Глава 10. Президент страны в клинике Криориус

  Вот и окончился учебный год. Все экзамены я сдала на отлично и получила зачёты по двум предметам. Времени свободного я имела теперь много. Вот только заняться было нечем. Звонков от пациентов на мой рабочий уникомп поступало мало. Чаще всего я сама беспокоила их своими вопросами. Мне стало скучно и одиноко. Поэтому я решила напроситься в гости к своей сестре.

  Она обрадовалась моему звонку. И сказала, что сама собиралась меня пригласить на завтра, так как с ней по уникомпу связался Шмаков и попросил о завтрашней встрече у неё дома.
  - Сказал, с какой целью придёт? - поинтересовалась я.
  - Не сказал, и я не стала спрашивать. Думаю, хочет посмотреть на уровень моей жизни. Ты же помнишь, как пристально он рассматривал твою квартиру, нюхал запах в ней? Мне кажется, он пишет какой-то научный труд о том, как живут люди, оживлённые в клинике «Криориус». Да он и не скрывал этого, когда приходил к тебе.

  - А ты сообщила ему, что и меня пригласишь?
  - Предупредила сразу же. Он не возражал.
  На следующий день я накупила всяких фруктов и отправилась в гости к сестре. Явилась к ней заблаговременно. Так же, как и у меня в прошлый раз, мы приготовили всё к чаепитию. Сестра сама сделала торт.

  Шмаков пришёл точно к назначенному времени. Настроение у него было приподнятым. Он улыбался, шутил. Точно так же, как в прошлый раз, выразил надежду, что его угостят тем, что он увидел на столе в кухне. Потом прошёлся по всем помещениям Юлиной квартиры. Сам сказал, что в ней всё идеально и добавил:

  - Но я пришёл не с проверкой, а поставить вас перед фактом.
  Мы с сестрой застыли в ожидании чего-то нехорошего.
  - Нам начинать бояться? - попыталась пошутить сестра.
  - Не знаю. Вы сами решите, бояться или нет. Дело в том, что Альберт Олегович Немышев пригласил Ирину Владимировну Храброву посетить клинику «Криориус».

  - Вы имеете в виду президента страны? - заволновалась я.
  - Да. И при этом должны присутствовать вы обе.
  - Но зачем? - спросили мы сразу вдвоём.
  - Как представители её рода и как пациентки клиники. Чтобы она воочию увидела оживлённых в ней людей. Сначала мы покажем ей тех пациентов, которые поступили в дефростерную на разморозку, потом других по этапам их восстановления. А вас представим, как конечный результат работы нашей клиники. Я расскажу, кем вы ей приходитесь и подарю ей, Оля, экземпляр твоей книги «Прожить семь лет за две недели».

  - Вы издали мою книгу? Но зачем? Сами же посоветовали никому её не показывать!
  - Подтверждаю, советовал. Но произошло кое-что непредвиденное. Читать твою книгу в своём уникомпе с мелким шрифтом мне удавалось только по вечерам, когда мои глаза уже были уставшими от работы в клинике. Тогда я сбросил текст в свой рабочий комп, чтобы прослушать его, а не читать самому. Но забыл, что нос и уши Немышева «торчат всюду». Он твою книгу прочитал и распорядился издать её в нашей клинической типографии в нескольких экземплярах для него и для Храбровой.

  - Но она не знает, что мы представители её рода. - попыталась я его переубедить. - Пожалуйста, пригласите на встречу с ней других пациентов.
  - Исключено. Это распоряжение Немышева. Я не могу его ослушаться. В договоре каждой из вас прописана обязанность участвовать в съёмках фильмов и рекламе о нашей клинике.

  Меня била мелкая дрожь от такой наглости. Теперь я не знала, чего ожидать от Немышева, ведь в книге о нём описаны уж очень личные и неблаговидные его поступки. Поэтому спросила Шмакова:
  - Альберт Олегович сильно меня ругал за то, что я о нём написала?
  - Ругал? - бурно прокричал он на всю комнату. - Да он был в неописуемом восторге оттого, как ты его описала в книге. Сказал, что ты единственная его понимала и оценивала по достоинству. Твои бы мозги да в голову его супруге, тогда была бы в их отношениях полная гармония. Он приказал мне всячески тебя поощрять, развивать, направлять... И дал ещё кучу указаний относительно тебя. Ох! Мне бы такого покровителя!

