент по обслуживанию судна (по всей видимости, чтобы сэкономить, и не заказывать береговых швартовщиков) дожидался нас на стенке шлюза, чтобы принять наши швартовы. Мы ошвартовались, подав два конца с бака и один с кормы, отстояли не более получаса, пока уровень воды в шлюзовой камере не достиг нужного значения, и вышли из неё направляясь в канал и следующие три шлюза. И везде швартовы у нас принимал тот же самый агент, сопровождавший пароход на своем новом и блестящем внедорожнике, чудного, ярко-синего цвета металлик!
 
     В третьем шлюзе агент по неосторожности поставил свою машину совсем близко к причальной стенке, и я когда подавал на берег бросательный конец, случайно попал в крышу его автомобиля. Плотно оплетенная пропиленовым шнуром и размером с кулак, «груша» от выброски с гулким стуком ударила о блестящую синюю жестянку, и отскочила в сторону, не причинив машине никакого вреда. Агент гневно посмотрел на меня, и не обращая внимания на бросательный конец и то что судно движется, встал на порог кузова и заглянул на крышу джипа, пытаясь оценить повреждение, если оно вообще там было. Чувствуя за собой вину, я попытался извиниться, и крикнул агенту:
     - I am sorry!
     Но в ответ я услышал только брань недовольного бельгийца, который вовсе и не собирался принимать швартовы у нашего, медленно движущегося парохода:
     - I am sorry… Fuck! This is my car!
     Ну тут уж меня прорвало, и по понятным причинам, полностью процитировать свое высказывание я здесь не могу, но если только коротко, то смысл был таким:
     - Я нюх топтал тебе и твоему кару! Принимай шпринг,...ядь! - крикнул я владельцу сверкающего яркой краской джипа!

     Мой ответ на великом и могучем языке, с использованием идиоматических выражений, очень популярных на Флоте и в Советской Армии, подействовал на агента, он сразу вспомнил для чего он здесь присутствует, и, схватив бросательный конец, выбрал его и закрепил швартов на причальной тумбе. Судно, задержанное шпрингом, плавно остановилось и неподвижно замерло, прижавшись к бетонной стенке шлюза. После чего бельгиец принял продольный швартов, завел его на другую тумбу, и усевшись в машину, поехал принимать наш кормовой конец. Мы с Кутузом проверили швартовы, и закурили в ожидание пока камера шлюза заполнится водой.
     - Правильно ты, Босс, ему сказал! - молвил Вадим.
     - Да, не хера машину прям под бортом ставить, сам виноват! - согласился я, - Да там, вроде нечего и не помялось!
     - Ну да, - поддержал меня Кутуз, - Не настолько выброска и тяжелая!
     - В следующий раз думать будет, где поставить машину! - заключил я, выбрасывая погашенный окурок в якорный клюз.

     Дальнейшие швартовные операции прошли без всяких проблем, и через пару часов, на исходе дня, мы ошвартовались у причала с большим светлым ангаром, расположенным в пригороде Брюсселя. После оформления всех нужных документов с агентом(владельцем синего джипа), мы получили добро на выход в город, но по факту причал находился где-то в промышленной зоне, и до столицы Бельгии было совсем неблизко. Разумеется, на ночь глядя никто из экипажа на берег не сошел, и все кроме вахтенных разбрелись по каютам, отдыхать до утра... 

     На следующий день началась погрузка, и едкая негашеная известь с помощью конвейерной ленты начала заполнять наш четвертый трюм, подняв над ним изрядное облако сероватой пыли. Подходить близко к трюму без средств защиты дыхания и глаз было нельзя, и контролировал процесс погрузки береговой специалист, одетый в защитный комбинезон и маску со стеклом, полностью закрывающую лицо. Бельгийцы обещали закончить грузовые операции через пару дней, и потому мы с друзьями решили съездить в город сегодня, пока для этого было время.
 
     Около десяти утра мы со Старым и Мишей, оседлав наши велосипеды, выехали за проходную и оказались на пригородной дороге, ведущей судя по указательным знакам в сторону бельгийской столицы. Особых целей у нас не было, может только посмотреть площадки с автомобилями на продажу, а потому мы никуда не торопясь, поехали в сторону бельгийской столицы. Погода была по-весеннему теплая, и мартовское Солнце, вольготно расположившись на пронзительно голубом безоблачном небе, старательно освещало зеленые холмы и лесопосадки, меж которыми пролегал наш путь. Иногда за деревьями справа от нас виднелись портальные краны, и угадывались причалы со стоящими у них судами. Пару раз за час езды нам попались автомобильные стоянки и так называемые «разборки», но к сожалению для Андрея и Миши, автомобилей на продажу там не оказалось. Наконец, примерно через час мы миновали небольшой мост, за которым находился белый знак с надписью «Brussels», и это означало, что мы фактически прибыли в столицу Бельгии. Вскоре мы остановились на перекур, и за сигаретой порешили дальше не ехать, а возвращаться обратно так как время уже близилось к полудню, а нам еще предстоял обратный путь. Разумеется, никакого писающего мальчика или других достопримечательностей бельгийской столицы мы не увидели, но чисто для галочки, Брюссель посетили. Обратный путь занял несколько меньше времени, потому что мы ехали по уже знакомым местам, устали и торопились домой на пароход, который вообщем-то и был нашим домом на весь многомесячный рейс. Далеко за полдень мы прибыли наконец на судно, пообедали, и с гудящими после многокилометрового велопробега ногами, разошлись по каютам, отдыхать...

     На следующий утро погрузка извести была закончена, и пройдя обратно через канал, 4 шлюза и реку Шельду, поздно вечером мы вышли в Северное море, легли курсом на северо-восток, направляясь в Калуннборг, куда и прибыли на четвертый день пути. Как выяснилось, поставили наш пароход не в порт, а у какого-то отдельного причала на территории промышленного предприятия и электростанции, и никакого города поблизости не оказалось. Выгрузка началась практически сразу по окончании всех формальностей, и заняла пару суток. А вот делать зачистку трюмов, сметать остатки груза щетками и метлами датчане наотрез отказались, и только предоставили небольшой трактор-мехлопату, с водителем сидевшим в герметичной кабине. Заметать трюма пришлось силами экипажа, а точнее мне и моим матросам за отдельную плату в двадцать долларов каждому, за пару часов работы в масках, наподобие противогазов. А по выходу в море мы сразу взялись замывать трюма, и с помощью морской воды погасили остатки негашеной извести и смыли ее в льяльные колодцы, а оттуда за борт. По окончанию этой работы старая краска с переборок и палубы трюмов местами облезла, и это был хороший шанс чтобы полностью выкрасить трюма, но краски для этой работы на борту не было.  Но по большому счету, облезлые трюма на ходовые качества нашего «Португала» никак не влияли, да и по всей видимости в те смутные времена в Пароходстве о поддержании судов в хорошем состоянии думали в самую последнюю очередь...

     А между тем на Балтике и Северном море весна прочно вступила в свои права, и если где-то в Эстонии кустарники и деревья еще только собирались покрыться первыми зелеными листочками, то на берегах Кильского канала уже вовсю бушевала зелень. На пароходе все чаще стали раздаваться разговоры об отпусках, чувствовалось, что отработав по много месяцев без единого выходного, люди устали и уже хотели домой и планировали свой отдых. Но до мая-июня было все же не настолько близко, и нужно было сделать еще пару-тройку рейсов в Северное море и обратно на Балтику...
 
      В последних числах марта случился первый юбилей моей работы на флоте! Весной 85-го года нас, «зеленых» пацанов-романтиков, окончивших теоретическую часть обучения в речном училище, привезли на плавпрактику из Волгограда в Тольятти, и распределили по первым в жизни пароходам. Оглядываясь на прошедшее с той поры время, создавалось впечатление, что первые десять лет моей флотской деятельности (разумеется, включая службу в Армии) промелькнули мгновенно, как будто кто-то невидимый и могущественный взял, и как по щелчку пальцев, перекинул на десять лет настольный календарь судьбы... Но практически все произошедшие за это время события помнились отчетливо и досконально, и словно проявленная пленка, и напечатанные черно-белые фотографии, навечно остались где-то в огромном фотоархиве моей памяти...
 
     Во второй половине апреля мы подошли к устью Темзы, приняли лоцмана, и пройдя несколько часов по реке, ошвартовались у причала в порту Тилбери, доставив в чопорную Англию полный груз пиломатериалов из Таллина. К слову говоря, в начале девяностых годов Эстония, которая никогда не имела своей металлургической промышленности, занимала одно из ведущих мест в мире по экспорту алюминия...российского! Вполне возможно, что и привезенные нами упаковки обработанных досок и брусьев были произведены из деревьев, которые выросли и были свалены где-то в бескрайней тайге, на нашей далекой Родине, в России...

     Хотя к тому времени я уже неоднократно бывал в Великобритании, мои познания о ней не были слишком глубокими, и тут наверное, сказывалась моя симпатия к Франции, как к полной английской противоположности. А еще я где-то читал, что древние греки называли это островное государство Альбионом, а применяемый к нему эпитет «туманный» связан с густым, морским туманом, который часто окутывает побережье островов и городов Англии. Разумеется, в школьные годы я, в числе прочих советских мльчишек, зачитывался произведениями Конан Дойля, и очень любил фильмы про Шерлока Холмса и доктора Ватсона, в испонениии наших великих актеров Ливанова и Соломина. На мой взгляд, постановка этих кинокартин, в которых периодически мелькали кадры с туманными английскми пейзажами, была просто замечательная, и она полностью погружала зрителей в непередаваемый, английский колорит...   

     Как гласила лоция Северного моря, Тилбери является одним из главных портов Лондона, и я думал, что наверное добраться из здешних мест до английской столицы не заняло бы много времени. Все на борту уже знали, что выгрузка, с учетом наступающих выходных дней в порту, обещала быть довольно длительной, и мы с друзьями планировали обязательно съездить в Лондон и осмотреть достопримечательности столицы бывшей Британской империи, над которой (в былые времена) как известно никогда не заходило Солнце. Мы заранее договорились с Чифом и Дедом, чтобы нашу компанию из четырех человек отпустили на целый субботний день в город, и надеялись что нам хватит этого времени чтобы посетить Лондон. Начальник радиостанции Алексей и моторист Старый немного разговаривали на английском, и должны были служить нашими гидами в этой поездке, которую все мы ждали с большим нетерпением...
 
