Мадонна с гитарой. Рассказ

    "Мадонна с гитарой" — пятый рассказ из готовящегося к изданию сборника "Гости".
Сюжет не вымышленный, а некогда записанный со слов очевидцев и лишь художественно обработанный мной.

(!) Все права на произведение принадлежат мне. Убедительно прошу соблюдать законодательство Российской Федерации "Об авторском праве".

(*) Иллюстрация создана при помощи ИИ-редактора и будет издана в будущем сборнике, как часть рассказа.
______________________________
Напоминаю!
 Теперь мои труды доступны к покупке!
   Ищите на Авито по названию книг: "Дочь Ведьмы", "Конструкторы мира".
О желании приобрести сборник стихов сообщите продавцу на сайте.
____________________________ 
    
             Мадонна с гитарой

(Из сельских записок)

У вольнонаёмных богомазов издавна был заведён меж собой такой обычай: если заказчик — в основном, конечно, таковыми являлись настоятели монастырей и храмов, — вздумывал не заплатить иконописцу за работу или решал иным каким способом обдурить рисовальщика, то ни один другой образописец более не возьмёт заказ у такого недобросовестного клиента. А тем более не станет исправлять готовую работу коллеги-художника. И конечно же, подобная ремесленная солидарность нередко порождала множество курьёзов и даже хулиганств и богохульств, исполненных в отместку прохвосту-заказчику и в назидание остальным хитрецам.

Так, однажды в середине пятидесятых годов ХХ века в Каневском районе Черкасской области Украинской ССР приключилась правдивая история, вполне красноречиво повествующая, какие шалости и каверзы подчас совершали иконописцы, дабы проучить церковных надувал.
Началось всё обыденно для того времени и таких дел: в среде свободных художников-богомазов прошёл слух, что в N-ской местечковой церкви неплохо было бы поновить иконы, а то прям душа болит на них, истрескавшиеся и потемневшие, смотреть — к таким не то что с молитвой и прошениями, даже просто близко подходить боязно. Настоятелем в той церкви был некто отец Павел — человек в тех краях новый, из городских, назначенный на духовную должность менее полугода назад заместо скончавшегося осенью отца Никодима.

В общем, уже после Троицы Пятидесятницы пришёл в ту N-скую це;ркву один такой художник-калымщик Петро Осипов. Не молодой, не старый мужчина, складной наружности, опрятно бритый и стриженный, одетый также вполне прилично: кепка, рубаха, пиджак, брюки и сапоги, — короче говоря, человек пришёл наниматься на работу. Их брат, художник-образописец, перебивался обычно случайными и мелкими заработками — редко кому везло уговориться, к примеру, на масштабную роспись стен или сводов монастырского храма. Культурное наследие, как-никак! И на такое значимое действо подряжали теперь профессиональных художников-реставраторов, а не таких, как Петро, самоучек. Сельскому же приходу — что? — хорошо рисуешь и недорого берёшь — уже важный живописец!

