Портфель

 


               

 - Хрых.... Хрых... Фью... Хрых...
 Эти странные звуки разбудили Лёшку.
 Он открыл глаза. В окошко светило солнце.
 
- Хрых... Фью... - слышался жуткий храп из-за ситцевой занавески.
 «Это дядька Мишка храпит! Да громко то как!» - мальчик встал с мешка, набитым соломой, который лежал на топчане и служил ему ложем.
 Хрых...Хрых - колебалась занавеска.
 
Лёшка быстро натянул на себя, вытянутые в коленях холщовые штаны, застиранную сатиновую рубашку и подошёл к печке.
 Поднял крышку на чугунке. Горшок был пуст, только на дне одиноко лежала обгрызенная деревянная ложка.
 «Всю кашу сожрал дядька Мишка! Вот собака! Мамка для него и меня сварила , потом ушла работать на табачную фабрику. Появился дядька Мишка, который вроде бы всю ночь вкалывал на мельнице и сожрал кашу!»
 
Этого утробистого ( С большим животом. Ростовский говор.) рыжего мужика мамка привела в дом в прошлое Рождество. Ровно год спустя, как утоп, провалившись на Дону в полынью, его отец.
 У дядьки Мишки были жёлтые, рыскающие по сторонам, как у соседского  пса Бобика глаза. Ими он бесстыдно смотрел на всех  баб их ростовской Нахаловки , облизывая при этом свои толстые мясистые  губы.
 
При матери дядька Мишка Лёшку не трогал, но когда её не было, обзывал его самыми разными словами и при каждом удобном случае давал  ему подзатыльник.
 «Зачем мамка его только привела в дом? - никак не мог понять двенадцатилетний мальчик, - толку от него, как от козла молока. Дома он или спит, или на соседок глаза свои рыжие пялит. Иногда находит  какую-то работу, откуда его гонят через несколько месяцев. Собака, одним словом! Пёс шелудивый!»
 
Лёшка нашёл под топчаном свои старые, со стоптанными каблуками и дырками на носу, туфли и надел их.
  Живот  у него, вдруг, сильно закрутило от боли. «Чтобы сожрать? В доме даже куска хлеба нет. Был чугунок каши, так этот пёс её сожрал».
 
Мальчик вышел во двор и направился к конуре, сбитой из гнилых досок и кусков ржавого кровельного железа. Она именовалась «курятником».
  Сильно нагнувшись,  Лёшка пролез внутрь.
 Здесь было темно и стояла нестерпимая вонь от затхлого воздуха и куриного помёта.
 Наугад он принялся шарить в ящиках застеленных соломой.
 -Пресвятая Богородица, помоги! Помоги! - зашептал Лёшка и  сразу же нащупал яйцо. Потом ещё одно!
  Вылез из курятника и с наслаждением выпил яйца.
 Боль в животе стала успокаиваться.
 
«Теперь нужно дела делать! Картуз! Картуз забыл!» - Лёшка вернулся в дом.
 - Хрых! Хрых! Хрых! Фью! - сильно качалась занавеска.
 Мальчик взял с табуретки картуз. Под ним сидел большой рыжий, с чёрным отливом, таракан.
 Лёшка ловко поймал его в ладошку, затем поднял за усы и на цыпочках прокрался к лежащему на спине дядьке Мишке.
 Его рот был открыт из него вылетали громкие звуки храпа.
 Лёшка сунул таракана прямо мужику в рот, пулей выскочил из хаты на улицу и сразу же врезался в проходящую мимо Верку Косую, известную на всю Нахаловку халду. (Халда - женщина с распущенными манерами. Ростовский говор.)
 - Шо случилось, сосед? - от удивления её левый бельмастый глаз округлился, - ты куда бежишь? Тебя шо кипятком ошпарили?
 «За кудыкину гору! -хотел было ответить Лёшка, но сдержался. - Не хочется с этой  мутовкой лаяться!» ( Ругаться со сплетницей. Ростовский говор).
 - Спешу очень я, тётка Верка! -  недовольно объяснил он и помчался по узкой тропе вдоль канавы.
 
Он бежал мимо завалившихся на бок деревянных и саманных хат с покосившимися заборами.
 Старое кладбище осталось позади. Потом в нос ударил невыносимый смрад Нахаловской свалки.
  Дух стоял такой тяжёлый, что Лёшке пришлось даже ноздри ладошкой прикрыть. Несмотря на ранний час, над свалкой  уже стояло марево. Когда же днём пригреет августовское солнышко, здесь уже невозможно будет находиться.
 