     И вот наконец, позавтракав субботним солнечным утром, мы с Мишей, Андреем и Лешей, оседлали велосипеды и тронулись в путь, направляясь на железнодорожную станцию Тилбери, куда и прибыли минут через пятнадцать. По уже опробованной нами схеме, мы оставили наших "железных коней" в кустах около станции, связав их одной прочной цепью, и закрыли на внушительного вида замок, который не оставлял никаких шансов потенциальным взломщикам.

     Небольшой зал для пассажиров на вокзале пустовал, и мы сразу же обратились к скучавшему за стеклянной перегородкой с надписью «Tickets» кассовому работнику с вопросом про билеты до Лондона. Диалог от нашей стороны вели Старый и Лешка, с английской - кассир, лет пятидесяти, одетый в железнодорожную униформу, с лицом, отдалённо напоминающим дворецкого Берримора из фильма про Шерлока Холмса. После пары минут беседы, в которой говорил в основном англичанин, мы выяснили что билет туда и обратно, и весь день по Лондону на любом виде транспорта(кроме такси), стоит десять английских фунтов. Деньги мы сразу собрали и передали в окошко кассы, получив взамен четыре билета и бумажную карту английской столицы и железнодорожного пути, ведущего туда от Тилбери. На этой карте одну из станций Берримор обвел кружочком и несколько раз повторил какую-то фразу, в ответ на которую Лешка и Старый покивали головами и сказали английское слово «Yes». Поблагодарив кассира, мы прошли на перрон и закурили, в ожидании поезда.

     - Слушай, Андрюха, а что там Берримор говорил про станцию, которую обвел ручкой?- спросил я.
     - Да хер его знает, я често говоря, толком не понял! - ответил Старый.
     - Может там пересадку нужно делать? - предположил я.
     - Да нет, он говорил про смену локомотива и долгую стоянку там. - уверенно сказал радист.
     - А, понятно. Ну хорошо. - удовлетворил я свое любопытство.

     Минут через десять подошел небольшой поезд, и мы заняли места в полупустом вагоне, несколько напоминающим наши, используемые в электричках пригородного сообщения. Постояв с минуту на станции, состав плавно тронулся и понёс нас в сторону английской столицы. За вагонным окном мелькали какие-то склады и ангары, которые обычно встречаются в промышленных зонах, невысокие жилые дома, да и в целом, пейзаж был не самый живописный. Каждые несколько минут поезд останавливался ненадолго, после чего снова  продолжал свой путь...

     Наконец, через полчаса езды мы прибыли на станцию Окендон, ту самую, название которой кассир обвел на карте ручкой. Немногие пассажиры нашего вагона потянулись на выход, мы же остались сидеть, в ожидании смены локомотива и продолжения нашего пути в Лондон. Через несколько минут в наш опустевший вагон зашли несколько новых пассажиров, а поезд все стоял у перрона...
     - Что-то долго мы стоим... - с сомнениями в душе заметил я
     - Да сейчас поедем дальше, вроде паровоз уже поменяли. - ответил Алексей.
     Не успел он закончить фразу, как состав слегка дернулся и мы действительно поехали... Правда, направились мы в обратную сторону, туда, откуда ма только что прибыли из Тилбери!
     - Вот же ...ядь! Я как чувствовал, что нужно было делать пересадку здесь! - воскликнул я.
     - Да, не поняли мы кассира... - согласился со мной радист.
     - Ладно, давайте тогда выходим на первой же станции, и поедем обратно. - предложил Старый.

     Буквально через несколько минут мы доехали до ближайшей остановки, и вышли из вагона на маленькой станции, имея твердое желание вернуться в Окендон, и там все же сесть на нужный поезд  до Лондона. Как только наш состав ушел, мы остались на пустом перроне, на краю которого находился ажурный металлический мост, возвышающейся над двумя железнодорожными путями, и соединяющий нашу и противоположную нам платформу. Мы, не долго думая, проследовали по мосту, и перешли на перрон, расположенный напротив вокзала, намереваясь дождаться поезда, следующего в обратном направлении.

     Закурив, мы со Старым все обсуждали нашу неудачно начавшуюся поездку, и теперь уже надеялись добраться до английской столицы без приключений. Не успели мы выкурить по сигарете, как на противоположной платформе появились двое английских панков, и со смехом что-то начали кричать, показывая на нас пальцами! Я, не долго думая, предложил им отправиться в длительное и замысловатое путешествие, куда обычно посылают на Руси, используя не более трех букв русского алфавита для указания точного направления! Разумеется, что двое жителей туманного Альбиона меня не поняли и со смехом прокричав что-то мне в ответ, скрылись в небольшом кирпичном здании вокзала, откуда через минуту вышел станционный работник в униформе, и обратился к нам с какой-то длинной речью. На этот раз Андрей и Леша поняли язык Шекспира так как надо, и разобрали то что нам пытались объяснить панки и работник английской железной дороги. Как оказалось, платформа на которой мы находились, уже много лет не используется, а все поезда, проходящие мимо этой станции, двигаются только одному пути, но в обоих направлениях. И действительно, посмотрев на ближайшие к нам рельсы, я увидел что они покрыты толстым слое ржавчины, и ждать поезда здесь можно было бесконечно... Теперь стало понятно, почему панки тыкали в нас пальцами и смеялись над глупыми пассажирами, ожидающими поезд там, где он много лет уже не ходит!

     Смущаясь, мы поблагодарили работника станции, перешли по мосту обратно на платформу куда прибыли совсем недавно, и дождавшись очередного состава опять заняли места в вагоне. Через несколько минут мы второй раз за день прибыли в Окендон, вышли на платформу и довольно скоро сели наконец в нужный нам поезд, направляющийся в Лондон.
 
     В столицу Британской империи мы прибыли около десяти утра, и вышли из вагона пригородного поезда на перрон станции «London Bridge». По выходу из вокзала на городскую улицу мы сразу увидали вдалеке знаменитый старинный мост, и в стороне от него замок Тауэр, который, впрочем, своим видом и размерами нисколько меня не впечатлил. Алексей предложил не тратить время на осмотр моста и замка, а сначала посетить другие более известные места Лондона, и начать нашу экскурсию с визита к зданию Парламента. Лешка конечно не бывал до этого в Лондоне, но видимо в свое время в школе на уроках английского они изучали достопримечательности английской столицы, и сейчас, вооружаюсь картой, он вполне годился на роль нашего экскурсовода. Мы решили полностью довериться нашему радисту и строить маршрут по городу так как ему было удобнее, и потому ведомые им сразу спустились под землю на станцию лондонского метро и сели в подошедший поезд. Проехав несколько остановок, мы вышли на очередной станции, и, покинув метро, оказались на одной из городских улиц, и вот тут только я ощутил, что оказался действительно в Лондоне! Чуть в стороне от нас, на другом берегу реки, виднелся целый комплекс старинных зданий со стрельчатыми крышами и множеством небольших башенок, над которыми величаво возвышалась знаменитая на весь мир колокольня с огромными часами, Биг Бен!
 
     Мы двинулись в сторону здания Парламента, и вскоре пришли в небольшой сквер, покрытый нарядной зеленой травой, на которой сидели и лежали местные жители и гости города. Глядя на вольготно развалившихся на лужайке англичан, я подумал, что неплохо бы последовать их примеру и сфотографироваться на фоне знаменитой Лондонской башни. Моя идея пришлась по вкусу всем нам, и мы, найдя месте в парке, откуда был лучше всего виден Биг Бен, по очереди прилегли на аккуратно подстриженную траву, и сфотографировались на модный тогда фотоаппарат «Polaroid». После этого мы продолжили путь в сторону башни с часами и добрались до моста, ведущего через Темзу, котороя здесь была такая же грязная и мутная как и Сена, неспешно несущая свои воды через центр Парижа...
 
     Как оказалось, перила ограждения моста, который вёл прямо к зданию Парламента, на всем своем протяжении были покрыты надписями на самых разных языках, да так, что найти свободное место было очень проблематично. Но все же мне удалось найти пару десятков квадратных сантиметров пока нетронутых, и я вознамерился неприменно тоже написать что-нибудь. Оставлять надпись, такую как в общественном парижском туалете, и которая упоминается в песне Владимира Семеныча, мне не хотелось, тем более что кто-то уже до меня написал это слово и оно мне попадалось здесь на глаза, и я не мудрствуя лукаво, накорябал монеткой: «Тольятти-95». Так иногда писали советские солдаты на стенах вокзалов, указывая свой родной край и год службы, только при этом добавляя «ДМБ». Не знаю, что написали мои друзья, но думаю, что скорее всего наши надписи долго не сохранились, и наверное перила моста каждый год-другой шпаклевались и красились заново, представляя свежие поверхности для новых надписей, оставляемых туристами со всего мира...
 
     Бледно-желтого, песочного цвета здание Парламента, старинной архитектуры, поражало своей красотой и размерами, но на мой взгляд, было слишком громоздким и вычурным для заседаний полутора тысяч английских законотворцев. Над всем этим гнездом английской демократии возвышалась старинная башня Биг Бен, почти на сотню метров устремившись островерхней крышей в голубое безоблачное небо. Огромный циферблат с гигантскими стрелками показывал точное, такое же как и на моих электронных «Casio», время...
 
     Пройдя мимо знаменитой башни с часами, мы повернули налево и вскоре прибыли к большому кафедральному собору Вестминстерское аббатство, который своей архитектурным стилем чем-то напоминал Собор Богоматери в Париже, и как выяснилось из информационной таблички, строился он тоже в течение многих столетий. Вход в аббатство оказался бесплатным и мы, конечно, не преминули воспользоваться этим, войдя внутрь величественного собора, в котором короновались большинство английских монархов, впрочем, там же они и упокоились. Высокие сводчатые залы, огромные витражи из цветного стекла, да и в целом вся старинная готическая архитектура главной английской церкви впечатляла своим изяществом и красотой! Мы прошли по всем доступным помещениям собора, осмотрели множество статуй и барельефов, установленных  внутри, и вышли наружу из под гулких сводов собора.
 
     На прилегающих улицах, освещенных теплым апрельским Солнцем, было гораздо веселее чем в мрачной усыпальнице английских монархов, и мы направились в сторону казарм королевской конной гвардии, находящихся на улице Уайтхолл. По пути мы миновали памятник Черчилю, который находился недалеко от квартала, где расположена резиденция английского правительства. Глядя на грузную, сгорбленную фигуру знаменитого премьер-министра, мне вспомнилось кинохроника с его участием, где он с хитрой улыбкой и скрытым в глубине души недовольством, участвует в совещаниях Большой Тройки во время войны. На мой взгляд, из всех трех лидеров антигитлеровской коалиции, английский премьер был самым неискренним и неприятным человеком, но упрямо отстаивающим свои, чисто английские интересы. В итоге за заслуги перед Британией, отлитый из бронзы один из самых знаменитых ее граждан, застыл здесь навечно, опираясь на трость, и устремив свой пристальный взор на огромный циферблат Биг Бена...

