Лето в тайге Глава двенадцатая

Лето в тайге

Глава двенадцатая



Трактор тащил волокушу по лесной дороге, усыпанной сосновыми иголками, а затем, выехав из леса, по мягкой мари. Волокуша ползла за трактором, переваливаясь на больших ухабах или плавно проваливаясь в мягкий мох.
Так что Лёнька не ощущал неудобства от езды. Он крепко держался за борта, сидя на боковой скамейке, и только иногда перекрикивался с Витькой или Андрюшкой односложными словами, если вдруг волокушу неожиданно подбрасывало, появлялось какое-нибудь дерево или открывался необычный вид леса или сопок.
Присутствия комаров при такой езде почти не ощущалось, а шума работы трактора, как в прошлый раз, Лёнька почти не слышал. Ну, тарахтит он где-то впереди, так и пусть себе тарахтит.
Лёньку больше привлекали открывающиеся виды леса, мари и лесистых сопок, остающихся позади. От ощущения, что он долго этого не увидит, становилось грустно. Но, стараясь подавить в себе это чувство, Лёнька смотрел на всё это, стараясь запомнить даже самые незначительные мелочи, попадающиеся ему на глаза.

Часа через полтора трактор выехал на наезженную дорогу. Вот тут-то полностью и ощутился весь «комфорт» от езды в волокуше.
От скрежета металла о дорогу и подбрасывания на каждом ухабе Лёнька почти оглох, и ему казалось, что он отбил себе все внутренности, но, к счастью, это продолжалось недолго, так как трактор вскоре въехал на прииск. 
Петрович остановился возле своего дома, вылез на гусеницу трактора и скомандовал парням:
— Всё! Вы доставлены. Можете вылезать.
После такой езды Лёнька еле-еле перебрался через борт волокуши и принялся разминать отбитые и занемевшие мышцы. То же самое делали и Витька с Андрюшкой, а Петрович, разминая спину и поясницу, только усмехался:
— Это вам не на «Волгах» по городским улицам ездить, тут тайга. Здесь дорог специально не прокладывают. Тут их люди сами выбирают.
Но Лёнька эти колкие замечания пропустил мимо ушей, потому что из дома вышла тётя Маша и радостно их приветствовала:
— Ой, да посмотрите, кто к нам приехал? Да неужто касатики мои вернулись? — Но, увидев, как парни разминаются после езды, накинулась на Петровича: — А ты не мог, что ли, ехать помедленнее?! Совсем ребят угробил! Как всегда, — она шлёпнула себя по бёдрам, — ему, видите ли, быстрее всех надоть ехать.
Но Петрович, не обращая внимания на причитания жены, только приобнял её и ласково пробурчал:
— Да не переживай ты за них, Мария, живы они и здоровы. Что с ними, молодыми, сделается? Побегают немного да всё позабудут. — А потом обратился к ребятам: — Вы тут выгружайтесь, а я трактор отгоню.
— Чё выгружать-то? — не понял его Серёга.
— Пусть вещички свои забирают и в дом идут. Там их Мария напоит и накормит.
— А с бочкой что делать? — Серёга показал на бочку с рыбой.
— Ох и голова садовая! — шлёпнул Петрович себя по лбу ладонью. — Совсем забыл про неё. Бочку сейчас выгрузим да в сараюшку поставим, — показал он на добротно срубленный из катанных брёвен домик с небольшим оконцем. — А мешки пусть парни забирают и в дом несут. А я апозжее им другие мешки выделю под рыбку, — и, взявшись за бочку с рыбой, они с Серёгой выкатили её из волокуши, а потом перекатили в сараюшку.
Витька с Лёнькой, подхватив мешки с рюкзаками, прошли в дом, где уже хлопотала тётя Маша.
— Полотенчики берите и мыться идите, — указала она на умывальник в сенях, — а я пока чайку организую.
Взяв полотенце, Лёнька вышел в сени, где Витька с Андрюшкой уже наливали в рукомойник воду. Они разделись по пояс и долго отмывались от дорожной пыли, помогая друг другу.

