Религия и ИИ, а между ними Человек. Часть 17

Включение ИИ в процесс школьного образования

В назначенный день и час все члены клуба собрались без опозданий:

Философ — Владислав Николаевич

Физик — Юрий

Айтишник, программист — Андрей

Священник — отец Алексий

Филолог — Мария

Медик — Алексей Николаевич

Историк — Дмитрий Сергеевич

Математик — Фёдор Григорьевич

Цифровые коммуникации — Пётр Михайлович

Аспирант-гуманитарий — Елена

Молодой преподаватель — Анна

Студент-инженер — Илья

Будущий педагог, глубоко верующий человек — Ксения

Молодой психолог — Денис

Студент-выпускник МФТИ — Михаил

У всех участников старшего поколения есть дети или внуки. А молодые специалисты ещё не так далеко отошли от школьного возраста. Все понимают, что ИИ уже вошёл в нашу жизнь и неизбежно войдёт в школьный учебный процесс. К этому надо быть готовыми — и детям, и взрослым, и ученикам, и учителям.

В день заседания Владислав Николаевич, как опытный преподаватель, пришёл ровно в назначенное время. Все уже были в сборе, и, похоже, дискуссия началась сама по себе. Он занял своё место модератора, и гул разговоров вскоре утих. Выдержав ещё небольшую паузу, обращаясь ко всем, спросил:

— Ну и что? Решили?

В ответ услышал:

— Разрешить нельзя запретить!

— Ну, тогда будем разбираться. Но прежде хочу сказать. Дети — самое дорогое, что у нас есть. Дети в этом возрасте впитывают всё, что слышат. Дети будут такими, какими мы их воспитаем. Поэтому обращаюсь к вам: будьте смелыми, не бойтесь нового, но будьте осторожны и не теряйте контроль над ситуацией.

— С вашего позволения, первому предлагаю высказать свою точку зрения отцу Алексию. Ну а дальше… пойдём по ситуации.

Дискуссия началась. Горячая. Точки зрения не всегда совпадали. Но разговор был искренним, говорили то, что думали, опираясь на свой опыт работы с ИИ и свой родительский опыт.

---

Отец Алексий неторопливо поправил крест, обдумывая слова. Гул стих окончательно.

— Благослови, Владислав Николаевич. Я начну с главного: страх перед ИИ у многих подобен страху перед демоном. Но дьявол не в технологии, дьявол ищет сердце человека. Школа — это не цех по накачке знаниями, это место встречи. Встречи учителя и ученика, ученика с чудом открытия. Учитель должен войти в сердце. И именно он должен показать, что человек может и должен стать хозяином ИИ.

В противном случае ИИ может стать «цифровым царём», который даст ответы на всё, не требуя усилий. Но путь к Богу и путь к истине лежит через усилие, через смирение и преодоление сложностей. Если ИИ отменит для ребёнка труд понимания — мы воспитаем поколение, которое будет уметь спрашивать, но не уметь слышать ответ, потому что ответ им всегда будет даваться готовым. Но, понимаете, каким будет вопрос, таким будет и ответ. Нужно научить правильно формулировать вопросы. Моя позиция: разрешить ИИ, но как нож в руках хирурга. Не для того, чтобы резать, а чтобы исцелять. Но без жёсткой режиссуры со стороны старших — нельзя.

Алексей Николаевич (Медик) тут же подался вперёд:

— Согласен про «нож», батюшка. Но давайте смотреть на физиологию. Я наблюдаю пациентов — с «цифровой деменцией» встречаются уже младшие школьники. Готовый ответ от нейросети — это допаминовая игла. Мгновенное удовлетворение приходит извне без выработки нейронных связей. Процесс же мышления развивает, усложняет эти связи. Если мы встроим ИИ в урок как заменитель мышления — мы получим клинически здоровых детей с атрофированными лобными долями. Мой внук уже не всегда пытается вспомнить стихотворение, он тянется к телефону. И это печально.

Так может выработаться привычка. Дурная. Я «за» ИИ, но только как тренажёр. Как велосипед для ума: сбалансированная нагрузка, а не электрический самокат, который везёт сам. Но кто сможет ограничить ИИ ролью тренажёра?