     Довольно скоро мы миновали несколько зданий, находящихся на Уайтхолле, которые используют министры английского правительства, и я воочию увидал место где принимались решения, без преувеличения, влияющие на судьбу всего мира. Наверное многие поколения жителей Индии, Африки и многих других стран, колонизированных англичанами, страстно желали чтобы Уайтхолл, вместе со всеми его обитателями, просто взял, да и исчез с лица Земли! Кстати говоря, отсюда, уже второе столетие, ведется и так называемая «Большая Игра» Англии против России, которая доставила нашей стране великое множество проблем, неприятностей, войн и потрясений. Не в последнюю очередь многие беды, свалившиеся на нашу Родину, связаны именно с кабинетом министров управляющих Великобританией, поскольку вся реальная власть в этом государстве сосредоточена у английского премьер-министра. Королевская же семья здесь больше используется для каких-то церемоний, и сохранения вековых традиций английской монархии...

     По соседству с министерской резиденцией расположилось здание казарм королевской конной гвардии, и это было тоже одним из популярных туристических мест, где слышалась речь иностранных гостей, разговаривающих на самых разных языках. Двое королевских гвардейцев, одетые в красные плащи, и блестящие на Солнце металлические доспехи и каски, с обнаженными саблями, восседали на вороных конях, охраняя вход в здание. И лошади и часовые, сидящие на них были неподвижны и терпеливо смотрели на скопление туристов, желающих сфотографироваться в самой непосредственной близости от них. К ближайшему от нас всаднику образовалась даже небольшая очередь из желающих сделать фото на фоне восседающего верхом королевского гвардейца. Каждый очередной турист подходил к коню, аккуратно касался его могучей шеи, и глядя в объектив фотоаппарата, застывал с широкой улыбкой на устах, пока не был увековечен в фотокадре.
 
     Очередь двигалась достаточно быстро, и когда подошел мой черёд, я положил руку на коня и коснулся его черной гривы(может быть в сотой раз за день для бедного животного), и едва Старый щелкнул затвором фотокамеры «Поляроид», запечатлев мою натянутую улыбку, лошадиное терпение лопнуло! Стоявшее до сей поры неподвижно, подобно каменным изваяниям на острове Пасхи, мощное лошадиное тело вздрогнуло, пасть с огромными желтыми зубами раскрылась, также как у нильского крокодила хватающего антилопу гну на водопое, и гвардейский конь вознамерился меня укусить! Я моментально убрал руку и отпрянул в сторону, конские зубы под дружное оханье стоящих поблизости туристов клацнули вхолостую, а я отделался всего лишь легким испугом.
     - Вот же сука, чуть не укусил! - прокомментировал я, пытаясь улыбнуться, и продолжил: - Пойдемте, мужики на хер, отсюда!
     - Да, пойдемте! - поддержал меня Миша, - Все равно мы все уже сфотографировались.

     Не теряя времени, мы продолжили свою экскурсию по огромному мегаполису, и, чтобы полностью прочувствовать английский колорит, сели в двухэтажный автобус красного цвета, намереваясь добраться в окрестности королевского дворца. Городские кварталы, по которым двигался наш автобус, были застроены домами старинной архитектуры, примерно XIX века, обилие подобных домов я уже видел в Париже и центре Петербурга, и ничего нового и интересного для себя на этих улицах я не обнаружил. Проехав с десяток минут, мы покинули городской автобус, на котором, разумеется, передвигались сидя на второй палубе, вышли на остановке находящейся на улице Пикадилли, и, пройдя несколько минут, оказались на краю огромного сквера, покрытого зеленой травой, в окружении аккуратно подстриженных деревьев. Лешка сказал, что это Гайд-Парк, в котором каждый может попытаться стать оратором и говорить все, что душе угодно. Впрочем, желания упражняться в ораторском искусстве ни у кого из нас не возникло, и мы двинулись по пешеходной улице, направляясь в сторону резиденции английской королевы.
 
     Букингемский дворец, построенный для потомков герцога Бекингема, одного из героев знаменитого романа Александра Дюма, и расположенный за высокой кованной оградой, на мой неискушенный взгляд уступал в красоте и размерах Зимнему дворцу Петербурга. На площади перед королевской резиденцией находился прекрасный монумент королевы Виктории, самой заметной частью которого была горящая золотом фигура Богини Победы. Быстро осмотрев этот памятник, мы влились в толпу туристов, стоящую вдоль ограждения дворца, намереваясь дождаться традиционной, пышной и церемониальной, смены караула, охраняющего королеву. Пока я стоял около дворца, носящего имя герцога Бэкингема, мне вспомнилась сцена из знаменитого советского фильма про трех мушкетеров, в которой миледи подстрекала лейтенанта Фельтона на убийство. Этот фанатик, с безумными глазами требовал от хитроумной интриганки назвать ее обидчика, и как заводной повторял:
     - Имя, сествааа, имяяя! Назови мне его имяяя, сестваа!
     В итоге, коварная «сестра» - интриганка назвала имя, и «брат», у которого окончательно «съехала крыша» все таки зарезал влиятельного и могущественного герцога Бэкингема, чем по большому счету, и оказал довольно весомую услугу Франции...
 
     Мы провели с полчаса около дворца, но так и не дождались никакой смены часовых, которая, как потом выяснилось, происходит в первой половине дня, и следуя за нашим радистом, отправились дальше. Пройдя с несколько кварталов по лондонским улицам, одной из которых оказалась Пэлл-Мэлл, знакомая всем курильщикам по названию сигарет, мы оказались на Трафальгарской площади, которая как поведал нам Алексей, является географическим центром английской столицы.

     Главным украшением площади, названной в честь победы в морской битве у мыса Трафальгар, конечно является огромная колонна со статуей адмирала Нельсона, по краям которой расположились четыре льва, как символ Британской империи. Сам одноглазый Нельсон (который несмотря на то что был прославленным адмиралом, и провел много лет в море, страдал от морской болезни и жутко укачивался), в этом сражении погиб, но победа при Трафальгаре обеспечила доминирование английского флота больше чем на целое столетие. Площадь, как и все достопримечательности Лондона, тоже была заполнена туристами, которые с большим удовольствием забирались на спины львов, статуи которых были отлиты из трофейных французских пушек. Мы не долго думая, тоже по очереди взобрались на спину одного из  этих четырех царей всех животных, и сфотографировались на память, а потом присоединились к толпе, стоявшей немного в стороне от колонны Нельсона.

     Как оказалось, там происходило небольшое шоу, главным действующим лицом которого был смуглый мужичок (возможно, потомок индийских йогов, угнетаемых английским империализмом), который ездил сам и предлагал всем желающим прокатиться на небольшом велосипеде. На первый взгляд, обычный велосипед, на самом деле оказался весьма непростым транспортным средством. С помощью хитроумной системы подшипников, управление этим велосипедом было устроено так, что для того чтобы не упасть с него, руль надо было поворачивать не в сторону возможного падения, как на обычном велосипеде, а в противоположную! Прямо на виду у всей толпы, потомок йогов уселся верхом на хитрый велосипед, и свободно и непринужденно прокатился по площади. После чего, он в очередной раз предложил всем желающим за плату в один английский фунт проехать дистанцию всего десять футов, и в случае успеха обещал награду в десять фунтов, что являлось вполне приличным вознаграждение за каких-то три метра пути! На наших глазах, один за другим, несколько туристов пытались прокатиться, но, как они не старались, все равно не смогли преодолеть даже и одного метра! Старый, посмотел на это представление, и, не долго думая, засобирался тоже попытать удачу:
     - Сейчас я попробую! Да ничего особенного!
     - Андрюха, да брось ты, упадешь! - попытался я его остановить.
     - Херня! У меня получится! - возразил мне Старый, достал из кармана денюжку в один фунт, и подошел к индусу.

     Потомок угнетаемых йогов принял от Андрея бледно-зелёную купюру с изображением королевы Елизаветы и Исаака Ньютона, и вручил ему обычный с виду велосипед, который на самом деле был весьма непрост. Старый выставил переднее колесо велосипеда точно на белой отметке, откуда начиналась дистанция в 10 футов, сел в седло, нажал на педаль и тронулся в путь. Но не тут-то было! Едва начав движение вперед, он сразу же его и закончил, так как вынужден был резко выставить ногу в сторону, чтобы не свалиться на гладкое покрытие Трафальгарской площади. Гул глубокого разочарования пронесся по толпе!
     - Вот же, гребись-провались! - воскликнул Андрей, слезая с велосипеда и разворачивая его в обратном направлении.
     - И в самом деле, не так все просто! Еще раз попробую! - заключил он, и полез в карман за деньгами.
     - Старый, не надо! - крикнул ему Миша.
   Но наш моторист уже никого не слышал, и, заплатив очередной фунт предприимчивому индусу, сделал вторую попытку прокатиться на премудром велосипеде, которая оказалась такой же неудачной как и предыдущая!
     - Вот …ядь! Не получилось! - огорченно воскликнул Старый.
     - Да ладно, Андрюха, пойдем отсюда! Тут никто не проедет на таком велосипеде! - заметил я, и продолжил, обращаясь к радисту, -  Что там, Лёша, куда дальше?
     - Бейкер Стрит, туда где жил Шерлок Холмс. - ответил Алексей.
     - Во, хорошо! Погнали! - поддержал нас Старый, который почти не огорчился утратой двух фунтов.

     Судя по всему, навык велосипедной езды настолько прочно входит в человеческую сущность, что прокатиться на велосипеде, совершая прямо противоположные действия для удержания равновесия, не так-то и просто. Никто из туристов, желающих заработать десять фунтов, так и не смог проехать больше одного метра на этом необычном велосипеде. Бросив последний взгляд на прославленного одноглазого адмирала, который возвышался над нами на высоте в несколько десятков метров, мы в очередной раз спустились под землю и сели в вагон метро...

