Рассказы пожилого Пушкина-3

Уважаемые читатели! Вы уже поняли, что рассказы пожилого Пушкина есть не что иное, как выдержки из «Путевых впечатлений» Александра Дюма, которого я посмел идентифицировать, как Александра Пушкина. Сама идея их идентичности придумана не мной. Зато она заставила меня искать в каждом слове Дюма скрытый подтекст. Вот, к примеру, начало книги о путешествии по России Дюма предваряет разделом «ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ РАЗЪЯСНЕНИЯ», в котором поясняет французам, с чего это вдруг он решился на такой вояж. Не будем забывать, что Россия для Франции представляла тогда и, как мы понимаем, всегда геополитического противника. Вот его цитата.

«В 1834 году я выехал из Парижа и во время своего первого путешествия посетил весь Юг Франции, от Сета до Тулона: Эгморт, Арль, Тараскон, Бокер, Ним, Марсель, Авиньон, Воклюз.
Это было лишь начало.
В следующем году я снова отправился в дорогу, и теперь мое путешествие длилось уже два года».

Здесь Дюма утверждает, что первое путешествие совершил в 1834 году. А как же путешествие в Швейцарию? В первых главах расследования «Дюма не Пушкин. ДНК» мы подробно цитировали фразы из его очерка о Швейцарии. Дюма имел идеальную память. Почему он упустил Швейцарию, фактически, исключил из перечня путешествий? Ответ прост.
Путешествовал по Швейцарии Пушкин. Он недавно женился, начали рождаться дети, был счастлив. Поэтому он и помыслить не мог, что придется эту жизнь поменять. Да, эйфория длилась у него недолго. Царские милости, любовь жены, восторги читателей – пик был в 1830-33 году. Потом настроение стало меняться. Свои работы за подписью Дюма он печатал в Париже (разумеется, не сам), но душой оставался Пушкиным.
Именно поэтому - спустя четверть века – в душе Дюма не сработал звоночек о Швейцарии – там, в 1832 году, он был еще Пушкиным.
А дальше в цитате еще интересней. Он говорит, что в следующем году, то есть, 1835-м, он начал двухлетнее путешествие. Прибавляем два года. Получаем 1837 год. Вывод один: Дюма два года не было во Франции. Смотрим на деятельность Пушкина. Государь решил им заменить покойного Карамзина, сделать историографом России. Пришлось писать историю Петра Великого, сидеть в архивах, которые требуют массу времени, это не в Интернете копаться. Разумеется, не считая своих творческих замыслов, которыми ему пришлось делиться, к примеру, с Гоголем: сюжеты о мертвых душах и ревизоре. Вырваться было невозможно – дал слово государю завершить работу.
И вот наступил 1837 год. Удалось вырваться, но – на этот раз – безвозвратно.



Из Петербурга в Москву

Подобная медлительность передвижения тем более досадна, что дорога из Санкт-Петербурга в Москву тянется то бескрайней степью, то бесконечными лесами, и вдоль нее нет ни малейшей возвышенности, которая придала бы пейзажу живописность. Единственным нашим развлечением на протяжении всего пути стал один из тех страшных пожаров, какие уничтожают целые версты леса.
Внезапно послышалось, как наш паровоз засвистел во всю силу своих железных легких, потом движение поезда, до этого весьма умеренное, ускорилось так, словно машина взбесилась; тотчас же мы ощутили сильный жар, а затем увидели слева и справа, насколько хватало глаз, языки пламени.
Мы мчались через самый центр пожара.
Это было великолепное зрелище, тем более что наступали сумерки, и, как ни быстро шел поезд, мы ничего не упустили из этого величественного спектакля.
Однако, хотя декорации его были прекрасны, в зале было жарковато, и несколько вентиляторов явно не были бы лишними. Я уверен, что, несмотря на скорость поезда, температура воздуха в вагоне успела подняться градусов до шестидесяти. Менее чем за шесть — восемь минут мы проехали более восьми — десяти верст.
Так в целях своего обучения я прошел через испытание огнем, повторив его, как вы вскоре увидите, спустя несколько дней, дабы усовершенствоваться, насколько это возможно, в умении не сгорать в пламени. В обоих случаях я выдержал экзамен и теперь имею право вступить в преисподнюю, не подвергаясь новым испытаниям.

