Социализм и национализм

Вы можете представить себе какой важный вид у большинства пользователей сети Х, когда они судят о политике в трёх словах в категориях «лево» и «право»? Ваше счастье, если не можете, а то, если получится, то особо впечатлительным может сделаться дурно. Но особенно любознательные решают ещё потыкать в эту субстанцию палочкой, чтобы проверить её реакцию, то есть они задают вопрос о том, была национал-социалистическая рабочая партия Германии левой или правой. И тут нейронные связи этих судей на добровольных началах и экспертов во всех областях начинают искрить, и одни утверждают, что они были левыми, а другие, что правыми, и принимаются доказывать, что их совершенно неосознанное утверждение верно, потому что они страшно боятся ошибиться. В то же время без ошибок невозможно ничему научиться, а система образования и воспитания приучила их бояться ошибок, наказывая за них. Вот эти несчастные люди и посвящают всю свою жизнь тому, чтобы ничего не делать, чтобы не ошибиться. Но что-то делать им всё равно приходится, потому они предпочитают, если что-то делают, то делать это вместе, копируя действия друг друга, чтобы, если окажется, что действия их ошибочны, то можно было свалить груз ошибки на того, кого они копируют. Но винят эти копии свой оригинал в крайних случаях, когда ошибка уже очевидна, а до этого они, гонимые страхом ошибки, носятся по миру в поисках единомышленников, чтобы уверить себя в том, что они не ошибаются…

Но довольно о глупых людях с самыми разными цветами кожи, волос и глаз! Давайте лучше поговорим о социализме и национализме. Преодолев свой страх ошибиться, который мне старательно прививала советская, а потом постсоветская система образования, я решил сделать утверждение, которое многим покажется, мягко говоря, необычным, а говоря жёстко, бредовым. Исходя из всей последней информации из области обществоведения, я пришёл к выводу о том, что любой национализм в итоге становится социалистическим и любой социализм становится националистическим. Особенно русскоязычной аудитории социализм и национализм кажутся несовместимыми, потому они и избегают даже произносить название партии Гитлера, и предпочитают называть его фашистом, а не национал-социалистом. И даже цвет флага национал-социалистов они игнорируют, предпочитая называть их не красными, а коричневыми. Но что было коричневого в национал-социалистах? Коричневой была форма штурмовиков, верхушку которых национал-социалисты уничтожили в ночь длинных ножей, а те, функционеры СА, которые после той ночи уцелели, перешли в СС. Но боящимся ошибок советским гражданам даже после развала СССР как-то трудно признать, что флаг Гитлера и его партии был примерно таким же красным, как у СССР, только вместо жёлтого серпа и молота на нём было белое пятно в центре с чёрным зеркальным отражением рунны огня.

Профессиональным историкам, тем не менее известно, что партия Гитлера была социалистической, что он считал конвейер неправильным изобретением, потому что он уничтожит его любимых квалифицированных рабочих, в которых он видел свою опору. Он хорошо помнил, как в ревущие от кредитов двадцатые годы в Германию приезжали гастарбайтеры их Польши и сбивали расценки на труд, вытесняли своей дешевизной представителей коренного населения. И дело было ни сколько в том, что он сочувствовал коренным, сколько в том, что он понимал, что можно проникнуть во власть, если использовать злость коренных на гастарбайтеров. Однако, пока не было конвейеров, и рабочего надо было долго обучать, языковой барьер всё-таки как-то охранял представителей титульных наций. Но когда Гитлер услышал о том, как в Америке за полчаса обучают конвейерных рабочих, и для этого этим рабочим не обязательно знать язык, мастер может просто жестами объяснить, как выполнять нехитрые повторяющиеся действия, он понял, что у квалифицированных рабочих это вызывает ужас, и решил этот ужас использовать, чтобы захватить власть над этими рабочими. Но до начала глобального экономического кризиса карьеру в политике ему сделать не удавалось. Только в условиях кризиса его партия, получила какую-то часть мест в парламенте, и это дало ей возможность в последствии незаконно захватить власть в стране, пользуясь тем, что большая часть людей была занята выживанием, а не политикой, потому бездействовала, когда происходил этот захват власти.

Национал-социалисты захватили власть, но они не были экономистами и у них не было компетенции для управления страной даже при отсутствии глобального экономического кризиса. И что им было делать, чтобы справиться с этим вызовом и избежать народного гнева? Да, они обвинили во всём внутренних врагов, евреев, свалили на них все беды, принялись их наказывать и грабить, но это не могло решить экономических проблем и народный гнев успокаивало не на долго. К тому же отобранные у евреев бизнесы достались людям неопытным в этих делах, хоть и с черепами, которые национал-социалисты считали идеальными. Эти бизнесы быстро пришли в упадок, и качество многих товаров и услуг понизилось, цена повысилась, спрос на них упал. Многие из предприятий разорились, перестали быть ценными активами, и налоговых поступления стало меньше.

На сцене появился финансист Яльмар Шахт, который предложил им достаточно смелый экономический эксперимент. Чтобы дать людям работу, нужны были инвестиции, а денег у нацистов не было. И тогда Шахт предложил их просто взять и напечатать, но Германия и так печатала ежедневно пустые деньги в больших количествах, что вызывало гиперинфляцию, при которой гибло производство. Но Шахт, предложил ввести ограничения на продажу товаров первой необходимости. Фактически для того, чтобы купить продукты питания, мыло, одежду, керосин, нужно было не только заплатить деньги, но и предоставить талоны, карточки на получение этих товаров.

Таким образом у людей образовывалось много денег, которые они не могли потратить, и эти деньги, как правило, лежали на банковских счетах, и вкладывались государством в строительство военных заводов, сети дорог по всей стране. Но проблема была в том, что сами по себе дороги, и военные заводы, социальное жильё, стадионы не приносили прибыли, а тем рабочим, которые это всё строили, надо было чем-то платить, что-то им дать вместо цифр на их сберегательных счетах. Эту проблему мог решить экспорт каких-то товаров в другие страны, но в тридцатых годах во всём мире не было денег, потому не было спроса практически ни на что, кроме товаров первой необходимости. А если военную продукцию невозможно продать, то остаётся только использовать её по назначению, захватывая другие страны, в которых можно отобрать у населения ценности и отдать своим гражданам. Обеспечив захваченными ценными активами пустые деньги на их счетах, которые они зарабатывали тяжким трудом.