     Проехав несколько станций, мы вышли из подземки и оказались на нужной нам улице Бейкер-стрит, но к сожалению никто из нас не помнил номер дома, в котором жили Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Тогда мы просто не долго думая, отправились в путь по длинной улице, справедливо полагая что рано или поздно найдём дом великого сыщика. Надо сказать, что к этому моменту мы уже преодолели никак не меньше десятка километров по лондонским улицам и порядком устали, да и с каждым очередным пройденным кварталом наш энтузиазм постепенно угасал. Тем временем, световой день близился к своему завершению, с наступлением сумерек мы и вовсе выбились из сил и изрядно проголодались, а потому здание с большой желтой буквой «М» на вывеске нам попалось как нельзя кстати.
     - Мужики, Макдональдс! Пойдем пожрем, на хер! - предложил Старый.
     - А что это такое, кафе что ли? - спросил я.
     - Макдональдс, это ресторан быстрого питания. Такие есть по всему миру, и там везде цены и ассортимент одинаковые. - пояснил для несведующих Лешка, - и там кстати, вкусно и недорого кормят.
     - Конечно, давайте поедим! - согласился я, - А то скачем по этому Лондону, как кони заводные! Перекусить надо!
     Не теряя времени, мы прошли внутрь здания, и так я впервые оказался в одном из бесчисленных филиалов знаменитой сети Макдональдс. В приличных размеров обеденном зале было практически пусто, и как выяснилось, делать заказы там было совсем не сложно, и достаточно было только выбрать еду, изображенную на больших плакатах, висящих на стене. Буквально через несколько минут мы уже сидели за столом, и с большим аппетитом употребляли в пищу гамбургеры и картофель фри. Основательно подкрепившись, мы вышли на темную Бейкер стрит, и только тут разобрались, что мы почему-то заказали на четверых 5 комплексных обедов. По всей видимости, усталость, обилие полученных за день впечатлений и незнание языка сослужили нам плохую службу, и один оплаченный нами обед так и остался стоять невостребованным на прилавке в обеденном зале. Впрочем, желания возвращаться обратно в Макдональдс ни у кого из нас не возникло, как и желания, на ночь глядя, продолжать поиски дома миссис Хадсон, в котором когда-то проживали сыщик Холмс и доктор Ватсон. А потому было решено заканчивать нашу экскурсию по Лондону и возвращаться на пароход...

     Позднее мы все же выяснили, что не дошли до дома-музея великого сыщика примерно пару кварталов, но никакого чувства огорчения никто из нас не испытывал, так как по нашему общему мнению, поездка в столицу Англии вполне удалась. Уже на обратном пути, сидя в вагоне поезда, несущего нас в Тилбери, мы по очереди надели купленную Мишей пластиковую каску, копию тех что носят полицейские Лондона, и сфотографировались. Всю дорогу, находясь в пути до нужной нам станции, мы живо обсуждали увиденное и делились своими мнениями. Лондон конечно произвёл на нас впечатление, но вспоминая поездку в декабре девяности третьего года в столицу Франции, я мог с уверенностью сказать, что Париж мне понравился гораздо больше. И хотя, многого мне там осмотреть все же не удалось, атмосфера  в городе на берегах Сены была какая-то более душевная и располагающая, чем на чопорных и напыщенных улицах английской столицы. Поздним вечером, усталые и довольные, мы прибыли на пароход, нашли в салоне заботливо оставленный Людмилой и давно остывший ужин, поели и обессиленные разбрелись по каютам отдыхать. Бесконечно длинный, и богатый на впечатления день, был наконец-то завершен...

     А ночью мой мозг, переполненный эмоциями, полученными в Лондоне, выдал мне короткий, но насыщенный мельчайшими потребностями, яркий и красочный сон...

     Хмурое, серое утро за оконным стеклом выдалось слегка дождливым, промозглым и неприветливым, и внутри двухместного гостиничного номера было ненамного уютнее, чем на улице, по которой изредка проезжали запряженные парой лошадей скрипучие и громыхающие повозки. По центру комнаты стоял огромный, обеденный стол, обильно заставленный бутылками, всевозможными блюдами и тарелками с остатками разнообразных закусок, и пара доверху наполненных окурками пепельниц. Там же, посреди этого утреннего натюрморта, находилась раскрытая коробка превосходного, крепкого английского табака, а в пустой двухсотграммовый стакан была засунута гнутая курительная трубка, источающая дымно-горький аромат никотина. На краю стола был установлен массивный стул, перевернутый кверху ножками, на две из которых были натянуты черные мужские брюки, с бледного цвета эластичными подтяжками. В углу комнаты на табурете монументально возвышался огромный, медный двухведерный самовар, на верхушку которого была напялена необычная суконная, в мелкую клеточку, кепка с двумя козырьками, пришитыми спереди  и сзади. На одной из двух изрядно продавленных кроватей, на смятой и несвежей простыне, лежал средних лет джентельмен в подштанниках, с бледными щеками, слегка покрасневшим носом и мокрым полотенцем на голове, и периодически глубоко вздыхая, что-то бормотал в свои пушистые, пшеничного цвета усы. Второй постоялец этого номера, стоя в позиции «мама поет пол», кряхтел и шебуршал под столом, пытаясь что-то отыскать в полумраке плохо освещенного помещения. В комнате витал жуткий смрад перегара, прокисшей закуски, а также стойкие запахи, получаемые в процессе жизнедеятельности человеческого организма...

     За окном прогромыхала очередная повозка, человек с полотенцем на голове в который раз глубоко вздохнул, и молвил, обращаясь к собеседнику, находящемуся под столом:
     - Oooo, fuck! Холмс, друг мой, скажите сколько мы уже находимся в этой варварской стране?   
     - Ватсон, это элементарно! - своим скрипучим голосом ответил великий сыщик, - Мы прибыли сюда на католическую Пасху, а вчера отмечали православную. Следовательно, мы в России уже неделю.
     - O, double fuck! Мне кажется, что мы здесь уже целую вечность...
     - Доктор, а Вы сучайно не помните, где смычок от моей скрипки? Никак не могу его найти. - проскрипел детектив из под стола.
     - Нет, Холмс, не знаю. Помню как Вы ночью пытались исполнить на скрипке с кем-то из наших русских гостей его новую мелодию, написание которой он еще не закончил...
     - Точно, Ватсон! Этот композитор еще пообещал назвать это свое произведение вроде бы «летящая пчела» что ли, в честь того, что мы нашей компанией хорошо, как это по-русски, - тут сыщик запнулся, вспоминая слово, - гудъели!
     - Да, - простонал Ватсон, - Только теперь у меня самого в голове шмели гудят...
     - Да, дорогой доктор, пить с русскими - это смерти подобно! Лучше и не пробывать это делать, а то невзначай можно, как вчера выразился наш радушный друг, и «сыграть в коробку»!
     - Лучше уж сыграть, Холмс, чем так страдать с похмелья!

      Великий сыщик наконец выбрался из под стола, отряхнул испачканные колени, и пристально оглядев гостиничный номер, вдруг увидал на полу за диваном предмет женского гардероба, составляющий часть кружевного, нижнего дамского белья.
     - Дорогой друг, я смутно припоминаю, что у нас сегодня ночью и дамы были. И доказательством этого служат эти кружевные, белые панталоны!
     - Да, Холмс, благодаря Вашей популярности, дамы так и льнут к Вам! Ночью в компании с нами была одна светская львица, прекрасная надо сказать женщина, и не лишенная чувства юмора!

      Великий сыщик с трудом отыскал посреди бардака на столе полупустой графин с водой, прямо из «горла» погасил пламя, пожирающее изнутри его похмельную душу, и тут наконец у него, виртуоза метода дедукции, в голове сложилась практически вся мозаика, и он начал вспоминать события прошлой ночи, да и всех последних дней тоже...

      В Россию они с доктором Ватсоном прибыли неделю назад, после того как получили конфиденциальное письмо от одного русского промышленника, назвавшегося фамилией Иванов, богатейшего человека, путешественника и мецената, любителя всего необычного и веселого. В том письме сообщалось, что некий иностранец, называющий себе профессором Мориарти, часто появляется в светском обществе, и в узком кругу лиц ведет разговоры о том, что Шерлок Холмс не настоящий сыщик, а самозванец! Разумеется, получив такое послание, Холмс и Ватсон немедленно отправились в Россию (где же еще мог спрятаться этот негодяй, как не в Империи Зла?), на поиски своего давнего врага. По приезду на Варшавский вокзал Санкт Петербурга, их встретил сам господин Иванов со своим приказчиком, и определил для проживания в одной из вполне приличных городских гостиниц. И вот уже неделю, как великий сыщик со своим помощником целыми днями мотались по огромному городу, выслеживая злодея Мориарти, причем с каждым последующим утром это было делать все тяжелее и тяжелее. А причиной тому было то, что вечерами в их гостиничном номере собиралась целая компания веселых и блестяще образованных людей, и закатывала безудержные хмельные вечеринки, или попросту-попойки!

      По мере того как хмель мелкими шагами выходил из измученного организма сыщика, Холмс постепенно, step by step, вспоминал, как уже заполночь, в самый разгар пьяного веселья и после его попытки исполнить новую мелодию на скрипке, основательно поддатые гости стали наперебой предлагать поиграть в какую-нибудь веселую и интересную игру.
     - А не сыграть ли нам в «гусарские шашки», господа?
     - Нет, лучше в «каменные лица»!
     Тогда один из гостей, бравый гвардейский офицер вытащил из кобуры револьвер, положил его на стол, и зычным командным голосом возвестил:
     - Господа! Все это херня! Давайте сыграем в «русскую рулетку»!

      Гул одобрения пронесся среди мужчин, а единственная этой в пьяной компании женщина, изрядно поддатая, стройная блондинка, захлопала в ладоши:
     - Прекрасная идея! Господа, сделайте милость! Это же, так феерично!
     - Господа, господа! Давайте лучше сыграем в «английскую рогатку»! Сейчас самое время! - раздался запинающийся голос Ватсона, который покачиваясь, начал снимать с себя штаны.
     - Ооооо! - изумилась пьяная женщина, - А вот это действительно феерично, и необычно! Рулетка отменяется, играем в рогатку, господа!

      Тут в моем сне, откуда ни возьмись, появился Евгений Иванович Трошкин, заведующий московским детским садом номер 83, он же - Доцент, главный герой в бессмертной Советской комедии про жуликов, и добрым, проникновенным голосом предложил :
     - Товарищи, можно поиграть в бой, в кораблики. Да вот, хорошая игра есть, в города!
     - На хер все города! Играем в рогатку!!! - ревела хмельная компания, и Доцент исчез также внезапно, как и появился...

