Витки одной спирали 18

Ближе к вечеру я поймал себя на том, что нарочно тяну время, чтобы не идти домой – не смотря на объяснение Хауса, почему-то не хотелось видеться с Лав. Сидел в своём кабинете, перебирая и перекладывая листы истории болезни Якена Фейслесса, вертя в руках снимки, в который раз просчитывая минимальный объём операции и в который раз ему ужасаясь.
Чейз ввалился, когда в коридорах уже прекратилось хождение и затихли голоса.
- Я думал, Хаус с тобой.
- Хаус давно уехал с Робом и Кадди. Им сегодня, кажется, предстоит семейный саммит. А ты чего здесь до сих пор?
- А ты?
Я показал ему снимок.
- Вот,,, всё думаю...
- Тебе-то что думать? – он плюхнулся на стол и, в манере Хауса, схватил мой пластиковый стаканчик с уже остывшим кофе и отхлебнул. - Не тебе резать.
Эх, Чейз-Чейз. До седых мудей не вытравил из себя пацана – черлидера. Но не указывать же сейчас ему на это, и я просто отобрал кофе назад.
- Ну, хоть на подхват меня поставь, крючки подержать там...
- На протезе - то?
- Чейз, я не первый год на протезе, и в операционной тоже уже на нём стоял...
- Ну, хорошо. А смысл? Только толкаться. Я лучше твоего парня на крючки поставлю, пусть любуется ценой, которую приходится платить за самоуверенность и небрежность.
- Песталоцци…
- Типа того.
- А то, что ты в кафетерии говорил - это просто был в мою сторону реверанс? Ты меня заметил и решил подмазать? - прямо спросил я.
Чейз слегка покраснел.
- Заметил, - не стал он отпираться. - Решил. Но я от своих слов и сейчас не откажусь. Грег талантливый парень и далеко пойдёт, - он усмехнулся. - Если пулей не остановят. Знаешь, Уилсон, есть такая шутка...
- Слышал. Бородатая. Он сейчас где? Уже ушёл?
- Ну, что ты! От меня без наказания ещё ни один проштрафившийся интерн не уходил. Здесь. Подменяет медсестёр в отделении Хауса. Будь покоен, я ему всю неделю отравлю, как следует.
- А зачем? Справедливость ради? Назидание ради?
Чейз покачал головой с такой лукавой улыбкой, словно задал мне логическую задачку-шутку и сейчас наблюдает, как я безуспешно в ней барахтаюсь.
- Не-а, не угадал, - и «слил» ответ. - Его чувства вины ради. Знаешь, если бы меня после того, как я пропустил язву у той матери близняшек - ну, помнишь, которая потом умерла из-за рака трансплантата - если бы кто-то взял бы крепкой хваткой за химок и неделю тыкал носом в грязные пелёнки, мне было бы легче.
- У тебя тогда была уважительная причина.
- Ну, была. Ну, и что, что была. Пациентка-то всё равно скончалась.
- Угу. А диктатор?
У Чейза волоски на затылки встали дыбом, как маленькие антенны.
- Что "диктатор"?
- Диктатор - это ведь не халатность... – проговорил я. Раздумчиво, без нажима.
- Не халатность, - с каменным лицом согласился Чейз.
- Там ты не жалеешь, что не отсидел для успокоения совести?
Чейз медленно покачал головой:
- У меня тогда не совесть болела. Я узурпировал право возмездия, зарвался. Сыграл в Бога. Вот по этому поводу мне было здорово неуютно. Может быть, даже страшно. Но не стыдно. Нет, вернее, и стыдно тоже. Но перед Богом. За узурпацию его функционала. Я ведь – семинарист, Уилсон, хоть и бывший. Это – деформация, которую просто так не сотрёшь.
- Неужели ты реально веришь?
- А ты не веришь? Или ты веришь в «джи-эйч»? Тогда, возвращаясь к началу: чего домой не идёшь? Ты, кстати, не знаешь, за такие вещи срок давности предусмотрен?
- За какие? – не сразу понял я, но тут же догадался. – За диктатора? Не знаю. Вряд ли. Ты же его не молотком хватил. Один анализ. А умысел именно на убийство ещё нужно доказать.
- А я и не хотел его убивать, - неожиданно сказал Чейз и снова цапнул стаканчик.
Да пей ты, пей. Пусть пьёт, не отвлекаясь. Интересный же разговор получается.
- А чего ты хотел?
- Запустить опцию «провидение». Могло  ведь и обойтись. Нет? Форман мог мне не поверить, перепроверить, поступить по своему… Лечение могло сработать.
- Детский лепет, Чейз.
- Лепет бывшего семинариста.
- О. так ты ещё и фаталист?
- А ты не фаталист?
- А я… -  и я вдруг вспомнил «Эл сол де тарде» и мальчишку по имени Хью. И безобразного краба на берегу, и сорвавшийся с откоса автомобиль, и…
Чейз внимательно следил за мной.