Прошёлся, значит, Петро по це;рковке, позаглядывал в тёмные лики святых… Да, работы тут хоть отбавляй. Но будет ли чем здешнему хозяину расплатиться? Впрочем, сама це;рква, хоть и была дореволюционной постройки, выглядела вполне прилично и ухоженно: на выбеленных своде и стенах не было подтёков, пол совсем недавно перестлали, оконные рамы свежепокрашены, стёкла целы и плотно сидят в рамах. В общем, впечатление о новом батюшке складывалось вполне положительное: рачительный хозяин в не бедствующем положении. Только вот сговорчив ли?..
Настоятель объявился не сразу и с ходу определил, что перед ним не проезжий христианин или жаждущий воцерковления страждущий, а какой-то деляга. К тому же не местный. Бог его знает, что у того на уме и кто он таков.
Петро в свою очередь составлял мнение о священнослужителе. Пожалуй, одного возраста с самим Петро. Рыхлый телом, но цепкий взглядом. Не похоже, что воевал; скорее тыловик. И, судя по рукам — следы минувшей войны на людях до сих пор были хорошо видны, — вкалыванием на заводе или в колхозе отче вряд ли себя утруждал. В отличие от богомаза Петро, отработавшего всю войну на «Электросигнале» сначала ещё в Воронеже, а затем и в эвакуации, в Новосибирске. Понимаешь ли, никак Петро на фронт на отпускали! Говорили, дескать, руки у него золотые, чувствительные, «зрячие» — нельзя такие руки с завода отпускать, мол, слишком большое расточительство.
В общем, как полагается, поклонился Петро батюшке, приложив кепку в груди.
— Благословите, отец Павел.
— Бог благословит, — подал руку под целование священник, ни малость не удивившись осведомлённости и духовной грамотности незваного гостя.
Тем же временем батюшка думал иное. Конечно же, божий храм — отчий дом для всех страждущих и заблудших, однако не стоит в каждом встречном-поперечном видеть только добрых христиан, да и вообще порядочных людей. Великая Отечественная война превосходно продемонстрировала, кем на самом деле могут оказаться ещё вчерашние приличные и задушевные соседи. Да и у негодяев-клюквенников на рожах не написана их бандитская специальность. И пусть им всем, грешным, Бог судья, но и свой глаз востро надо держать. Как говорится, бережёного Бог бережёт, а вора конвой стережёт!
— А не дурно б, батюшка, было это… почистить, подрисовать ваши иконы, — начал было Петро свою вольнонаёмную песню. — Це;рква-то — вон какая — чистая, светлая, — а святые лики словно в копоти…
— А-хм, — облегчённо вздохнул настоятель. Вот, значит, кто к нему в гости пожаловал.
Святой отец обвёл взглядом обстановку церкви, словно видел её впервые. Пожалуй, и впрямь следует переписать хотя бы — вот! — образ Богоматери с Младенцем в иконостасе алтаря, а то ведь действительно, будто черти — прости, Господи, — закоптили. Следом отец Павел пристально и по новой оглядел с ног до головы богомаза. Что ж, по роже и внешности вроде не запойный: не одутловатый, опрятный, руки не трясутся и крепкие, и даже видны на коже и ногтях следы въевшейся краски…
— Да прежде ж, чем поручать такое важное дело неизвестному человеку, следует для порядка поглядеть хотя бы на его художественные умения… и на документы… — разыгрывая из себя простачка-селюка, произнёс отец Павел с грудным пригудом.
— Это пожалуйста, — и Петро вынул из внутреннего кармана пиджака паспорт и свёрнутую в рулон тощую пачку писчей бумаги, перевязанную верёвкой.
Настоятель как бы без интереса пролистнул паспорт живописца, запомнил для порядка имя и фамилию, вернул владельцу его документ и взялся за свёрток с эскизами. На листах были вполне сносно изображены лики святых и некоторые библейские сюжеты.
— И в отличие от других, возьму недорого, — пряча паспорт за пазуху, приговаривал Петро. — К примеру, это я с божьей помощью в Троицкой церкви под Корсунем лик Спасителя поновил. На две тысячи без торга с тамошним отцом Але;ксием уговорились. Можете телеграмму дать, убедиться…
— Что ж, хм… — рассматривая художества самоучки приговаривал настоятель. — Дело богоугодное. И рисуешь вроде прилично… Так сколько, говоришь, грошей возьмёшь за работу?
— От объёма и сроков, батюшка, зависит.
— Ну вот, предположим, за ту Божью Матерь с Младенцем, — указал на алтарный иконостас отец Павел.
В иконостас была вделана прямоугольная большая икона. Различить образы девы Марии и святого Младенца было решительно невозможно — лишь смутные, коричнево-чёрные силуэты распознавались на потемневшем изображении.
Увидев предложенную работу, Петро несказанно обрадовался — давно у него не было такого заказа: рублей на тысячу-полторы потянет. А если ж хорошо себя проявить, авось, и целиком алтарь на перепись отдадут — это уже совсем другие гроши!
— Тут работы на месяц, — протянул художник со знанием дела. — Чтоб без спешки и небрежности: пока набросок перепишу, пока грунт замешаю, пока он высохнет… Краски ещё разные понадобятся, кисти… Полторы тысячи — и то из уважения к вам и вашему богоугодному желанию.
— Полторы?! — задохнулся настоятель. — Побойся Бога! С ума, что ль, совсем съехал?! Где ж я тебе столько возьму? Знаешь, сколько у меня прихожан? Один — да ни одного! Полторы тыщи…
— Помилуйте, отец Павел, — с самым сердечным видом отвечал иконописец, вновь приложив кепку к груди. — Я ж только из уважения к вам про полторы… Другие б малевальщики все две тысячи взяли, а то и три. Это ж алтарный лик! К тому же скипидар, кисти, краски… А эмульсию заготовить? Для этого масло хорошее нужно, лучше олифу. И белила, и глицерин или хотя бы рыбий клей! И на всё гроши понадобятся. Не углём и мелом же святые лики перерисовывать!..
— Не богохульствуй! — погрозил пальцем отец Павел. — Ещё и в храме, прости, Господи, торг развёл… а ну, пойдём на улицу выйдем — там побалакаем.
«Лукавит слуга Божий, ох, лукавит! — усмехался про себя Петро, идя вслед за настоятелем вон из церкви. — Цену, ясное дело, сбивает. Видно ж, что приход не только за счёт доброты людской отремонтирован. Да и сам батюшка не выглядит голодным и оборванным. Так вот и наш брат тоже не лыком шит — и не таких ужей видали. Слово за слово, а к приличной цене сторгуемся!»
— Вот что, — уже стоя на паперти, сказал настоятель. Тон его переменился — сделался деловым, важным. — Краски, кисти и скипидар я сам тебе организую. И олифы налью, и прочего — чего там надо? — раздобуду…
Мелочным оказывался настоятель. Мелочным и жадным. Ни в какую не желал он доплачивать за художественные материалы, принадлежащие богомазу, и украдкой уже прикидывал, где раздобудет краски и кисти, чтоб ими на исходе малеванья не делиться и за них не доплачивать.
— Для эмульсии понадобятся цинковые белила и глицерин. И непременно нужны специальные масленые краски для рисования, — напомнил Петро, — и кисти, и скипидар художественные…
— Будут, — пообещал отец Павел. — Только списочек мне подробный составь. Значится, это уже пятьсот рублей долой…
— Помилуйте, батюшка, как так долой?.. — возмутился такому вычитанию Петро.
— Далее, насчёт срока, — не обращая внимания на возгласы живописца, продолжал отец Павел. — Нужно справиться за две недели, чтоб к Петру и Павлу поспеть. Уважим наших с тобой небесных покровителей праведным деянием.
— Дело, безусловно, благое, и поспеть можно… Но и за скорость нужна надбавка. Да и как быть с постоем и пайком?..
— Пристрою тебя к здешней бабе-церковнице, тiтке Наталке. У ней же и харчеваться будешь. Тебе ж скоромного всё одно нельзя.
— Так-то оно так, но…
— Эге-э! — отец Павел вонзил подозрительный взгляд в малевальщика. — Неужто ты, наём, положенного поста не держал, прежде чем сюда заявиться? А ну, как и про Петров пост забудешь?..
— Что вы такое говорите, отче! — возмутился недоверию Петро.
Настоятель с ещё большим сомнением оглядел вольнонаёмника с головы до ног: не похож был сей делец на праведника. Однако ж и другие богомазы вряд ли лучше него будут. А этого, судя по виду, удастся трохи пообжать. И если хоть капля совести в сём проходимце имеется, в счёт своего вранья непременно в цене уступит. К тому же поновлённый образ всяк освящения потребует — засим всё и очистится. В том числе и не выдержанные наймом посты.
И то верно, что бывалый отец Павел усомнился в словах богомаза. Врал Петро про воздержание перед наймом. Но не из вредности или зла врал, а потому что знал: точная и сосредоточенная работа не дружит с голодным желудком — больно много сил и мастерства требует. Ведь не зря даже во время войны таким умельцам со «зрячими» руками, как Петро, усиленный паёк выдавали. А тут — духовная живопись! Это же ещё сложнее. Всю душу в такую работу вложить придётся! В счёт этого Бог и апостолы всяко простят. А как же вкладывать душу, если руки от голода трястись будут? Испортит Петро и святой образ, и свою репутацию. Кто ж его потом с плохим резюме на работу возьмёт?
— Что ж, — протянул задумчиво настоятель, — о твоём постое, будем считать, также сговорились. Это ещё двести рублей к вычету…
— Да как же к вычету, батюшка?! Ведь богоугодное дело — сами говорите. Ведь к празднику святых апостолов… Да ни за ради же Христа только работать! — недоумевал Петро. Он и сам искусно умел крутить цену, но этот церковный прохиндей сбивал рубли ловчее детворы, сбивающей вишнёвыми косточками зазевавшихся мух.
— Так и не я к тебе с просьбой пришёл, а ты ко мне с предложением заявился, — развёл руками настоятель. — Восемьсот рублей — огромные деньги!
— Господь свидетель, две недели вместо месяца потребуют бо;льшего труда. Но грунт и краски быстрее положенного им срока сохнуть не смогут…
Петро ещё хотел напомнить про длину светового дня и посему потребность в искусственном освещении, но вовремя прикусил язык. Электричества к церкви подведено не было, и вряд ли ради малевальщика оно будет прокинуто, значит, придётся просить керосиновую лампу. И чего доброго, ушлый поп в три счёты вычтет из оплаты ещё и стоимость лампы с горючим!
— Тысяча двести, батюшка. И только из уважения к вашему желанию поспеть к покровителям Петру и Павлу, — обозначил свою цену Петро.
— Святые апостолы свидетели: восемьсот десять с учётом спешки.
— Из христианской добродетели соглашусь на тысячу сто восемьдесят.
— Восемьсот двадцать. Во имя добродетели Девы Марии.
— Тысяча сто семьдесят. В угоду божьей милости.
— Восемьсот тридцать… пять!
— Тысяча сто шестьдесят пять. И десять червонцев пожертвую за ваше здравие, святой отец.
— Восемьсот сорок. И без пожертвований!
— Тысяча сто шестьдесят. В угоду иконы самой Богоматери и Спасителя!
— Восемьсот пятьдесят — и точка! Или иди себе с Богом на все четыре стороны!
— Меньше чем за тысячу сто пятьдесят даже кисти из поклажи не выну.
— Тысяча сто! Тысяча сто, чёрт окаянный! — возопил священник. — Не дам больше!
Ничего не поделаешь. Как бы иконописец ни был разочарован таким исходом торга, а и совсем без работы оставаться нельзя: накоплений осталось — шиш да ни шиша. В общем, ударили по рукам.