  Подобного эффекта от своей книги я не ожидала.
  - Да что такого она в ней написала, что даже Немышев не остался к ней равнодушен? - удивилась Юлька.
  - А вы ещё не начали её читать? - удивился Шмаков.
  - Всё никак не соберусь.
  - Когда прочитаете, тогда и поймёте. А сейчас, если не возражаете, мне нужно задать вам, Юлия Владимировна, ряд вопросов в рамках исследований о жизни оживлённых людей.

Сестра согласилась на опрос. Николай Михайлович поинтересовался, хочет ли она создать семью, родить ребёнка, поскольку возраст ещё позволял это сделать, или усыновить малыша?
  Она ответила, что не думала об этом, но рожать ребёнка или усыновлять не станет. Сообщила, что в своё время имела дочь, от которой пошла династия президентов страны. Её прежний опыт общения с дочерью не был положительным. Поэтому дети ей не пойдут на пользу. Замуж она могла бы пойти, но только по обоюдной любви и без детей с обеих сторон.

  - Ой! - опомнилась она. - Про чай и кофе мы за разговорами совсем с тобой, Оля, забыли!
  - И правда! - встрепенулась я и поспешила на кухню.
  За две минуты мы с ней накрыли на стол в гостиной комнате и с удовольствием начали чаёвничать. Шмаков нахваливал Юлин торт, как в прошлый раз печенье, и шутливо сокрушался по поводу того, что не он её муж, а иначе постоянно ел бы её вкусную еду. Когда все мы насытились, Николай Михайлович, сославшись на занятость, ещё раз напомнил, к какому времени мы должны будем явиться в клинику для встречи с Храбровой, потом поблагодарил нас за тёплый приём, попрощался и ушёл.

  Я же рассказала сестре о том, что и мне он задавал вопросы в клинике о замужестве и о детях. На что я ответила, что даже в будущем не захочу иметь детей, а о замужестве вообще пока не думаю. И даже высказала предположение, что Шмаков действительно задаёт эти вопросы в рамках исследований.
  Два дня мы с Юлией волновались, перезванивались, советовались по поводу того, что лучше надеть на встречу с Храбровой. Потом вспомнили, что всё равно в клинике будем находиться в форменной одежде, и успокоились. Об этом нас предупреждал Николай Михайлович. Поэтому просто решили наложить на лицо еле заметный макияж и отправиться в клинику. Так и сделали.

  За полчаса до назначенного времени я вышла из метро и пешком пошла в сторону клиники. Ещё издалека заметила впереди стоящие ГАМы и несколько людей в гражданской одежде. Когда я приблизилась к ним, то один из них шагнул мне навстречу и предупредил:
  - Здесь проход запрещён. Пройдите другим путём.
  - Я иду в клинику. - заявила я гордо.
  - Назовите фамилию, имя и отчество — потребовал он.

  Я назвала. Он с кем-то созвонился, после чего сам сопроводил меня до входа в здание. Как только я вошла в него, другой мужчина попросил меня поднять руки на уровень плеч и поводил вокруг тела каким-то устройством. Потом разрешил пройти. Там же, на первом этаже, меня встретил сотрудник клиники и отвёл в неизвестный мне кабинет. В нём меня осмотрели двое других сотрудников, вручили идеально выглаженную форму, белые туфли на низком каблуке и предложили переодеться.

  Когда я облачилась в эту одежду, в кабинет вошли две сотрудницы, внимательно меня осмотрели, поправили мои волосы, макияж. Надели на голову медицинскую шапочку и предложили дождаться прихода моей сестры. Она явилась через пару минут, тоже прошла через всё то, через что прошла и я. Затем нас отвели в кабинет Шмакова. Он находился в нём и был весь на нервах. Его белая кожа на лице теперь имела малиновый оттенок. Я даже побоялась, что у него случится удар.

  - Не стоит так переживать. - попыталась я его успокоить. - Ирина Владимировна очень порядочный и всё понимающий человек.
  - Хочешь сказать, что мне нечего бояться от встречи с ней?
  - Абсолютно нечего.
  «Николай Михайлович, поднимитесь на первый этаж для встречи гостей». - Послышалось в кабинете.
  - Всё, идёмте! - позвал он нас с Юлией, выпрямился, выдохнул и твёрдым шагом направился к двери, держа в руке книгу с яркой обложкой, на которой были изображены современные дома Москвы и летающие между ними ГАМы.
  «Прожить семь лет за две недели». - прочла я название книги, и у меня что-то тревожно задрожало в груди.