***

На заимке они так не мылись. Там ближе к вечеру парни сами обмывались водой из старицы, а иногда и плавали в ней. Верхний слой воды в старице прогревался градусов до двадцати, но глубиной он был не больше метра, поэтому приходилось плавать вдоль поверхности воды, потому что если опустить ноги поглубже, то сразу же ощущался весь холод воды таёжной реки.
Но этого ребятам вполне хватало, и иной раз после обеда, в самое жаркое время дня, они плескались в старице с криками и смехом, а потом даже и загорали, если это позволяли комары.

***

— Ну как? — поинтересовался Витька. — Домой сегодня полетите?
— Ну, если самолёт есть, то полетим. Чего ждать-то? — Лёнька пожал плечами. — А мать твоя где?
— Сейчас, наверное, придёт, — спокойно ответил Витька. — Слышала же, что трактор приехал.
Но долго им разговаривать не пришлось, потому что вошедшая тётя Маша позвала их пить чай.

Пить чай — это мягко сказано. Перед каждым «таёжником» стояла миска горячих густых щей, тут же лежал огромный кусок хлеба, а когда щи ребята уничтожили, то в эти же миски им навалили гречневой каши с мясом.
От таких изысканных блюд ребята отвыкли и всё молча поглощали, а тётя Маша приговаривала:
— Ешьте, касатики, ешьте. Смотри, как, бедные, оголодали. Что сами-то готовили?
— Суп из банок и готовили, — начал рассказывать Лёнька, периодически отрываясь то от щей, то от каши. — А когда картошка кончилась, то из макарон да тушёнки. А так и рыбу жарили, и уху из неё делали.
Но тётю Машу переубедить трудно:
— А отощали-то что? Совсем на лица-то схуднули, — вздыхая всё повторяла она. — Видать, не впрок таёжная пища-то шла. Вы ешьте, ешьте, сил набирайтесь. Сейчас Петрович придёт и решим, что дальше-то делать будем.
Тут же открылась дверь, но там появился не Петрович, а молодая красивая женщина с толстой русой косой, аккуратно уложенной на голове в незамысловатую причёску.
Она сразу кинулась к Витьке:
— Ой, сыночка мой, наконец-то появился! Я уж о тебе все думы передумала, а вы только сегодня и появились.
— Да, — подтвердила тётя Маша, — Петрович обещался только на недельку съездить на обходы, а тут, смотри, почти что с десяток дён прошло.
Но тут вошёл и сам Петрович.
— Чё это вы тут раскудахтались? — Суровым взглядом недовольно окинув женщин. — Аж на улице всё слышно. Радуйтесь, что все живы и здоровы, да любуйтесь на этих красавцев. Сам не думал, что они так дружно там со всеми делами справятся. А оно вона как вышло. Подружились, рыбки наловили, считай, на всю зиму хватит, да ещё и утей настреляли.
— Ладно тебе, Петрович, — успокоила его жена. — Хватит разговоры разговаривать, лучше сам садись за стол. В ногах правды нет. Перекуси с дороги-то.
Петрович устроился во главе стола и ждал, когда жена поставит перед ним миску щей.
— А где Серёга-то? — поставив миску перед мужем, поинтересовалась тётя Маша.
— До дому подался, — уже невнятно проговорил жующий Петрович, — апозжее появится.
— Ну и ладно, — успокоилась тётя Маша и, усевшись напротив ребят, принялась за расспросы.
От неё не отставала и тётя Лена, мать Витьки.
Они всем интересовались. И как они жили, и как рыбачили, где спали и что ели.
Петрович таких вопросов не задавал, он и так всё знал, а тем более, если живы и не покалечены — значит, всё нормально. А тут парням пришлось удовлетворять любопытство женщин.
Эти вопросы Лёньке не казались назойливыми и не раздражали его, потому что в них чувствовалась забота и внимание этих умудрённых таёжным опытом женщин.
А когда они поняли, что ребята успели подружиться и у них за всё это время не случилось никаких конфликтов, то с ещё большей симпатией смотрели на них.
Во время разговора женщины пытались разузнать, где Лёнька учится и что он сейчас делает, а когда узнали про мореходку и Владивосток, то вообще заохали и заахали.
— И как же тебя матушка-то твоя отпустила в даль такую? — всплеснула руками тётя Маша.
— Сама и отпустила, — пожал плечами Лёнька, всем своим видом показывая, что это не такое уж и сложное дело — отпускать сыновей на учёбу.
— Так вот и Витенька собирается на следующий год поехать туда, — горестно вздохнула тётя Лена. — А там, в этом Владивостоке, каких только пакостей нет. Столько там соблазнов да девок нехороших, как бы с панталыку его ни сбили … — чувствовалось, что она уже не первый раз об этом говорит.