- Во-о-от, - удовлетворённо протянул он.
- Ну, ладно. А зачем ты тогда спрашиваешь про срок давности? Хочешь пойти покаяться, как истый фаталист?
- У меня трое детей, - напомнил он. - Близнецы математику опять завалили... – и вдруг снова разулыбался. - О, идея! Заставлю твоего Грега ещё и их подтянуть в порядке контрибуции. Эрика говорила, он у тебя прямо Пифагор.
С дочкой Чейза Грег учился в последнем классе перед поступлением, и она, между прочим, сдувала у него все контрольные работы по алгебре.
- По нынешним временам Пифагор едва ли мог бы быть признан сильным математиком, - сказал я. - Ищи сравнение поближе, если хочешь польстить моему отцовскому самолюбию.
Чейз хохотнул:
- Да куда уж ему ещё и льстить! Раздует до критической массы - и рванёт.
Тут я и сам невольно улыбнулся:
- А что, заметно?
- Ну... заметно.
«Хорошо, если заметно, - подумал я про себя. - И хорошо, если и Грегу тоже заметно».
Глупо, конечно, но с самого его раннего детства я всегда чувствовал перед сыном что-то вроде вины за то, что он так и не узнал своей матери. Хотя я тут был совершенно ни при чём - Реми умерла своей смертью, от тяжёлой генетической болезни, по своей воле ещё и поторопив события. Мы пытались ей помочь, все мы. И больше всего сделал Хаус - по сути, мой сын появился на свет только его усилиями. Нет, я тогда, конечно, тоже истерил и верещал о донашивании беременности на аппаратном обеспечении в, по сути, мёртвом, теле. Но я-то верещал непродуктивно, как кот с придавленным хвостом, так, что меня, наверное, не послушать хотелось, а в дурку запереть. А Хаус ловко, как многостаночник, управлялся и со мной, и со своими тараканами, и с Форманом.
"Ну, мы же сохраняем на аппаратном обеспечении тела, предназначенные для трансплантации органов, - сказал он тогда Форману. - В чём ты видишь принципиальную разницу? Можно было взять эмбрионы для выращивания на искусственной среде. А здесь у нас что? Естественная среда - естественнее быть не может. Тело матери". "Мёртвое тело матери", - поправил Форман так зловеще, словно его пригласили на пробы в "Неспящие" играть Игоря или что-то похожее. Впрочем, может, такого фильма и не сняли ещё - когда я вспоминаю эти дни, они для меня словно подёрнуты плёнкой серого туманного ужаса. Но Грег родился из матки мёртвой матери живым, и выжил – в отличие от своей сестры-близнеца.
Нет, я, конечно, с первого дня старался дать ему всё, что может быть нужно мальчишке. Хаус даже смеялся, что я вот-вот отращу себе молочную грудь на почве психосоматики. Но в смысле материнской ласки и нежности я, конечно, всё равно был полный банкрот, и, кто знает, не из-за этого ли Грег целыми днями пропадал то у Чейза, то в бестолковой разномастной семье Хауса.
Там была миссис Чейз, немного отстранённая, но чуткая и ласковая, там была Эрика, похожая на неё. Там была Кадди - собранная, напористая, деловитая, которая могла и полотенцем хлестнуть по хребту за привычку вертеть в руках посуду, там была по-девчоночьи насмешливая, как старшая сестра, Рэйчел.
А в нашем доме? Холостяцкая берлога с унылой широкоэкранной плазмой на стене и заказанной пиццей по вечерам, со стуком отцовского протеза по непокрытому паркету, когда я «наматывал» уроки ЛФК, учась ходить.
Но и в этой холостяцкой берлоге, наконец, появилась Лав. И Грег уже привык, уходя, подставлять щёку под её быстрый поцелуй. Но вот что он при этом чувствовал....
А впрочем, с Лав трудно чувствовать что-нибудь плохое, она ладит с кем угодно, причём это получается у неё легко и непринуждённо, без заискиваний. Даже Хаус болтает с ней дружески, без вечных своих подколок и, кажется, по-настоящему уважает. А это дорогого стоит, уважение Хауса. На свете не так много людей, которые могут быть объединены по этому признаку.
Я вспомнил о Лав, и мне захотелось домой. В конце концов, сколько можно дуться, как мышь на крупу, на пустом месте – ну заговорили с ней в кафетерии Форман и Чейз, что ей, молчать? Ничего плохого она о Греге и не сказала – наоборот.
- Подвези меня домой, я безлошадный сегодня.
- Не вопрос, - Чейз поднялся, крутнул на пальце за колечко ключ от своего «Форда». – Парня твоего тоже подхватим или пока лучше без него?
Ох, какая у него всё-таки улыбка. Никогда не знаешь, больше хочется разулыбаться в ответ или с размаху треснуть по шее за такие намёки.
- Пока лучше без него, - сказал я серьёзно. – Но не потому, почему ты подумал.