  Мы поднялись в лифте на первый этаж. Шмаков встал посередине фойе, мы с Юлией по бокам от него, но слегка позади. Входная дверь отворилась, в неё вошли двое крепких мужчин, а за ними Ирина Владимировна. Шествие замыкали ещё двое мужчин и оператор с камерой. Шмаков шагнул навстречу президенту со словами:
  - Ирина Владимировна, мы рады приветствовать вас в нашей клинике.
  - Здравствуйте, Николай Михайлович, - ответила она ему мягким голосом, а сама, едва взглянув на него, буквально утонула в его глазах. Даже растерялась на мгновение, захлопала ресницами, а потом виновато опустила глаза вниз.

  Я такое явление видела впервые.
  - Позвольте надеть на вас халат. - подошла к ней очень миленькая и изящная медицинская сестра с отутюженным халатом.
  Президент взглянула на неё, едва улыбнулась, отвела руки назад, и та осторожно его надела. В такие же нарядили и охранников.
  - Давайте начнём экскурсию. - указал Шмаков президенту рукой направление пути. - Вот только проводить съёмки в клинике по этическим соображениям запрещено её владельцем. Видеооператора придётся оставить здесь. Тот, услышав эти слова, досадливо всплеснул свободной рукой и окинул всех разочарованным взглядом.
  - Хорошо. - ответила Храброва и пошла рядом с Николаем Михайловичем.

  Все мы спустились в лифте на самый нижний этаж, на котором принимали тела из хранилища на разморозку и оживление. А оттуда два часа бродили по всем этажам и помещениям, Шмаков же с упоением рассказывал обо всём пути прохождения тел до полного восстановления. Я видела, какое колоссальное впечатление всё это производило на Ирину Владимировну.

  Порой она бледнела от увиденного, но потом приходила в себя и продолжала идти дальше. Её глаза раз за разом останавливались на лице Шмакова, что-то ей объясняющего. Они встречались взглядами, и она буквально млела от этого. Даже Юлька мне шепнула об этом на ушко.
  Особый восторг у Ирины вызвало тело-футляр. Она даже пошутила:
  - Может, мне такое надевать, когда падаю без сил, а работать ещё приходится?
  - Подарим, если хотите. - сразу же отреагировал Шмаков с серьёзным выражением лица.

  Она лишь мило улыбнулась в ответ. Когда весь путь оживления был пройден, Шмаков предложил Храбровой пройти в его кабинет. Охранники остались за дверью. В кабинете Николай Михайлович с Ириной расположились в креслах, а мы с Юлией так и остались стоять.

  - Ирина Владимировна, - начал он разговор, - эту книгу я должен передать вам по просьбе Альберта Олеговича Немышева. - Её написала вот эта юная особа. - показал он ладонью на меня. Она студентка университета Образовательного комплекса «Патриот» Ольга Суздальцева. Из книги вы узнаете ещё больше о нашей клинике и о вашей династии.
  - О нашей династии? - удивилась она и внимательно посмотрела на меня.
  - Именно.
  - Но что о ней может знать эта девушка?

  Я не выдержала и осторожно вступила в разговор, хотя внутри всё дрожало от страха:
  - Вот эта женщина — повернулась я к Юлии. - моя младшая сестра и, можно сказать, в какой-то степени ваша прародительница. Вам же известна фамилия Суздальцева?
  - У моей прабабушки была такая фамилия.
  - Верно. Именно она и стоит сейчас перед вами, рождённая в первой половине прошлого века и недавно оживлённая в этой клинике. А я её старшая сестра.
  Храброва внимательно посмотрела на неё, потом на меня.
  - Как вы можете быть её старшей сестрой, если выглядите значительно моложе? - удивилась Ирина Владимировна.

  - Дело в том, что я умерла в девятнадцать лет и в этом же возрасте ожила. А она на двадцать восемь лет умерла позже меня и в сорок лет вернулась к жизни. Ей было всего двенадцать лет, когда меня не стало. Из-за того, что её дочь не послушалась мать и вышла замуж за своего родного брата от другой матери, у вас с братом и у вашей мамы, отсутствуют волосы на всём теле.