Андрей (Айтишник) усмехнулся, но без иронии:

— Алексей Николаевич, а вы уверены, что «велосипед» сейчас кого-то интересует? Тренажёр? Я вот пишу код с ИИ каждый день. От этого я не стал хуже архитектурно мыслить, но перестал тратить время на техническую рутину. Почему школьник должен тратить три часа на переписывание, скажем, какого-то параграфа, если может потратить эти три часа на проект? Мой сын в седьмом классе с помощью нейросети собрал прототип системы полива для теплицы. Он не писал формулы вручную, он учился ставить задачу. И это — новая грамотность.

Если мы запретим ИИ в школах, мы выйдем с мечом против лазера. Учитель должен быть не только «источником знания». Он должен стать «архитектором запросов для ИИ». Страшно? Да. Но это реальность. Вопросы задавать — тоже уметь надо. Иначе «поезд с ИИ» уйдёт без нас.

Фёдор Григорьевич (Математик) строго постучал пальцем по столу:

— Андрей, вы путаете инженерное творчество и фундаментальное образование. Постановка задачи невозможна без внутренней модели мира. Если ребёнок не прошёл через десяток часов мучительного вывода теорем, понимания законов, он не поймёт, почему нейросеть выдала ему чушь в ответе на сложный запрос. Я вижу это у студентов-первокурсников: они получают от ИИ красивое решение, но не могут ответить на вопрос «почему там минус, а не плюс. О чем это говорит?». И это не всё. Не понимают даже, как использовать этот ответ на практике.

ИИ в школе — это экзамен для учителя. Если учитель ленив, ИИ станет фабрикой по производству отличников без знаний: вопрос — ответ по ИИ — садись, пять. Если учитель — мастер, ИИ станет лабораторией. Но давайте смотреть правде в глаза: ленивых учителей и родителей больше, чем гениев педагогики.

Мария (Филолог) тихо, но весомо вставила:

— Фёдор Григорьевич, вы задели главную боль. Я смотрю на то, как ИИ меняет язык. Дети перестают слышать ритм текста, они генерируют «правильные», стерильные сочинения. Но живая речь — это место встречи души и мира. Когда ученик пишет «Мне грустно», а не «Персонаж испытывает состояние фрустрации», — это не ошибка, это личность. По тексту я часто вижу, кто автор — ученик или ИИ.

ИИ усредняет. Школа — это последний бастион, где человек может позволить себе быть неточным, но живым. Если мы доверим ИИ проверку сочинений и написание планов, мы вырастим поколение, которое будет говорить штампами. Я не против ИИ как словаря, как редактора. Но не как автора. Хотя… Что будет завтра? Трудно сказать.

Ксения (Будущий педагог, верующая) покраснела, но твёрдо подняла руку:

— Можно я скажу, как будущий учитель? Я готовлюсь вести «Основы духовно-нравственной культуры». И я в ужасе от мысли, что кто-то предложит использовать ИИ для разговора о совести или о любви. Нейросеть не знает греха, она не знает прощения, она знает только статистику.

Но я вижу и плюс: я могла бы использовать ИИ для создания индивидуальных траекторий для детей с особенностями развития. Для ребёнка с аутизмом ИИ может стать мостиком к коммуникации. Здесь я «за». А там, где нужно сердце, — там место только человеку. Но учителю сегодня нужно учить не только детей, но и родителей. Потому что родители часто боятся ИИ больше, чем дети, или, наоборот, покупаются на «волшебную таблетку».

Денис (Молодой психолог) кивнул:

— Ксения, вы правы насчёт страхов. Сейчас ключевая проблема — не ИИ, а тревожность взрослых. Мы либо демонизируем, либо сакрализуем технологию. Детям нужна понятная гигиена. Так же, как мы учим «не разговаривай с незнакомцами», мы должны учить «не доверяй нейросети без проверки».

И ещё важный момент: ИИ снимает барьер «глупого вопроса». В классе ребёнок часто боится спросить, а с ИИ он может спрашивать сколько угодно. Это снижает тревожность. Но если мы уберём живого учителя, который увидит, что ребёнок перестал спрашивать, — мы потеряем момент, когда начинается депрессия или выгорание ученика. ИИ — это инструмент диагностики для учителя, а не замена учителю.