     - Доктор, а что это за игра? - спросил блестящий гвардеец.
     - Когда я служил в Индии, мы с офицерами армии ее Величества часто играли в рогатку, - начал объяснять Ватсон, - Нам нужны штаны с подтяжками и стул. Помогите мне, друг мой, поставьте стул на край стола, ножками кверху!
      Как только стул установили на нужное место, англичанин напялил на две его ножки свои черные брюки штанинами вниз, до тех пор, пока подтяжки не оказались  с самого верху, соорудив тем самым огромную рогатку. Потом он установил с другой стороны длинного обеденного стола несколько пустых бутылок, попросил Холмса и гвардейца крепко держать стул с двух сторон, зарядил рогатку пробкой из под шампанского, и, натянув подтяжки, тщательно прицелился и выстрелил в бутылку! И промазал... Гости в восторге заревели!

     - Fuck! – прокомментировал Ватсон.
     - Я - следующий! Я - следующий! - раздались крики, и игра вовсю продолжилась.
     - Надо же, а я, признаться, ожидала увидеть что-нибудь другое! - разочарованно молвила основательно поддатая светская львица, которая весь вечер не отходила от великого сыщика.

      Развеселая барышня, пристально оглядев плохо соображающего детектива своими зелеными глазами, мило улыбнулась, и лукаво продолжила:
     - Дорогой Шерлок, а Вы не будете снимать штаны? Мы бы с Вами могли где-нибудь уединиться, и тоже во что-нибудь поиграть!
     - Нет, сударыня... - пьяно икая, ответил Холмс.
     - А что так? Вы же видите, как я вся, прямо сгораю от страсти к Вам! - тесно прижимаясь к детективу, простонала пьяная красавица, - Вы, мой кумир, мой господин и повелитель! Меня не надо завоевывать! Вы можете овладеть моей крепостью совершенно спокойно, без боя и осады...
     - Нет, ну что Вы... - вяло сопротивлялся едва стоящий на ногах, великий сыщик.

     Но основательно захмелевшую красотку, с безумными глазами, в которых полыхал яркий огонь страсти и похоти, было уже не остановить! Она залезла руками в глубины своего длинного, безразмерного платья, прошуршала там, сняла с себя и вытащила наружу белые кружевные панталоны, и торжественно подняла их над головой!
     - Господа! - во весь голос возвестила пьяная бестия, - Я капитулирую перед великим Шерлоком Холмсом, сдаю ему свою крепость, и поднимаю белый флаг!
     - Уррраааа! - заревела пьяная компания.

     Тут же, со всех сторон, знаменитому сыщику посыпались поздравления, предложения о помощи в овладении прелестной крепостью, и советы где и как это лучше сделать. Но Холмс уже почти ничего не соображал, и был настолько пьян, что и свою собственную цитадель едва ли смог бы отстоять, если бы кто-нибудь, невзначай, на неё покусился! Да и вообще, история умалчивает какими крепостями интересовался великий английский детектив, проживающий вместе с доктором Ватсоном и миссис Хадсон, женскими или же мужскими! В итоге мертвецки пьяный сыщик рухнул на кровать, рассерженная и оскорбленная отказом, дама бросила свой белый флаг на пол, и залпом выпив последний бокал шампанского, в гневе удалилась, а самые стойкие из мужчин продолжили веселый кутёж...

      Холмс глубоко вздохнул, выпил еще воды (на этот раз уже из стакана), и внезапно вспомнил, что господин Иванов обещал зайти к нему в сегодня в двенадцать часов дня, и машинально глянув на массивные настенные часы, отметил что время уже доходит к полудню. Едва часовая и минутная стрелки соединились в вертикальном положении, как в дверь гостиничного номера сильно и настойчиво постучали, и сыщик услышал знакомый голос, донесшийся из коридора:
     - Дорогой Шерлок, это - я!

     Холмс поспешил к двери и, открыв ее, впустил внутрь номера безукоризненно одетого, гладко выбритого и пахнувшего дорогим одеколоном русского миллионера, вид которого резко контрастировал с помятыми с перепоя англичанами, один из которых к тому же до сих пор валялся на кровати, да еще и с полотенцем на лбу.
     - Добрый день, друзья! Как самочувствие? Вижу, что не очень… - с улыбкой, оглядев бардак в комнате, заключил господин Иванов, - Да, похоже что ночью мы слегка усугубили! Ну ничего... Вообщем так, собирайтесь, и пойдем отсюда обедать в ресторан! Горничные наведут здесь блеск и чистоту.

     Пока Ватсон и Холмс приводили себя в порядок и собирались на улицу, блестящий русский промышленник поведал им, что по его сведениям, Мориарти сегодня вечером должен появиться в одном загородном поместье, к которому примыкают обширные болота.
     - Кстати, говорят что совсем недавно, этого профессора видели с какой-то огромной собакой, вроде как английской породы, - добавил господин Иванов.   
     - Неужели, такая же псина, как была у Баскервилей? - усомнился великий сыщик.
     - Ну вот мы этим вечером и узнаем! - заключил Ватсон.
 
     На выходе из комнаты Холмс снял свою замысловатую кепку с самовара, намереваясь надеть ее на голову, и был изрядно удивлён, найдя в самоварном отсеке для сгорания дров смычок от своей скрипки, который практически не пострадал, а только испачкался в золе. Никаким методом дедукции он так и не смог выяснить и объяснить себе, почему смычок там оказался...

     День незаметно пролетел в каких-то непонятных и рутинных делах и встречах, и вот на закате дня в последних, теплых лучах уходящего на покой Солнца, сидя в засаде в заброшенном флигеле загородного поместья, великий сыщик, его верный помощник-доктор, и русский миллионер-промышленник, услышали леденящий душу, ужасный собачий вой, от которого у них в жилах застыла кровь!!! Сразу после этого неподалеку в кустах раздался треск ломающихся веток, и грозное рычание огромного, дикого зверя! Детектив и его друзья приготовились, и достали из карманов заряженные револьверы... И вдруг,  из лесной чащи на ближайшую опушку выскочила обычная дворняга, знаменитый пес Барбос с обвисшими ушами, и змеевиком от самогонного аппарата в пасти!
     - What the fuck?! - раздался удивленный, скрипучий голос Холмса...

     И тут в моей каюте зазвонил будильник, я открыл глаза, и все последние события, произошедшие в моем коротком сновидении, без следа испарились! А я так и не узнал чем закончились приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона в России... Если они и были когда-то на самом деле...

     Тем временем, выгрузка пиломатериалов продолжилась в понедельник, который судя по темпам работы в порту, оказался для англичан таким тяжелым днем, как согласно известной поговорки, и для жителей нашей необъятной Родины. Во второй половине этого нелегкого дня к нам на борт прибыл наш бывший соотечественник, ныне проживающий в Англии, и предложил машину на продажу, восьмую модель «Лады», документы на которую правда находились в Лондоне. Наш радист, Алексей, уцепился за возможность приобрести переднеприводную модель Жигулей, такого же красного цвета как и моя стоящая на шлюпочной палубе «девятка», и договорился с продавцом о поездке поздно ночью за документами на машину. Надо сказать, что к середине апреля мои друзья Миша и Андрей-Старый уже купили в Англии по автомобилю, выпущенному в Тольятти, и только Лёша оставался пока «безлошадным». Чтобы исправить это положение и стать хозяином «восьмерки»  нашему начальнику рации предстояла ночная поездка в Лондон, куда он пригласил съездить и меня, за компанию...
 
     С вечера мы немного отдохнули, я даже умудрился пару часов покемарить в каюте, и к полуночи, выпив по бокалу крепкого кофе, мы с Лёшкой были готовы второй раз за пару дней посетить английскую столицу. На смене вахт Кутуза и Димы мы вышли к трапу, и не успел я выкурить сигарету, как в самом начале первого часа ночи к борту подъехал красная «восьмерка», водительская дверца открылась и наш продавец пригласил нас в машину. Мы с иоим другом заняли места в салоне авто, и сразу тронулись в путь.
 
     Надо сказать, что всвязи с особенностями дорожного движения, автомобили в Англии имеют рулевое управление с правой стороны, что кардинально отличает их от автомобилей, используемых в России, Европе, да и вообще, в большей части земного шара. Для нас, живущих за пределами Великобритании или её колоний, левостороннее движение автотранспорта было очень необычным, и передвигаться по английским дорогам на автомобиле было бы довольно непросто. Но именно это нам и предстояло совершить той апрельской ночью, доехать своим ходом от Лондона до Тилбери на купленной Лёшкой «восьмерке»...

     Немного поколесив по темным, пустым улицам английского городка, мы вышли на шоссе, и на хорошей скорости полетели в сторону английской столицы. Для нас с Лешкой было весьма непривычно и некомфортно разъезжаться правыми бортами со встречными машинами, и обгонять справа же редких ночных попутчиков. Время близилось к часу ночи, когда мы въехали в Лондон, который разительно отличался от того оживленного, наполненного туристами, мегаполиса, что мы посетили всего пару дней назад. Еще через полчаса пути мы прибыли на небольшую парковку у места назначения, где-то в центре города, продавец ушел за документам на автомобиль и скрылся в одном из зданий, а мы с Лёшкой остались ждать его около машины.

     Осмотревшись, мы увидели через дорогу слабоосвещенное, длинное, но невысокое здание, с вывеской «Madame Tussauds», и я почему-то понял что перед нами знаменитый музей восковых фигур Мадам Тюссо. Выставку, подобную этой, я дважды посещал в июне 86-го года, и потому вполне себе представлял какие экспозиции могут находится внутри этого, закрытого в ночное время, здания. Мы с Лёшей перешли дорогу и приблизились к музею, и попытались хоть что-то разглядеть сквозь окна первого этажа, но из-за плотных занавесей толком мы ничего так и не увидели. Немного потоптавшись около окон музейного комплекса, мы вернулись обратно к машине, и вскоре дождались нашего продавца, который принёс все необходимые бумаги на автомобиль. Алексей забрал документы, став хозяином ВАЗовской «восьмерки» цвета «рубин», рассчитался с продавцом, пожал ему руку и спросил:
     - А как нам выехать из города?
     - Я провожу вас до выезда из Лондона, - ответил наш бывший соотечественник, - Поезжайте за мной. 
   