  Лицо Ирины Владимировны в одно мгновение стало красным. Она не ожидала, что эту тайну знает кто-то ещё. Ведь ей и брату Андрею её открыла собственная мать в сочинской резиденции под строжайшим секретом.
  - Ирина Владимировна, - обратился к ней Шмаков, - в нашей клинике могут решить эту проблему.

  - Каким образом? - сдавленным голосом спросила она.
  - Мы заменим вашу безволосую часть кожи головы, бровей и ресниц на чужеродные.
  - Вы намекаете на то, что заберёте их с какого-нибудь тела и пересадите мне?
  Вид у неё в это время был ошеломлённым. Мужчина, в чьих глазах она тонула, о ней всё знал и такое предлагал.

  - Именно это мы здесь и сделаем, если вы согласитесь. - ответил Шмаков.
  - Я подумаю, Николай Михайлович, - начала она жёстким тоном, - смогу ли я пережить то, что вы оживите кого-то, снимете с него скальп, кожу с бровями, ресницами и пересадите мне. А куда вы денете всё остальное от его тела? Умертвите и захороните?

  - Ни в коем случае, Ирина Владимировна! - поспешил он оправдаться. - Позвольте показать вам наглядно, что мы сделали последний раз из трёх тел!
  И, не дожидаясь разрешения, он включил экран на стене и показал, как в клинике сделали из тел Спирина, Тычёблина и неизвестного пациента два полноценных тела, а немощное и бесполезное тело Спирина, от которого он всю жизнь мечтал избавиться, утилизировали. Рассказал ей всё в подробностях, но у меня сложилось впечатление, что она этого не слышала и не видела. Была расстроена.
  - Благодарю вас, Николай Михайлович, за интересную экскурсию по клинике. - поднялась Ирина Владимировна с кресла. - Мне пора возвращаться к своим обязанностям. Вы делаете нужную и полезную работу. Клиника произвела на меня хорошее впечатление.

  Она направилась к двери. Следом за ней поспешил Шмаков и мы с Юлией. Когда президент покинула клинику, Шмаков спросил нас с сестрой:
  - Мы не слишком расстроили её своими разговорами о её проблеме?
  - Сложно сказать. - ответила сестра. - Во всяком случае, она будет знать, что её можно будет решить. Думаю, что Ирина Владимировна согласится на операцию. Сколько можно носить парики и клеить брови с ресницами?

  Прошло двое суток с момента посещения клиники президентом Храбровой. В течение этого времени я несколько раз слышала в телевизионных новостях анонс её внепланового обращения к гражданам России. Когда подошло время, я включила телевизор. Ирина уже сидела за столом. На её шее был завязан маленький голубой платочек. На голове сидел всё тот же роскошный парик из натуральных волос; аккуратные брови и средней длины ресницы делали её взгляд выразительным; сочные губы имели естественный цвет.

  - Здравствуйте, уважаемые россияне! - начала она. - Все вы, наверное, помните, как много лет тому назад мой брат, Андрей Владимирович Храбров, вступив в должность президента страны, издал указ о запрете девушкам и женщинам носить волосы. Все они обязаны были их сбривать.

  В те времена прошёл слух, что сделал он это из-за того, что на моей голове они отсутствовали с самого рождения. И это правда. Прошу у прощения за то, что такой указ вышел. Брат хотел, чтобы я не отличалась от других и не стеснялась своей внешности, поэтому его издал. Но я всё равно стеснялась и ни с кем не общалась, только много училась. Изучила опыт правления предыдущих президентов и всё связанное с дипломатией.

  Лишь невеста брата смогла заставить его отменить этот указ, иначе не пошла бы за него замуж. Несколько дней тому назад я решила, что хватит прятаться под париком, наклеивать брови и ресницы. Сейчас я предстану перед вами в своём естественном виде и такой буду всегда. Запоминайте, привыкайте.

  После этих слов к ней подошла женщина и, загородив её своим телом, сняла с головы парик, брови, ресницы и тихонько удалилась. На экране появилась женщина, напоминающая инопланетянку. Именно так их обычно и рисовали, хотя никто никогда живьём не видел. Хоть вид её и был непривычным, но выглядела она милой и более молодой, чем прежде. Форма головы и лица имели правильную форму. Голубой платочек, завязанный сбоку на шее, придавал ей особый шарм. Она ещё несколько секунд оставалась на экране, а потом попрощалась. На этом её обращение закончилось.
  Я выключила телевизор и заплакала, потому что знала — это был вызов самой себе после посещения клиники «Криориус» и разговора со Шмаковым. Он ей понравился и вдруг позволил себе говорить с ней об её недостатке. Да, она сильный президент, но она же и женщина. Возможно, она впервые с первого раза влюбилась в мужчину, а он увидел в ней только очередную пациентку.

