Денщик и генеральша. Глава четвёртая

Глава четвёртая.
Теперь я продолжал работать над сценарием, не теряя и дня и пренебрегая своими основными обязанностями. В ящике моего рабочего стола накопилось уже с десяток жалоб, почти каждую неделю я получал из краевого отдела народного образования грозные предупреждения по поводу не предоставленных мною отчетов. Но я не обращал на них внимания, и тогда меня вызвал «на ковер» мой шеф.
Это был очень добрый и общительный человек, назначенный на этот ответственный пост по какому-то недоразумению. Он никогда не повышал голос и не издавал грозных приказов с выговорами своим подчиненным, которые работали спустя рукава. А те пользовались этим и вообще забывали о своих обязанностях, зная его доброту и порядочность.
Он принимал удар со стороны партийного руководства на себя и всегда возвращался с еженедельных планёрок в райкоме КПСС униженным и разбитым.
Василий Яковлевич собирал нас в своем кабинете и после долгого молчания произносил одну и ту же фразу:
- Оказывается, дорогие коллеги, работаем мы с вами из рук вон плохо…
И затем начинался «разбор полётов». Первой, к кому он всегда обращался, была заведующая отделом воспитательной работы.
- Людмила Александровна, - вежливо, почти ласково, говорил он, - почему я не от вас, а от секретаря райкома, узнаю о том, что у нас в школах увеличилось число наркоманов.
- Так я же вам докладывала, - удивленно отвечала ему Людмила Александровна, цветущая женщина бальзаковского возраста. – Вы, вероятно, забыли.
- Я никогда и ничего не забываю, - мягко одёргивал её заведующий районо. - И прошу впредь сообщать мне о подобном письменно.
- Хорошо, Василий Яковлевич, я постараюсь, - туманно обещала ему ответственная за воспитательную работу в районе и с облегчением садилась на место: пронесло, слава Богу.
Затем на очереди был специалист, ведающий преподаванием русского языка и литературы, Борис Семенович Соснов, не доложивший начальству о том, что процент успеваемости по этому предмету в наших школах самый низкий по краю.
И опять заведующий районо почему-то узнавал об этом на планёрке в райкоме, выслушав оскорбительный упрёк в своей некомпетентности.
Это совещание длилось долго, так как все заведующие отделами и заместители заведующего были в чём-то повинны.
Кроме меня. Ибо все жалобы были мною разобраны, жалобщики удовлетворены, и с апелляциями в высшие инстанции никто не обращался. И потому я был примером для нерадивых работников.
Но когда премилая секретарша нашего шефа сказала мне по телефону: «Василий Яковлевич просит вас зайти к нему в кабинет», я понял, что пришёл и мой черед.
Добрейший шеф сразу взял быка за рога, задав мне вопрос, какого я не ожидал:
- Что случилось, Борис Валентинович? Вы заболели или, может быть, очень устали?
И, не дождавшись от меня ответа, предложил:
- Так возьмите отпуск, поезжайте в санаторий, подлечитесь, отдохните.
- Со мною всё в порядке, Василий Яковлевич, - ответил я спокойно. – Просто мне надоели эти бесконечные жалобы, отчеты, которые никому не нужны, кроме бюрократов, и всё такое прочее… Я решил уйти с этой работы по собственному желанию ..
- Куда? – вскричал мой шеф и даже встал с места, чтобы взглянуть на меня сверху вниз.
- Туда, откуда я пришёл, в школу.
А он вдруг улыбнулся и почти шёпотом сказал:
- А давайте уйдем вместе, а? Я буду директором, а вы у меня преподавателем английского языка. По-моему, мы споемся…
- Нет, Василий Яковлевич, не споёмся.
- Почему?!
- Вы слишком добрый человек, а я – лентяй, который без нагоняев и дня не проживёт.
Я встал и молча вышел из кабинета. Пришел к себе, сел за стол и написал заявлении с просьбой уволить меня по собственному желанию.
Спустя неделю Василий Яковлевич завизировал его: «Уволить по истечению двухмесячного срока», потому что точно так отнеслись к его заявлению в крайно,  и всё вернулось на круги своя…