— Да ничего там с ним не случится, — попытался успокоить её Лёнька. — Будет голова на плечах — и всё будет нормально.
Но тут Витька уже сам вступил в разговор.
— Всё равно поеду поступать в горный. Лёнька хочет стать моряком, — начал он обосновывать своё желание, — а я хочу в горный. Мне ближе и понятнее работать на прииске, чем в море. Море, оно хоть и заманчивое и Владивосток на море стоит, но это не для меня.
— Ой-ё-ёй, — в один голос запричитали женщины, но потом тётя Лена горестно вздохнула: — Чё уж тут поделаешь? Уж если он чё решил, то обязательно добьётся. Вот и батька его так же думает. А мне что? Придётся мне его ждать. Ведь вернёшься же, Витюша? — и ласково посмотрела на сына.
— Конечно, — бодро заверил её Витька. — Обязательно вернусь.
— Ну, вот и ладно, — уже спокойнее заключила она. — Смотри вот, — она указала на Лёньку, — с Лёней же ничего не случилось, так и с тобой всё будет нормально. Дай бог бы, чтобы на твоём пути только плохих людей не повстречалось.
На что ей Витька тут же ответил:
— Я вот тоже думал, что все городские задаваки, а Лёня с Андреем — ничего, нормальные парни. Чё ты переживаешь?
— Да. На горном факультете отличные парни учатся, — подтвердил Лёнька. — У меня там одноклассник учится. Я у него часто в гостях бываю. Никто ни на что там не жалуется.
— А я тоже в горный пойду, — для солидности вставил Андрей. — Папа у нас горный заканчивал, вот и я так же хочу.
— Во дела! — усмехнулся Петрович. — На отца он хочет быть похож, а Лёнька, значит, не хочет, получается.
— Лёнька хочет быть похож на деда, — вступился за старшего брата Андрюня. — Он у нас в роду был единственным моряком.
— Ух ты, какой горячий, — усмехнулся Петрович. — Но ты охолонись-то, а то, глядишь, и вспыхнешь тут же. — И весело посмотрел на сидящих за столом парней. — Хватит разговоры разговаривать, пора собираться. Самолёт будет через пару часов, надо ребятам успеть на него.
Разговор прекратился и все начали выходить из-за стола.
Петрович позвал Лёньку:
— Ты, Лёнь, вещички свои переложи из своего рюкзачка в другое местечко. — Лёнька в недоумении посмотрел на него. — Пойдём в сараюшку, да рыбки солёненькой туда положишь, а вон тот мешочек, — он указал на сени, — со свежей рыбкой прихватите. А уж утей с Витюхой по-братски поделите, если уж вы такими друзьями заделались.
Лёнька вытряхнул свой небогатый гардероб в рюкзак Андрея и пошёл за Петровичем в сараюшку, где тот самолично наполнил его рыбой из бочки.
Вернувшись в дом, Лёнька увидел Витьку с Андреем перекладывающих уток в отдельный мешок.
Он подошёл к ним и похлопал Витьку по плечу:
— А ты, Витёк, не переживай. Всё будет у тебя в поряде. И поступишь ты, и учиться будешь, а я к тебе в гости забегать буду. Одноклассника своего проведаю, да и на тебя посмотрю, только нескоро это будет, но, думаю, свидимся ещё.
— Спасибо, Лёнь. — Витька польстило такое обращением и, понизив голос, он добавил: — Только боязно мне туда ехать, мало ли что может случиться.
— Да брось ты переживать. Всё будет в порядке. Конечно, не все такие, как мы с Андрюней. Есть и сволочи, но ты не обращай на них внимания, когда будешь учиться. Хороших людей больше. И всё у тебя получится.
С такими доводами Витька согласился и, крепко пожав Лёньке руку, от души выговорил:
— Хорошо бы было нам во Владике встретиться.
— Да встретимся, куда мы денемся, я тебе адрес напишу. Если что, то зайдёшь, — и парни вошли в дом, где Витька нашёл блокнот, чтобы Лёнька записал свой адрес в училище.
Петрович, увидев парней, недовольно пробурчал:
— Где вас черти носят? Пора уезжать уже, а вы где-то шляетесь.
— Да говорили мы тут перед отъездом, — пояснил задержку Витька, ожидая, когда Лёнька закончит писать.
— Так, — чувствовалось недовольство Петровича из-за задержки. — Давай присядем на дорожку, да ехать уже пора.
Он сел около стола на скамью. Рядом присели Лена с Марией, а напротив них Витька с Лёнькой и Андреем.
Помолчав с минуту, Петрович поднялся и негромко буркнул:
— Всё, пора. Время не ждёт, — и все вышли на улицу, где уже стоял газик Петровича.