  Спустя какое-то время мне позвонила сестра и расстроенным голосом рассказала мне об обращении Храбровой к гражданам. Я не перебивала её, не говорила, что тоже обращение посмотрела, а слушала Юлию молча. Понимала, что ей надо было выговориться. Потом она предложила мне завтра прогуляться в парке. Я согласилась, но пригласила её сначала посидеть в кафе на открытом воздухе.

  Когда на следующий день я вышла из дома для встречи с ней, то увидела всюду множество девушек, остриженных налысо с голубыми платочками на шеях. Это меня так сильно растрогало, что я тоже захотела купить себе такой в знак солидарности с поступком Ирины и повязать на шею, но не смогла найти в ближайших магазинах. Поэтому дошла до кафе, села за свободный столик и стала ждать Юлию. Она нашла меня минуты через три, чмокнула в щёку, села напротив. Мы сделали заказ и одновременно повернулись к наружной стене здания с большим экраном.

  В это время диктор рассказывал, как российские девушки и женщины поддержали своего президента. Показали очереди из них в парикмахерских для бритья голов. Диктор особо отметила, что парикмахерские подсуетились и скупили в магазинах все голубые платочки, чтобы дарить их своим клиенткам. Швейные фабрики и мастерские срочно приступили к изготовлению их новых партий. После этого мы услышали, как за рубежом в разных странах отреагировали на обращение российского президента к своим гражданам и даже целиком показали его на своих каналах телевидения.

  Но самым удивительным мне показалось то, что и в других странах многие девушки брили головы и повязывали на шеи голубые платочки. Иногда из толпы прохожих операторы выхватывали парней с лысыми головами, бритыми бровями, остриженными ресницами и с платочками на шеях. Получалось, что весь мир поддержал Ирину Владимировну Храброву.

  Вскоре нам с Юлией принесли наш заказ. Мы ели вкусное мороженое и глотали его вместе со слезами, так сильно растрогались из-за смелого поступка Ирины и того, как позитивно к нему отнеслись люди. Не успели мы выпить по чашечке кофе, как мне позвонил начальник отдела по связям с общественностью, сотрудником которого я являлась, и попросил прибыть через час.

  - Что-то случилось? - спросила я Льва Павловича.
  - Ничего не случилось. - ответил он. - Ты должна периодически показываться здесь, а то все мы уже забыли, как ты выглядишь. Приезжай и отчитайся о проделанной работе.
  - Скоро буду. - ответила я и встревожилась.
  Объяснила сестре, что должна ехать в клинику, попрощалась с ней и направилась в сторону входа в метро. По пути зашла в магазин, купила маленького размера диктофон, способный записывать в течение восьми часов, положила его в боковой карман сумочки. А потом всю дорогу радовалась тому, что всё, сделанное мной дома по жалобам пациентов, отправляла и на рабочий комп в компании. Так что отчитаться за проделанную работу для меня не было проблемой.

  В отделе меня встретили подозрительно радушно, напоили чаем, угостили сладостями, фруктами, словно специально для моего прихода купленными. Лев Павлович задал мне несколько вопросов по работе. Я рассказала ему всё хорошее о ней и не очень. Но было видно, что он меня даже не слушал, и сотрудники смотрели на меня как-то подозрительно. Я машинально вытащила из кармана сумочки диктофон, включила его и положила на полочку под столешницей рабочего стола.
  Как только я замолчала, начальник спросил:

  - Я слышал, ты сопровождала Шмакова во время встречи с Храбровой.
  - Было такое. - подтвердила я.
  - Что-то плохое тогда произошло?
  - Почему вы так решили?
  - Шмаков с того дня редко выходит из своего кабинета. Все указания даёт по внутренней связи. Лицо стало серым, сам постарел. Может, зайдёшь к нему, узнаешь, что с ним происходит?
  - Я? - приложила я ладонь к груди.
  - Ну да.
  - Да кто я такая, Лев Павлович, чтобы лезть ему в душу?
  - Не знаю, дорогая, кто ты такая, и почему он о тебе так печётся? - поднялся он с кресла, взял меня за руку и повёл к двери. - Так что попробуй разузнать. У тебя получится.