Михаил (Студент-выпускник МФТИ) поправил очки, говоря быстро, по-технарёвски:

— Коллеги, давайте честно. Мы сейчас обсуждаем «пускать или не пускать ИИ в школу» так, будто у нас есть выбор. ИИ уже в телефонах у всех школьников. Запрет в школе приведёт только к тому, что контрольная будет списана из нейросети, а учитель сделает вид, что не заметил. Нужно менять систему оценки. Пока мы оцениваем результат (формулу, текст, ответ), ИИ будет нас обманывать. Нужно оценивать процесс: историю промтов, рефлексию, умение найти ошибку в ответе ИИ.

На МФТИ уже вводят курс «Критическое мышление в эпоху ИИ». Но это должно быть ещё в школе с пятого класса. И учитель должен получить инструмент, чтобы видеть, как ребёнок думал, а не что он или ИИ за него написал в итоге. Но это непросто. Нужно будет заново перестроить процесс обучения. И здесь, как я думаю, появится конкуренция между учителем и ИИ. Конкуренция, как сказал отец Алексий, за доступ к сердцу ученика.

Пётр Михайлович (Цифровые коммуникации) развёл руками:

— Вы все правы, но упускаете одну деталь. Коммуникацию. Школа — это система. Если мы вводим ИИ, мы должны менять всю архитектуру: как родитель общается с учителем, как учитель даёт обратную связь. Я знаю родителей, которые уже сдают «домашку» через нейросеть за детей. Это проблема не технологии, а этики. Нам нужен цифровой кодекс школы. Где ИИ разрешён, а где — плагиат. И нужна открытость: не «ребёнок, не смей пользоваться», а «ребёнок, покажи, как ты пользовался». Это снизит желание жульничать.

Елена (Аспирант-гуманитарий) мечтательно произнесла:

— А мне кажется, мы забываем о главном ресурсе — удивлении. Когда я впервые увидела, как нейросеть пишет стихи на манер Пастернака, я испытала ужас, а потом… интерес. Да, не удивляйтесь.

Мы можем построить уроки вокруг этого ужаса и интереса. Например, задание: «Сравни стих нейросети и стих настоящего поэта. Найди разницу. Докажи, у кого есть душа, а у кого — нет. И почему ты так решил?» Это же гениальная тема для сочинения! ИИ может стать зеркалом, в котором мы лучше увидим, что значит быть человеком.

Анна (Молодой преподаватель) энергично поддержала:

— Елена, да! Я уже пробовала такое на своих уроках литературы. Это взорвало класс! Спор шёл такой, что я не могла остановить. Дети кричали: «У неё есть чувство!», «Нет, это просто алгоритм!» Они учились аргументировать, защищать человеческое. Но я вам скажу как практик: без методички, без готовых регламентов от министерства учитель выгорает. Я не могу каждый день придумывать велосипед. Нужна государственная программа, которая снимет с учителя ответственность за формальное «внедрение инноваций» и даст ему, это главное, право на свой педагогический эксперимент. Задача новая, и нужно нарабатывать новую практику.

Дмитрий Сергеевич (Историк) отложил блокнот, голос его прозвучал тяжело:

— Давайте включим «историческую оптику». Все изобретения — от книгопечатания до интернета — вызывали панику. Говорили, что книга убьёт память, а интернет — общение. Не убило. Но ускорило. Сейчас ставки выше, потому что ИИ покушается на исключительность разума. Интеллект человека и интеллект нейросети.

Школа всегда была местом социализации через преодоление. ИИ делает преодоление необязательным. Моя внучка уже не помнит таблицу умножения, потому что «зачем, если есть калькулятор в очках». Я вижу в этом угрозу не для знаний, а для воли. Если мы не воспитаем в детях волю к проверке фактов, волю к самостоятельному шагу — они станут идеальными винтиками, но не свободными людьми. Должна быть возможность оценивать и решать, говорить «да» или «нет». Школа должна воспитывать свободных людей. И с правом на сомнение.

Илья (Студент-инженер) сжал кулаки:

— Дмитрий Сергеевич, а вы не думаете, что это элитизм? «Я прошёл через долгий труд, и вы пройдите». Но зачем тратить десять лет на то, что можно освоить за пять с правильным наставником-ИИ? Я буду проектировать мосты. Мне важно уметь рассчитывать нагрузку, а не помнить формулу наизусть. ИИ освобождает время для настоящего творчества. Да, это риск. Но останавливаться — это как в XV веке запретить огнестрельное оружие, потому что рыцарям обидно. Нужно не запрещать, а учить эффективной коллаборации с ИИ. Это и есть новая педагогика. В нашей ситуации слово «коллаборация» не такое уж и плохое.