      После чего он сел в темного цвета «Форд», подождал пока мы с радистом займем свои места в «Ладе», и направился по пустой, и хорошо освещенной улице, в сторону выезда из города. Следовать за нашим проводником по ночным, незаполненным автомобилями, улицам английской столицы было совсем несложно, и через полчаса мы выбрались на загородное шоссе и остановились.
     - Ну все, мужики, дальше прямо, примерно километров сорок до Тилбери. Смотрите на знаки, мимо не проедете. - сказал нам продавец.
     - Да, спасибо! Доберемся! - молвил в ответ Лёшка.
     - Давайте, удачи! - пожелал бывший житель Советского Союза, пожал нам руки, и сев за руль своего «Форда», удалился в ночь.

      Лёшка предложил мне занять место за рулем «восьмерки», но я благоразумно отказался ехать на чужой машине в качестве водителя, хотя и имел уже почти четыре года водительского стажа. Дело в том, что я уже пробывал прокатиться на автомобилях, купленных нашими моряками в Англии, и самые обычные, на первый взгляд, операции за рулем, иногда становились далеко не простыми. Например, сидя на месте водителя, по правому борту автомобиля, я включал первую передачу двигателя левой рукой, начинал движение, а переключиться на следующую (вторую)передачу пытался, по многолетней привычке, правой рукой! В разговорах с  моряками на борту, выяснилось, что не я один ищу рычаг переключения передач справа от водителя, управляя автомобилем с правым рулем! Да и вообще, ехать на чужой машине и в чужой стране, особого желания я совсем не имел. Ну Лёшка и сам хорошо справился с данной задачей, и поздней ночью, меньше чем через час пути, мы подъехали к борту судна, и, припарковав машину недалеко от трапа, разошлись по каютам, отдыхать. На следующий день Лёшкина «восьмерка» была погружена на шлюпочную палубу и заняла место рядом с моей «девяткой», груз пиломатериалов выгружен, и занял свое место на причале, а пароход наш покинул гостеприимный порт Тилбери, и растворился в серо-сине-зеленой, безбрежной дали Северного моря...

      Тем временем на Балтике наконец наступил месяц май и весна уже готовилась передать бразды правления неуклонно приближающемуся, теплому и долгожданному лету. Солнце все дольше гостило на небосводе, без остановки удлинняя световой день, и делая ночь все короче и короче. Наконец, миновали всеми любимые майские праздники, и в середине последнего весеннего месяца наше судно зашло на погрузку в порт Клайпеда, где меня и часть нашего экипажа ожидала смена, поездка домой и отпуск. Ошвартовались мы на территории Целлюлозного комбината на окраине города, неподалеку от паромной переправы между Клайпедой и немецким портом Мукран, и по информации от властей, погрузка древесиной обещала быть достаточно продолжительной...
      
      Почти все наши моряки имели по автомобилю на борту, и тем кто сейчас менялся, опять предстоял довольно длительный автопробег в родные края. Как нам объяснил агент, для поездки домой на своих авто нам нужно было получить транзитные номера в отделении местной дорожной полиции, и потратив пару часов мы со Старым и Мишей получили вожделенные куски плотного, белого картона с красными цифрами и буквами, напечатанными на нем. В тот же день отъезжающие домой выгрузили свои машины на причал, и начали готовить их к перегону домой, и тут меня ожидал довольно неприятный сюрприз...

      Чтобы протестировать машину, я решил прокатиться по порту вдоль парохода, и тут выяснилось что моя, рубинового цвета, «девятка» отказывалась толком ехать! Двигатель заводился без проблем, работал хорошо и ритмично, но когда я трогался с места, то мотор ревел и машина еле-еле двигалась, и никак не хотела ускоряться! Меня начали терзать смутные сомнения, что всему причина-плохое сцепление, и чтобы развеять или подтвердить их, я позвал на помощь признанного автомобильного эксперта Палыча. Наш электромеханик не заставил себя долго ждать, уселся за руль, и попробовав машину на ходу, уверенно сказал что виной всему плохое сцепление двигателя и коробки передач! Однозначно было понятно, что уехать на такой машине без существенного ремонта я не мог, и мне предстояло до отъезда домой заменить диск сцепления. Не откладывая, я договорился с портовым крановщиком и погрузил машину обратно, с причала на пароход. Там я разместил свою «девятку» на самом краю крышки четвертого трюма, чтобы двигатель и коробка передач нависали над главной палубой, и по аналогии с автомобильной эстакадой, можно было заниматься ремонтом, находясь под машиной. Конечно, я был очень огорчен тем, что неисправность купленного мной автомобиля выявилась только сейчас, перед самым отъездом домой, но деваться было некуда и ремонт был неизбежен. Я нисколько не сомневался, что смогу починить машину, тем более что книга-пособие по ремонту и эксплуатации ВАЗовских переднеприводных моделей у меня осталась еще с прошлого года. Второй механик Васильич и Старый обещали оказать мне всю необходимую помощь, и во время ночной вахты на токарном станке изготовили специальную оправку для установки корзины сцепления между двигателем и коробкой передач.
 
      Утром следующего дня я съездил на местный авторынок, без всяких проблем купил там новый ведомый диск сцепления, вернулся на пароход, и, не теряя времени, мы со Старым приступили к делу. За несколько часов работы мы вытащили привода ведущих колёс из коробки, которую потом отсоединили от двигателя, сняли корзину, заменили диск сцепления и наконец собрали все агрегаты и узлы обратно, в единое целое. После чего я в очередной раз договорился с крановщиком и выгрузил машину на причал, сел за руль, завел двигатель и, с замиранием сердца, выжал педаль сцепления и включил первую передачу. Потом плавно отпустил левую педаль, одновременно чуть добавив «газа» правой, и машина уверенно двинулась вперед и хорошо ускорилась! Я, вне себя от радости и с улыбкой на лице, тут же переключился на вторую, а затем и на третью скорости, через несколько секунд доехал до угла причала, развернулся и прибыл обратно к трапу. Было понятно, что ремонт удался и полностью оправдался, «девятка» управлялась вполне предсказуемо, вела себя так как я от неё ожидал, и была готова к дальнему перегону в Тольятти, на свою, так сказать, «историческую родину»...
 
      На этот раз мы собирались в путь на трех машинах, а компанию мне должен был составить Миша на синего цвета четвертной модели «Жигулей», и буфетчик Серега, на бежевой «пятерке». Ну и повар Людмила опять отправлялась домой вместе со мной, и снова  в качестве пассажира, на моей красной «девятке». Нас ожидал перегон длиной примерно в две тысячи двести километров по дорогам Литвы, Беларуси и России, и я, имея опыт прошлогодней поездки из Таллинна домой, уже примерно представлял что нас ожидает в пути. Кстати, Андрей-Старый тоже сменился, но он уехал домой из Клайпеды на сутки раньше нас, по какому-то южному маршруту в Волгоградскую область. Андрею предстояло путешествие на пятой модели «Жигулей» с прицепом в виде мобильного домика на колёсах, который он планировал использовать в родных краях в качестве киоска-кафетерия на трассе, и собирался примерить на себя роль небольшого предпринимателя. Ну а наш отъезд был назначен через день после ремонта по замене диска сцепления, и весь вечер накануне мы были заняты подготовкой к дальней дороге...

      Наконец теплым майским днем, закончив все дела на пароходе и простившись с товарищами, кто еще оставался на борту и теми, кто только приехал из дома, на трех машинах мы выехали с территории целлюлозного комбината, немного покрутились по городу и выбрались на шоссе, ведущее в сторону Вильнюса. Яркое полуденное Солнце освещало бесконечную серо-чёрную ленту автомагистрали, которая тянулась насколько видел глаз, до самой линии горизонта, настроение было праздничное, так как впереди нас ожидала долгожданная встреча с нашими семьями и длительный отпуск. Правда, чтобы добраться до дома и своих родных людей нам нужно было пересечь две государственные границы, и преодолеть свыше двух тысяч километров автотрассы, и мысли об этом вносили в наши души определенную тревогу и легкое волнение. Все таки путь нам предстоял достаточно далекий, а время было дикого капитализма и бандитизма середины девяностых годов, и все это заметно убавляло наш оптимизм, но как говориться, дорогу осилит идущий! А потому, мы и начали свой неблизкий путь, что никто кроме нас его не пройдет...

     «Девятка» летела красной стрелой по гладкому, незагруженному шоссе, и я, пока позволяла трасса, старался поддерживать скорость больше ста километров в час, ну и следил в зеркало, чтобы Миша с Серегой не отставали. Людмила, сидя на переднем пассажирском сидении, опять отвечала за музыкальное сопровождение в течение всего автопробега, и раз за разом меняла кассеты с записями песен в автомагнитоле. Машина вела себя вполне предсказуемо, замечательно слушалась руля, уверенно держала дорогу, и на полупустой трассе можно было слегка расслабиться, и с удовольствием выкурить сигарету, что я периодически и делал...
 
      Мы были уже где-то неподалеку от Каунаса, когда мое радужное настроение испарилось, словно ночной туман, который прогоняет яркое, утреннее Солнце, и произошло это когда на обочине дороги откуда-то материализовался инспектор литовской дорожной полиции, и взмахом жезла приказал мне остановиться. Я сразу же нажал на педаль тормоза, включил правый указатель поворота и, с нехорошим предчувствием появившемся где-то в глубине души, прижался к обочине проезжей части. Заглушив двигатель, я вышел из машины и направился навстречу инспектору, который остался в нескольких десятках метров у нас по корме. Между тем я заметил, что Миша и Серега, порядком отставшие, проехали мимо нас, и остановились в паре сотен метров впереди от моей «девятки». Неподалеку от блюстителя дорожного порядка, терпеливо поджидавшего меня, находился патрульный автомобиль, за рулем которого сидел второй полицейский, а на капоте лежал прибор контроля скорости. Инспектор пристально оглядел меня и обратился ко мне с пространной речью на литовском языке. Внимательно выслушав его, и не разобрав ни единого слова, я ответил:
     - Извините, но я не понимаю Вас.

      Тогда инспектор перешел на «великий и могучий» русский язык, и растягивая слова, с заметным прибалтийским акцентом, возвестил:
     - Вас остановили за нарушение скоростного режима движения на автомагистрали.
     - Виноват. Не смотрел за скоростью... - покаялся я своем, не слишком тяжком грехе.
     - Пройдемте к автомобилю, - пригласил инспектор и продолжил, - Ваша скорость составила 147 километров в час.
     - Прошу прощения! Готов загладить свою вину и уплатить штраф на месте. - потупив голову, и стараясь показать свое искреннее и глубокое раскаяние, ответил я.
 