Петрович быстро доехал до аэропорта.
— Вы тут выгружайтесь, а я узнаю насчёт билетов, — озадаченно проговорил он и добавил: — Да. Давайте сюда ваши документы. Если будут билеты, то я сразу же их вам куплю. Деньги-то есть?
— Есть. — Лёнька вынул кошелёк и достал двадцать рублей. — Столько хватит? — спросил он, передавая деньги Петровичу.
— Хватит, — усмехнулся Петрович. — Ещё и останется, — пошутил он и пошёл в здание аэровокзала.

Аэровокзал представлял из себя обычный одноэтажный длинный дом, оштукатуренный и побелённый белой известью, поэтому назвать его таким гордым словом рука не поднималась. Сбоку от аэровокзала находился другой домик, поменьше, с разными антеннами на крыше, а перед ними простиралась обширная поляна, поросшая травой и огороженная штакетником, также побелённым известью. Только по виду поляны с трудом определялось, что это аэродром, так как её тщательно выкосили, как газон в городском парке.

Лёнька с Андрюней, выгрузив мешки с рыбой и рюкзаки, отнесли их в тень здания, а сами устроились на скамейке в ожидании Петровича.
На поле жара ощущалась в полной мере, так что Лёньке даже пришлось снять энцефалитку, а Андрею — тёплую рубашку.
Здесь лето ещё чувствовалось. Вокруг стояла тишина и не ощущалось ни единого ветерка, так что даже редкие верхушки некошеной травы вдоль штакетника не шевелились.
На поле стоял одинокий Ан-2, возле которого что-то делали несколько мужиков в синих спецовках.
Братья, сидя на скамейке, разглядывали окрестности аэропорта и лениво переговаривались о том, что им придётся сделать, если они не улетят сегодня.
— А здорово мы провели время, — мечтательно проговорил Лёнька.
— Ага, — подтвердил Андрюня, не понимая, куда клонит брат.
— Знаешь, — так же грустно продолжил Лёнька, — когда я смотрел на Витьку, Серёгу, тёть Машу и Лену, то чё-то аж жаль всё это стало. — Он головой указал на окрестный лес и аэродром…
— Чё жалко-то? — никак не мог понять Андрей.
— Да всё это. Ведь больше, наверное, никогда не придётся вот так провести время. Поохотиться, порыбачить, да просто пожить так, чтобы никто мозг не выносил.
— Да-а, — понимая брата, согласился с ним Андрюшка.
— Я когда увидел их у дома, — Лёнька кивнул головой куда-то вдаль, но и так стало понятно, о ком говорит он, — то аж ком в горле встал. Так захотелось вернуться на заимку, на речку, проснуться утром в тишине, выйти на полянку, а там туман, прохлада…
— Знаешь, и мне тоже как-то показалось грустно оставлять их всех. Хотя смотри, сколько мы наловили всего. — Андрей восторженно кивнул на мешки с добычей.
Но тут появился улыбающийся Петрович с билетами в руках и невольно прервал их грустный разговор.
Он подошёл к парням и передал билеты Лёньке.
— Последние взял. Вам повезло, ребятки. Так что скоро дома будете, — весело проговорил он.
— Спасибо, Петрович, — поблагодарил его Лёнька.
— Спасибо будешь говорить, когда дома будешь за столом сидеть и пироги кушать, а сейчас жди. Да уповай на то, чтобы самолёт не задержался. Он же с Зеи летит. Кто его знает, что там может случиться… Но прилетит он обязательно, — и пояснил свои опасения: — Он же утром в Зею летит с Блага, а потом возвращается обратно. Ночует он там, так что у нас он только пролётом.
Вскоре подъехала ещё одна машина. Из неё вышла пара человек с небольшими чемоданчиками и, увидев их, Петрович прошёл к ним и о чём-то оживлённо начал беседовать.
А Лёнька, переключив своё внимание на поляну аэродрома, рассматривал самолёт, стоящий на поле, и вспоминал, как они с Сашкой точно так же в августе несколько лет назад возвращались домой.
Тогда оказалось всё намного проще. Им пришлось только сесть в Зее на самолёт и не переживать, хватит ли билетов, прилетит ли самолёт или где-нибудь застрянет.
Но тут из аэровокзала вышла грузная женщина и возвестила:
— Улетающих прошу пройти за мной.
Где-то вдали послышался рокот приближающего самолёта и вскоре он появился над взлётным полем.

