Любанька - 8 глава

Глава 8

Долго дни и ночи тянулись, маяли. Миновали. Пришла пора нужная, и взошла-таки ночью луна полная. Как и положено ей. Бабушка Ефросинья, по обещанию данному, в полночь, при луне полной и со звёздами рядком мерным вкруг неё извлекла из закутка потаённого сундука с приданым зеркальце заветное.

Нашёптывать стала:

– Ворон-воронович, раскрой свои очи,
Найди мне нить волшебную,
Злачёную да жгутом скручёную.
Будет нить та виться и ведать мне
Про путь ночной Василиски Фомкиной.

Три раза заговор прошептала, а с третьим, в тот же час, на зеркальном полотне небо звёздное отразилось. С него на землю кометы с длинными огненными хвостами падали. И только одна еле-еле заметная белая точка с неба не соскальзывала, но и на месте не застыла. Словно впилась в чернь небесную. И мерно, медленно двигалась по ней. Ворожея терпеливо ждала и, не отвратясь от полотна казующего, пристально следила за движением плавным.

Наконец полёт прервался. Яркая точка начала спускаться неспешно. Вот показался лес густой, непроходимый. Мохнатые лапы сосен друг к другу примыкали, да так плотно, что лучи солнца даже в самый яркий день с трудом проникли бы сквозь них. Появилась поляна широкая. На неё-то и свалилась с высоты Василиска. Обнажённая. А кожа её, нечеловеческой белизны, светилась. Как та луна на небе чёрном. От поляны лучами в разные края округи тропки узкие расходились. По одной из них она и последовала скоренько.

Подошла к просторному входу в огромную пещеру. У
ней уж поджидал тот самый кучер Иван. Вроде он, а вроде как и не тот совсем. Непохожий на себя. Преобразившийся, но всё он же самый. Прямой, открытый взгляд его синих очей пленял и проникал прямо в душу. Гордая осанка и плавные, грациозные манеры кошки зачаровывали, приковывали к себе взгляд всякого, кто на него посмотрит. Изящный – его фигура поглощала волю, от него нельзя было глаз оторвать. Длинные, вьющиеся волосы до плеч при свете луны искрились и отливали блеском чёрной смоли.

Бабушка Ефросинья обеспокоилась от увиденного, в страхе откинула зеркало на покрывальце кровати, что тут же рядом стояла, и зашептала обеспокоенно:

– Дьявол. Сатана. Именно так он и выглядит: ликом великолепен, как ангел, светел и речами непревзойдён. Неспроста наивная Василиска попала под чары его адские.

Травница-кудесница теперь издали наблюдала за всем, что по ту сторону зеркального полотна происходило, – от наваждения сил потусторонних сберегалась.
Меж тем Василиска с переменённым Иваном уже ступили в пугающую кромешной чернотой пустоту загадочной пещеры и продвигались по раздольной дороге. С каждым шагом всё ниже, ниже опускались. Им не было темно: синие глаза кучера Ивана освещали путь слегка дымчатым, голубоватым светом.

Происходило всё очень быстро, и путь был не столь уж далёк. Мерцающий всполохами, словно живой, огонёк вдали с приближением к нему разрастался, становился всё зримее, неотвратимее и вместе с тем тревожнее. Резче и настойчивее застойным болотом смердело.

– Это не болотом несёт, – Иван словно прочитал Василискины мысли, – это серой разит. У нас временами так бывает. Земля через место это от избытка газов избавляется. Пообвыкнешь. 

Вот и конец пути. Иван и Василиска оказались в просторном зале с факелами. Они к каменным стенам внушительной высоты крепились, по кругу опоясывали. То, что там, внутри, промеж них происходило, в тайне сохраняли. Вверху купол всё объединял и замыкал. Непомерные размеры окружения в тревогу вводили и неуютом угнетали. В середине необъятного помещения, ни дать ни взять, ритуальный стол расположен. На нём диковинной формы сосуды нагромождены. Все из золота, и лишь огромный чан посередь – чугунный. Под столищем огонь разведён, и дерзкие языки бурного костра жадно облизывали округлое дно вместилища. Внутри жидкость, совсем на воду не похожая, кипела. Она бурлила и пузырилась. Точно: ртуть. Огромными серебристыми шарами вздымалась над поверхностью. Над чаном чёрная зловещая фигура появилась. Голову её остроконечный капюшон надёжно укрывал. Нечто неестественно шевелилось. Громадина в балахоне тень отбрасывала и заполоняла собой всё вокруг. От этого существо то загадочное недобрым казалось и не просто огромным, а страшно сказать, каким необъятным представлялось.

Исполин заговорил гласом, неживым присущим.
Плоть и дух хрупкой Василиски оторопь полная охватила. Но избавляться от неё и, тем более, бежать неведомо куда от страха она не пожелала. Напротив, он захватил и вдруг очаровал её.

– Мы, вседержители всего сущего в этом мироздании, – голосило великаново тело, – благодарны тебе, о дева, что ты нас избрала и к нам пришла. Избранник твой – порождение бесконечного мрака. Ты во время сие, столь важное для тебя, лишь в самом начале пути пребываешь. Впереди продолжение его. Нескончаемым путь этот будет! Ты ведь хочешь быть вечно?

Подавитель воли смолк, и лишь тишина, вожатый небытия, навязчиво в советчики просилась.

Василиска, в предвкушении вечности желанной, не смущаемая ничем, твёрдо произнесла:

– Да, – и торопливо добавила: – Если рядом с Иваном.

Великан продолжил гулко:

– Тогда сей  же час должна ты довершить этот самый краткий начальный отрез. Далее – беспрестанное следование по бесконечному пути небытия! Сойти с него ты уже не сможешь. Свершив то, что мы велим тебе, ты станешь одним целым с Духом зла. Испытание будет пройдено. Ты докажешь, что достойна быть вечной спутницей Ивана.  Он и ты под его властью станете неотделимы друг от друга. Вечно!

Великанище сгрёб с сакрального стола небольшую
фляжку рядом с чаном над огнём и серебряным черпаком наполнил её беснующимся содержимым. Закупорил пробкой.
 
Затем невероятное существо продолжило надменно:

– Вар этот – не простое снадобье, а прана адова: самим Вельзевулом рецепт её с умыслом, угодным делам нашим, продуман. Она ни вкуса, ни запаха не имеет и никогда не затвердеет, свойств своих не потеряет. Это сгусток жизни для тебя, а чтобы не иссякал он во веки веков, его неустанно подпитывать следует. Вкусивший сие из рук твоих неизменно погибнет, а неистраченная жизненная сила испившего прану сию перейдёт к тебе. Так ты вечность свою поддерживать станешь. Всякий раз. Для начала каждый вечер по капле смесь Вельзевулову мужу с едой подавай. Он и прекратит свой бессмысленный жизненный путь, не мучась, не испытывая боли и ни о чём не догадываясь. Он просто однажды заснёт и не проснётся. Взвар тот, что ты матери мужа твоего готовила, – пустяк, лишь на старух действует и никакой жизненной силы подающему его не добавляет.

Оно вручило наполненную таинственным зельем фляжку Василиске. Та с алчностью в глазах приняла окаянное подношение. Лёгкая, затуманивающая сознание музыка невероятного очарования зазвучала вокруг, вдруг и ниоткуда. Иван подхватил Василиску в воздушном кружении. Невесомые, они взмывали под купол необъятной пещеры и затем стремглав спускались к огню. И кружили, кружили ... Адов Иван ликовал победу обаяния его неземного!