Но тут есть нюанс, война, если она напряжённая и кровопролитная, разрушительная — предприятие убыточное, затраты на неё не могут покрыть то, что захватывается, потому национал-социалисты решили воевать молниеносно. И пока они воевали быстро, с малыми жертвами и разрушениями, захватывали целую недвижимость, целые промышленные объекты, сельскохозяйственные объекты со скотиной, семенным фондом, техникой у них всё было более или менее хорошо. Но остановиться на достигнутом они не могли, потому что захваченных ценностей надо было больше и больше, чтобы оплачивать труд рабочих, которые трудились на предпринимателей, которые выполняли государственные заказы, надо было восполнять потерянную военную технику, содержать огромную армию. К тому же частные предприниматели, зная, что государству придётся платить им за их продукцию, как бы много они не запросили, просили много. И у Гитлера, как у самого настоящего социалиста, хоть и националиста, возникали планы национализировать все предприятия, чтобы сократить расходы на производство и получить над этим производством полный контроль. Но он понимал, что его партия у власти не долго, и ещё не успела подготовить компетентных управляющих заводами или строительными компаниями, которые будут стараться не ради денег, а ради любимой партии. Да, капиталисты вступали в партию, почитали вождя, но работать хотели за прибыль, а не за то жалование, которое им назначат чиновники. И на примере своих идейно близких товарищей в СССР он видел, что под руководством идейных руководителей эффективность промышленности начинает стремительно снижаться, а такое в условиях войны чревато поражением.

Когда национал-социалисты завоевали практически всю Европу, они могли двинуться захватывать колонии в Африке или на Ближнем Востоке, но это было логистически трудно, в колониях особенно нечем было поживиться, с точки зрения идеологии нацизма это было как-то не очень правильно, наконец условия там не особенно привычные для немецких солдат, и главное было то, что именно этого и ждали его противники. А вот нападения на советского союзника от него мало кто ждал, к тому же его союзник уничтожил офицерский состав в своей армии, которая в Финляндии в начале Второй Мировой войны показала себя очень неэффективной без компетентного управления. Да, условия на территории СССР были не совсем привычными для немецких солдат, но не надо было скакать через Средиземное море и после этого воевать в пустынях. И советские люди немцам более понятны, нежели арабы. Наконец, в советской стране только что была проведена индустриализация и там есть чем поживиться в плане промышленных объектов, там есть прекрасный чернозём для выращивания привычных для немцев культур. Наконец, СССР вполне мог напасть на Германию и её владения в Европе, после того, как подготовил бы новых офицеров для своей армии, потому что согласно советской идеологии революция должна была произойти во всём мире и на гербе этого государства был изображён земной шар, и эта страна была плацдармом для мировой революции, о которой там постоянно говорили.

План нападения на СССР был несколько не продуман, потому что те, кто всё это планировал, явно спешили. Не было плана захвата Крыма, как и предусмотрено войск для его захвата, а оттуда тут же полетели тяжёлые бомбардировщики бомбить практически единственное месторождение нефти в Румынии, а без этой нефти знаменитые танковые клинья вермахта не могли двигаться так быстро, как было задумано. Да, большая часть советской армии была сосредоточена возле западных границ, и по плану её надо было прямо там внезапными ударами уничтожить. Но вопреки плану, это не получилось, не смотря на некомпетентность новоиспечённых советских офицеров. Потери советской армии были гигантскими, но она отступала, и отступая уничтожала всё ценное. И отступала она с каждым днём всё медленнее, оставляя в лесах партизан, заводы начали не только уничтожать, но и успевали их эвакуировать вглубь огромной страны, перерезать логистические артерии не удавалось, армия заключённых чинила повреждённые железнодорожные пути и прокладывала новые. И главное, в диктаторском государстве, где население было запугано и изнасиловано пропагандой, уже много лет, мобилизовалось очень много солдат, и они готовы были воевать и умирать в ужасных условиях в большинстве своём. В отличии от Германии даже с завоёванными территориями у СССР мобилизационный ресурс был в разы больше. Немецкие солдаты хоть и были дисциплинированны и верили в партию, но не готовы были просто умирать и мучится на войне, с ними надо было как-то считаться, их надо было уважать.

Молниеносная война была провалена, и к тому же пришлось объявить войну США, демонстрируя верность японским союзникам и для демонстрации этой верности атаковать пару американских судов подлодками на восточном побережье Америки. И это было ужасной ошибкой, как и концентрировать все силы не на захвате бакинской нефти, а на захвате Москвы, которая хоть и была железнодорожным узлом и идеологическим символом, но едва ли советским солдатам позволили пасть духом после захвата столицы, а заключённые как-то решили бы проблему с железнодорожным сообщением. К тому же добавились ещё морозы, к которым немецкие военные не готовились, потому что планировали закончить войну в СССР до зимы. И пошли поставки их США из Британии, а это были две самых мощных экономики мира. У Гитлера были хорошие генералы, но он и другие партийцы ставили перед ними не те задачи, потому они выигрывали только сражения, но не могли выиграть войну. В Африке у нацистов тоже начались поражения и надо было или резко прекратить тратить ресурсы на том направлении или ввести туда больше войск, но национал-социалисты предпочли худший вариант — не прислали подкреплений, но и не перебросили африканский корпус на восточный фронт. В итоге американские необстрелянные солдаты, при поддержке британских прекрасно потренировались на этом африканском корпусе. И он был там просто уничтожен.

В экономике Германии был настоящий ад. Был бы у них конвейер, они могли бы эффективно использовать труд узников концлагерей, евреев, инакомыслящих, уголовников, военнопленных, но конвейер был угрозой для опоры национал-социалистической рабочей партии Германии, да и вообще использовать труд узников не планировалось, и его начали использовать слишком поздно и использовался этот ресурс крайне нерационально. Лагеря были убыточным предприятием, даже не смотря на то, что там людей заставляли работать за крохотный паёк. Но дело в том, что голодный человек, которого обещают убить со дня на день, издеваются над ним, едва ли будет эффективно трудиться, он будет имитировать труд, и при малейшей возможности вредить. А на содержание этих лагерей, в которых уничтожались люди требовалось очень много ресурсов.