А вот и Шестая улица! Главная - на Нахаловке. По ней ходил даже трамвай.
 Лёшка остановился. Отдышался и медленно зашагал к остановке трамвая, где толпились уже человек пятнадцать.
 Лёшка Чебаков спешил на железнодорожный вокзал.
 Почему туда? Ведь только на вокзале можно заработать, выпросить и даже найти несколько копеек. Деньги Лёшки были очень нужны. Он мечтал купить фунт ароматных пряников или несколько белых шариков ванильного мороженного. Если  же ему удастся добыть  целых два гривенника, то тогда можно будет купить в нахаловской лавке даже жестяную баночку с монпансье.
  Эти разноцветные леденцы были Лёшкиной страстью. Их вкус иногда ему даже снился.
 
- Дзинь! Дзинь! Дзинь! - подошёл  переполненный трамвай.
  Открылись двери и все, толкаясь, ринулись внутрь.
 Лёшка с безразличным видом смотрел, как люди пытаются подняться в вагон.
  Мальчик нарочито внимательно вывеску  изучал «Новое Поселение - вокзал», прикреплённую  на его боку.
 Да, официально Нахаловка именовалась Новым Поселением. Ну кто её так называл? Никто!  Ведь Нахаловка она и есть Нахаловка!
 Закрылись двери трамвая. Вагон тронулся, и в этот самый момент Лёшка рванул к нему. Ловко прыгнул на подножку, схватился двумя руками за поручни и завис.
  Таких, как он в Ростове звали «висунами» или «колбасниками».  Второе прозвище Чебакову нравилось больше.
 
Трамвай набрал скорость и трясясь, подпрыгивая на стыках рельс, со скрежетом и звоном поехал по Шестой улице.
 Мимо пронеслись аптека, почтово-телеграфная контора, ветеринарная лечебница.
 Подъезжали к магазину «Зингер». Здесь,  на остановке, нужно было прыгать с подножки и прятаться, чтобы  его не увидел кондуктор.  Лучше бы , конечно, подождать другой  трамвай и пересесть на него.
 
Когда Лёшка Чебаков оказался перед высоким, в три этажа, из красного кирпича, зданием вокзала, стрелки  больших круглых часов показывали 8 часов 35 минут.
 Сегодня здесь было что-то не так, как всегда. Привокзальная площадь заполнена пролётками с сидящими в них извозчиками. Носильщики с большими медными бляхами на толстых фартуках толкали свои тележки с поклажей пассажиров, которые шли рядом...
 «Что же не так?» -  задумался Лёшка и через мгновение понял.
 Здание вокзала было оцеплено городовыми. Их было много. В белых кителях с шашками ( ростовцы их насмешливо прозвали «селёдками») на боку.
 Такого количество полицейских Чебаков здесь ещё никогда не видел.
 
- Дядя Митяй! Дядя Митяй, здрасте! - подбежал он к знакомому носильщику, невысокому, седому с усами- подковами.
 - Здравствуй, Лёшка! -  улыбнулся дядя Митяй, -  потом, нагнувшись к самому уху мальчика, прошептал:
 - Не шастай сегодня здесь! Гля, кругом «архаровцы» стоят! Уходи!
 - А шо случилось, дядя Митяй? - перейдя на шёпот, поинтересовался Лёшка.
 - Енерала важного встречают! Снаружи вишь «архаровцы», а внутри, на первом перроне, жандармов уйма. Даже сам городской голова пожаловал! Лично будет енералу хлеб и соль подносить! Так шо давай, дуй отседова, парень. Сказывают, шо енерал ентот  у жандармов ихний самый главный начальник!  - носильщик похлопал мальчика по плечу и покатил свою пустую тележку к входу в здание вокзала.
 
Вслед за ним поспешил и Лёшка. У широких дверей, закрывая широкой спиной вывеску «Просим публику следить за своими карманами и остерегаться воров», стоял высоченный «архаровец» с квадратной свирибой ( Суровой. Ростовский говор) мордой.
 - А ну, пацан, стой! Нельзя туда! Вертайся! - гаркнул он на Лёшку.
 Мальчик от окрика даже скукожился (Съёжился. Ростовский говор), так ему стало страшно.
 Он зачем-то снял картуз, провёл ладонью по коротким, недавно стриженным волосам, и повернул назад.
 