  Он буквально вытолкал меня за дверь, а я прижалась спиной к стене в коридоре и минут пять стояла так в растерянности, безвольно опустив голову вниз. Стояла и думала, как набраться смелости и постучаться в кабинет к Шмакову? Как объяснить, зачем пришла?

  Вдруг кто-то подошёл ко мне, взял за подбородок и поднял мою голову вверх. Это был Николай Михайлович.
  - Пойдём ко мне, - потянул он меня легонько за локоть, - я знал, что ты придёшь. Твои коллеги с самого утра решали, как тебя вытащить в отдел. И у них это получилось, как я вижу. Числишься-то ты в нём, но работу выполняешь сейчас для меня. У Льва Павловича нет особых оснований требовать от тебя каких-либо отчётов.
  После этих его слов я поняла, что и отдел по связям с общественностью находится у него на видеоконтроле.
  Как-только мы вошли в его кабинет, он встал передо мной и спросил:
  - Что действительно у меня лицо стало серым, и я постарел?
  Я робко посмотрела на него и спросила:
  - Вы расстроились после просмотра обращения Храбровой к россиянам по телевидению?

  -Значит, точно постарел. - сделал он вывод, не сомневаясь. - Ты же понимаешь, какую душевную травму я нанёс Ирине Владимировне, предложив ей пересадку волос? Ведь именно поэтому она решила открыть перед всей страной свою проблему.
  - Вы боитесь, что она найдёт способ наказать вас за это?
  - Уж лучше бы наказала, чем перенесла такое унижение. Ну зачем она такое сотворила? Мы бы здесь сделали из неё красавицу. Она смогла бы успешно выйти замуж.

  - Вряд ли, вы же читали в книге, что она дала слово замуж не выходить, чтобы не рожать себе подобных.
  - Она выйдет замуж и родит ребёнка от мужа, но от чужой яйцеклетки, замороженной в прошлом веке. - стукнул он легонько ладонью по столу. - Тогда люди были крепче нынешних.

  В этот момент я поняла, что Шмаков был настроен решительно, только пока ещё не понимала, что он для этого предпримет. Об этом я его и спросила.
Тогда он рассказал, что в ёмкостях Дьюара криофермы ещё с прошлого века хранилось огромное количество замороженных эмбрионов, яйцеклеток и спермы известных людей и обычных. Бывшие хозяева «Криориуса» скупали или просто забирали их для заморозки из репродуктивных клиник и не уничтожали после истечения положенного срока хранения.

Что этого материала хватило бы для рождения целого города людей.
  Когда Шмаков замолчал, а я поняла, что он уже почти пришёл в себя и успокоился, то попрощалась с ним и отправилась домой, а не докладывать Льву Павловичу о состоянии и настроении Шмакова. Не захотела этого делать, пусть хоть лопнет от любопытства. Добиралась недолго. Когда до моего дома оставалось метров сто, то увидела идущего мне навстречу очень красивого и статного парня лет двадцати пяти. Лицо мне его показалось знакомым. Вот только вспомнить я его никак не могла.
  В трёх шагах от меня он остановился, поздоровался и заявил, что меня ждёт великолепное будущее, но только в далёкой перспективе.

  Я посчитала его сумасшедшим и попыталась обойти стороной.
  - Не спешите. - попросил он меня. - Я прорицатель и ещё ни разу не ошибался в своих предсказаниях.
  И тут меня словно молнией пронзило.
  - Вспомнила! - вскрикнула я, щёлкнув в воздухе пальцами правой руки. - Вас показывали в передаче в прошлом веке. Вы там так старательно красовались и тоже называли себя прорицателем. Вы же жили в прошлом веке? Я не ошиблась? - А сейчас обитаете там? - показала я на дом оживлённых людей, где жила и сама.

  - Вы угадали. - довольно улыбнулся он, оголив два ряда ровных белых зубов. - Только я не красовался в телестудии. Меня туда уговорили прийти, хотя я и не хотел.
  - Не хотел, значит, но всё равно пришёл? - съязвила я.
  - Так уж получилось, а случилось это вот как! - поднял он вверх указательный палец. - Однажды на улице я увидел молодую женщину, идущую мне навстречу. Остановил её и сообщил то, что случится с ней на следующий день. Она так же, как и вы, посчитала меня ненормальным. Тогда я быстро взял её ладонь в свою руку, написал на ней шариковой ручкой, которую носил всегда при себе, свой номер телефона и попросил позвонить по нему после того, как это произойдёт.

