Феномен отвлечения

Город у нас был самый обычный: не большой и не маленький, не старый и не новый. Дома в нем стояли вдоль прямых улиц, по улицам ездили троллейбусы, а в троллейбусах по утрам толкались люди с портфелями и авоськами.

Если бы в этот город случайно залетел инопланетный зонд, он бы им ни за что не заинтересовался, а полетел бы дальше — искать что-нибудь более захватывающее и интригующее.

И зря.

Потому что в этом городе, в доме с облупившейся балконной краской, жил также ничем не примечательный инженер по имени Павел Сергеевич. Жил он один, работал в проектном институте, чертил какие-то шестерёнки и по вечерам запоем читал научную фантастику.

Чтение это действовало на него странно: Павлу Сергеевичу всё время хотелось каких-нибудь технических новинок, которые сделали бы его жизнь немного интереснее.

Он выписывал журнал «Техника — молодежи», ходил на лекции о будущем и даже попытался однажды смастерить дома вечный двигатель, но вовремя бросил, потому что вечный двигатель, как известно, мастерить запрещено законами физики, да и соседи снизу стали жаловались на подозрительную вибрацию.

И вот однажды Павел Сергеевич увидел в витрине магазина «Радиотовары» нечто необыкновенное.

Наушники.

Да не простые, а с гордой приставкой «супер». Назывались они «Абсолют-М» и обещали полное погружение в звук и стопроцентную изоляцию от внешнего мира.

В рекламе говорилось:

— Вы услышите только то, что хотите услышать! Никаких посторонних шумов!

— Вот оно! — прошептал Павел Сергеевич, прижимаясь носом к холодному стеклу. — Вот чего мне не хватало!

Наушники стоили дорого — почти ползарплаты.

Но Павел Сергеевич был человеком упрямым. Два месяца он не покупал ничего лишнего, доедал вчерашний суп и даже несколько раз ходил на работу пешком вместо троллейбуса — просто из принципа экономии.

Наконец наступил великий день.

Павел Сергеевич принёс домой коробку, аккуратно развязал бечёвку, некоторое время любовался матово-чёрными наушниками, а потом надел их, включил музыку и…

исчез.

Он сидел в продавленном кресле, прикрыв глаза, и блаженно улыбался. В наушниках звучала симфония — а может быть, и не симфония, а просто радио «Маяк». Павел Сергеевич в музыке не особенно разбирался. Главное было другое: никто не мешал.

А в мире между тем происходили события.

Соседка тётя Клава приходила занимать соль — Павел Сергеевич не слышал.
Телефон звонил три раза — напрасно.
Даже коллега из института однажды заходил, потому что Павел Сергеевич взял на дом важные чертежи, но дверь коллеге никто не открыл.

Иногда Павел Сергеевич, конечно, вставал, чтобы налить себе чаю или открыть банку консервов, но всё остальное время проводил в кресле, полностью погружённый в звук.

Так прошёл день. Потом второй.

На третий день Павел Сергеевич всё-таки сходил на работу, где его встретили весьма оживлённо. Начальник долго смотрел на него поверх очков и сказал, что эксперименты с акустической изоляцией — дело, безусловно, интересное, но чертежи желательно сдавать вовремя.

Павел Сергеевич пообещал исправиться.

Вечером он вернулся с работы домой, надел свои замечательные «Абсолют-М» — и снова погрузился в идеальную звуковую тишину.

И вот тогда в его жизни появился кот.

Кот был рыжий, тощий и, судя по выражению морды, философского склада ума. Он просто открыл лапой незапертую форточку, влез в комнату и уселся на подоконник.

Некоторое время кот внимательно наблюдал за Павлом Сергеевичем.

Тот сидел в кресле с закрытыми глазами и слегка покачивал головой в такт музыке.

Кот подождал минут десять.

Потом ему это надоело.

Он спрыгнул с подоконника, подошел к креслу, в котором сидел инженер, ловко запрыгнул на спинку и внимательно осмотрел наушники. Потом понюхал их. Потом понюхал Павла Сергеевича и попытался заглянул ему в ухо.