Мы проехали станцию Вышний Волочок, находящуюся на полпути между Санкт-Петербургом и Москвой; она примечательна тем, что является местом встречи воров и скупщиков краденого из обеих столиц. Когда в Санкт-Петербурге совершается крупная кража, вор тотчас выезжает в Вышний Волочок и встречается там со скупщиком из Москвы; если же крупная кража происходит в Москве, вор поступает точно так же и на той же станции находит скупщика из Санкт-Петербурга - дело сделано.
На следующий день, в десять часов утра, мы прибыли в Москву. Женни, предупрежденная телеграфной депешей, прислала за нами Дидье Деланжа, доверенного человека Нарышкина, и он с коляской ждал нас на вокзале.
Этой коляской правил щеголеватый русский кучер в маленькой шапочке с загнутыми кверху полями и павлиньим пером, в черном застегнутом сверху донизу сюртуке, в шелковой рубашке и штанах с напуском, заправленных в огромные сапоги; подпоясан он был кушаком в восточном стиле.
На этот раз мы оказались в самой что ни на есть старой России, то есть в настоящей России, а не в той подделке под Россию, какой является Санкт-Петербург.

После Константинополя Москва — самый большой город, а вернее, самая большая деревня Европы, ибо со своими садами и лачугами, своими озерами и огородами, своими воронами, кормящимися рядом с курами, и хищными птицами, парящими над домами, Москва, скорее, огромная деревня, чем большой город.
Все, что рассказывают про основание Москвы Олегом, не более чем вымысел. Достоверно ее возникновение датируется XII веком. В 1147 году Юрий Долгорукий, сын Владимира Мономаха, правил в Киеве, первой столице русских властителей. Передав княжество Владимирское и Суздальское своему сыну Андрею, прозванному Боголюбским, он пожелал лично отправиться во Владимир, чтобы возвести сына на княжение.

На его пути оказалась Москва-река — река не очень значительная, но протекающая среди красивых холмов. Он переправился через нее, поднялся на один из этих холмов и с удовольствием обозрел живописную местность, вид на которую оттуда открывался.
Этот холм - то самое место, где ныне построен Кремль.
И холм, и прилегающие к нему равнины принадлежали некоему Степану Кучке, сыну Ивана. По-видимому, это восхищение великого князя его землями инстинктивно не понравилось Степану, ибо он отказался воздать ему почести, на какие тот полагал себя вправе рассчитывать.
И тогда великий князь Юрий, оскорбленный в своей гордости, приказал схватить Кучку и утопить его в пруду. Неожиданное происшествие повергло семью Кучки в такое горе, что Юрий был тронут этой скорбью и, прежде чем продолжить свой путь во Владимир, отправил сыновей и дочь покойного Андрею, поручив их его попечению. Улита, дочь Кучки, была красавица; великий князь женил на ней своего сына, а потом, посетив свои владения, отправился обратно в Киев.
Возвращался он той же дорогой, что и приехал. Он снова побывал на берегах Москвы-реки, еще раз поднялся на полюбившийся ему холм и приказал построить там город.

Этот город был назван Москвой, по имени реки, на которой он стоял.
В России построить город проще простого: важно его заселить.
На смертном одре Юрий вспомнил, как сладкий сон, свою остановку на холме и, поскольку ему было известно, что там по его повелению построено несколько домов, дал сыну совет проследить, чтобы эти дома не пустовали.
Для сына, заслужившего прозвище Боголюбский, такой совет был равносилен приказу. Его престол, правда, находился во Владимире, но, чтобы набожность русских способствовала росту и процветанию Москвы, он велел построить в центре нового города каменную церковь, поместил в ней икону Богоматери, присланную некогда в Киев из Константинополя и, как утверждалось, написанную святым Лукой, украсил церковь золочеными куполами, приписал к ней земли для поддержания ее в исправном состоянии и назвал ее Успенской в честь Успения Богородицы.
Несомненно, новый город достиг бы еще большего процветания, если бы Андрей, которого его благочестие отдалило от жены, не был бы убит ею и ее семейством, что стало местью сыну за злодейство, некогда совершенное его отцом.