Юрий (Физик), до этого молчавший, наконец рассмеялся:

— Илья, ты прав про время, но ты забываешь про физический смысл. Нейросеть выдаст тебе расчёт моста, где он не упадёт, но она не объяснит, почему он стоит. А когда наступит нештатная ситуация, твой мост рухнет, потому что ты не чувствуешь материалов, не чувствуешь физики, природной сущности. Эксперимент в школе нужен — руками. ИИ может моделировать ядерный реактор, но сначала ребёнок должен собрать схему лампочки сам, чтобы понять, что ток — это не магия, а движение электронов. Моё предложение: чёткое разделение. Естественные науки — минимум ИИ, максимум рук. Гуманитарные науки — ИИ как партнёр для рефлексии и критики.

Владислав Николаевич (Философ, модератор) поднял руку, останавливая нарастающий гул.

— Я слушаю вас и думаю: а что, собственно, решили? Все высказались, и все правы, но мы ничего не решили. Только обозначили поле предстоящей битвы. Отец Алексий говорит о сердце, Андрей — об эффективности, Мария — о языке, Михаил — о системе оценки, Дмитрий Сергеевич — о воле.

Он обвел взглядом всех.

— Мне кажется, мы упустили одну деталь, с которой я и хотел начать. Дети — это не глина и не только «будущее страны». Дети — это уже люди. И их жизнь с ИИ уже сейчас происходит. Наша задача — не «разрешить или запретить», а создать правила игры, при которых человек (ребёнок) остаётся в центре.

Я вижу три контура, которые мы должны принять сегодня.

Первый: ИИ — это только инструмент учителя, а не замена его авторитета. Учитель имеет право на уроке сказать «нет» ИИ. И учитель имеет право запретить ИИ на определённых этапах изучения темы. Священное право на «доску и мел» должно быть сохранено.

Второй: «Цифровая гигиена» и «цифровая этика» становятся обязательным предметом. Не ОБЖ, а именно курс: как правильно работать с ИИ, как отличить галлюцинацию нейросети от факта, как проверять информацию, как формулировать запрос. Это должен вести не айтишник, а комплексно — айтишник и предметники: психолог, филолог, программист и т. д.

Третий и самый важный: в школе мы должны перестать оценивать конечный продукт. Он может быть от ИИ. Мы должны оценивать путь. История изменений: проблема или задача, подход к решению, вопросы к ИИ (при необходимости), анализ ответов, рефлексия, собственный вывод — это становится главным для аттестации. Если ребёнок использовал ИИ — он обязан приложить промты и объяснить, почему он согласился или не согласился с ответом.

Он сделал паузу и посмотрел на священника.

— Отец Алексий, вы сказали про «нож хирурга». Я бы добавил: ИИ в школе — это своего рода протез. Для кого-то — для ребёнка с дислексией — он возвращает радость учёбы. Для кого-то — это костыль, который не даёт развить мышцу. Наша задача — сделать так, чтобы к восемнадцати годам человек умел ходить без этого протеза, если понадобится. Чтобы он остался человеком, способным мыслить, верить и сомневаться.

— Я вижу, что полного консенсуса нет. И это хорошо. Значит, мы будем спорить дальше. Если никто не возражает, я передаю эти три тезиса в рабочую группу — нашей молодёжи — и прошу на их основе подготовить локальный акт нашей школы. Когда материал будет готов — обсудим. А через месяц, уже традиционно, встречаемся. Тему дискуссии определим в течение двух недель в рабочем порядке. А пока жду предложения от каждого из вас.

Он постучал карандашом по столу.

— Дискуссия не закрыта. Мы только начинаем. В конце концов, главный вопрос не «как учить с ИИ», а «как остаться мыслящим человеком в мире, где у машины есть доступ к огромной базе данных». И пока мы этот вопрос задаём — мы на верном пути.

Все задвигались, заговорили снова, но уже тише. Кто-то подошёл к отцу Алексию, кто-то — к Андрею. Владислав Николаевич откинулся на спинку стула, глядя в окно, понимая, что это был только первый круг. Проблема крайне важная, задача очень сложная, это уже видно. Но… будем искать решение.

(Продолжение следует)