Не получилось.

Тогда кот, будучи существом любопытным, сунул нос под наушник и заорал.

Орал он самозабвенно, с чувством и толком, то протяжно, то с остановкой, то громко, то мягко и со слезой. Он вкладывал в этот крик всю свою кошачью душу, все свои размышления о несовершенстве мира, о неудачной охоте на голубей и о том, что вчера в столовой жарили рыбу, а его туда не пустили.

Музыка в наушниках была громкой.

Но кот перекрыл ее без труда.

Павел Сергеевич подпрыгнул так, что едва не свалился с кресла. Наушники слетели с головы и покатились по полу.

Он уставился на кота.

Кот уставился на Павла Сергеевича.

— Ты кто? — наконец спросил инженер, когда к нему вернулся дар речи.

Кот вместо ответа ткнулся носом ему в щеку и заурчал. Урчал он громко, с переливами, и так старательно, что у Павла Сергеевича зачесалось в носу и почему-то защипало в глазах.

— Рыжий ты… — растерянно сказал он. — Откуда же ты взялся?

Кот ничего не ответил. Он деловито перебрался на колени, устроился поудобнее и, положив голову Павлу Сергеевичу на руку, вздохнул. Он урчал и грел колени, а Павел Сергеевич сидел и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это чудо.

Наушники лежали на полу — чёрные, блестящие, дорогие.

Павел Сергеевич посмотрел на них, потом на кота.

И вдруг понял, что не так уж они ему и нужны. Вернее, нужны, конечно, но не сейчас. Потому что сейчас у него на коленях лежало что-то гораздо более важное. Что-то живое, теплое и совершенно бесцеремонное.

Он осторожно погладил кота. Кот довольно прищурился и лизнул его руку шершавым языком.

— Вот так феномен, — сказал Павел Сергеевич сам себе. — Искал полной изоляции, а нашел… тебя.

Кот согласно муркнул.

С того дня в квартире Павла Сергеевича многое изменилось.

Во-первых, появился кот. Павел Сергеевич назвал его Фомой — за философский склад ума и привычку смотреть в окно с таким видом, будто он знает что-то, чего не знают другие. Во-вторых, Павел Сергеевич перестал сидеть в наушниках сутками. Он, конечно, иногда надевал их, послушать музыку или новые лекции о будущем. Но стоило ему слишком увлечься и полностью отключиться от мира, как кот тут же появлялся рядом: забирался на плечо, лез под наушник или просто начинал урчать прямо в ухо.

В конце концов Павел Сергеевич сдался.

— Ну что ты делаешь, нахал? — говорил он. — Я же важные вещи слушаю!

Кот смотрел на него зелёными глазами и молчал.

Но взгляд говорил ясно:

«Какие там важные вещи, когда я у тебя на руках?»

И Павел Сергеевич понимал, что кот прав.

Потому что некоторые вещи могут, конечно, завладеть вашим вниманием: наушники, телевизоры, даже книги.

Но когда на колени прыгает рыжий нахал и начинает урчать, понимаешь одну простую вещь: важно не только то, что занимает голову.

Иногда гораздо важнее то, что греет сердце.

Фома прожил у Павла Сергеевича четырнадцать лет.

Он так и не научился ловить мышей (потому что мышей в доме не водилось, да и лень ему было), зато прекрасно научился открывать холодильник лапой и спать исключительно на подушке хозяина, положив голову ему на ухо.

Наушники «Абсолют-М» Павел Сергеевич потом подарил племяннику.

Племянник был в восторге.

Но Павел Сергеевич знал: когда-нибудь племянник тоже поймёт, что никакой «Абсолют» не заменит живого тепла.

Вот такая история произошла в нашем самом обычном городе.

Если пролетающий мимо инопланетный зонд вдруг заинтересуется и спросит, что здесь было самого примечательного за последние годы, я обязательно расскажу ему про кота Фому.

Про наушники зонд всё равно слушать не станет.