Война ударила в основу экономики Германии и опору национал-социалистической рабочей партии. При затянувшейся кровопролитной войне приходилось забирать с предприятий на фронт тех самых квалифицированных рабочих, которых было очень трудно заменить. А те же чешские и французские, польские квалифицированные рабочие на захваченных предприятиях, зная о своей незаменимости, нагло саботировали. Французские автозаводы, к примеру, выпускали во время оккупации в разы меньше продукции, да и качество этой продукции было в разы хуже. Опять-таки, не было у них стимула трудиться на рейх истинных арийцев, потому что они таковыми не были, а были в этом рейхе людьми второго или третьего сорта. А вот в СССР, Британии, Штатах работали конвейеры, где могли работать женщины и дети без предварительной долгой подготовки. Да, нацистам достались в наследство от Веймарской республики и империи кайзера хорошие инженеры, которые занимались ценными разработками, но масштабировать производство не могли, потому что квалифицированных специалистов не хватало, так же, как и солдат на фронте. И часто случалось так, что предприниматели говорили партии, что если она будет забирать у них в солдаты их рабочих, то они не смогут выполнить военные заказы, и вообще могут перестать работать. У инженеров не было времени до конца опробовать свои изобретения, а квалифицированным рабочим было трудно перестроиться на новую продукцию и долгое время они выпускали брак по неопытности в новом деле.

Идеология национал-социалистов была привлекательна для какой-то не особенно грамотной и мыслящей части населения в Германии в тридцатые годы, но уже в сороковых эта идеология уже была совсем не актуальна для жителей Третьего Рейха, потому что в этом государстве жило много разных этнических групп, которые эта идеология объявляла врагами истинных арийцев, либо некими временными союзниками. В связи с нехваткой человеческих ресурсов из-за затянувшейся войны, надо было менять эту идеологию, подстраивать её под новую реальность, но идеология привлекательна для народа именно своим постоянством, как и религия, и потому эту идеологию менять не стали, а начали реальность переделывать под идеологию. К примеру для начала признали, что хорваты тоже истинные арийцы и народ родственный германскому, а значит, у хорватов тоже правильный череп. Германцы, гордящиеся своей исключительностью как-то не обрадовались тому, что хорваты стали их родственным народом. Потом родственным народом стали гуралы. Нашли какого-то историка, который быстро доказал, что эту этническую группу сделали славянской, но их предки были германцами. Признали истинными арийцами даже крымских татар. И в конце войны истинными арийцами готовы были признать даже арабов из французских колоний, которые воевали под началом де Голля. Но представители тех же этнических групп, которых признали истинными арийцами, относились к этому признанию с подозрением, понимали, что это была вынужденная мера, и потом с такой же лёгкостью могут признать обратное, причём те же самые учёные.

Пропаганда — это достаточно мощное оружие, но национал-социалисты лишили себя этого оружия добровольно. Их пропаганда могла подействовать только на немцев или австрийцев, а на датчан и норвежцев она не действовала в подавляющем большинстве случаев, хотя они официально были признаны родственными народами. Конечно, в СССР тоже Сталин объявил русский народ первым среди равных. И никто не решался спросить у русского националиста грузинского происхождения о том, как могут все оставаться равными, если одни первые. Советская система тоже устраивала репрессии по этническому признаку. Определённые народы объявлялись предательскими и массово перемещались по стране, и во время этих перемещений много представителей этих народов гибло. Тем не менее, не объявлялось о намерении уничтожить всех представителей этого народа, всё это прикрывалось заботой об общей советской безопасности. Хотя принцип вины и наказания за рождение в определённом месте и в определённое время был тот же, что и у германских коллег. Раз один представитель какого-то народа решил подарить Гитлеру белого жеребца, значит, за это должен понести наказание каждый представитель этого народа. И тут многие советские люди воскликнут, о том, что время было такое опасное, потому надо было следить за земляками, и только у соседа мысль о белом жеребце появилась, как сразу надо его прибить, ещё до того, как он собрался его кому-то подарить, ещё до того, как вознамерился эту ценную скотину денационализировать из колхоза. А если уж, недоглядели земляки ваши, и кто-то из той же этнической группы, о ком вы даже и не знали, принялся готовить жеребца для врага, то уж не обессудьте, несите наказание. Из этих публикаций в социальных сетях тридцать лет спустя после развала СССР, мы видим, что советская пропаганда на многих действует до сих пор, находится много тех, кого такие абсурдные объяснения советской пропаганды устраивают.

Но надо вернуться к тому, каким образом национализм рано или поздно становится социалистическим! Национал-социалисты Германии были социалистами изначально и их желание и невозможность национализировать всё, что можно, имело экономические причины. Но были же такие националисты, как Пилсудский, например. Да, его брат вместе с братом Ленина покушались на жизнь царя, и он был диктатором, пусть и часто прячущимся за ширму демократии, как это делали многие лидеры того времени, но он никогда не хотел покончить с частной собственностью и национализировать всё, что можно. Однако, стоило только Польше появиться, как она тут же принялась расширять военным путём свои границы. И никого особо не интересовало, считает себя поляками население захватываемых территорий или нет. К примеру, лемки и кашубы себя поляками не считали, но им строго объяснили, что они должны стать поляками и не дурить. Примерно то же самое сказали белорусам и украинцам, которые оказались на территории Польши. Однако украинские националисты так же, как и поляки осознали себя, как отдельную нацию и хотели жить в своём, отдельном национальном государстве, а не в какой-то республике СССР. И эти активные националисты начали террором отвечать на попытки их полонизировать. В ответ на террор начались репрессии в отношении всех представителей этой этнической группы. В итоге это кончилось резней в Волыни.

Почему же экспансия Польши в начале двадцатых годов остановилась? Потому что эта страна только появилась, её территория изрядно пострадала во время Первой Мировой войны, а на содержание армии и захват территорий нужно было много ресурсов. А откуда эти ресурсы брались? Часть этих ресурсов могла выделить Антанта, чтобы Польша противостояла её противникам — Германии и СССР, но основной груз содержания армии и оплаты войны лежал на налогоплательщиках, которые сказали во время войны, что не особо горят желанием оплачивать присоединению к Польше Литвы и части Латвии, хотя Пилсудсукий хотел сделать польскую нацию как можно более многочисленной и занимающей, как можно большие территорий, потому что у малых наций больше шансов быть завоёванными и поглощёнными большими. В принципе в его интересах было подчинить себе прессу, чтобы его политические противники не требовали от него прекратить завоевания. Но при высоких налогах цены на товары начинают расти, по причине высоких издержек на их производство, таким образом разгоняется инфляция, и деньги начинают обесцениваться, и когда она достигает определённого предела начинает разрушаться экономика, производителям становится невыгодным что-то производить, а продавцам продавать, потому что стоимость, полученных за товар денег уменьшается с каждым днём.