На площади Лёшка остановился. Глубоко вздохнул и натянул на голову картуз.
 » И шо делать? Понятно шо денег я тута сегодня не найду и не даст нихто!... -  он плюнул от злости на брусчатку. - Интересно, а на кого похож ентот енерал? Наверное на Скобелева?»

 Лёшка очень хорошо знал облик самого известного русского генерала. Ведь его портреты висели во всех бакалейных лавках Нахаловки.
 «Наверное такие же усищи и бакенбарды, как у Скобелева? А мож ещё больше? Ведь дядька Митяй сказывал, шо он самый главный жандарм! Никогда не видел живого  енерала! Быть тута и не увидеть!  Тогда всю жизнь на себя жабиться буду! ( Злиться на себя. Ростовский говор).
 
Лёшка пробежал вдоль высокого дощатого забора и нагнулся. Осмотрелся вокруг. Никого не было. Он быстро отодвинул в сторону две не прибитые доски и быстро пролез на другую сторону.
 Встал и увидел впереди ещё один забор, только невысокий, ограждающий перрон, мощённый камнем.
 Вдоль него, спинами к Лёшке, стояла шеренга  военных в синих мундирах. «Жандармы! Встречают своего енерала!» - сразу же догадался он.
 Подойти ближе было очень опасно: сразу же увидят. Заборчик ведь ниже его роста.
 
Тогда Лёшка стал на четвереньки и пополз вперёд, к перрону.
 Добрался до заборчика и стал двигаться вдоль него, ища дыру. Шагов через десять нашёл.
 В этом месте лежала горка  камней, которые остались после укладки  перрона, выдавившие своей тяжестью одну широкую доску.
 Здесь Лёшка лёг на живот и стал наблюдать... Однако люди ему были видны только до пояса. «Шо же придумать? Как бы посмотреть на енерала?» - подумал мальчик и в это самое мгновение увидел серебряный полтинник, лежащий рядом с каблуком правого сапога, стоящего перед его лицом человека. Лёшке нужно было только протянуть руку и взять монету.
 
 
  Он уже прикоснулся к ней пальцами...
   
Вдруг каблуки чуточку приподнялись, затем опустились, и хозяин сапог поставил коричневый портфель прямо на серебряный полтинник.
 Лёшка от неожиданности отдёрнул руку."Вот так всегда: чуток задолился (Замешкался. Ростовский говор) и без ничего остался! Жухлистым ( Проворным. Ростовский говор) надо всегда  быть!" - огорчился Чебаков и вновь протянул руку.
 Медленно потащил портфель к себе.
 «Ещё чуток! Ещё!» Портфель медленно «полз» вместе с монетой, прижимая её к камням перрона.
 » Вот она! Вот  и портфель! Его тоже нужно взять! Сам напросился!» - Лёшка сунул полтинник за щёку, а ручку портфеля схватил своими крепкими зубами и на четвереньках пополз назад: к дыре в высоком заборе.
  Вылез, осмотрелся по сторонам. Никого!
 
Лёшка побежал к пустырю, заросшему высоким, пожухшим от жаркого августовского солнца, бурьяном. По нему пробрался до берега речки Темерник и только тогда перевёл дыхание. Мальчик сел у разбитой бочки, от которой противно воняло старой рыбой, и принялся рассматривать портфель.
 
Он был коричневым, почти ещё новым. От него исходил тонкий запах дорогой кожи. Застёжки  и  замок ярко блестели  желтым цветом. «Как золотые!» - подумал Лёшка и открыл портфель.
 
Внутри лежали две картонные папки, завязанными тесёмками.
 Лёшка  вынул их, положил на землю и принялся шарить по всем внутренним карманам портфеля. «Может деньги найду?»
 Увы, кроме папок, внутри больше ничего не было. «Втемяшилось мне! Деньги! Ничего нет! Такой богатый портфель, а пустой! Без денег!»
 Чебаков огорчённо вздохнул и развязал одну папку. Там лежали стопки напечатанных листов. Почти на всех, в верхнем правом углу, стояла надпись «Секретно. Циркулярно».
 Во второй папке находилась стопка листов со словом «Доверительно».
 «Шо кизяки, шо эти бумажки! Тьфу! - в сердцах плюнул под ноги Лёшка.
 