Москва с той поры оказалась покинутой, а потом ее разграбили и предали огню монголы. Все погибло тогда в дыму этого первого пожара, так что лишь в 1248 году у Москвы снова появился князь, и только в 1280 году город возродился.
Даниил, младший сын Александра Невского, который провел жизнь, борясь со своими подданными, побеждая их и даруя им прощение, и гений которого сделал его великим человеком, а добродетели - святым, Даниил унаследовал земли на Москве-реке, в свое время захваченные Юрием у утопленного им Кучки. Даниил нашел основанный Юрием город весьма заброшенным, а лучше сказать, несуществующим. Место, где сейчас стоит Кремль, заросло густыми лесами, и островок, окруженный болотом, в которое, очевидно, превратился пруд, где утопили Кучку, служил прибежищем благочестивому отшельнику, слывшему святым. Даниил превратил хижину отшельника в церковь, посвященную Преображению, окружил остров палисадом и построил там себе дворец.
Потом он основал монастырь, где и был похоронен.

Его сын предпочитал жить больше в Москве, чем во Владимире и Суздале, и из-за этого предпочтения получил прозвание Московский.
Дмитрий, заслуживший прозвище Донской своей победой над татарами, заменил палисад, поставленный Даниилом вокруг Кремля, стеной, способной выдержать натиск монголов, и дал внутри нее прибежище митрополиту, святому Алексию, который построил там Чудовскую церковь. И наконец, Евдокия, жена князя, построила там знаменитый Вознесенский монастырь, где она приняла постриг и где была похоронена: тридцать пять великих княгинь и цариц, упокоившихся здесь же, составляют ее погребальную свиту.

При Иване III, сыне Василия Васильевича, Москва, благодаря своему богатству и красоте своих зданий, начинает становиться царицей русских городов. Иван III обогатил столь любимую им Москву добычей из Новгорода Великого, расширил пределы города, обнес его новой крепостной стеной, защитой которой служили массивные остроконечные башни, крытые зеленой и золотой обливной черепицей; он украсил одну из этих башен иконой Христа Спасителя: ее поместили над воротами, почитающимися поэтому святыми - ни один русский не приблизится к ним, не перекрестившись, и никто не войдет в них, не обнажив голову; он построил в Кремле Успенский собор, завещав своему сыну Василию III продолжать эти труды; тот построил в Кремле нынешнюю митрополичью церковь во имя святого Иоанна Крестителя, которая знаменита своей колокольней Иван Великий, увенчанной прославленным крестом: считалось, что он сделан из чистого золота, и потому французы увезли его при отступлении из Москвы, но потом были вынуждены бросить в какую-то реку.
При Иване IV - Иване Грозном - одновременно с целым рядом других сооружений, украсивших город, был построен знаменитый Покровский собор, в просторечии называемый "Василий Блаженный"; о нем мы подробнее поговорим по другому поводу.

Да простится мне, что я посвятил несколько страниц основанию Москвы и росту ее могущества. Для нас Москва - легендарный город; она видела катастрофу, подобную тем крушениям, какие потерпели Камбис и Аттила; Москва - крайняя точка, где Франция водрузила свое знамя на севере, водрузив его прежде на юге, в Фивах.
Вся наша революционная и имперская эпопея, величайшая со времен Александра Македонского и Цезаря, заключена между именем Бонапарта, высеченным на пилонах Фив, и именем Наполеона, начертанным на руинах Кремля. Поэтому не стоит удивляться, что у меня забилось сердце, когда я проезжал по городу Юрия Долгорукого.
Впрочем, возможно, что отчасти оно трепетало и от испытываемого мною желания снова увидеться с двумя моими друзьями.
Женни ждала нас у ворот Петровского парка, а Нарышкин — на крыльце, откуда он проводил смотр своих лошадей: этому приятному занятию он предавался каждое утро.
Кстати сказать, у Нарышкина самый лучший в России табун лошадей: он единственный владеет потомством принадлежавшего Григорию Орлову знаменитого племенного жеребца, русское имя которого в переводе на французский означает "Удалец".
Наше появление было встречено криками радости: в него уже никто не верил.