Проживать образописца определили к одинокой и, увы, немолодой женщине, тiтке Наталке. Муж и оба сына у неё погибли на войне, разве что родня время от времени навещала вдову, и то вероятнее всего с корыстным интересом. Действительно, хату и прочее дворовое хозяйство церковница содержала к её чести в полном порядке: и корову-то по утрам она доила и сдавала на выпас колченогому пастуху-фронтовику; и огород-то у неё был засажен, окучен и прополот; и подвязанные, подпёртые плодовые деревья гнулись под тяжестью наливающихся плодов; и не тощие, а вполне упитанные куры с гусями бродили там и тут. Во вдовьем хозяйстве имелись даже клетки с кролями — а ведь они требовали особых затрат и усилий. И всё это, не считая работы в колхозе!
Сама тiтка Наталка была грамотной и любознательной. Ежедневно, пережидая полуденный зной, вдова напяливала на нос очки и неизменно читала выписываемые ею газеты, обводила красным и синим карандашами важные новости и даже вырезала какие-то особо интересные статьи и вклеивала их в специально отведённую под это школьную тетрадь.
По такому её поведению Петро сразу понял, что баба эта себе на уме и к умильности не склонна. К слову сказать, и жАлостить-то её не имелось у богомаза никакого желания: ни приятной наружности, ни доброго взгляда у вдовушки не было. К тому же на все просьбы и расспросы тiтка Наталка отвечала примерно так: «Усi гуси — божi тварiння!» [авт. -   Все гуси — божьи твари (укр.)], или же «Малому — трохи, великому — користь!» [авт. - Малому — малость, большому — корысть (укр.)], и всё в том же духе. Вослед чего непременно осеняла себя крестным знамением и беззвучно шептала себе под нос быструю молитву.
Церковница вообще долгими молитвами, как приличествует добрым христианам, себя не затрудняла: утром и вечером прочтёт скороговоркой «Отче наш» перед иконкой в бумажных цветах, и довольно. Да и постилась вдова по какому-то своему особому разумению: якобы не то уж у неё,  одинокой горемыки, здоровьице, чтоб все правила соблюдать. Потому лишь три дня в неделю блюла она пищевое воздержание, в остальные же дни ни в чём себе не отказывала. Но даже и за такое сомнительное послушание ей, одинокой женщине, было дозволено служить при храме, просто потому что другим сельчанам и без того имелось чем заняться и в колхозе, и тем более в семье и собственном домашнем хозяйстве.
Спать Петро был определён в повiтку на сеновал. В хату же церковница пускала своего постояльца лишь на время снiдАнка и вечЕрi [авт. - на время завтрака и ужина (укр.)]. И то строго следила за гостем, чтобы тот особо не глазел по сторонам и ненароком не подцепи чего загребущими руками. На провиант же для постояльца баба была скупа, как чёрт на молитвы, мало что наверняка имела свой карбОвонец [авт. - Украинское диалектное название денег, в том числе советских рублей] с настоятеля: всё сухую картОплю [авт. - картошку] варила да водянистым, пустым борщом угощала — ни сальца, ни смальца не предложит: мол, определил тебе отец Павел постное пропитание, включая Петрiвку [авт. - В контексте двухнедельный пост перед празднованием Петрова дня – дня святых апостолов Петра и Павла. Отмечается 12 июля], так и довольствуйся тем, что положено. Короче, скряжничала вдовушка буквально на всём! Спасибо, хоть в домашних сухарях и кипятке не отказывала. А сама, между прочим, зiлье [авт. - травяной чай] тайком попивала вприкуску со своими вареньями. А в иной раз Петро даже видел, как она за печной занавеской прятала горшок с мёдом и добротный срез белого хлеба с маслом — сластённичала жаба, значит, втихаря! Да и от чарки горилки перед вечЕрей себе не отказывала — думала, постоялец не учует? Но чтоб предложить за компанию — дуля! Зато чуть что пыталась сторговать Петру ею же выращенный крупнолистовой табак на махорку. И, словно в издёвку, всё приговаривала своё «малому — трохи, великому — користь».
Петро же вскоре от такого постного столования заголодал не на шутку. Пришлось у мужичка-бобыля из соседнего села тайком выторговать склянку смальца, а в лавке купить пачку пиленого сахара-рафинада, пачку цейлонского чаю да вязанку баранок. Всё съестное Петро вынужден был носить с собой, дабы любопытная тiтка Наталка не вызнала и не доложила настоятелю о скоромном бесчинстве богомаза. Вот тебе и «усi гуси — божi тварiння»!