А между тем генеральша и денщик Тихон медленно, но упорно продолжали идти по направлению к Крыму, который стал последним оплотом белой армии, и где, как считала Наталья Алексеевна было их спасение.
А вот Тихон слабо верил в это, зная, что в Крыму их первым делом встретит «Лютый», то есть, капитан Воздвиженский.
Тихон ничего не знал ни о доносе на генерала, ни о сплетнях о большевистской шпионке, но чувствовал в этом человеке заклятого врага.
А пока они шли от хутора до хутора, от станицы до станицы, благо, что эта часть Кубани была заселена очень густо, просили ночлега у поселян, выдавая себя за брата и сестру, которые бегут от большевиков в Крым. Расплачивался за ночлег Тихон деньгами, которыми оставил ему умиравший генерал, или даже серебряным колечком из шкатулки, принадлежавшей генеральше.
Если им отказывали в ночлеге, он шли дальше и располагались либо под открытым небом у костра, либо в кошаре, загоне для овец, где было сухо и тепло.
Вот так и брели они изо дня в день по необъятной приазовской степи, пока однажды не подошел к их костру странный человек в длинной – до пят - хламиде и широкополой шляпе, с длинным чемоданом в одной руке и тростью – в другой.
Он снял шляпу, поклонился и представился:
- Глосовский Юлий Евгеньевич, свободный художник. Ночь застала в степи, а у меня даже спичек нет. Если не возражаете , я воспользуюсь вашим гостеприимством….
Тихон не возражал. Свободный художник уютно устроился у костра, протянул к огню озябшие руки и спросил:
- А куда направляете свои стопы вы, позвольте поинтересоваться?
Тихон побоялся, что генеральша сейчас ответит ему в его же манере говорить, и торопливо сказал:
- Да вот сеструха в Новороссийском тифом переболела, и повёз я её домой, в Тамань, значит. Вернулись, а от нашего дома только одни уголья остались: когда там бои шли, снаряд в него попал. Родители погибли, а родня и соседи нас и на порог не пускают, говорят, мол, сестра у тебя теперь заразная, и её болячка может и на нас перекинуться. Вот и скитаемся мы от села до села, может, найдём где каку-никаку развалюху для житья.
- Тогда вам несказанно повезло, что я заглянул на ваш огонёк. Ты знаешь, где находится хутор? Просто хутор?
- Не знаю…
- Как это не знаешь! Жил в Тамани и не знаешь, зде находится Таманский хутор?
- Таманский хутор знаю. Так бы и сказали, мол, хутор Таманский. А то, хутор да хутор, а какой. не говорите. Только я сейчас не пойму, в какой стороне он находится. Ночь ведь…
Художник поднял с земли какую-то палочку и стал чертить на песке карту:
- Смотри, вот место, где мы сейчас находимся. В ста метрах от нас - дорога на Тамань, по которой вы сюда пришли. Выходите на неё и идите в обратную сторону от Тамани. Где-то через километр влево уходит дорога к проливу. Она очень заметная, так как по ней рыбаки каждый день свой улов в станицу доставляют. Идите всё время прямо, пока не уткнётесь в шлагбаум. За ним и находится хутор Таманский. Выходите на берег, там сразу увидите маленькую хатёнку, бывшую сторожку рыболовецкой бригады. Я ее за гроши купил у одного очень предприимчивого человека. Он обязательно придет к вам и будет допытываться, кто вы такие и по какому праву собираетесь здесь жить. Вы ему скажете , что хату купили у художника Глосовского, и покажете ему вот этот документ. Это договор о купле – продаже, к которому я сейчас допишу всего один пункт.
Он достал из кармана химический карандаш, послюнил его и написал под собственную диктовку:
- «Я, Глосовский Юлий Евгеньевич, продаю принадлежащий мне дом со всей обстановкой…» Кому?
- Гусакову Тихону Андреевичу.
- Всё… Распишись здесь. Сейчас мы с вами почаевничаем, и отправляйтесь. Вы должны быть на хуторе к утру, как только рассветёт. Потом рыбаки понаедут, красные командиры с дозором нагрянут, и начнется такая канитель, упаси меня Господи. Вот тебе ключи. В хате есть кровать со всеми постельными принадлежностями. На ней будет спать твоя сестра, сам устраивайся на полу, сейчас еще тепло. А для зимы у меня печка – буржуйка приготовлена, я её, уходя, на чердак закинул.
Затем он развязал свой заплечный мешок, и на свет явился закопченный медный чайник, который вскоре был заполнен водой из ручья, пробегавшего невдалеке, и водружен на костре.
Маленький пакетик с настоящим чаем художник осторожно достал откуда-то из глубин своей хламиды, бросил по щепотке в каждую кружку, и с вожделением вдохнул, поднимавшийся из них пар:
- Божественный аромат!
А, опорожнив кружку, неожиданно спросил:
- Слушай, Тихон, а почему твоя сестра всё время молчит?
И хотя вопрос этот застал Тихона врасплох, ответил он без запинки:
- Стесняется..
- Чего она стесняется?
- Да она у нас с детства заика, вот и боится, что над ней будут смеяться, если она заговорит, - сказал Тихон и сразу спохватился: а вдруг разгневается на него Наталья Алексеевна за такие слова.
Но она сидела спокойно, зажав в ладонях кружку с тёплым чаем, и ему показалось, что она даже чуть-чуть улыбается..
В хутор пришли как раз к рассвету. Из будки у шлагбаума вылез одноногий инвалид с карабином на плече, строго спросил:
- Кто такие будете?
Тихон показал ему договор о купле - продаже, подписанный ночью, и в который уже раз рассказал легенду о болящей сестре и сгоревшей хате.
- У нас она быстро на поправку пойдет, - обнадежил их инвалид. – Воздух у нас морской, целительный, да и свой фершал на хуторе есть. Пьёт он, правда, беспробудно, но таблетки от головы и от поноса у него завсегда есть... Идите прямо, вон ваша хата виднеется, разноцветная вся.
Действительно, жилище художника было выкрашено в четыре цвета: стена, обращенная к северу, то есть, к проливу – в голубой, к востоку – в розовый, к западу – в желтый, к югу – в красный.
А когда Тихон, легко открыв ключом огромный амбарный замок, распахнул дверь, то они увидели на противоположной стене комнаты, над кроватью, удивительную картину: молодой офицер с чуть приметными усиками над верхней губой сидел на высоком обрыве и задумчиво глядел в голубую даль, над которой вились чайки. А вдалеке, среди высоких волн чуть виднелся одинокий белый парус.
- Кто это? – чуть слышно спросил Тихон.
- Лермонтов, - ответила генеральша. – Царь сослал его на Кавказ за его крамольные стихи, и он очутился в Тамани, где его едва не утопили местные контрабандисты.
- А кто такие контрабандисты ?
- Это люди, занимающиеся незаконной торговлей товарами, которые они тайком привозят из-за границы.
- А почему они хотели утопить Лермонтова?
- Боялись, что он выдаст их полиции.
«Везде одно и то же, - подумал Тихон . – Нигде нет мира и покоя»
Но он и представить себе не мог, что всего через неделю, такие же контрабандисты попытаются утопить и его в Керченском проливе.
(продолжение следует)


Закрепить в авторских анонсах
Закрепить в шапке
Рекламировать
Сообщить о нарушении