Как мы сухур готовили

Теперь в Рамадане каждый вечер мы ходили в мечеть всей семьёй. После таравиха нас с Каримом забирал его дедушка и отводил домой, а родители оставались дальше — читать тахаджуд. Это такой намаз, который читают под утро. Возвращались они уже перед самым сухуром. Дедушка нас приводил и оставлял или у Карима, или у нас. В этот раз дедушка оставил нас у меня.

— Меня попросили за тобой присмотреть, — сказал Карим, как только мы зашли в квартиру. — Чтобы с тобой ничего не случилось.
Тут я, конечно, обиделся.
— Это я за тобой должен присматривать! — говорю. — Я хоть и младше, зато умнее!
— Ну да, — согласился Карим. — Ты же в медресе два года учишься.
— Два! — подтвердил я. — У меня уже мозги учёные!

Мы легли в кровати, но спать почему-то не хотелось. Ворочались, ворочались. Потом Карим говорит:
— Скучно.
— Ага, — говорю.
— Давай что-нибудь делать?
— Давай.

Полежали ещё немножко. Тут меня как осенит! Я подскочил:
— Придумал! Наши родители скоро придут из мечети. Они устали и проголодаются. А мы им сделаем сюрприз!
— Какой? — спрашивает Карим.
— Приготовим сухур! Утреннюю еду. Чтобы они пришли, а у нас уже всё готово!

Карим засомневался:
— А ты умеешь готовить?
— Не умею, — честно сказал я. — Может, закажем?
— Ну как ты закажешь?
— Просто позвоним и попросим пиццу.
— Попросим, — усмехнулся Карим. — А деньги кто будет платить?

Тут я призадумался. Про деньги я только слышал, но как ими пользоваться — понятия не имел. Поэтому я сделал вид, что так и надо.
— А давай сами приготовим! — говорю. Потом подумал и добавил неуверенно: — Ты вообще умеешь готовить?
— Конечно! Мама всегда говорит: «Что тут сложного, кашу сварить?»
— Точно! — обрадовался я. — Кашу сварить — проще простого. Давай сварим кашу!
— Только надо посчитать, сколько человек будут есть, — сказал Карим. — Твои родители, мои… И дедушка, который нас привёл. Он же останется?
— Наверное, — сказал я и тут же добавил. — Давай я посчитаю!
Я загнул два пальца на одной руке:
— Мои папа и мама — это два.
Потом загнул два пальца на другой руке:
— И твои папа и мама — это ещё два. И ещё дедушка твой.
Я посмотрел на пальцы, а сам про себя считаю «Раз, два, три, четыре, пять». Но тут же не считать надо, а по-другому как-то. И тут я вспомнил, что уже большие числа знаю. Я зажмурился и выпалил первое большое число, которое пришло в голову:
— Сорок восемь!
— Сколько-сколько? — Карим даже рот открыл.
— Сорок восемь! — гордо повторил я. — Вон я какие числа знаю!
— Так это не знать, это складывать надо! — засмеялся Карим. — Двое твоих и двое моих — это четверо. Два плюс два — четыре. И дедушка. Четыре плюс один — пять. Понимаешь?
— А-а-а, — протянул я с досадой. Не угадал. Ну что ж, ошибся, бывает. И решил быстро тему сменить: — А папы всё равно много кушают. Мой папа вон какую тарелку съедает!
— Значит, надо брать самую большую кастрюлю! — согласился Карим.

Мы пошли на кухню и открыли шкаф. Там стояли кастрюли: маленькие, средние и одна — огромная. В ней мама суп варила, когда гости приходили.
— Вот эту! — сказал я и полез за большой кастрюлей.

Кастрюля была тяжеленная! Я чуть не уронил её, но Карим подхватил. Вдвоём мы кое-как поставили её на плиту.
— Теперь надо крупу, — сказал Карим.