Иконописание меж тем шло своим чередом. Первым делом — разумеется, заранее отчитав нужные молитвы, — икону со всеми предосторожностями вынули из иконостаса и перенесли под световое окно, на заранее сколоченные для этого дела козлы.
Петро обсмотрел икону со всех сторон, поскрёб ногтем стык краски и дерева… Тут бы музейных реставраторов — видно, что образ старинный, возможно даже какого-нибудь важного иконописца. Были прежде такие самоучки-рисовальщики, что иной раз и учёным художникам форы могли дать! Говорят, был когда-то в здешних краях некто Никитка-мазня;к — вот он вроде как умел так изображать лики святых, что те у него ну просто живыми получались. А вдруг и эта икона — дело рук такого вот Никитки? Ведь культурное наследие страны, понимаешь, выходит!
— Жалко, батюшка, старинную икону перекрывать, — не без корысти, но и с искренним сожалением резюмировал он. — По-хорошему, эту бы приберечь, а взамен новую, похожую, написать. Подходящее дерево в основу, конечно, поискать придётся…
— Малюй поверх! — понимая, к чему клонит богомаз, скомандовал отец Павел.
Ничего не поделаешь, пришлось исполнять волю заказчика.
К слову сказать, скипидар и краски настоятель добыл действительно правильные — для живописи. И даже для эмульсионного грунта цинковые белила и глицерин в три дня нашёл! Но наказал Петру использовать припасы рационально, чтоб не всё смазать и «выпить», мол, рисовальному добру ещё будет применение. А вот с кистями святой отец прогадал — выдал живописцу две малярные. Еле уговорились накинуть к назначенной оплате ещё полтинник — за износ личных кистей образописца.
Петро смекнул, что батюшка не иначе до районного центра кого-то отсылал: там в клубе имелся изобразительный кружок — не оттуда ли «гостинцы»? Тогда понятно, почему правильные кисти не дали — районным живописцам и самим хорошие инструменты для дела нужны!