И в этой ситуации Пилсудский мог пойти по стопам Сталина, который в конце двадцатых годов тоже принялся повышать налоги чтобы увеличить армию и провести индустриализацию, купить готовые заводы для военной промышленности. И кооператоры, фактически частные предприниматели в ответ на повышение налогов начали от них уклоняться, уменьшать объёмы производства, повышать цены, началась инфляция. И тогда Сталин и партия, которая ему полностью подчинялась, решили её побороть, установив фиксированные цены, чтобы эксплуататоры нэпманы не наживались на нуждах народа и не устраивали инфляцию. Но производители не могли свести концы с концами — и произвести товар, и продать его по установленной цене, и заплатить налоги. Мало того, что они не получали практически никакой прибыли, они начинали работать в убыток. А зачем им что-то производить, не получая прибыли, тратя свои ресурсы? В такой ситуации любой разумный человек просто закроет дело, если уж оно не рентабельно. А если производители один за другим принимаются объявлять себя банкротами и прекращать производить товары, то на рынке возникает дефицит, и ситуация может выйти из-под контроля.

Вот тогда и осталось Сталину организовать производства дефицитных товаров государством. А где государство возьмёт средства производства, сырьё, специалистов? И пришлось всё отобрать у нэпманов, которые не хотели работать в убыток и заставить их работать на государство бесплатно, под угрозой ссылки или отправки в трудовой лагерь. В основном это касалось производителей сельхоз продукции, но страну обеспечивали одеждой и обувью множество разных кооперативов, артелей, были кооперативы производящие такие нужные вещи, как мебель и посуда, были артели строителей и всё это было присвоено государством и поставлено под его жёсткий контроль. Под управлением советских чиновников всё это работало в убыток, качество товаров падало, и те, кто работал на этих предприятиях и зарабатывали более или менее, норовили купить потребительские товары на чёрном рынке, и это были импортные товары или произведённые нелегально. И тогда пришлось ограничить ввоз импортных товаров и запретить частную собственность.

Из этого мы видим, что если бы Сталину не надо было бы создавать военную промышленность и многомиллионную армию, то ему не нужно было бы повышать налоги, регулировать цены, и в итоге проводить национализацию и запрещать частную собственность и частное предпринимательство, и устанавливать монополию государства на торговлю. Эти меры продиктованы ни сколько идеями Маркса, сколько тратами на военную промышленность и армию.

Некоторые историки утверждают, что великая депрессия в экономике никак не коснулась СССР, но именно в начале этой депрессии был свёрнут НЭП и началась индустриализация. В двадцатые годы, когда банки Америки щедро давали кредиты, советское руководство могло их брать и покупать готовые заводы, но с началом великой депрессии перестали выдавать кредиты и готовые заводы надо было покупать не в кредит, и понадобилось много денег и сразу, вот и решило советское руководство повысить налоги, а когда по началось массовое уклонение от их уплаты, банкротства, возникла потребность в национализации всего производства и отмены частной собственности и частного предпринимательства. Благодаря системе колхозов СССР мог экспортировать зерно по очень низким ценам на мировой рынок, благодаря системе трудовых лагерей ста страна экспортировала на мировой рынок дешёвый лес, а на полученные от этого экспорта деньги покупать готовые военные заводы и оснащать большую армию.

И тут возникает логический вопрос о том, почему СССР покупал именно готовые военные заводы, почему не начал с лёгкой промышленности, чтобы эти заводы, в отличии от военных, приносили прибыль и окупались, и тогда не надо было бы регулировать цены на товары и проводить индустриализацию. Многие говорят о личных амбициях Сталина, о роли личности в истории. Но эти люди просто нашли слишком примитивное объяснение, ленясь разбирать этот вопрос глубже. Ни роль личности в истории, ни некая ментальность этнических групп не определяет решение таких вопросов. Внутренний рынок СССР был достаточно скудным для того, чтобы окупить покупку в Америке готового завода-гиганта, который выпускает такой товар, как туалетная бумага, к примеру или трактора. Чтобы этот завод окупился нужно было, чтобы этот завод выпускал продукцию и для мирового рынка. А на том рынке во времена великой депрессии спрос был мизерным. И если покупать готовый завод у того же Форда, который продавал свою продукцию на мировом рынке, то не стоит ждать того, что он продаст самое лучшее своё оборудование для того, чтобы самому себе создать сильных конкурентов. Как мы видим по СССР, практика покупки готовых предприятий — это не очень хорошее решение экономических проблем. Какое-то время эти заводы работали, но технологии на них не совершенствовались, а деградировали. Почему? Не было специалистов? И тут уже следует обратиться к системе образования, а система образования в этой стране была только частью машины пропаганды, которая с детства приучала людей не проверять, а верить, не доказывать утверждения опытным путём, а ссылаться на авторитеты…

Но вернёмся к Польше времён Пилсудского! Почему же его диктаторский режим был всё-таки вынужден прекратить войну с целью захвата новых территорий с населением, прикрываясь лозунгами о восстановлении исторической справедливости, возвращении исторически польских земель? Мало того, что налогоплательщики больше не хотели, да и не могли оплачивать войну, так ещё и союзникам не нравилось то, что это молодое государство стало слишком агрессивным, как во внешней, так и во внутренней политике. Британии, Франции и Америке не хотелось образования большого мощного государства  на Востоке Европы, предпочтительнее было много небольших государств, под протекторатом этих держав. Польская армия в то время снабжалась вооружением, боеприпасами, прочим снаряжением в основном союзниками, и в том случае, если бы они прекратили эти поставки, то начались бы трудности.

СССР в отличии от Польши мог себе позволить и разбросаться ценными кадрами, устраивая политические репрессии, не иметь союзников, потому что ему досталось богатое имперское наследство — военная и гражданская техника, богатые музеи полные предметов искусства. В силу непопулярности православной церкви, большевики смогли её ограбить, под предлогом помощи голодающим Поволжья, хотя они сами там голод и устроили. На территории СССР было много золотых приисков, золото с которых власть тут же начала присваивать себе, у охотников скупалась пушнина и экспортировалась на мировой рынок. Этих доходов, хватало на содержание аппарата насилия, который держал разобщённое население в повиновении. У режима Пилсудского таких доходов не было, он полностью зависел от союзников и налогоплательщиков, то есть фермеров и промышленников. К тому же эти фермеры ещё недавно воевали, и если бы их начали уничтожать, они могли начать воевать снова против тех, кто их уничтожает и подавляет и в войне с фермерами и промышленниками этому режиму на на кого было бы опереться.