Услышав объявление, Петрович подошёл к парням и помог им перенести мешки поближе к взлётному полю, но путь им преградила внушительная блюстительница порядка в чистенькой и отглаженной форме. Она подозрительно посмотрела на мешки с рыбой и недовольно сказала Петровичу:
— А не много ли парни твои груза с собой везут?
— Да что ты, Марь Ванна, — торопливо начал объяснять Петрович, — в самый раз его у ребят. Вот отдохнули они, а теперь домой вертаются. Всё при них своё.
— Ох, смотри, Петрович, как бы пилот их ни тормознул, — уже спокойнее посетовала строгая Марь Ванна и, отвернувшись, продолжила смотреть на садящийся самолёт.
Пассажиры покорно ждали дальнейших распоряжений и спокойно выстроились вдоль хлипкого заборчика.

Самолёт, сев на поле, подрулил к зданию аэровокзала и остановился, не выключая мотор.
Марь Ванна, что-то громко прокричав и махнув рукой, показала, чтобы пассажиры следовали за ней. Строго глянув на цепочку пассажиров, она открыла калитку и прошла на поле.
Петрович, наклонившись к уху Лёньки, прокричал:
— Давай, двигайтесь! — и крепко тряхнул Лёнькину ладонь в знак прощания.
Лёньке показалось, что у него сейчас оторвётся рука и навсегда останется в клешне Петровича, но тот, не заметив причинённого неудобства, хлопнул Лёньку по плечу.
— Бате привет передавай, — едва расслышал Лёнька его прощальные слова.
От такого прикосновения Лёнька чуть ли не присел, но, не подав вида, что ему больно от «нежностей» Петровича, громко ответил:
— Обязательно!
Петрович помог Лёньке водрузить рюкзак с рыбой на плечо, и они с Андреем направились к самолёту.
Пилот, стоящий у трапика самолёта, о чём-то оживлённо переговаривался с Марь Ванной и даже не обратил внимания на двух новых пассажиров. Его больше интересовал груз, перетаскиваемый из подъехавшей тележки парой мужиков.

В самолёте братья удобно устроились, найдя свободное место на боковых скамейках. Мужики уложили ящики с грузом посередине прохода, а как только последний пассажир занял своё место, второй пилот закрыл бортовую дверь и самолёт, взревев мотором, разбежался и взлетел.
Опять внизу всё стало маленьким и игрушечным, а самолёт, набрав высоту, продолжил свой путь и уже через полтора часа приземлился в Свободном.