Петро трудился на совесть и, как ранее предполагал, был вынужден засиживаться до поздних сумерек. И конечно же, скряга-церковница зажилила одолжить ему лампу, оттого пришлось просить, словно подаяние, светильник у соседей. Те же, зная характер тiтки Наталки и посему сочувствуя богомазу, выдали аж две старые лампы и даже жестяной бидон под керосин. Воистину мир добрыми людьми полнится!
Газ [авт. - керосин] Петро покупал в лавке сам. Настоятель же всё кружил над художником да спрашивал, дескать, нужно ли ещё что-нибудь для богоугодной работы? Это он, негодяй, за полтинник, «уплывший» от него, всё переживал и явно надеялся скинуть обратно гроши, а по возможности и ещё пару десятков рубликов отминусовать за счёт выдачи подотчётного керосина!
Но Петро не поддавался на поповские подначки и со всей скрупулёзностью писал святые лики. О, сколько же требовалось ему душевных сил, чтоб не бранить ни словом, ни мыслью в стенах божьего дома жадного священника и ему под стать тiтку Наталку! Никогда ещё рисовальщику не доводилось сталкиваться с такими ушлыми делягами, хотя и повидал он на своём веку всякого люда.

Намедни празднования дня святых апостолов Петра и Павла икона была закончена.
Приседая и причмокивая, отец Павел придирчиво разглядывал вставленный на своё законное место образ. Словно критик на вернисаже, он обходил иконостас то справа, то слева, даже зачем-то вставал на цыпочки и всё щурил и округлял глаза, высматривая что-то в ликах Богоматери и Младенца Иисуса.
В итоге батюшка выдал своё резюме:
— В целом неплохо, неплохо, да.
Петро с облегчением вздохнул: «Угодил — ну и слава Богу. Пора, значит, и честь знать!» До оскомины надоели ему здешние края и скаредные хозяева.
— То-то радость прихожанам будет, — приговаривал меж тем отец Павел. — И будет что гостям из епархии продемонстрировать.
Петро на это лишь хмыкнул: так вот для кого батюшка старается — церковное начальство на пороге. Вот тебе и «уважим небесных покровителей»!
Стал богомаз собирать художественные принадлежности, разделяя их, как заведомо было оговорено, на свои и хозяйские. А сам всё ждёт, когда отец Павел про оплату вспомнит.
Священник же всё на икону любуется да командует малевальщику, чтоб тот отнёс его, настоятеля, склянки, козлы и краски в свободное помещение придела, мол, сам потом со всем разберётся без чужой помощи. Что ж, Петро перенёс, даже не испросив за услугу и рубля — так ему не терпелось поскорее получить расчёт и распрощаться с отцом Павлом, а следом и с тiткой Наталкой.
А батюшка будто и не помнит уговора. Не выдержал Петро, встал рядом с настоятелем и тоже уставился на свою работу. Да, действительно недурно вышло, хотя и в спешке.
— Богоугодное дело, батюшка, сделали, — заговорил Петро. — Как только освятите, непременно приду на поклон. С божьей милостью и в срок уложился, и с художественностью…
— Божьим промыслом, божьим промыслом, — покивал отец Павел.
— И, как говорится, каждому по труду…
— Что ж, по труду — это можно, — и настоятель вынул, как фокусник, из рукава банковские билеты и протянул их иконописцу.
Петро принял их, уже подозревая неладное — слишком тонкой была пачка. Так и есть: в руках у живописца оказалось несколько бумажек полтинниками, четвертаками и даже трёшками, общей суммой меньше даже пятисот рублей!
— Как же так, батюшка?.. — едва проговорил Петро. Он выставил деньги перед настоятелем, дабы тот сам мог убедиться в явной ошибке. — Обсчитались, поди, в спешке-то.
Тут отец Павел с прежним грудным пригудом упрекнул найма:
— Не богохульствуй! Храм — не рынок. Ибо прогнал Спаситель менял…
— Так то — менялы, а я работник, — перебил его образописец. — За работу полагается заработанная оплата.
— Работники на заводах — им оклады назначены. А ты — вольнонаёмный. Можно сказать, капиталист-индивидуалист. Почём мне знать, куда ты карбованцы эти понесёшь. Может, врагам советской власти?..
Петро от возмущения не мог даже слова выговорить, лишь, как рыба, шлёпал губами. А священник с нарастающим азартом выдумывал:
— Знаем мы таких коммерсантов! Будешь потом на допросах пасквили наводить, мол, это церковь спонсирует и помогает всяким шпионам и недобиткам. А может, ещё хуже? Может, ты — пособник и осведомитель?..
— Аферист! Нэпман! — только и смог воскликнуть малевальщик, потрясая врученными ему рублями.
— Не ропщи! Бери сколько дали, собирай манатки и проваливай, пока я на тебя в милицию не заявил!
— Это на вас, отец Павел, нужно писать и заявлять… Обманщик! — задыхался Петро.
— Э, нет! Обманщик — это ты. Скажу, мол, клюквенник ты. Мол, под видом малеванья присматривался к старинным иконам. А вдруг для продажи за границу?.. И поедешь рисовать свои картинки в другие края. Кому, как думаешь, веры больше будет: мне и тiтке Наталке или тебе — перекати-поле вольнона;йму, не работающему нигде тунеядцу?
— Так вы что же, святой отец, доноситель? — обалдело воскликнут Петро. — Наушник! Иуда!
— Вымой рот, богохульник! Убирайся вон из храма! Пошёл, пошёл… — и настоятель стал теснить обманутого им же иконописца к дверям. — Давай, давай, уматывай…
— Вещи хоть верни, негодяй! Вещи!.. — позабыв о почитании сана, напирал в ответку Петро.
— Будешь буйствовать, мужиков позову, — пригрозил настоятель. — Проваливай подобру-поздорову!
— Кисти мои — их отдай!
Отец Павел сбавил натиск, видно, решив не оставлять очевидного должка перед Петром — мало ли тому вздумается созвать людей, чтоб перед честным народом уличить настоятеля в обмане.
— Здесь, на паперти, постой, — приказал он Петру, и малевальщик, как был с грошами в руках, так и замер на ступенях.
Батюшка вернулся быстро и всучил Петру пучок кистей.
— Забирай свои мазюкалки, и чтоб духу твоего в этих краях не было! — И удалился обратно в церковь, затворив за собой дверь.
Петро с минуту глядел на возвёрнутые ему кисти и деньги. Рубли буквально жгли руку. Богомаз вдруг явственно представил, что, подержи он ещё с полмига кисти и поповские откупные карбованцы вместе, то истинно вспыхнет всё это добро дьявольским пламенем, а вместе с ними и сам живописец. Дьявольское подаяние!
— Вот, значит, как… поп — толоконный лоб! — прошептал в сердцах Петро, комкая в пятерне купюры. Он хотел было гордо швырнуть подачку под дверь церкви, но вовремя спохватился, что сбережений у него не так много и разбрасываться даже и погаными деньгами — непозволительная роскошь. Другое дело, пойдут ли впрок купленные на них продукты и вещи?..
— Ну ничего: отыграем мы эти гроши! — с ухмылкой решил Петро и потихоньку перекрестил поповские рубли. — Будет тебе, отче, от чертей оброк, а от меня — образок! Будет тебе заслуженная работа и награда. Попляшешь ты у меня гопака, как Иуда на сковороде! Напечёт тебе Петро в Петров день мандриков [авт. - пампушек] с горкой! — малевальщик молитвенно воззрился на надвратный образ Христа. — Господи, благослови и помоги заступничеством.