А вот большевики прекрасно опирались на латышскую дивизию, на китайцев, которых завезли во время Первой мировой войны для работы на железных дорогах, на евреев, которые хотя и родились и выросли в империи, постоянно там подвергались дискриминации, и даже если отказывались от религии предков и принимали православие. В Польше евреев хоть и не обожали, но всё же не так сильно дискриминировали. Среди них было много коммунистов, но всё же не так много, как в Российской империи, где практически все евреи приняли сторону большевиков. Конечно, в этом аппарате силового подавления возмущений населения были представители самых разных национальностей, и их объединяли совсем не идеи Маркса, а регулярные выплаты золотом, а иногда сытные пайки, одежда, жильё, то что большевиками покупалось на деньги от продажи ценностей из музеев, золотой церковной утвари, золота с приисков, пушнины, которую охотники из тайги продавали властям за бесценок.

В Польше население было более религиозно, и у католиков в храмах нет такого количество утвари из ценных металлов, как у православных, потому едва ли режим Пилсудского мог бы себе позволить взять и ограбить все церкви на подконтрольных территориях, чтобы заплатить деньги иностранным наёмникам, которые начали бы просто отбирать всё у польских фермеров. Эта система не сработала даже в СССР, потому большевикам и пришлось вводить НЭП, а в Тамбовской губернии очень долгое время не удавалось до конца подавить восставших крестьян даже с помощью химического оружия, авиации, тяжёлой артиллерии. По идее вся гражданская война представляла собой именно подавление наёмниками большевиков ряда разрозненных восстаний, которые вспыхивали из-за массового уничтожения образованной части населения, ограбления крестьян и казаков и попыток заставить заводских рабочих работать за скудный паёк и другие нерегулярные подачки от режима. На территориях этих восстаний образовывались разные государства, которые не сотрудничали друг с другом для борьбы с большевиками, потому большевикам было просто уничтожать их по одному своей не очень эффективной наёмной карательной армией. И если бы не была начата новая экономическая политика, то эта череда восстаний порождённых грабежом населения режимом, определённо продолжилась бы.

На примере большей части социалистических государств, мы видим, что эти страны, не смотря на интернационализм марксизма, оголтелый национализм, к примеру в Китае, где не просто провозгласили китайцев богом избранным народом, а заявили, что китайцы — это отдельный вид людей, произошедший от особого вида людей умелых. А какие этнические чистки в стране первым делом устроил режим красных кхмеров! Это было совсем не рационально и не соответствовало идеям Марса, на которого постоянно ссылался Пол Пот. Во Вьетнаме тоже коммунистический режим был более националистическим, нежели режим в Южном Вьетнаме до того, как это государственное образование было уничтожено коммунистами. И никому почему-то не казалось странным, что Хо Ши Мин был одновременно и националистом и коммунистом. И это нисколько не смущало советское руководство, которое постоянно декларировало то, что они интернационалисты и для них коммунист любой национальности — брат, а противник коммунизма, вне зависимости от его национальной принадлежности — враг.

Спрашивается, почему в СССР вместо того, чтобы создавать новую советскую культуру и монолитную советскую нацию, постоянно норовили обращаться к этническому старинному творчеству самых разных народов? Да и учебники истории в этой стране были не только по истории всего СССР но и каждой республики по отдельности. Да, в этой стране русским было числиться выгоднее, нежели таджиком, татарином или бурятом, а евреем было жить совсем плохо, но всё-таки зачем-то в паспортах обозначали этническую принадлежность каждого гражданина, не пытались  сделать так, чтобы все советские граждане знали только один, единый язык. Да, языки других народов вечно ущемлялись, на них говорили всё меньше, но для некоторых языков в тридцатых годах советские учёные быстренько создали письменность, которой ранее не было, причём у некоторых из этих языков было катастрофически мало носителей. Зачем было всё это? Некоторые советские коммунисты после развала своего государства, сочли, что зря не запретили всё национальное и не создали новую единую этническую группу на основе единой культуры с единым языком, и тогда бы не было распада СССР на пятнадцать национальных государств.

СССР образовывался в начале двадцатого века на базе Российской империи. И следует упомянуть о том, что эта империя не была национальным государством и русской нации во времена этой империи не было. Да, уже был русский язык, была русская культура, но национального государства не было, как его видят националисты любой этнической группы. Верхушка общества не только была иностранного происхождения в большинстве своём, но представители этой верхушки гордились своим иностранным происхождением. В веке девятнадцатом аристократам в этой империи было как-то стыдно говорить на русском, не говоря уже о том, чтобы нарядиться в русский этнический костюм, начать отплясывать этнические танцы. Почему? Да потому, что это был язык их рабов, которых они продавали, покупали, разводили, как ценный и дорогой скот, которых эксплуатировали так же, как лошадей и волов. Пропасть между мелкопоместным барином и его крепостным была не такой уж и большой, но если барин имел не одну деревню, а несколько, в которых проживало тысяч пять душ, то он уже жил в столице, никогда в этих деревнях не бывал, а непосредственно эксплуатацией его рабов занимались наёмные управляющие. И пропасть между таким барином и его рабом была огромной, они ели разную еду, одевались в разную одежду, говорили на разных языках, не знали друг о друге практически ничего и знать не хотели.

Были ещё на территории империи государства беглых рабов, которые управлялись сами, выборной властью, и эта власть уже торговалась с имперской властью о том, что эти беглые вооружённые рабы будут воевать за интересы империи, со своим оружием и прочим снаряжением. И многие поколения этих беглых рабов мало что знала о том, как живут люди в местах, где жили их предки. К рабам они относились презрительно, а к барам с ненавистью и тех и других они своими не считали, культура их отличалась, хотя была скудной в силу того, что большая часть этих казаков была неграмотной. Говорили они на своих диалектах, их предки принадлежали к разным этническим группам. Правда, к началу двадцатого века эти фактически независимые самоуправляемые государственные образования на территории империи уже очень сильно экономически зависели от этой империи, потому что на территории этих государств практически не было никакой промышленности. Да и в силу того, что у них не было частной собственности на землю, и она распределялась общиной, производительность труда у них была достаточно низкой, и экспортировать своё зерно на мировой рынок по низким ценам они в состоянии не были.