      И тут дорожный полицейский принялся мне объяснять, что все не так просто, и что нужно проехать в полицейский участок Каунаса, который находится примерно в двадцати километрах, и там оплатить этот, в ообщем-то не особо большой штраф. Перспектива поездки в незнакомый город за пару десятков километров и посещение полицейского участка для уплаты штрафа меня совсем не вдохновляла, и я употребил все свое красноречие, и постарался уговорить инспектора рассчитаться с ним здесь и сейчас. В конце концов мое предложение по оплате штрафа на месте, в двойном размере, и по курсу в немецких марках, возымело действие и было принято суровым, литовским парнем. В итоге я, несколько улучшив материальное положение каунасских полицейских, и соответственно, немного ухудшив свое собственное, слегка огорченный вернулся к машине, и сел за руль.
     - Ну что? Сколько взяли? - спросила Людмила.
     - Сорок марок! - ответил я, с нотками легкого сожаления в голосе.
     - Вот же, суки! - сокрушенно молвила наш повар.
     - Да ладно уж, я сам виноват, разогнался почти до ста пятидесяти! Зато машина хорошо бежит! - подытожил я с улыбкой, завел двигатель и двинулся в сторону наших друзей, терпеливо ожидающих нас на обочине.

      Там я остановился, и за сигаретой коротко рассказал Мише и Сергею о том, почему меня остановили полицейские, и мы договорились более внимательно следить за скоростью своих автомобилей и стараться не превышать допустимые лимиты. После чего мы расселись по машинам и продолжили наш автопробег, наматывая бесконечные километры дороги на наши колеса, и неуклонно продвигаясь в восточном направлении...

      Примерно через час мы добрались до столицы Литвы, прокатились по окраинным улицам, стараясь не заехать куда-то в центральную часть города, и вскоре миновали Вильнюс, направляясь примерно на юго-восток, в сторону границы. Майский день уже склонялся к вечеру, когда мы прибыли на КПП с названием Мядининкай, и заняли место в длинной очереди на оформление, необходимое для пересечения литовской границы и въезда в Белорусь. Пункт пограничного пропуска находился недалеко от деревень и тут, как выяснилось, в отличие от наших прошлогодних пересечений границ в городе Нарве, не было отчаянно нуждающихся в деньгах «сирот». За все несколько часов ожидания в очереди к нам так никто и не подошел с требованием о помощи местным «обездоленным», что учитывая неспокойные времена середины девяностых годов, было немного удивительно. Но расслабляться было нельзя, возможно что упущение литовских «братьев» вполне могли компенсировать «братки» на белорусской стороне, и собирать взносы в фонд помощи очередным «сиротам, как тяжелому наследию царского режима»... Ожидание на границе затянулось, и к сожалению вместо того, чтобы мчаться по ночной трассе в сторону берегов Волги, или сделать попытку заснуть и отдыхать, нам приходилось набраться терпения, и каждые пятнадцать-двадцать минут заводить машины, и медленно двигаться в сторону КПП. Наконец ближе к полуночи, мы дождались свой очереди, закончили все необходимые формальности и въехали на территорию Беларуси через погранпереход Каменный Лог. Первая граница была пройдена...
 
     На ближайшей заправке мы нашли обменный пункт поменяли немецкие марки на местные деньги, и в итоге, получив большое количество белорусских рублей с изображениями различных зверей на купюрах, называемых «зайчиками», залили бензин до полных баков. Не теряя времени, мы продолжили свой путь и помчались по пустым белорусским дорогам, которые надо сказать были довольно хороши, в направлении на восток, туда, где начинается наша бескрайняя, Матушка Россия.
   
     Около четырех утра далеко справа от нас, на горизонте, на фоне темного безоблачного неба я заметил огромное, размытое светлое пятно, которое обычно оставляет в ночи большой город, по всей видимости, там расположился Минск. На ближайшей АЗС мы остановились чтобы немного размять ноги, перекусить и заправиться, ну и заодно потратить все оставшиеся «зайчики», чтобы не везти их домой, в Россию. После короткой остановки мы опять расселись по машинам и снова растворились в ночи, на превосходных белорусских дорогах, продолжая наш затянувшийся автопробег...
 
     Между тем небо над Белоруссией плавно и незаметно поменяло свой черный цвет на темно-серый, и, где-то далеко на востоке, Солнце пришло в движение и вонзило свои первые, ярко-огненные лучи в покрытый медленно тускнеющими звездами небосвод. Бесконечная и прохладная ночь сменилась утренней свежестью, и в приоткрытые окна «Жигулей» врывался довольно зябкий, бодрящий ветерок, который был уже просто необходим для наших уставших организмов. Наконец, с рассветом мы прибыли в небольшую деревушку и кое-как нашли пропускной пункт на белорусско-российской границе, который по неведомой причине временно приостановил свою работу. Над небольшой очередью из пары десятков автомобилей стояла хрустальная тишина, водители мирно почивали в своих машинах, и судя по всему, представители таможенной и пограничной служб были заняты тем же самым. Мы пристроились в хвосте очереди, намереваясь хоть немного отдохнуть, и прежде чем откинуть свое сиденье назад и попытаться уснуть, я вышел перекурить,  немного размяться и пообщаться с друзьями. Снаружи теплого жигулевского салона было довольно свежо, я застегнул ветровку от спортивного костюма до подбородка, прикурил сигарету и двинулся к своим попутчикам. Там я обнаружил что Серега уже откинулся на сиденье в своей «пятерке» и сидел с закрытыми глазами, а вот Миша был чем-то занят и ковырялся в своей машине, склонившись около рулевой колонки. Как оказалось, он пытался устранить какую-то неисправность в электропроводке, которая периодически влияла на замок зажигания, ну и в целом на всю приборную панель. Дело это было непростое, как и всё что так или иначе связано с электричеством, и я разумеется предложил Мише свою помощь, хотя толку в этом вопросе от меня было, честно говоря, немного. Тем не менее, я просидел около часа в Мишиной «четверке», поддерживая его в основном морально, и оказывая какое-то посильное содействие в поиске и устранении неисправности, которою мы впрочем вроде бы и нашли, но толком так и не устранили. В конце концов я вернулся в свою машину, и занял место на водительском сидении, рядом с отдыхающей Людмилой, которая видимо так и не смогла заснуть, и спросила меня:
     - Ну, что там, Олег?
     - Да не знаю я, вроде пока закрыт КПП, все спят. Может и у нас получится хоть немного покемарить...- предложил я.
     - Ну да, ну да... - согласилась наш повар.

     Я опустил спинку сиденья, и откинувшись на неё, закрыл глаза, искренне надеясь провалиться в сон, и хоть немного отдохнуть и восстановить силы...

     Но заснуть, несмотря на жуткую усталость, у меня в итоге так и не получилось, мозг отказывался отдыхать и сон не шел, и промучившись около часа, я выбрался из машины и закурив очередную сигарету, опять проверил своих друзей. Миша по-прежнему был занят, и без отдыха, все возился с электропроводкой, а Серега, не особо обремененный какими-то заботами, крепко спал, сидя в своей машине с запотевшими стёклами. Мой кавказский друг, увидев меня, выбрался из машины, и потянувшись спросил меня:
     - Ну как, поспать получилось?
     - Нет, Миша, ни хера так и не заснул!
     - Да уж, - печально продолжил Миша,- Вторые сутки пошли как мы на ногах...
     - Не говори! А еще даже пол-пути не проехали, ...ядь! - поддержал я.
     - Ну наверное скоро таможня начнёт работать. - предположил Миша.
     - Посмотрим, очень надеюсь на это! - ответил я, - Пойду пройдусь до КПП, разузнаю что там.
     - Да, давай. - согласился мой друг.

      Я не торопясь двинулся вдоль автомобилей, стоящих в очереди, но не успел пройти и полсотни метров, как заметил что передние машины зашевелились и двинулись в сторону границы. Я немедленно вернулся к своим друзьям, разбудил Серегу, потом сел в свою «девятку», и запустив двигатель, дождался пока стоящая передо мной машина двинется вперед, и вслед за ней сам приехал несколько метров и остановился. Очередь опять ненадолго замерла, но через десяток минут снова пришла в движение, медленно продвигаясь, не давая нам никакого отдыха, и неуклонно пожирая наше время. В итоге, в районе полудня, оформив таможенные декларации, и получив печати в паспорта моряков с отметками о пересечении границы, через погранпереход Редьки-Красное, мы въехали на территорию России!
     - Ну вот мы и дома... почти..,- сказала с улыбкой Людмила.
     - Ну да, только до дома еще ехать и ехать! - глубоко вздохнув, ответил я.
     - Да, ладно Олег, нам не привыкать! Доедем!
     - Конечно, доедем! Куда мы денемся! - согласился я.

      Солнце находилось в зените, когда мы в очередной раз выстроившись в небольшую колонну, впереди которой снова была моя «девятка», полетели в сторону Востока и через пару-тройку часов прибыли на окраину Смоленска, где и остановились чтобы пообедать в небольшом придорожном кафе. За обедом было решено, что несмотря на усталость, нужно как и год назад, собраться с силами и ехать домой без остановок на отдых и ночлег, как бы тяжело нам не было!
 
      Закончив трапезу мы расселись по машинам и продолжили наш путь, но каким-то образом въехали в Смоленск, и изрядно покружили по городским улицам, дорожное покрытие которых оказалось в отвратительном состоянии, и они очень напомнили дороги в Псковской области, пройденные мною во время прошлогоднего автопробега. Но в итоге, мы вскоре вырвались из тесных смоленских улиц на оперативный простор, и двинулись по Минскому шоссе в сторону Москвы.

      Через несколько часов мы прибыли на московскую кольцевую автодорогу, основательно забитую транспортом, скорость нашего движения совсем упала, и мы с горем пополам доплелись до очередного съезда с трассы и поворота на Рязань. Там мы на минутку остановились, и тепло простились с Сергеем, путь которого лежал дальше по МКАД, до развилки на Нижний Новгород, и которому оставалось ехать до дома гораздо меньше нас. А мы с Мишей и Людмилой, на двух машинах продолжили наш автопробег, и до Тольятти нам осталось преодолеть еще порядка тысячи километров, что, учитывая нашу усталость, было совсем непросто...