Этим же днём Петро съехал от тiтки Наталки.
Та напоследок всё пыталась выторговать у него «трійку карбованців», мол, просьба отца Павла — одно, а его, Петро, благодарность «безотказной старухе» — другое. Да-да, вот прямо так и заявила: «Як ти мені подякуєш за безвідмовність, так і я за тебе помолюся» [авт. - Как ты меня поблагодаришь за безотказность, так и я за тебя помолюсь (укр.)]. На что Петро, стоя уже у плетня со своею заплечной котомкой, поклонился хозяйке чуть ли не в пояс и выдал церковнице её же слова совершенно тем же её манером: «Малому — трохи, великому — користь!»
Вдова надулась, покраснела, изрыгнула особое хуторское ругательство: «До сраки карі очі, біс невмочний!» — и скрылась в хате. [авт. - До задницы карие глаза, бес невыносимый.]
Петро же раздал милосердным соседям одолженное ему добро вместе с оставшимся в бидоне неизрасходованным газом и, бодро насвистывая, пошёл по пыльной дороге прочь из села. То и дело он заглядывался на хорошеньких селянок, там и тут сидевших группами в тени деревьев и хат и выполнявших всяческие домашние обязанности, не требующие нахождения под обжигающим солнцем. Некоторым женщинам богомаз даже предлагал свою помощь в хозяйственных делах, точно зная, что те откажутся пустить на двор малевальщика. Также Петро переговорил на ходу с несколькими стариками, с ехидством интересовавшимися его, рисовальщика, успехами в иконописи для N-ской церкви, успел обменяться прощальными рукопожатиями и с трактористом, и с пастухом, с которыми успел малёха познакомиться, пока жил у тiтки Наталки. Даже перебросился парой-другой шутливых фраз и заздравицами с малознакомыми прохожими. И всем и каждому в обязательном порядке Петро обрисовывал свой дальнейший путь, мол, сейчас выйдет на автодорогу к остановке рейсового автобуса, дождётся времени развозки колхозников по домам и уж как-нибудь сговорится с водителем, чтоб тот подкинул живописца до Каневского автопарка.
И в самом деле Петро направился было к остановке, однако, как только автодорога повернула и богомаза стало не разглядеть с просёлка за густыми кустами, шмыгнул в заросли, и задами, через ручей и лес, вернулся в село и затаился неподалёку от це;рквы — так, чтобы видеть паперть и вход.
Петро был уверен: настоятель не станет самолично таскать козлы и прочий художественный инвентарь, особенно перед праздником и появлением сановных гостей. А раз так…