К тому же на территории империи проживало очень много других народов, которые говорили на разных языках, исповедовали разные религии, принадлежали к разным культурам, и часто локальное руководство этих этнических групп просто платило дань императору, а имперская власть не влезала в их внутренние дела. В принципе, Российская империя не была уникальна во всём этом, такой же пёстрой была Австро-венгерская империя, или Османская, где в основе была не этническая группа, а семейство Османов. Но даже империя в которой конкретная этническая группа — это ещё не национальное государство, потому что в империях ещё не было попыток сформировать единую культуру, заставить всех говорит только на одном языке, говорить только на одном языке, как это бывает в национальных государствах. Имперские власти особо не интересуются какая там культура или религиозная принадлежность у подданных в отдалённых районах, главное, чтобы налоги оттуда регулярно поступали в общую имперскую казну и имперская армия могла там рекрутировать солдат и свободно перемещаться по этим территориям. Просто во времена империй ещё не было массовой культуры с помощью которой можно управлять массами.

СССР появился в тот исторический момент, когда империи начали распадаться на национальные государства. И изначально пока этим государством управляли Ленин и Троцкий планировалась создать некую новую культуру, в которой не будет ничего этнического, религиозного, планировалось даже заменить русский на эсперанто, язык искусственный, и потому более удобный в обращении. Но Сталин, как человек, получивший христианское образование, понимал, что народные массы ужасно реакционны в отличии от образованной интеллигенции, потому все новшества они будут воспринимать враждебно, и при создании новой советской культуры, языка, некой национальной идентичности, нужно учесть ценный опыт христиан, которые приурочивали свои праздники к языческим, и в основе многих своих ритуалов использовали языческие, к которым народ уже привык. И идеологию следует создавать на базе христианства. К примеру, разоружение перед партией — это та же исповедь, но только не шёпотом священнику, а громко и с трибуны. И молитвы можно заменить распеванием пафосных песен, и рождество можно заменить новым годом с наряженной елью и подарками для детей под ней. И крестный ход можно заменить демонстрациями.

Сталин понимал, что для создания советской культуры нужен некий материал, к которому народные массы уже привыкли. И если Ленин с Троцким собирались отринуть всю предыдущую историю и едва ли не начать новое летоисчисление, как это сделали вожди французской революции, да ещё и переименовать название месяцев заодно, то Сталин решил, что такая новая история будет выглядеть несолидно, и лучше советскую историю начать во времена глубокой древности и не с восстания Спартака, а с древних славян, с Киевской Руси, деликатно умолчав о том, что аристократией в этом государстве были викинги, принадлежавшие к самым разным этническим группам, которые сначала отлавливали славян и возили продавать в Византийскую империю, а потом решили их эксплуатировать сами, прямо в местах их обитания. И далее историки по указке вождя принялись рассказывать историю славян, как непрерывную борьбу за создание своего национального государства, а заодно и за независимость дружественных братских народов. Сначала цари боролись с игом монголов, потом бились со шведами и османам за выходы к морям, которые были нужны ни сколько для торговли, сколько для защиты своих границ, а лучший метод защиты — это, как известно, превентивное нападение на потенциального агрессора. Сталин решил оседлать национальную тему, а не бороться с ней.

Даже тогда, когда он решил захватить Финляндию, он предварительно создал у себя в СССР финское правительство из финнов, коммунистов, конечно, которые готовы были выполнять все его приказы, но тут он решил оправдать советизацию Финляндии заботой о финской национальной идентичности, а то при этом беспринципном капитализме, где во главе угла стоит прибыль, о национальной идентичности могут и забыть. Он хорошо помнил, гражданскую войну, в которой представители многих этнических групп, ранее жившие в империи, не хотели воевать за большевиков именно из-за их интернационализма, из-за их новаторства, и непочтения к традициям. И чтобы успешно конкурировать с националистами, он решил стать ещё большим националистом, чем они. Его не особо интересовали этнические наряды и эта уже давно устаревшая примитивная культура, но он наряжался в разные этнические костюмы и декларировал уважение к древним традициям, обещая их ревностно охранять. А вот Хрущёв уже искренне любил этническое творчество, в силу того, что человеком был примитивным, всякий сложный авангард, где надо думать не понимал, а народное творчество, где всё просто ему было понятно вполне.

Мао в Китае даже не пробовал создать что-то новое в плане культуры или какой-то новой идеи объединения людей с помощью идеологии. Он сразу заявил о своём национализме, копируя Сталина. Да, потом там была культурная революция во время которой начали борьбу со всеми традициями, но борьба с традициями — это была лишь ширма, за которой обновлялся государственный аппарат. И Хо Ши Мин, и Пол Пот были националистами именно потому что учитывали консерватизм народа, его страх перед любыми переменами, учитывали неудачный опыт французской революции. Да, молодёжь может с радостью отринуть старые традиции, всё старое, но когда доходит дело до того, чтобы создать что-то новое, что будет лучше  того, что они сломали и выбросили, тут они поковыряются немного, слепят что-то в разы хуже, чем было, устанут и начинают возвращение к старому.

У каждой новой традиции должна быть некая экономическая основа. Устойчивые новые традиции появляются не благодаря каким-то указам властей, а благодаря внедрению новых технологий в повседневную жизнь рядовых граждан. Когда люди жили охотой и собирательством они праздновали завершение сбора чего-то или начало или конец сезона охоты на какого-то зверя, либо просто праздновали удачную охоту. Потом началась эра скотоводства и земледелия, и тут начали праздновать начало или конец разных работ в поле. Многие праздники были связаны с переменой сезонов, солнцестояниями. Когда началась индустриальная эра и большая часть людей переехала в города, они ещё по инерции праздновали старые праздники, но всё менее пышно и более формально. Фактически для заводского рабочего или клерка все дни в году одинаковые, кроме выходных и отпусков.

Власти национальных государств решили обособить граждан своих государств от граждан других путём введения новых праздников, которые приурочиваются к датам получения государством независимости. Но эти новые праздники отмечают лишь небольшая часть активных патриотов и на показ это делают государственные служащие. А основная масса народа даже к тому, чтобы поесть что-то вкусное и выпить алкоголя во внеочередной выходной относится достаточно скептически, вяло. Кто-то знает, что конкретно случилось в этот день много лет назад, а кому-то это не интересно. Государства пытаются повлиять на торговые сети, чтобы они к этим праздникам продавали подешевле какие-то товары к праздничным столам или те, что люди могут преподнести друг другу в качестве подарка. В принципе праздник подразумевает подарки, а подарки — это прекрасная возможность продавать людям то, что им не нужно и это выгодно торговцам. Ранее можно было в праздники транслировать по радио и телевидению что-то особенно привлекательное для большей части аудитории для создания у людей рефлекса праздника в эту дату, но с появлением интернета это стало практически невозможным.