Тут же, среди бурьяна, он нашел кусок старой в масляных пятнах рогожи. Завернул в неё портфель и  вскоре был в маленькой хатёнке, расположенной в самом начале Нахаловки. Здесь обитал шестнадцатилетний парень по кличке Квёлый.
 
 Сутулый, с впалой грудью, белобрысый он жил с матерью, которая убиралась в господских квартирах и очень редко находилась дома.
 Её сын был был предоставлен сам себе...
 Каково было имя  Квёлого Лёшка не знал, но  вся Нахаловка говорила о том, что тот имел тесную связь с ростовскими барышниками.
 - Чебак, ты чего припёрся? - с удивлением спросил хозяин, вытаращив на нежданного гостя свои белёсые глаза.
 - Дело к тебе есть, Квёлый! - выпалил Лёшка.
 - Если денег просить, то я никому не даю! - подозрительно окинул он Чебакова взглядом.
 - Не! Хочу вот вещь тебе предложить! - Лёшка развернул рогожу и протянул портфель Квёлому.
 
Тот взял, сел на табуретку, открыл его и вынул одну папку.
 Полистал её, медленно шевеля губами. Очевидно читал.
 Потом достал другую папку. Кинул на неё мимолётный взгляд. Странно посмотрел на Лёшку, а затем аккуратно положив папки на земляной пол, принялся изучать все внутренние карманы портфеля.
 - Ничего нет! - с разочарованием вздохнул Квёлый. - ПОртфель где стырил?
 - Нашёл! - попытался улыбнуться Лёшка.
 - Шо за пОртфель хошь? - Квёлый шумно втянул в себя воздух.
 - Синенькую! (Пять рублей) - уверенно ответил Лёшка.
 - Это уйма! ( Очень много. Ростовский говор), - пожевал свои тонкие губы Квёлый, - буланого ( Один рубль. Ростовский говор)  тебе дам! Хошь?
 - Синенькую!  За меньше не отдам! - настоял Лёшка.
 - Чебак, не кобенься (Не ломайся. Ростовский говор)! Буланого даю тебе! Даю прям щас! - вновь повторил хозяин.
 - Не-е-е! - вздохнул Лёшка и почти вырвал портфель из рук Квёлого.
  Потом подобрал с пола папки и направился к выходу.
 - Слышь, Чебак, приходи завтра в это  же время с пОртфелем! Может я тебе синенькую и дам? Посоветоваться мне со знающими людьми нужно... - вдруг заканючил Квёлый.
 - Хорошо!  - пообещал Лёшка.
 
Придя к себе домой, мальчик даже не заглянул в хату, а сразу направился в курятник.
 Папки он кинул  в ящик с соломой, куда куры откладывали яйца.
  Портфель же старательно завернул в рогожу и привязал его куском старой бечёвки к насесту.
 «Вот так! Не загадят теперь его куры! А завтра Квёлому снова портфель отнесу. Не даст синенькую, тогда ещё кому-нибудь предложу!» - Лёшка с любовью погладил рогожу и помчался тратить найденный на перроне вокзала полтинник.
 
 Солнце уже клонилось к закату, но было душно и жарко. Горячий августовский воздух » не шевелился».
 По  одной из петляющих улочек Нахаловки шла довольно странная для этих мест группа людей. Впереди - высокий широкоплечий городовой, за ним- невысокий сухощавый мужчина средних лет, с усиками ниточками и аккуратной бородкой, одетый в светлую пиджачную пару и кремового цвета шляпу-котелок. За ним, озираясь по сторонам, шагали ещё двое городовых в белых кителях.
 
Эта процессия так странно смотрелась на фоне деревянных и саманных хат пыльной улицы, что редкие прохожие останавливались, с невероятным удивлением наблюдая за этим зрелищем.
  Мужчиной в пиджачной паре и шляпе-котелке был известный сыщик сыскной городской полиции Иван Яковлевич Блажков.

 Сегодня, в половине одиннадцатого утра, его срочно вызвал к себе ростовский полицмейстер Фёдор Фёдорович Маркин.
 - Иван Яковлевич, дорогой! Выручайте! Портфель украли! - с ужасом в голосе сообщил он сыщику.
 - Так их каждый день воруют! - безразлично произнёс Блажков.
 - Так у кого украли? У самого товарища (заместителя) министра внутренних дел, командира Отдельного корпуса жандармов генерала Валя! - почти простонал Маркин.
 - Ох ничего себе! Ну и дела! - сокрушаясь, согласился Блажков. - А что там было, в портфеле этом?
 - Две папки с секретными документами! - понизив голос до шёпота, сообщил полицмейстер.
 - Ох ничего себе! Скандал... Вы, Фёдор Фёдорович, знакомы с обстоятельствами кражи?  - сыщик полез в карман брюк за носовым платком.
 - Генерал Валь рвёт и мечет... Иван Яковлевич... Иван Яко- полицмейстер зашёлся в нерном кашле.
 