Мы открыли шкафчик. Там стояли коробки: гречка, пшено, манка, перловка.
— Какую будем варить? — спрашивает Карим.
Я задумался. Я люблю манную кашу. Схватил коробку с манкой и высыпал в кастрюлю. Посмотрели — для такой огромной кастрюли крупы было совсем мало. Как один маленький островок.
— Мало, — говорит Карим. — Не хватит.
— Точно! — говорю. — Давай ещё гречку!
— Думаешь, можно всё сразу? — спрашивает Карим.
Тут я вспомнил, что у меня мозги учёные. Лицо сделал важное, как у учителя в медресе.
— Слушай, Карим, — говорю. — Ты когда рисуешь, ты чем рисуешь?
— Ну, карандашами, — удивился он. — А что?
— А ещё?
— Ещё фломастерами. Иногда ручками, если мама разрешает.
— Вот! — я поднял палец. — И карандаши, и фломастеры, и ручки — они все рисуют?
— Рисуют.
— По-разному, да? Карандаш бледнее, фломастер яркий, ручка тоненькая. Но рисуют же?
— Ну да...
— А каша? — я посмотрел на Карима победным взглядом. — Рис — это каша. Гречка — это каша. Пшено — это каша. Манка — это тоже каша. Они все по-разному варятся, но каша же! Каша она и есть каша. А раз всё равно каша, значит, можно смешивать сколько хочешь!
Карим задумался. Вроде ерунда, а звучит убедительно.
— Здорово ты придумал! — сказал он.
— Я же говорю — мозги учёные, — скромно ответил я.

Высыпали гречку. Стало больше.
— Всё равно маловато, — говорю. — Давай ещё пшено. Это как ручка — тоненько, но всё равно пишет.

Высыпали пшено. Теперь крупа полностью закрывала дно кастрюли.
— А перловка? — спрашивает Карим.
— Перловка — это как краски, — решил я. Я перловку не очень люблю. — Её пока рано. Потом добавим, если места останется.
— Хорошо, — говорит Карим. — Теперь воду надо.

Налили воды из чайника, из графина, из-под крана добавили. Столько, чтобы крупу покрыло.
— Включай плиту, — говорю.

Карим повернул ручку. Плита загудела. Стоим, смотрим. В кастрюле ничего не происходит. Просто крупа на дне, вода сверху.
— Чего-то не хватает, — говорит Карим. — Наверное, воды много.
— Точно крупы мало! — заявил я. — Манка есть, гречка есть, пшено есть… А перловка где?
— Ты же сам сказал — потом.
— Ну вот и потом настало!

Карим взял перловку и высыпал всю. Сверху на воде белое облако крупы.
— Теперь полный набор, — говорю довольно. — Как будто карандашами, фломастерами, ручками и красками одновременно нарисовали. Должно быть очень красиво.
— И вкусно, — добавил Карим.

Вода потихоньку впитывалась, а больше ничего не происходило. Налили ещё воды. Вода снова впиталась, каша стала густеть.
— Опять воды мало, — сказал я и плеснул ещё прямо из-под крана.
Но по-прежнему тишина. Плита гудит, а в кастрюле — ни одного пузырька.
— Ничего не понимаю, — говорю. — Наверное, надо как следует помешать. Мама обычно что-то мешает там наверху, и у неё всё получается.
— Мешай, — согласился Карим.

Я взял большую ложку и сунул в кастрюлю. И тут каша как забулькает! Пузыри полезли, пар повалил, каша заходила ходуном.
— Ай! — закричал я и отдёрнул руку. Ложка упала прямо в кастрюлю.
— Ой, утонула! — испугался я.
— Ничего, сейчас достанем, — сказал Карим и схватил половник.

