Глава 9 Выписка Тычёблина и Спирмна из клиники

  Утром следующего дня я пришла на занятия в университет и первым делом подошла к Илье Велесову. Спросила тихонько, забрали ли они с матерью отца из клиники? Он ответил, что отец уже дома, слабоват пока ещё, но по квартире передвигается самостоятельно. Просил поблагодарить тебя за то, что навещала его, что рассказала мне, как он себя чувствует. Он переживал, что мы с мамой его давно потеряли и перестали искать.

 Добавил ещё, что обеспечит тебе за доброе отношение к нему хорошее место на его телевизионном канале после окончания универа. Только ты на это особенно не рассчитывай. Он любит раздавать обещания, но их не выполняет. И ещё! Отец просил пригласить тебя к нам на ужин. Но я скажу ему, что ты отказалась. И совру я ему потому, что ты оказалась настоящей брехухой. Общалась с ним каждый день, а мне сказала, что только один раз его видела!

  - Мама счастлива, что он жив и вернулся в семью? - поинтересовалась я, не обращая внимания на гнев своего собеседника.
  Уж очень мне было интересно, как она отреагировала на слова Аглаи Красивой в день выписки её мужа из клиники.
  - Вроде бы да? - как-то неуверенно ответил Илья.
  - Если в его поведении появятся странности — не пугайся, сообщай о них мне. - предупредила я Илью. - Я устроилась куратором в клинику «Криориус» для контроля и отслеживания у бывших пациентов их непонятных состояний.
  - Нафига тебе это надо? - презрительным тоном спросил Илья и так посмотрел на меня, что мне стало не по себе.

  - Потому что должна зарабатывать себе на жизнь. - спокойно ответила я без всякого стеснения. - У меня нет богатеньких родителей.
  - Я давно об этом догадался. - попытался он мне дерзить. - Только понять не могу, как ты пролезла в этот университет? Сюда кого попало не принимают!
  - Придёт время — узнаешь и поймёшь. - ответила я ему надменным тоном, задрала высоко нос и направилась к своему столу. Решила больше не общаться с Ильёй.
  «Когда ему надо было, — обиженно подумала я - он подходил ко мне с вопросами о своём отце. Я помогала ему, чем могла, на свой страх и риск. А сейчас, когда старший Велесов вернулся домой, он снова стал меня унижать. Весь в отца пошёл своим отношением к женщинам!»

  Во второй половине дня на мой уникомп пришло приглашение из клиники «Криориус» прийти завтра к шестнадцати часам в зал заседаний консилиума. Меня охватила тревога, и она продолжалась целые сутки. Я не знала, чего ожидать от Шмакова после нашего с ним последнего общения. В голове крутились всякие мысли, и все они были одна другой тревожнее.

  Наконец, подошло время. Я первой явилась в зал консилиума и заняла крайнее место справа. Вскоре появился Николай Михайлович и сел рядом со мной, сухо поздоровался.
  - Ты же просила обеспечить тебе присутствие на выписке из клиники Леонида Тычёблина и Вадима Спирина? - спросил он.
  - Да, просила. - кивнула я.
  - Сегодня их выпишут. С минуты на минуту сюда подойдут их жёны. Сначала я покажу им, как их мужья выглядят на экране, а потом их отведут к ним в выписную комнату.

  И действительно, спустя несколько секунд в коридоре послышался стук каблучков. Потом стук в дверь. Она отворилась, и Тычёблина попросила разрешения войти. За ней проследовала Спирина. Шмаков поднялся со стула пошёл к ним навстречу, поприветствовал и предложил расположиться, где им будет удобно. Женщины выбрали стулья, уселись в них и приготовились слушать.
  Вид у обеих был бойцовский. Обе из всех сил вытягивали шеи, чтобы выглядеть поувереннее, и периодически зыркали друг на друга недобрыми взглядами. Шмаков, очевидно, это заметил и заговорил:
  «Сегодня каждая из вас получит своего мужа, живого, обновлённого. Я пригласил вас сюда, чтобы показать их сначала на экране».

  Он нажал кнопку на пульте. На огромном экране появились изображения сразу обоих мужчин. Они медленно поворачивались, словно показывали себя со всех сторон. Я перевела взгляд на женщин и заметила, как менялось выражение их лиц. На них отражались и радость, и умиление, и ещё что-то неуловимое. В какой-то момент они одновременно переглянулись.

  Сначала Тычёблину прошибла слеза радости, затем — и Спирину. Они протянули друг другу руки, пожали их, погладили. Поблагодарили Шмакова за хорошо проделанную работу. Тот расплылся в довольной улыбке и позвал: «Идёмте со мной».
  Женщины дружно поднялись со стульев и поспешили к выходу. Я последовала за ними. Все поднялись в лифте на верхний этаж, прошли в выписную комнату, расселись по стульям у стены и стали ждать появления Спирина и Тычёблина. Их привели, а не привезли на сидячих колясках, как было принято в клинике, спустя несколько минут через разные двери в сопровождении нейропсихологов и поставили на расстоянии метра друг от друга.