После посадки Лёнька взвалил рюкзак со свежей рыбой на плечо и, подхватив другой мешок с солёной рыбой, едва слез с трапика, а следовавший за ним Андрей тащил ещё один мешок с утками и рюкзак с вещами.
Хорошо, что до забора, огораживающего взлётное поле, оказалось недалеко, потому что мешок с солёной рыбой оказался настолько тяжёлым, что пальцы рук сами собой начали разжиматься от его веса.
У забора стоял улыбающийся дядя Гриша и, взяв из рук Лёньки мешок, даже охнул:
— Ну ничего себе, Лёнь… Вы чё, туда камней, что ли, напихали?
— Не-е, — отдуваясь, еле выдавил из себя Лёнька, — рыба там.
Дядя Гриша подхватил мешок и, перекосившись от его тяжести, пошёл к машине.
Вот когда Лёнька снял рюкзак, положив его в багажник машины, то только тогда и ощутил, сколько всего они сложили в него. Плечи и руки непривычно ныли и «гудели» от такого груза.
А дядя Гриша, усевшись за руль, тут же быстро, как и всегда, поехал от аэропорта, весело говоря о чём-то своём.
Но сейчас он говорил о том, что папа неожиданно позвонил ему и предупредил о приезде сыновей.
— Это Петрович с Октябрьского позвонил ему и сказал, что вы летите, — как бы между прочим сообщил он, — а я уже и машину хотел в гараж ставить, а тут на тебе… Ехать надо… Но ничего, успел, — и, не снижая темпа разговора, начал расспрашивать ребят: — Ну и как отдохнули? Смотрю, и рыбки наловили…
— А чё? Не видно, что ли, как отдохнули? Еле-еле этот отдых дотащили. — Лёнька делано хохотнул, подчёркивая значимость своей добычи.
— Да, знатно, видать, порыбачили, если столько рыбы зараз привезли, — продолжал балагурить дядя Гриша, ловко обруливая неровности местных дорог.
Вскоре они подъехали к дому и, подхватив мешки с рюкзаками, гордо с добычей вошли во двор.

Мама, услышав шум подъехавшего уазика, выбежала навстречу сыновьям.
Андрюшка шёл первый и она, обняв его, со слезами приговаривала:
— Ну наконец-то вы дома. Как хорошо, что вы здесь, а то я уже все глаза проглядела. Всё жду и жду. Где же мои сыночки.
Подошедший Лёнька поставил рюкзак на деревянную дорожку, ведущую к крыльцу, и тоже обнял маму:
— Всё, мам, успокойся. Тут мы. Куда же мы от тебя денемся?
— Конечно, никуда, — со слезами приговаривала мама. — Как только Петрович позвонил, то я уж и места себе не находила…
Но тут на крыльцо вышел папа.
— А вот и охотнички, — громко возвестил он, — вот и рыбачки наши. А ну-ка, покажитесь мне, какие вы стали… — Он подошёл к сыновьям и поочерёдно обнял каждого из них сильными и крепкими руками.
От такого ласкового приёма ребята даже растерялись, но, преодолев минутное смущение, попрощались с дядей Гришей и прошли в дом.

Папа попробовал приподнять мешок с солёной рыбой, но охнул, и у него, так же, как и у дяди Гриши, вырвалось:
— Ого! Вы что? Камней туда положили?
— Да нет, — рассмеялся Ленька, — рыба там…
— А чего тогда смеёшься? — с улыбкой посмотрел папа на старшего сына.
— Да потому что не ты первый это спрашиваешь. — Лёнька весело смотрел на папу. — Не трогай. Я сам, — и, занеся рюкзаки в дом, вернулся за тяжеленным мешком.
Как только они вошли в коридор, мама тут же возмущённо воскликнула:
— Ты посмотри на них, какие они заросшие да прокопчённые. Немедленно мыться! Ничего не хочу слушать. Раздеваться и мыться.
— Ну мам, — хотел что-то возразить Лёнька.
— Никаких «мам», — категорично заявила мама, — мыться и только мыться. Все разговоры на потом.
Пришлось подчиняться. Но это не походило на те чувства, испытываемые Лёнькой, когда он исполнял приказы старшины или командира роты. Сейчас он подчинялся маме, поэтому выполнял все её желания беспрекословно и с удовольствием. Ведь в каждом слове и движении мамы он ощущал только её заботу о себе.