Он начал половником ловить ложку. Но каша густая, ложка утопает всё глубже. Карим зацепил её, а половник выскользнул из рук — и плюх! Тоже упал в кастрюлю.
— Оба утонули! — закричал я.
— Тише ты, — говорит Карим. — Сейчас придумаем.
Тут каша начала подниматься. Поднимается, пузырится, пыхтит, лезет вверх.
— Ой-ой-ой, сейчас убежит! — Карим отскочил.
— Убегает! — заорал я. — Что делать?
— Выключай!

Я выключил плиту. А каша всё равно ползёт.
— Тарелки! Тащи тарелки! — скомандовал Карим.
Мы схватили тарелки и стали перекладывать кашу. Каша горячая, пальцы обжигаем, дуем на них. Тарелки ставим на стол, на подоконник, даже на пол поставили пару штук.
Каши было столько, что почти все тарелки кончились, а в кастрюле ещё оставалось.
— Всё, — выдохнул Карим. — Кажется, хватит.

Оглянулись. На кухне тарелок десять, везде каша. На столе, на подоконнике, на табуретках. Даже на полу.
А в кастрюле булькает и шипит. Но каша больше не убегала. Только от неё пахло чем-то подгоревшим. Я подумал, что так и надо — каша же горячая.
— Наверное, не готова ещё, — говорит Карим. — Точно не готова. Посмотри, каша такой не бывает. Надо доварить. Давай ещё воды добавим.
Долили ещё воды, снова включили плиту. Теперь варим осторожно.

Наконец каша стала похожа на нормальную. В кастрюле показалась ручка половника.
— Сейчас я её вилкой подсоблю, — заявил Карим и взял вилку.
Он полез в кастрюлю, пытался зацепить половник, а вилка — плюх! — тоже упала.
— Эх ты, растяпа! — говорю.
— Ладно, — махнул рукой Карим. — Каша готова. Потом всё достанем. Давай пробовать.

Он зачерпнул маленькой ложкой, попробовал и скривился.
— Фу! Какая-то невкусная!
Я тоже попробовал и тоже скривился. На языке была только горечь от гари. Видимо, плохо мешали.
— Совсем несолёная! И вообще странная, горькая какая-то.
— Точно! Солить забыли! Теперь поздно, — вздохнул Карим. — Что делать?

Я задумался. Потом меня осенило!
— Варенье! Если добавить варенье, будет вкусно. Папа так всегда говорит.
— Точно! — обрадовался Карим.

Мы пошли на балкон. Там стояла трёхлитровая банка с вишнёвым вареньем.
— Ого, сколько! — сказал Карим. — Давай сначала в тарелке попробуем.

Наложили в тарелку три ложки каши, добавили ложек пять варенья. Перемешали. Попробовали.
— Вкусно! — закивали мы оба. Варенья было больше, чем каши, и вишнёвый вкус всё перебивал.
— Давай всё варенье в кастрюлю выльем! — предложил я. — Тогда вся каша будет вкусная.
— Давай!

Открыли банку и вылили всё варенье в кастрюлю. Варенья было так много, что оно не сразу перемешалось, а лежало сверху красной лужей. Карим оглянулся по сторонам и вытащил из ящика какую-то странную ложку — дырявую, с круглыми дырочками.
— Это что? — спросил я.
— Шумовка, — сказал Карим.
— Мышеловка? — переспросил я. — Мы что мышей ловить будем?
— Не мышеловка, а шу-мов-ка, — терпеливо повторил Карим. — Ею шум снимают.
— Какой шум? — не понял я. — Каша у нас тихая. Даже шипеть перестала, слышишь?

Карим ничего не ответил. Ложка была большая, и я решил, что для перемешивания она подойдёт.
— Ладно, — сказал я. — Давай сюда твою мышеловку.
— Шумовку!
— Ну шумовку, — согласился я и запустил её в кастрюлю.

Я мешал, а Карим держал кастрюлю, чтобы она не крутилась. Каша у нас была густая и разноцветная: где гречка коричневая, где манка белая, где перловка жёлтая. А когда мы добавили варенье, она стала… фиолетовая. Как блокнот у Фатимы. Я даже испугался немного — можно ли такое есть?

