Секрет Ермакова черновик

Секрет Ермакова
Сначала был лагерь.
Иногда спорили. Иногда боролись. Иногда кто-то умирал.
Мы называли это «клиническое удушение».
Смысл простой: кто дольше продержится в клинической смерти и кто проснётся первым.
Дима согласился. Улыбался.
Мы учили его:
— Приседай. Дыши часто. До головокружения.
Потом налетели. Навалились на грудь. Душили.
Дима потерял сознание мгновенно. Судороги начались — долгие, настоящие. Губы почернели. Лицо посинело. Тело выгибалось под нами, как будто пыталось сбросить всю тяжесть.
— Воздух! — кто-то выдохнул.
Сняли галстук. Прижали ко рту. Стали дышать.
Володя стоял над головой. Потом присел и несколько раз сильно ударил по щекам.
Дима открыл глаза. Смотрел — но ничего не видел. Улыбнулся слабо.
— Здесь… здесь…
Володя отвёл меня в сторону.
— Я хочу побыть там. Уйти ненадолго. Есть выход.
— Какой?
— Со войны ещё. Бесплатная анестезия. Дышишь глубоко… давят на грудь… летаргия. Резали — не чувствуешь. Просыпаешься — всё уже сделано.
Потом был я.
Володя сказал тихо:
— Рома, час. Не буди сразу.
Мы навалились все. Тяжесть тел. Давление на грудь. Горло сжато. Воздуха нет.
Судороги пришли — долгие, очень долгие. Настоящие. Тело ломало само себя под нами. Я чувствовал, как оно дергается, как бьётся.
А потом мир погас.
Я проснулся через год. В больнице.
Смотрю в зеркало.
— Мам, что у меня с лицом?
Рука мамы дрожит, скользит по шраму. Слёзы текут.
— Сынок… это они… с Володей…
— Кто? — спрашиваю.
Я смотрю дальше. Лицо чужое. Шрам от глаза вниз, рваный.
Говорят, я сидел. Малолетка.
— Душил их, — шептала мама.
Я ничего не помнил. Только одно: час ещё не прошёл.
Теперь я ищу Володю.
Возвращаю людей туда.
Дыхание — быстро, глубоко. Давлю на грудь. Сжимаю горло.
Судороги всегда приходят. Долгие. Настоящие. Тело выгибается под руками, дергается, борется.
Я шепчу в самое ухо:
— Володя… это ты?
Он откроет глаза.
Скажет:
— Рома… я здесь.
Час ещё не закончился.
Я продолжаю.