Интернет, контейнер, интернациональные торговые сети, слом торговых барьеров между государствами изменили жизнь обывателей всего мира так, что в этом мире создалась такая обстановка, в которой национальным государствам вместе с их специфическими праздниками, локальными этническими культурами, патриотизмом, ксенофобией стало трудно выживать. И националистам трудно с этим бороться, потому что им толком не понятно, как именно и с кем бороться для того, чтобы сохранить своё национальное государство и свою национальную идентичность в нём. С одной стороны — это замечательно, если какой-то предприниматель на любимой родине националиста строит завод, это значит, что родная промышленность развивается, больше налогов поступает в бюджет. Но ему не нравится, когда владелец завода приглашает работать на этот завод работать гастарбайтеров их бедных стран и ценных специалистов из богатых, да ещё и закупает импортное оборудование, импортное сырьё. Ведь получается, что генетика его родины будет не такой чистой, как была ранее, если эти гастарбайтеры и ценные специалисты решат остаться и обзаведутся детьми. И родина станет зависимой от рынков сбыта таких заводов, от поставок оборудования с ценными специалистами в придачу, от гастарбайтеров, от поставок заграничного сырья.

В общем, патриот националист в итоге и сам не хочет становиться специалистом и работать на этом заводе, не хочет он и выполнять там неквалифицированную работу вместо гастарбайтеров, но хочет чтобы в бюджете его родины было много денег и на них для него создали рабочее место чиновника, который не делает практически ничего на этом рабочем месте, или же он хочет жить на пособие по безработице, или же, чтобы государство дало ему льготный беспроцентный кредит на то, чтобы он занялся фермерством или открыл какую-то мастерскую или магазинчик, кофейню. И чтобы государство ему этот кредит погасило, если этот его бизнес не будет приносить доход. Это характерно особенно для националистов в постиндустриальных странах. А вот, в странах, где индустриализация ещё не прошла и потом с демографией там всё в порядке, националисты живут в деревне и очень бедно, они плохо образованы, и они не побрезгуют неквалифицированным трудом в городе, или же готовы очень долго, дорого и тяжело учиться, чтобы стать ценным специалистом, к примеру медиком или электротехником. Но курьёз в том, что индустриализация в развивающихся странах проходит потому, что более развитые страны переносят в них своё производство, и националистам приходится идти работать на иностранцев, да и учиться часто приходится в других странах, где они и предпочитают остаться, да и многие едут в другие постиндустриальные страны трудиться без квалификации в сфере обслуживания, так что национализмом увлекаться как-то не с руки в таких условиях.

Настоящий национализм характерен всё-таки для постиндустриальных стран, где население уже в основном городское, слегка образованно, и у него есть много свободного времени, которое они не знают на что потратить. С одной стороны у них есть достаточно много возможностей по сравнению с их родителями или родителями их родителей, которые приехали в город из деревни, работали, учились копили, деньги на своё жильё, много чего хотели, к чему-то стремились. А поколение, которое уже утратило связь с деревней, выросло в условиях достатка, много чего получившее даром в наследство уже не знает, чего ему хотеть, но убеждено в том, что государство им много чего должно, а не наоборот. И сколько бы им государство всего не предоставило, они всегда будут недовольны, потому что им это даётся без усилий с их стороны, потому это не имеет для них ценности, они только злятся, если с получением различных благ возникают какие-то трудности или задержки. И эта злость как раз и принимает форму национализма. Понизили, к примеру пособие по безработице, и представители этого поколения ищут в этом виноватых. Некоторые обвиняют в этом руководство страны, а некоторые гастарбайтеров. Но если им вдруг предлагают заменить этих гастарбайтеров то они брезгливо отказываются. В то же время, если они видят гастарбайтеров во втором поколении, которые посмотрели на то, как тяжело работали их родители за малые деньги и решили учиться, чтобы работать уже за большие деньги, эти безработные тоже злятся. Они задаются вопросом о том, почему это дети приезжих хорошо зарабатывают и пользуются всеобщим уважением, а они, коренные, не получили высшее образование, и живут на пособие по безработице.

И тут появляется политик популист в такой постиндустриальной стране и обещает этим националистам сделать их великими, каждого персонально, на основе его национальности, если они за него проголосуют на выборах. И толпы таких бегут и голосуют за этого харизматического лидера, который толком не знает в силу своей примитивности, как именно он сделает это разочарованное и тоскующее поколение великим. Когда же он вдруг оказывается в кресле президента и призывает к себе таких же примитивных советников, потому что рядом с умным советником он чувствует себя неловко, они решают, что нужно выгнать всех иностранцев, совершенно не задумываясь над тем, что их избиратели вовсе не хотят мыть туалеты вместо того, чтобы сидеть на пособии по безработице. Но всем ясно, что выгнать всех приезжих мало, надо ещё и вернуть производство отечественных компаний из развивающихся стран на родину. Руководители этих компаний говорят им, что они разорятся, если перенесут обратно производство, потому что на родине дорогая энергетика, дорогая рабочая сила, да и уже неквалифицированная, да и мало людей, которые хотят учиться, а потом работать, дорогое сырьё, аренда площадей, высокие налоги. В общем их продукция будет стоить раз в десять дороже прежнего, если им даже удастся всё вернуть на родину. И тут руководство этих компаний, не желая разоряться просто берёт и переносит свои офисы в другие страны, где им могут предложить и скидки по уплате налогов, только бы они переехали туда и платили налоги там. И тогда харизматичному лидеру остаётся только развести руками и сказать своим избирателям, что ничего у него не получается из-за проклятых капиталистов, которые только о прибыли думают, а не о своей национальной идентичности. И на следующих выборах этого лидера уже не избирают.