На следующее утро отец Павел шёл на работу в приподнятом настроении: всё складывалось как нельзя удачно для его карьеры. Если не сегодня, на Петра и Павла, так непременно завтра в гости к настоятелю заявятся сановные братья. Поговаривали, чуть ли не личный секретарь митрополита Киевского Иоанна среди путников будет. Гости хоть и проездом, а всё же зайдут, дай-то Бог, на молитву — об этом отец Павел самолично ездил неделю назад договариваться в Киев к знакомому иерею, ответственному за маршруты делегаций епархии.
И как же удачно всё складывалось, что именно мимо N-ской церкви изначально и был заявлен маршрут организационной поездки. Так пусть уж братья и в гости заедут, коль по пути. А тут тебе и приход в чистоте и порядке, да поновлённая икона Богородицы с Младенцем Спасителем с алтарного иконостаса глядит. Умиление, да и только! И всяко уж высокие гости не откажут в освящении иконы — от такого богоугодного деяния всем лишь польза и почёт будет! Особенно, конечно, приходу отца Павла: нет-нет, а и зайдут люди хотя бы из любопытства поглядеть, что это там за икона такая, которую посланники самого митрополита Иоанна приезжали освещать?.. И пусть себе люди думают, мол, нарочно священнослужители приезжали — так солидней будет. Глядишь, и пожертвуют селяне сколько-нибудь грошей церкви, хотя б как за билет в музей. А то вдруг и вовсе кто-то покреститься захочет или вспомнит, что уже воцерковлён! Господь позволит, за такое праведное деяние отцу Павлу, авось, и сан повысить получится до… протопресвитера — вот до кого! — за особые заслуги перед церковью!
С такими захватывающими мыслями отец Павел обтрусил и обтёр дорожную пыль с подола рясы и с надетых по особому случаю выходных ботинок, с совершеннейшей самоотдачей помолился, раскланялся перед надвратной иконой Христа и вошёл в храм.
То, что в обстановке случилась какая-то перемена, настоятель не столько успел разглядеть, сколько понял это интуитивно. Что-то резало глаз.
Какое-то время отец Павел ошалело глядел на иконостас, не в силах придать зримой им картине словесную форму. С новонарисованной иконы, вчера ещё столько радовавшей взор священника и вызывавшей в нём всяческие мечтания о похвале духовного начальства, сейчас — срамно сказать! — на мир глядела Богородица с гитарой в руках вместо Младенца Христа.
Отец Павел придушенно вскрикнул, зажмурился, потряс головой и принялся истово креститься.
— Господи Иисусе, — шептал он, — развей дьявольский морок, спаси и помилуй!
Настоятель приоткрыл один глаз. Видение не пропало. Отец Павел бросился к испорченной иконе.
— Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего… — бормотал настоятель молитву, сотрясаясь всем телом от ужаса.
Так и есть: поверх образа Спасителя был тонко размазан слой свежего грунта, чтоб запросто было не отскрести, и прямо по ещё сырой побелке грубыми, щедрыми мазками также ещё сырой масляной краской была изображена проклятая гитара!
Что же делать? Храм божий был осквернён, икона тоже! По правилам в такой ситуации проводить службы нельзя. Нужно изымать образ из иконостаса и заново освящать церковь. Святой отец попытался выковырять икону из рамки, но куда там. Было ясно, что самолично вытащить образ не получится, а звать людей на подмогу — срам и скандал!
Священник взвыл от ужаса. Придётся временно запирать приход! А простой церкви — это ж убытки! И не только самого отца Павла, но и епархии в целом. Боже, так ведь гости ж ещё на пороге, чёрт бы их побрал! Ни в коем случае нельзя допустить, чтоб духовное начальство узнало о случившемся. Ох и попадись сейчас батюшке этот малевальщик! Вот бы и этого Петра бабы палками избили! [авт. - Отсылка к малоросскому преданию о побиении апостола Петра вздорной женщиной во времена «бабьих порядков».] 
Едва удерживаясь от брани в стенах божьего храма, отец Павел принялся метаться из угла в угол, словно желая разыскать хотя б след проклятого злочинца-богомаза. Орудие преступления обнаружилось на козлах среди прочего художественного инвентаря: им оказалась палка с плоским срезом — ей-то, как шпателем, богохульник-рисовальщик и намазал сатанинский музыкальный инструмент поверх Младенца!
Отец Павел разломил в сердцах палку и, конечно же, неминуемо измазал руки в краске.
— Маляр! Афишник! Абстракционист! — выкрикивал он, опасаясь испортить краской ещё и рясу.
Никогда ещё отцу Павлу не доводилось получать в отместку за своё прохиндейство столь серьёзное наказание. Он сам при всяком удобном случае запросто пользовался неискоренимой народной веротерпимостью, а в некоторых случаях и остающимся у редких индивидуумов, прямо скажем, дореволюционным трепетом перед духовенством. И с этим простачком-богомазом тоже должно было сложиться всё без фокусов. Откуда ж тогда, скажите на милость, взялась эта гитара?!