      День склонялся к вечеру, когда мы въехали в Рязанскую область, трасса М5 стала значительно хуже, но зато здесь она была не такая загруженная как рядом со столицей, и в целом нам удавалось поддерживать приличную скорость движения. Небо как-то постепенно и совсем незаметно поменяло свой цвет с голубого на темно-синий, и где-то далеко, за линией горизонта, наше, уставшее за свой длинный, рабочий день, светило отправилось отдыхать и набираться сил. С последними лучами Солнца мы миновали пост ГАИ под Рязанью, на котором год назад нас остановил один бдительный инспектор и долго не хотел отпускать, из-за чего мы потеряли пару часов драгоценного времени. На этот раз нам повезло и мы без проблем проскочили всю Рязанскую губернию и уже за полночь оказались на дорогах Мордовии, а вскоре и Пензенской области, которые тоже не сильно отличались качеством своего покрытия. В салоне моей «девятки» не умолкая играла музыка, чтобы не создавалось монотонности от бесконечной дороги, но я уже мало обращал внимания на одни и те же песни, которые мы слушали почти двое суток нашего пути. От обилия выкуренных сигарет у меня уже саднило горло и кровь стучала в висках, но тем не менее курение позволяло мне быть в тонусе, несмотря на жуткую усталость. Трасса была практически пустая (в те времена, на дорогах России еще не было засилья бесчисленных, большегрузных фур), лишь изредка мы проезжали темные поселки и деревушки, и нам никто не мешал держать курс на Восток, навстречу скорому восходу звезды по имени Солнце. Пару раз за ночь мы остановились, то заправиться топливом и размять затекшие ноги и спину, а то и сбегать в кустики на обочине темного, безмолвного и бесконечного шоссе...
 
     Наконец первые, робкие лучи нашего отдохнувшего за время ночи светила пробились из-за горизонта и постепенно начали добавлять теплых тонов в медленно светлеющий небосвод, на котором таяли и без следа растворялись далекие звезды. Второй раз за время нашего путешествия из Прибалтики на берега Волги, взошло Солнце и осветило ведущую вдаль бесконечную, серую ленту шоссе, дорожные знаки и лесопосадки мелькающие за окнами моей «девятки». Пошли третьи сутки как я был на ногах, основательно вымотался, и по своему состоянию уже приближался к некому подобию механического автопилота, лишенного всех эмоций, и управляющего автомобилем. До пункта нашего назначения было еще довольно далеко, и приходилось, собравшись с силами, и вбивая в себя сигарету за сигаретой, гнать машину все дальше на восток, в сторону Тольятти...
 
     Ярким, солнечным утром мы миновали обводную дорогу Пензы, остановились на АЗС, заправились бензином и перекусили, между тем прикинув, что до Тольятти осталось около четырехсот километров, и опять продолжили наш автомарафон. Через пару часов мы прошли Кузнецк, и вскоре оказались на территории Ульяновской области, и дорога пошла через живописные, невысокие горные участки. Оранжево-желтое Солнце висело высоко в безоблачном сине-голубом небе, и заливало ярким светом изумрудно-зеленые леса покрывавшие этот район Средней Волги, но эта идиллия уже не вызывала во мне никаких эмоций. Третьи сутки пути, без сна и отдыха измотали меня окончательно, и я широко открытыми, покрасневшими глазами (как камерой видеонаблюдения) обозревал летящую на меня ленту шоссе, фиксируя на ней дорожные знаки и препятствия, и монотонными, механическими движениями работал рулем, педалями и рычагом переключения передач...
 
      Время уже постепенно приближалось к полуденному экватору, когда на затяжном, пологом подъеме я догнал на шоссе междугородний автобус и приблизился к нему на расстояние порядка двадцати метров. «Икарус», красного цвета, медленно полз в горку, плавно описывая правый поворот, и мне ничего не оставалось как пристроиться с его кормы и следовать за ним, так как на обгон меня и автобуса пошли светлые «Жигули» седьмой модели. Я, практически «на автопилоте» и без всяких эмоций, медленно тащился за автобусом, следуя в его кильватере, и вдруг с диким ужасом увидал как из-за шедшего впереди меня «Икаруса» на серо-черный асфальт шоссе, прямо под мои колеса, выкатывается девушка!!!! Не знаю, каким невероятным и необъяснимым чудом  мой, смертельно уставший, мозг среагировал на это внезапно появившееся препятствие, и как я вообще сумел взять резко влево, и в считанных сантиметрах объехать голову девушки!!!! Людмила истошно закричала!!! Я, плохо слушающимися, ватными ногами выжал педали сцепления и тормоза, переключил коробку на нейтральную передачу, и остановил автомобиль. Вместе со мной остановились все кто был поблизости, злополучный «Икарус», «семерка», шедшая на обгон, Миша, следовавший за мной, и еще пара автомобилей. Людмила открыла дверь и выскочила из машины, а я остался на своем водительском сиденье, и пытался трясущимися руками прикурить сигарету! Наконец мне это удалось, и пару раз глубоко затянувшись, я увидел что Миша разговаривает с Людой.
     - Вы что сбили эту девчонку? - услышал я голос своего друга.
     - Миша, да она из-за автобуса выкатилась! Как ее Олег объехал, ума не приложу! - возразила наш повар.
     - Ни чего себе! А мне показалось, что это вы ее зацепили..., - сказал Миша, и подойдя ко мне, продолжил, - Олег, ты как?
     - ...ядь! Ноги и руки трясутся! - ответил я, - Сука! Её голова катилась прямо под моё правое колесо! Как я ее объехал, сам не понимаю...
     - С ума сойти! Откуда она взялась? - молвил Миша, и обернувшись назад, продолжил, - Ладно, пойду схожу узнаю, как там она.
     - Да, давай... - рассеянно ответил я, не переставая прокручивать последние события в голове, и мыслено представляя, что случилось бы, если я вовремя не отвернул в сторону, и по всей видимости, наехал бы прямо на голову человека!

      Миша отсутствовал недолго, через пару минут он вернулся и рассказал, что оказывается эту девушку зацепил и сбил с ног шедший впереди меня «Икарус», серьезно она не пострадала, и сейчас ей оказывают помощь пассажиры этого междугороднего автобуса.
      Было очень странно, что почему-то она от этого удара не упала в сторону, куда-то на обочину дороги, а каким-то необъяснимым образом, вращаясь как в кино, выкатилась на проезжую часть трассы, прямо под мои колеса! Какие-то доли секунды отделили её от смерти, а меня, по всей видимости, от посещения, как у нас в стране говорится, «мест не столь отдаленных»! Это было таким шоком и такой встряской для меня, что усталости как и не бывало, и хотелось как можно быстрее уехать отсюда, а потому не теряя времени, мы тронулись в путь и продолжили движение в нужную нам сторону...

      Примерно через час мы миновали Сызрань, которая осталась где-то справа от трассы М5, и дальше дорога продолжила извиваться среди нарядных, темно-зеленых сосновых лесов, между которыми изредка мелькала водная гладь находившейся поблизости величайшей русской реки. Вскоре мы прибыли в Жигулевск, спустились по затяжному спуску с горы вниз к Волге, миновали плотину ГЭС, а затем и пост ГАИ под названием «Глобус», и остановились немного не доезжая кольцевой развязки ВСО5. Там мы вышли из машин, обнялись и простились с Музафером, которому оставалось ехать всего несколько минут до места назначения, в Шлюзовом. А нам с Людмилой предстояло еще не менее часа пути, чтобы добраться до Нового города, что после пройденных двух с лишним тысяч километров было не так-то и просто. Впрочем, усталость практически не чувствовалось, благодаря тому мощному импульсу, полученному несколько часов назад на трассе в Ульяновской области...

      В этот раз мы не стали пробираться до Нового города через Комсомольский район и Старый город, а решили использовать обводную дорогу, которая ведет прямо в Автозаводской район. Так мы чуть удлинили дистанцию своего пути, но зато минимизировали проезд по оживленным городским улицам, и в итоге выиграли во времени, и приехали в третий квартал к Людмиле домой примерно в то же время, что и год назад. Также как и прошлый раз, после тяжелого автопробега, наш повар была предельно вымотана дальней дорогой, и я опять помог занести все ее вещи домой, в квартиру на второй этаж. Там я простился со своей попутчицей, вернулся в машину и проехав пару сотен метров, остановился около минирынка, купил букет ярко красных роз в цветочном киоске, и совершив последний рывок, добрался из третьего квартала в восьмой. Остановив машину около своего подъезда, я заглушил двигатель своей «девятки», которая без проблем преодолела примерно две тысячи двести километров автопробега с берегов Балтики на берега Волги, и только здесь моя усталость проявилась в полной мере. Выкурив на сиденье очередную сигарету, и собравшись с силами, я взял в руки цветы и, с воспаленными глазами цвета роз в моем букете, вошёл в подъезд, прошел несколько десятков шагов, и с замиранием сердца позвонил в дверной звонок своей квартиры.
 
      Дверь распахнулась, и на пороге, как и год назад, стояли мои любимые и родные люди, те ради кого я покидал свой дом, и отсутствовал всю последнюю половину года! Войдя в квартиру, я сразу сжал в объятиях жену и сына, и только сейчас почувствовал, что мое очередное плавание окончено, и я наконец вернулся домой! Первые мгновения дома - это то что моряк ждёт в течение всего своего рейса, то о чем он мечтает и к чему готовится! Только ради такого праздника души и таких незабываемых эмоций, и стоит ходить в море, исполнять изо дня в день тяжелую работу матроса, месяцами не видеть никого кроме товарищей по команде, и гнать машину по шоссе двое суток без сна и отдыха...

      Получив новый прилив сил от долгожданной встречи со своими родными, я затащил все вещи из багажника «девятки» домой, а потом мы всей семьей поехали на нашей новой машине на ближайшую автостоянку, и, сдав на хранение автомобиль, пешком вернулись домой. День постепенно склонялся к вечеру, сил сидеть за праздничным столом у меня уже не было, а потому на сегодня решили ограничиться просто небольшим ужином, за которым я выпил пару фужеров шампанского и, вконец обессиленный, рухнул на кровать. Сон не шел... Я лежал с закрытыми глазами, в которые слово песка насыпали, упрямо пытаясь заснуть, но как-будто наяву видел, что в лобовое стекло моей машины, навстречу мне летела нескончаемая лента серо-черного шоссе, мелькала разметка и дорожные знаки, и сквозь лесопосадки пробивались последние лучи уходящего за линию горизонта, ярко-красного солнечного диска... Сложно сказать сколько я еще километров проехал, пока наконец не провалился в тяжелый и глубокий, без всяких сновидений сон... Отпуск девяносто пятого года начался...

                27 марта 2026 года.