  Она позвонила через день, подтвердила, что всё случилось именно так, как я и предсказал, а потом пригласила меня поучаствовать в передаче о людях, умеющих предсказывать события. Я согласился, наверное, только после пятого её звонка.
  - А свою смерть вы тоже себе предсказали? Умерли вы, как я вижу, молодым и красивым.
  - Пойдёмте сядем вон на ту скамейку, и я вам всё расскажу. - предложил он и первым направился к ней. За ним потопала и я.
Как только мы расположились удобно на ней, он заговорил:
  - В день своей смерти я проснулся в подавленном состоянии в ожидании чего-то плохого. Свои дурные состояния я всегда заедал чем-нибудь вкусным и мне становилось легче. В тот раз тоже пошёл на кухню, открыл холодильник, а он пустой. Продукты закончились. Тогда я отправился в магазин. Смотрю, а мне навстречу идёт здоровенный молодой мужик. «Да он же сегодня станет убийцей!» - пронеслось у меня в голове.

  - Неужто вы решили сказать ему об этом? - хлопнула я себя рукой по колену.
  - Вот именно! Я подошёл к нему и заявил прямо в лоб, что он станет убийцей. Тот взглянул на меня с ненавистью, размахнулся и со всей дури влепил мне кулаком в висок. Я и упал замертво. А потом смотрел со стороны то на себя, лежащего на земле, то на него, убегающего. И вдруг на обочине остановился микроавтобус. Из него вышли двое мужчин, схватили за руки и за ноги моё тело, погрузили в него и увезли.

  Я постоял ещё немного, посмотрел по сторонам, а потом отправился домой. Осознавал, что существую в каком-то изменённом состоянии, но не видел своего тела. Зато чувствовал, как иду. В квартиру я через дверь попасть не смог, а вот влететь в открытую форточку получилось. Спустя три дня меня из квартиры забрал проводник и утащил в лазариум.

  Там я будто бы перестал существовать. А спустя сто с лишним лет пришёл в себя по пути из лазариума в клинику. Когда увидел своё тело, то обрадовался, хотя оно было немощным и находилось в бессознательном состоянии. Проводник положил меня сверху, я и впитался в него. А следующие три долгих месяца восстановления и реабилитации вымотали меня напрочь. И вот я снова живой человек и общаюсь с вами!
  Кстати, когда меня вели в выписную комнату клиники, я в коридоре встретил крепкого мужчину, одетого в форменную одежду «Криориуса», и в этот момент относительно него во мне вновь зародилось предсказание. Я не смог промолчать и сказал ему, что он женится на президенте нашей страны. Тот усмехнулся, легонько похлопал меня по плечу и заявил, что он любит женщин, а наш президент мужчина. «Всё изменится». - предупредил я его. И вот свершилось? Страной правит женщина — его будущая жена.

  - Вы удивительный человек. - захотелось мне исправить свою бестактность, сказанную в его адрес в начале нашего общения. - Простите, если обидела вас своими словами.
  - Не стоит извиняться. Я действительно могу казаться людям неадекватным.
А я с сожалением подумала: «Как же не стоит? Ведь с нелестного описания вашей речи и внешности я начала писать свою первую книгу. Радует лишь то, что она никогда не попадётся вам на глаза и не расстроит».

  Мы попрощались с прорицателем, и я направилась к своему подъезду. Из него вышла моя соседка, с которой «Криориус» требовал деньги за неисполнение договора о рождении ребёнка. Она выглядела довольной, слегка набрала вес, посвежела.
  - Как ваши дела? - поинтересовалась я. - Проблему с клиникой решили?
  - Решили. - ответила та, улыбаясь. - Мы с мужем через семь месяцев станем родителями. Клиника помогла. Наш ребёнок будет тоже родом из прошлого века.

  Я поздравила её с беременностью и подумала: «Так вот чего добивалась от них окольным путём клиника — согласиться на подсадку замороженного эмбриона столетней давности! Знали ещё до подписания договора о том, что муж женщины бесплоден, и на этом сыграли. Именно поэтому Шмаков требовал от меня не лезть в договорные отношения «Криориуса» с этой семейной парой».

     Глава 11               http://proza.ru/2026/03/27/1014