Нарышкин на минуту прервал свой смотр. Женни повела нас показывать отведенные нам комнаты.
Очаровательный павильон, отделенный от главного здания живой изгородью из сирени и цветущим садом, был предоставлен в наше полное распоряжение и специально для нас заново обставлен.
Неслыханная роскошь в Москве: у каждого была отдельная кровать!
Все мелочи комфорта и туалета, какие может предусмотреть женщина, занимаясь внутренним убранством дома, были заботливо и щедро включены нашей очаровательной хозяйкой в обстановку предоставленных нам комнат.
Я высказал свои замечания по поводу завтрака, оказавшегося все же лучше, чем можно было ожидать от русского повара, зато безмерно расхвалил севрюжину, которую отваривают с пряностями и едят холодной, приправляя лишь хреном.
Если я когда-нибудь обзаведусь поваром, то отварная севрюжина с хреном будет единственным блюдом, которое я разрешу ему позаимствовать из русской кухни.
После завтрака мне предложили совершить прогулку туда, куда я пожелаю. У Нарышкина, независимо от того, собирается он выезжать или нет, всегда стоит в пятидесяти шагах от крыльца коляска, запряженная четверкой; лошади эти запряжены бок о бок, как на триумфальной колеснице, и, образуя при езде веер, производят, надо сказать, замечательное впечатление.
Но мной было заявлено, что днем я сегодня никуда не поеду, а вот вечером отправлюсь в Кремль, чтобы увидеть его при свете луны. Сошлись на том, что я хозяин и все должны мне повиноваться.

Я храню в памяти несколько чудных воспоминаний из моей жизни, воспоминаний из числа тех, какие в часы грусти проносятся перед вами, будто утешительные видения, воспоминаний, полных ощущения свободы, нежности и приязни.
Петровский парк - одно из таких воспоминаний.
Спасибо милым, дорогим друзьям, которым я этим обязан!
День промчался, словно часы были секундами. Настал вечер, взошла луна и залила всю природу своим мягким, ласковым светом: этот час я и избрал, чтобы выехать из дома и увидеть Кремль.
Мое решение увидеть Кремль именно таким образом было поистине вдохновением свыше. Наше восприятие мест, которые мы посещаем, явно подвержено влиянию света солнца и часа дня, а более всего оно зависит от нашего настроения.
Так вот, Кремль, увиденный мною в тот вечер, - в нежном сиянии, окутанный призрачной дымкой, со шпилями, устремленными к звездам, словно стрелы минаретов, - показался мне дворцом волшебницы, о котором не может дать представление перо.

Я вернулся изумленным, восхищенным, покоренным - счастливым.
Счастливый! Это прекрасное слово так редко исходит из уст человека, и даже буквы его заимствованы из языка ангелов.


(Надеюсь, всем видно, что автор, описывающий Москву, знает ее досконально – не только историю города, но и красоты вечерней Москвы. А Пушкин, нам известно, все детство до 12 лет, провел в Москве и селе Захарово, пригороде Москвы. Этот рассказ наполнен счастливым ощущением, когда человек, спустя долгие годы разлуки, попадает на свою родину. Тогда он любит каждый листочек, упавший с дерева, каждого нищего, проходящего мимо, не говоря уж о блестящих своими куполами и звонящих своими колоколами многочисленных монастырях. А какие тонкости истории мы узнали! Пушкин это мог узнать у Карамзина, своего старшего друга).

Здесь - предыдущий рассказ: http://proza.ru/2026/03/26/1734