Выйдя из ванной, Лёнька услышал из кухни мамин голос:
— Лёня! Чистое бельё у вас в спальне, а грязное сразу же брось в стирку.
— Хорошо, мам, — и пройдя в спальню, увидел стопки свежей одежды для себя и Андрея, разложенные заботливыми мамиными руками на кроватях.
Переодевшись, он вернулся на кухню, где мама, ласково посмотрев на него, пожелала:
— С лёгким паром, сынок.
— Спасибо, мам. — Лёнька с благодарностью посмотрел на маму, а она, приподнявшись из-за стола, обняла его.
— Какой же ты у меня стал большой да ладный. — Мама посмотрела на сына снизу вверх и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в щёку.
От такой ласки Лёнька застеснялся и пробормотал:
— Ну мам…
— Ничего, ничего, — мягким басистым голосом произнёс папа, — радуйся, сынок, что мамочка тебя целует. Когда это ещё случиться? Вот умотаешь в своё училище и тогда ищи-свищи тебя.
После папиных слов Лёнька не выдержал и привлёк к себе маму, уткнувшись в некогда пышную гриву волос.
Он ощутил знакомый запах мамы. От чего у него на душе стало тепло и спокойно, а в глазу даже щипанула невесть откуда взявшаяся слезинка.
Подержав маму в объятьях, Лёнька отпустил её, а она, пока он ещё не отошёл, поцеловала сына в щёку.
Такая сцена заставила папу даже откашляться и он, чтобы разрядить момент, спросил:
— А в мешках этих неподъёмных что вы привезли?
— Рыба это да утки. — Лёнька вышел в коридор и занёс на кухню один из мешков.
— В этом, — он указал на него, — свежая рыба. Только сегодня поймали.
— А покажи-ка, — заинтересовался папа, — что это вы там такого наловили?
Лёнька развязал мешок и вывалил в мойку раковины половину его содержимого.
— Вот щука, — вынул он оттуда рыбину с полметра, — а там ещё и трегубы с чебаками есть. А в том мешке, — он указал на коридор, — там солёная рыба. Но она ещё дня три должна полежать в соли, тогда и будет готова.
— Да что же мы с такой пропастью рыбы делать-то будем? — в недоумении всплеснула руками мама.
— Как что? — усмехнулся папа на мамину реакцию. — Съедим, заморозим, а что не поместится в холодильник, соседям раздадим. Вон, Гриша с удовольствием возьмёт. Его Галя очень жареную рыбку любит. Да и мы, я смотрю, сегодня ею побалуемся.
— А с солёной-то что? — всё никак не могла успокоиться мама.
— А солёная ещё дня три в соли полежит, а потом её надо разрезать, филе подвялить, и будет у вас на зиму закусочка, а для остальной место в холодильнике освобождайте, — подсказал дальнейшую судьбу рыбы Лёнька.
— Нет, — тут же решила мама, — ничего вялить не надо. Я часть её в пергамент заверну и в холодильнике оставлю, а остальное на работу отнесу. Наши женщины в отделе только рады будут.
— Всё с вашей рыбой будет нормально, — папа похлопал сына по плечу, — не переживай. А сейчас я рыбку пожарю, да мы за стол сядем. Хороший сегодня ужин у нас предвидится. — Папа от предвкушаемого удовольствия даже потирал руки.
— Нет, пап, — возразил Лёнька, — рыбу я сам пожарю, как мы её в тайге жарили.
— Ну, если у тебя возникло такое желание, то я против не буду, — удовлетворённо хмыкнул папа. — А я пока картошечки почищу да пюре сделаю, а мамочка принесёт нам для салатика огурчиков и помидорчиков с грядочек. Да, мамочка? — папа с любовью посмотрел на маму, стоявшую рядом, обнявшись с только что вышедшим из спальни Андрюней.
Лёнька тут же поставил на газовую плиту чайник с водой, а пока она закипала, выбрал три щуки побольше. Остальную рыбу упаковал в целлофан и уложил в холодильник.
Вокруг царила рабочая суета. На кухне от обеденного стола до плиты и мойки метра два, а с противоположной стороны до большого резного буфета — полтора. Так что никто никому не мешал заниматься своими делами.
Рыбу выпотрошили ещё на заимке, поэтому сейчас Лёнька её только обмыл и отрезал головы.
— А из голов завтра уху сварим, — посоветовал сыну папа, увидев, что тот собирается выкинуть их в мусорное ведро.
— Чего их экономить? — удивился Лёнька на папино предложение.
— Эх ты! — хитро улыбнулся папа и пошутил: — Ничего-то ты не понимаешь в колбасных обрезках! Во время войны из таких голов мы такую уху варили! Сами ели, да и соседей ещё угощали. — При этих воспоминаниях папа весело подмигнул сыну.
— Но сейчас же не война, — возразил Лёнька. — Да и рыбы ещё вон сколько, — показал он на полмешка, которые мама собралась после ужина пойти и раздать соседям.
— Сам вижу, что много, — печально покачал головой папа, — но вкус детства остался. И я всегда, когда готовлю уху, его вспоминаю. — Но, увидев, что Лёнька собирается делать, тут же поинтересовался: — Что-то я не пойму, как это ты рыбу собрался жарить?
— А как? — пожал плечами Лёнька. — Как Петрович учил.
— Ну и чему он это тебя такому научил? — иронично поинтересовался папа.
— А вот, смотри, сначала кипятком поливаем щуку. — Лёнька начал поливать горячей водой из чайника бок здоровенной щуки. — Затем ножичком счищаем верхний слой кожи, пока бока не станут розовыми. — Он в точности начал повторять всё то, что ему показывали Витька с Петровичем. — А потом куски рыбины укладываем на сковороду и жарим.
— А масло? — напомнил папа.
— Масло не надо, она и так жирная. При жарке всё лишнее масло само вытопится.
— Что-то ты не то говоришь, — в сомнении покачал головой папа. — Я с Зейского моря щуку привозил даже побольше этой, — папа показал на рыбину в Лёнькиных руках, — но без масла она пригорала.
— Да помню я, — недовольно поморщился Лёнька, — как ты её тогда в муке обваливал и жарил. А это совсем другая щука. Та за год чуть ли не до метра вырастала, а эта с карьеров. Жирная она сама по себе очень, — уже повысив голос, пытался объяснить он папе.
— Ладно, ладно, готовь как знаешь, — успокоил папа возбудившегося сына. — Посмотрим да попробуем твой таёжный рецепт, — и папа перешёл к плите, где уже закипала картошка для будущего пюре.
Мама тем временем вернулась с огорода, и они с Андрюней готовили салат.
Семья оказалась в сборе. Все занимались очень важным делом — готовились к долгожданному совместному ужину.