  Мужчина с лицом Тычёблина посмотрел на соседа с лицом Спирина и спросил с ошарашенным видом:
  Ты кто? Почему твоё лицо один в один похоже на моё?
  В этот момент к мужчине с лицом Спирина направилась Анна Спирина со словами:
  - Наконец-то я дождалась тебя, дорогой мой супруг!

  - Ошалела, женщина?! - возмутился тот, шарахнулся от неё в сторону и затараторил: - Я никогда не был женат и не жил долго ни с одной дамочкой! Всю жизнь работал дальнобойщиком, возил товары в далёкие города России и соседние страны. У меня в каждом населённом пункте по душевной подруге имелось, готовой в любое время меня встретить, накормить, обласкать и спать уложить. Правда, с одной не повезло. Её муж припечатал меня несколько раз физиономией о булыжники у дороги за шашни с ней, после чего я сдох и попал сюда. Она же меня и доставила в заморозку. Я это видел со стороны, когда окочурился. И ведь взяли же! Даже документы никакие у неё не запросили.

  - Анна! - позвал её мужчина с лицом Тычёблина. - Иди ко мне, я же здесь.
  Мозг-то в нём с памятью о прошлой жизни был от Спирина.
Та перевела на него растерянный взгляд. В это время Тычёблина схватила его за руку и повернула лицом к себе со словами:
  - Какая ещё Анна? Я твоя жена!
  - Дайте мне зеркало! - взревел Тычёблин! - Немедленно!

 В клинике нигде не было зеркал. Смотреть в них не позволялось до самой выписки, чтобы пациенты не видели свои измученные лица и не переживали.
  Анна достала из сумочки своё зеркальце и протянула ему. Увидев в нём совсем другое лицо, он спросил с одышкой:
  - Зачем нас поменяли лицами? Аня, я помню тебя, то, как мы с тобой и нашим сыном жили в Москве, потом - в Америке. Мой мозг остался при мне, сохранилась память и душа, лицо лишь изменилось, тело. Я хочу уйти отсюда с тобой.

  - И тут же другим голосом себе же стал противоречить:
  В этом теле не твоя душа находится, а душа того, кому принадлежало тело прежде? А кожа лица со скальпом сняты с головы другого тела и подогнаны под вид лица мужа второй женщины.
  - Что вы наделали? - подошла Спирина к Шмакому и рухнула перед ним, как подкошенная.
  - Анечка, дорогая моя, держись! - прокричал мужчина с лицом Тычёблина. - Да помогите же ей кто-нибудь!

  Сам он был ещё слаб и не мог поднять её с пола.
  Нейропсихологи, которые до этого просто молча наблюдали за происходящим, встрепенулись и быстрым шагом покинули помещение. Шмаков, сидя на стуле, спокойно наблюдал за ней и ничего не предпринимал, что меня очень удивило и возмутило. В это же самое время Тычёблина, я, мужчина с лицом Спирина, две медсестры, застыли в тревожном ожидании, глядя на Спирину. Немного погодя Анна открыла глаза, потом села на полу, покачалась из стороны в сторону, оглядела всё вокруг и спросила вполне уверенным голосом, показав пальцем сначала на Спирина, потом на Тычёблина:

  - Делать-то что с ними станем, как будем делить? Самое ценное в моём муже — это его гениальный мозг. Поэтому я забираю этого. - поднялась она кое-как с пола, подошла к мужчине с лицом Тычёблина, потянула его за руку и постановила: - Сделаем тебе пластику лица по твоей фотографии, и всё станет на свои места.
  - Ага, так я тебе его и отдала! - схватила его за другую руку Тычёблина. - Я привыкла к его телу, виду лица, а гениальный мозг твоего мужа тренеру по футболу ни к чему. Так что я не собираюсь тебе его уступать.

  Другой пациент с лицом Спирина, скрестив руки на груди, с ехидной улыбкой наблюдал за тем, как две женщины делят одного и того же мужчину.
  А что по этому поводу думают сами мужчины? - наконец. вмешался Шмаков.
  - Я пойду с Анной — мгновенно ответил новоиспечённый Тычёблин.
  - Тогда верни тело моего мужа и отправляйся на все четыре стороны! - прокричала Тычёблина ему.

  - А я так вообще не собираюсь ни с одной из них оставаться. - с безразличным видом пожал плечами второй. - Только, куда пойти, не знаю.
  Тут дверь отворилась, и в комнату вошёл Григорий Леонтьевич Тычёблин — исполнительный директор клиники. Похоже, что сбежавшие и бесполезные в этой ситуации нейропсихологи доложили ему о происходящем. Он подошёл к Шмакову, наклонился к его уху и спросил полушёпотом:

  - Всё произошло так, как и предполагали некоторые члены консилиума и вы?
  - Именно так, Григорий Леоньевич. - ответил тот кратко, не вставая со стула.
  - За всё происходящее здесь я беру на себя ответственность — произнёс исполнительный директор, окинув помещение взглядом. Госпожу Тычёблину и госпожу Спирину я прошу вернуться домой.