Но бывает так, что экономика в стране развита очень плохо, и всё держится сугубо на добыче полезных ископаемых, и эту добычу полностью контролирует диктатор, который препятствует развитию сложной экономики, которую он контролировать не сможет. И в таком случае желания этого диктатора и националистов совпадают, и это впоследствии очень плохо сказывается на тех же националистах. Пока полезные ископаемые востребованы на мировом мировом рынке, диктатору нет дела до националистов, но как только цена на эти ископаемые падает, доходы государства уменьшаются, основная масса населения становится недовольной диктатором, а вовсе не ценами на сырьё, которое экспортирует их родина. И только тут они вспоминают о том, что экономика этой родины примитивна, не развита, и потому благополучие страны напрямую зависит от цена на какие-то полезные ископаемые, а цена эта постоянно колеблется, и рано или поздно настанет тот день, когда технологии изменятся, и эти ископаемые вообще никому не будут нужны. А родная экономика и наука безнадёжно отстали от прогрессивных стран, все места на рынке существующих продуктов заняты и их не отвоевать, а создать новый продукт невозможно в силу того, что в стране нет деятельных учёных и грамотных инвесторов с капиталом.

Диктатор в таком случае понимает, что разгневанный мировыми ценами народ сделает его козлом отпущения, потому он принимается переводить стрелки на внутренних и внешних врагов, образ которого начинают создавать подконтрольные ему СМИ, в которых места распределяются диктатором не по способностям, а по лояльности к этому диктатору. Пропаганда работает ужасно непрофессионально, но для сельской местности это годиться, а привередливых городских можно усмирить силовым аппаратом, просто дать им дубиной по голове, чтобы поменьше думали. И в создании врага нужны как раз националисты, которые мечтают о том, что всё, что на их родине потребляется, будет производиться сугубо на их родине. И вокруг этой родины будут высокие стены, рвы с крокодилами. И в этот момент диктатор заявляет, что для полной экономической независимости родине нужно провести маленькую победоносную войну с целью захвата каких-то важных ресурсов. Да и чем больше страна по размеру, тем легче ей быть независимой от других стран, в идеале, конечно, захватить весь мир, чтобы родина стала вечным гегемоном и была избавлена от необходимости конкуренции с другими странами, но эта цель слишком амбициозная и глобальная, она может напугать националистов и тем более обывателей, потому лучше объявить небольшую победоносную войну, даже не войну а военную операцию, которая и месяца не продлится, и никаких жертв, никаких неудобств для обывателей, только дикий восторг для националистов, которым могут заразиться и обыватели и в результате этой эйфории забыть о падении уровня своей жизни.

Диктатор, если он хоть немного вменяемый, понимает, что даже если эта война окажется действительно маленькой и победоносной, то эффекта от неё надолго не хватит, и придётся начинать ещё одну, а потом ещё и ещё, и одна из этих войн станет долгой, кровавой, и создаст такие проблемы для этой страны в результате которых рухнет режим этого диктатора и ему придётся бежать, если будет куда, или руки на себя наложить. Но если диктатор в возрасте, то он надолго не планирует и решает, что лучше сделать харакири потом, нежели стать козлом отпущения прямо сейчас, если попытаться уйти в отставку. К тому же даже людям свойственно верить в желаемое, а диктатор желает того, что случиться нечто, что его спасёт.

И вот, маленькая победоносная война оборачивается кровавым поражением, обыватели оказываются в полной нищете. И до националистов вдруг доходит, что весь мир стране с отсталой экономикой не завоевать, да ещё и при отрицательной селекции в руководстве, которую развёл диктатор, чтобы его никто не подсидел. Конечно, они до последнего не хотят в это верить, потому что верят люди сугубо в желаемое, но реальность всё же начинает колоть им глаза, и у них начинается истерика, в которой они обвиняют диктатора в том, что он их обманул. А обыватели заняты привычным делом — выживанием, мимикрией. Они приспосабливаются к новой действительности, кто-то потихоньку встраивается в систему и ворует, кто-то бежит из страны, кто-то хнычет и просит помощи. Но что же делать националистам дальше? Менять сторону? А может создавать более эффективную диктатуру? Но дело в том, что националисты в большинстве своём люди пассивные, которые не любят решать незнакомые им проблемы, проявлять инициативу, что-то создавать, всё, что они могут — это найти виноватого и линчевать его, и им не важно, был ли казнённый действительно в чём-то виноват, главное совершить жертвоприношение некому идолу, на всякий случай, может поможет.

И возможно, иногда случается так, что люди беспринципные, прагматичные, практичные, как правило военные, кидают диктатора на растерзание разгневанным националистам, берут власть в свои руки, и принимаются стабилизировать обстановку, прекращая войну, декларируя для окружающего мира своё дружелюбие, выполняя все требования, и чтобы не быть голословными, они устраивают показательные процессы над теми же националистами. И мир наивно верит в то, что засадив этих активных националистов какая-то проблема будет решена. Потому что миру трудно понять, что всё это началось не из-за моральной испорченности каких-то людей, а из-за проблем с технологиями, из-за которых был такой спрос на полезные ископаемые. Именно эти диктаторы, которые принялись шантажировать весь мир доступом к ресурсам, на которых они сели, побудил мир начать менять эти технологии на другие, и начать выстраивать тот мир, в котором возобновляемые источники энергии будут везде, материалы будут использоваться много раз, да и люди будут потреблять по большей части нематериальные продукты. В том новом мире уже не будет места ни диктаторам, ни национальным государствам, ни националистам.

Но ещё до того, как этого диктатора отдадут на растерзание националистам, он будет старательно пытаться решить экономические проблемы путём построения социализма. Когда начнёт разгоняться инфляция, его экономисты могут попытаться начать регулировать цены, ведь при гиперинфляции все предприниматели разорятся, некому будет платить налоги, не будет денег на продолжение войны, которая хоть как-то консолидирует общество, и даёт право называть изменниками тех, кто выражает недовольство, не будет денег даже на обеспечения высокого уровня жизни для собственной охраны, и она его сможет просто перестать охранять, продать его врагам. Но стоит государству только начать регулировать цены, как производители перестанут производить свои товары, а торговцы их распространять. Они логично, не будут работать себе в убыток. Тогда есть вариант ввести ограничения на потребление товаров, по рецепту Шахта, а можно национализировать заводы, которые производят потребительские товары, чтобы они работали себе в убыток, но этот убыток надо чем-то покрывать. В СССР убыток покрывал экспорт нефти, алмазов, золота. В КНДР, этот убыток покрывается за счёт КНР, на Кубе эти убытки оплачивал СССР, а потом Венесуэла. Если издержки большей части предприятий не покрывает выручка от сбыта из продукции, то платить рабочим они не могут или платят тем, что невозможно обменять на потребительские товары, и рано или поздно население останется без продуктов первой необходимости, и либо вымрет, либо свергнет режим...