Такие ужины происходили нечасто. То папа уезжал в командировки, то мама — лежала в больнице. Но сейчас, когда приехал Лёнька, всем хотелось побыть вместе, послушать друг друга, поговорить и поделиться тем, что накопилось у каждого на душе и всем тем, что нигде никому не расскажешь, а здесь, в семейном кругу, это смогут внимательно выслушать, понять и разрешить любую проблему, какая бы ни возникла в жизни.

Вскоре стол полностью накрыли. Посередине стояло огромное блюдо с золотистыми кусочками обжаренной щуки, внушительная миска с овощным салатом со сметаной, супница, закрытая крышкой, с мягким и от добавленного сливочного масла желтоватым пюре.
Мама сделала морс из свежей смородины и поставила на стол чёрный хлеб, маслёнку со сливочным маслом и чёрную икру, переложенную в хрустальную вазочку, а папа вынул из холодильника бутылку «Посольской», бока которой тут же покрылись инеем.

Принарядившись в новое платье и подновив причёску, мама вышла из спальни, всем своим видом показывая, что сегодня для неё очень счастливый и радостный день.
Устроившись за столом, папа себе и Лёньке налил «Посольской» в небольшие рюмочки, а маме и Андрюшке — морс.
Подняв рюмку, он осмотрел своих самых дорогих его сердцу людей и осевшим от волнения голосом произнёс:
— Я очень рад, что мы сегодня здесь все вместе. Меня радует, что у нас с мамочкой такие замечательные сыновья. Я очень рад видеть в полном здравии нашу мамочку. И мне бы очень хотелось, чтобы наша семья всегда была такой же дружной и неделимой.
После таких слов они дружно чокнулись и принялись наполнять свои тарелки.

Вечер прошёл за разговорами о рыбалке и путешествии Лёньки и Андрюшки в тайгу. В рассказах о смешных и не очень случаях, произошедших во время их жизни там. О переживаниях и радостях, коснувшихся ребят, о впечатлениях, вынесенных из этой поездки и отложившихся у них в памяти на долгие годы.
Папа молча смотрел на так быстро повзрослевших сыновей и, выслушивая их рассказы, иногда вставлял комментарии, а мама с умилением наблюдала за ними, иногда вытирая слезинки, появляющиеся от мыслей, тайно посещавших её.

А через пару дней Лёньке предстояло вернуться в училище, надолго покинув отчий дом.

Апрель 2020
Владивосток

Полностью повесть «Лето в тайге» опубликована в книгах «Стройотряд» и «Становление».
Её можно посмотреть на сайтах: https://ridero.ru/books/stroiotryad/ и
https://ridero.ru/books/stanovlenie_3/