Ничего не поделаешь, пришлось испорченную икону завесить полотном.
Те редкие прихожане, в том числе и тiтка Наталка, кто пришёл почтить святых апостолов Петра и Павла, уткнулись в закрытые двери храма. А сам отец Павел ко времени начала службы уже мчался на рейсовом автобусе к железнодорожному вокзалу. Настоятель едва успел забежать домой и схватить портмоне и, не медля ни секунды, отправился в путь — требовалось скорее поспеть в Киев, в службу, и убедить всё того же знакомого иерея немедля слать телеграммы духовной делегации, дабы отклонить маршрут следования духовного начальства от N-ской церкви. Убедить любыми способами и средствами! Разумеется, не открывая истинных причин просьбы.
С божьей помощью вопрос сановного визита был решён своевременно — в связи с эдакой неотложной надобностью портмоне отца Павла изрядно похудело. И вот теперь путь настоятеля лежал по известным ему районным приходам и монастырям в поисках какого угодно богомаза. Известное дело, летом у этой братии самый хлеб, и просто чудо, что вскоре отыскался подходящий и, главное, свободный от работы рисовальщик. Сей малый готов был за предложенные отцом Павлом две тысячи срочно «поновить лик», как просил наниматель, и даже поехал в N-скую церковь вместе с настоятелем… Но стоя уже напротив испорченной иконы, неожиданно заявил:
— Ні, не берусь. Тут особлива кваліфікація потрібна.
На том, более не сказав ни слова, художник поклонился батюшке и удалился. Никакие мольбы и посулы его не останавливали, в том числе и назначенная новая цена в пять тысяч рублей!
Отец Павел был вне себя и вновь бросился разыскивать хоть какого иконописца. За одного такого мастака пришлось даже дать откупные монастырскому настоятелю, чтоб тот позволил образописцу отложить на время храмовую роспись. Но к удивлению отца Павла и этот негодяй-калымщик тоже отказался от внушительной оплаты и посетовал на свою художественную некомпетентность. Правда, напоследок посоветовал батюшке разыскать того живописца, который изобразил сей «музыкальный образ».
Но при одной лишь мысли об этом богохульнике у настоятеля сводило внутренности от бешенства! Чёрта с два обратится отец Павел к Петро, чтоб ему, дьявольскому сыну, сквозь землю прямо в пекло провалиться! И священник уже стал подумывать о том, а не пренебречь ли правилом и не попросить ли помощи в районном художественном кружке у светских рисовальщиков? И лишь страх перед ещё большим позором удерживал его от крайней меры.
А среди сельчан меж тем не прекращали расползаться слухи, что в приходе творится что-то неладное — не зря ж столько времени двери заперты, а батюшка, как ошпаренный, носится по краям и районам в поисках богомаза. Каким-то образом — отец Павел подозревал в вероломстве бесстыжих и вездесущих мальчишек! — людям стало известно, что именно ныне убаюкивала на своих руках Пресвятая Дева Мария. Там и тут теперь слышалась присказка о том, как Пётр наказал Павла на Петра и Павла за скаредность, и отныне Богоматерь по этому поводу поёт по ночам псалмы под гитару.
Хохот эта прибаутка вызывала у граждан неимоверный! Лишь настоятелю было не до смеха. Всё потому, что уже приближалось Успение Пресвятой Богородицы [авт. - Празднуется 28 августа].

Делать нечего, пришлось в итоге отцу Павлу разыскивать малевальщика Петро. А он, к слову, и нашёлся быстро. Не успели бабы на базаре рты свои раскрыть, мол, батюшка N-ской це;рквы страсть как желает лицезреть того самого образописца, который в июле алтарную икону малевал, а какую именно, он, мол, и сам прекрасно знает, — как Петро уж тут как тут был на пороге храма.
Значит, явился Петро со своей заплечной котомкой к порогу N-ской це;рквы и лишь диву дался, с какой лаской и заботой его встретил отец Павел — едва ль не троекратно облобызал живописца. Что ж, поверил Петро в искренность настоятеля: как кость поперёк горла батюшке стояла та намалёванная гитара! Мало того что на смех его здешние люди подняли, так наверняка ж и до духовного начальства слух долететь успел. А ежели проверка из Киева заявится? Надолго такую отплату за жадность святой отец запомнит!
Но Петро был незлобивым человеком: наказать скрягу наказал, а унижать незачем. Заранее знал рисовальщик, что коллеги-богомазы откажутся работать с обманщиком-попом, значит, в итоге придётся батюшке звать на выручку именно Петро. Оттого нарочно подложил художник газету под новую эмульсию и лишь по краям примазал к иконе, чтоб бумага держалась. А уж краешки подчистить и подрисовать трохи — плёвое дело!
На этот раз Петро представил настоятелю совершенно другой расчёт. Тысяча сто пятьдесят рублей, как договаривались, за поновление образа Богоматери с Младенцем — это раз. За изображённую гитару отец Павел уже заплатил четыреста восемьдесят два рубля. Однако теперь ему ещё придётся оплатить работу уже за удаление музыкального инструмента и за переписывание всей иконы начистую — это два-с. Значится, итого выходит: четыре тысячи сто пятьдесят червонцев. И на сей раз гроши извольте-с, отче, выдать работнику вперёд без ужимок и заигрываний!
Что оставалось отцу Павлу? Раскошелился как миленький! И ещё спасибо сказал, что богомаз в полдня с малеванием управился, да обдирать как липку батюшку не стал.
На том сия правдивая история и закончилась.

07.04.2025
________________________

Всем добра!
Ваша М.П.

Мой телеграмм-канал: https://t.me/maras_tales
ВК-группа: https://vk.com/marastales
Стихи.ру: https://stihi.ru/avtor/uraharafugeshi
________
Купить мои книги: https://t.me/maras_tales/96
Либо по запросу на Авито: Книги "Дочь ведьмы", "Конструкторы мира"