— Красота! — сказал Карим, заглядывая в кастрюлю. — Как на картинке.
— Ещё бы, — сказал я. — Тут и карандаши, и фломастеры, и ручки, и краски. Я же говорил: получится настоящая картина.

Мы поставили кастрюлю на стол, а сами отошли полюбоваться со стороны. Фиолетовая каша, мышеловка торчит. Очень художественно получилось. Я даже пожалел, что нет фотоаппарата.
— Ой, родители! — шепнул я.

В дверях зазвенели ключи, и в квартиру вошли мои папа и мама, а следом папа и мама Карима.
— Ого, — сказал мой папа, увидев кухню. — А что здесь произошло?

На кухне было… ну, как сказать… Интересно! На столе, на подоконнике, на табуретках тарелки с кашей. На полу тоже. В раковине пустые коробки. А на столе кастрюля с фиолетовой кашей, из которой помимо мышеловки, торчат черенок половника и вилка.
— Мы сухур приготовили! — гордо сказал я. — Для вас!
— Чтобы вы не были голодные, — добавил Карим.
Родители переглянулись.
— Вы молодцы, — сказал папа Карима. — Это очень хорошее намерение — заботиться о родителях.
— Но что это за… каша? — осторожно спросила моя мама, заглядывая в кастрюлю.
— Мы всё перемешали! — объяснил я. — Там перловка, гречка, пшено и манка. А потом добавили варенье, чтобы вкусно было.
— И ложка с половником утонули, — предательски добавил Карим. Ну зачем надо было рассказывать? — И вилка тоже. Мы их не успели достать.

Папа Карима заглянул в кастрюлю, увидел торчащую ручку половника.
— Да, — сказал он серьёзно, а сам улыбается. И, будто успокаивая моих родителей, добавил — Дела оцениваются по намерениям. Аллах смотрит на то, что у человека в сердце. А у вас в сердце была забота о нас.
— Но за результат тоже надо отвечать, — строго добавил мой папа. — Поэтому сейчас вы будете это всё убирать.
— И мыть посуду, — сказала моя мама.
— И доставать ложку с половником, — сказала мама Карима.
— А каша? — спросил я. — Вы будете её есть?

Родители снова переглянулись.
— Знаешь, сынок, — сказал мой папа. — Мы очень ценим вашу заботу. Но эту кашу мы, пожалуй, оставим вам.
— А можно мы тогда ещё варенья добавим? — спросил Карим.
— Нельзя, — вздохнула моя мама. — Вы всё варенье уже добавили. Трёхлитровую банку.

Все посмотрели на пустую банку в углу.
— Ну ничего, — сказал папа Карима и улыбнулся. — Зато вы теперь знаете, что варить кашу — это целая наука. В следующий раз будете умнее.
— А в следующий раз мы будем варить суп, — сказал я.

Родители дружно засмеялись.
— Нет уж, — сказала моя мама. — В следующий раз вы будете спать с дедушкой.

Она обняла меня, а мама Карима обняла Карима.
— Вы наши лучшие поварята, — сказала она. — Даже если каша получилась фиолетовой.

Мы принялись убирать кухню. Это было долго и трудно. Мы вымыли все тарелки, собрали коробки, протёрли стол. А когда добрались до кастрюли, то так устали, что еле стояли на ногах. Доставать ложку, половник и вилку пришлось уже в перчатках — всё это так крепко увязло в фиолетовой каше, что без перчаток было не справиться.

Сухур мы проспали. Но когда проснулись, родители разрешили нам поесть. Ну не пропадать же добру, правда? И знаете что? С вареньем было даже вкусно. Хотя мама сказала, что в следующий раз она покажет, как варить настоящую кашу.

А я сказал:
— А мы всё равно молодцы. Потому что намерения были хорошие.

И все со мной согласились.