  - А что будет с мужчинами? - поинтересовалась Спирина.
  - Поскольку ничего уже нельзя исправить, вы с госпожой Тычёблиной не пришли к согласию, а на одного из этих наших пациентов никто из вас даже не пытался претендовать, тогда каждому из них будет выделена отдельная квартира без права жениться на любой из вас.
  - Да я затаскаю вас по судам за то, что вы сотворили с моим супругом! - внушительным тоном прокричала она, злобно вытаращив глаза. - Разорю эту клинику к чёртовой матери, если не выдадите мне его в надлежащем виде!
  Она быстрым шагом направилась к выходу, потрясая в воздухе указательным пальцем, потом толкнула ногой дверь и предупредила напоследок:
  - Даже не сомневайтесь! Все вы окажетесь за решёткой!

  Когда дверь за ней закрылась, Тычёблин Григорий Леонтьевич перевёл взгляд на охранника, едва заметно кивнул ему. Тот сразу же поспешил к выходу. Тычёблина в замешательстве стояла на месте и смотрела на Григория Леонтьевича вопросительным взглядом, ожидая, очевидно, от него особого отношения к себе, как к родственнице. Он же развернулся и ушёл со словами: «Я всё сказал». Женщина с растерянным видом сразу же покинула клинику.

  - Идём со мной. - потянул меня за руку Шмаков и встал со стула. Я поднялась с места и зашагала рядом с ним. Он привёл меня в свой кабинет, посадил перед монитором и сказал:
  - Смотри, как сейчас будет разруливать ситуацию Григорий Леонтьевич. Он мастер в таких делах. Это его кабинет.
  - Вы и за ним подсматриваете? - удивилась я.
  - Судьба у меня такая подлая, Оля. Я обо всех должен всё знать и быть в курсе всех событий в клинике, иначе не удержусь на должности.

  Примерно через две минуты мы увидели на экране, как в свой кабинет вошёл исполнительный директор, сел в кресло, стоящее перед рабочим столом. Немного погодя дверь кабинета распахнулась, и охранник пропустил в неё Анну Семёновну Спирину. Невысокая женщина вошла внутрь с высоко поднятой головой, казалось, что она смотрела на Тычёблина свысока, даже с некоторым презрением и вызовом.
  - Присаживайтесь, Анна Семёновна. - показал рукой на стул исполнительный директор. - Не думайте, что мои слова, сказанные в выписной комнате, были адресованы лично вам. Мне просто надо было, чтобы госпожа Тычёблина покинула клинику.

А вашему супругу, получившему тело моего брата, - выделил он эти последние три слова интонацией голоса, - мы проведём небольшую реконструкцию черепа, сделаем косметическую операцию, чтобы вернуть лицу его собственный вид. Это займёт ещё примерно месяц времени. Вы согласны? Подождёте?
  - Хорошо, - немного успокоилась Анна Семёновна, - но у меня есть одно условие.
  - Какое? - его брови удивлённо подпрыгнули вверх.
  - Я всё время буду находиться с ним рядом, чтобы вы снова не жульничали.
  - Правила клиники запрещают нахождение в ней посторонних лиц. - попытался оспорить Тычёблин требование Спириной.

  - Я же врач и знаю, как себя здесь вести.
  Григорий Леонтьевич смотрел на неё какое-то время, покусывал нижнюю губу и о чём-то думал. Она терпеливо ждала.
  - Ладно, так тому и быть, мы сделаем для вас исключение. - наконец, согласился исполнительный директор.
  - Вот видишь, Ольга, как ловко наш Григорий Леонтьевич может оперативно решать проблемы. - съязвил Шмаков. - Учись, вдруг пригодится!
  - Спасибо, Николай Михайлович, что пригласили меня на выписку Тычёблина и Спирина. Хотя она не состоялась, мне всё равно было интересно посмотреть на то, какие случаи могут происходить в клинике. Я пойду, если не возражаете?

  - Счастливого пути! - бросил он мне вслед, как только я поднялась с места.
  В этот раз он не встал с кресла, чтобы проводить меня, как обычно, до двери. И это показалось мне недобрым знаком. Впрочем, боясь потерять работу, я теперь всегда прислушивалась к его интонации голоса, к тому, что он говорит, следила за мимикой лица, ловила каждый его взгляд, жест, улыбался ли он... Я ненавидела в себе это унизительное беспокойство, но и понимала, что вряд ли кто-нибудь другой примет на работу девушку из прошлого века, без образования да ещё с двумя датами рождения.

  Спустя месяц на свой уникомп я получила сообщение от Шмакова с просьбой завести дневник на нового пациента и жителя нашего дома с фамилией Фурсов Сергей Павлович. На первой странице его дела я увидела фотографию Спирина, того самого мужчины, которого не захотели забирать из клиники обе женщины. Получалось, что ему изменили фамилию, освободили от женитьбы и разрешили жить, как захочется.