Налил себе стакан воды из изящного высокого графина и выпил его несколькими глотками.
 - Обстоятельства очень простые! Генерала Валя встречали на вокзале. Оцепление из жандармов и больше никого не было из посторонних! Вообще никого! Адъютант генерала, ротмистр, держал портфель в руках и лишь, как он утверждает, на мгновение поставил его на землю. И в это  самый момент портфель украли! Как? Неизвестно! Никто не видел посторонних!
 - Сделаю всё, чтобы портфель нашли и вернули хозяину! - сыщик вытер платком выступившую испарину на лбу. - Разрешите начать работу?
  - Да! Да! Не теряйте время!!! Прошу вас!
 
Теперь Блажков шёл по пыльной тропинке, следуя за старшим городовым Пронько, который знал Нахаловку как свои пять пальцев.
 «Генерал Валь, конечно, большой человек! Однако он не учёл одного самого важного обстоятельства, что находится в Ростове! В этом городе нельзя полагаться на то, что ты товарищ министра и с тобой, а также с твоими вещами ничего не произойдёт! А его адъютант тоже хорош! - размышлял Блажков, - а впрочем что можно взять с жандармов? Они же только политических с прокламациями и могут ловить!»
 
В ноздри сыщику шибанула жуткая вонь. Блажков поморщился и достал носовой платок. Приложил его к носу.   Они проходили мимо огромной, дурно пахнущей, помойки. Среди куч мусора ходили какие-то оборванцы и что-то искали.
 «Нахаловка! - вздохнул Блажков, - здесь обитает особый тип людей. Зовутся нахаловцами! Нет в нашем русском языке такого слова! А вот в Ростове есть!» - он почувствовал вдруг лёгкую тошноту.
 «От вони, наверное? А может быть от того, что сегодня ещё не завтракал и не обедал!»
   
 Ведь от полицмейстера Блажков сразу же поехал к хозяину городского ломбарда, у которого были тесные связи с самыми главными барышниками Ростова на Дону.
 Поговорил с ним. Затем прибыл в грязный трактир «Гаврюшка» , что находился на Большом проспекте . Здесь он встретился с одним из влиятельных авторитетов Гришкой Армяном, которого знал лично.
 Обрисовал тому  ситуацию.
 - Это залётные, Иван Яковлевич! Зачем нашим "голенище с портянками" (Портфель с документами. Блатной жаргон Юга России)  тырить? Да ещё и у генерала? Зачем нам  хипиш?  Я, Иван Яковлевич, щас хлопчикам свистну, и они сыщут! Вы уж не беспокойтесь! Вы человек уважаемый! Мы найдём!  Я «баланду не гоню» ( Не веду пустые разговоры. Блатной  жаргон Юга России). Ждите! - заверил его Гришка Армян.
 
Блажков был уверен, что первая информация поступит лишь завтра утром и зашёл в ресторан при гостинице «Бристоль» отобедать. Только сел за стол, как лакей прошептал ему на ухо:
 - Ваше благородие, вас на улицу просют выйти!
 То, что сообщил сыщику вертлявый тип с напомаженными волосами, повергло его в состояние глубокого шока. «Какой-то нахаловский малец стырил у генерала Валя портфель? Не может  этого быть? Однако нужно срочно проверить!»
 
 Неожиданно Блажков почувствовал, что его левая нога, почти по самое колено, проваливается в какую- то яму.
  От неожиданности он споткнулся и едва  не упал.
  В этот момент его за руки подхватили городовые, которые шли сзади.
 - Не зашиблись, ваше благородие? - участливо спросил худой с  красным лицом Иванов.
 - Нет! - ответил сыщик и, держась за руки городовых , с трудом вынул ногу из ямы.
  - Хлюп! - раздался звук, и тут же завоняло выгребной ямой.
  «Мама ты моя родная! Мама дорогая! - он с отвращением смотрел на ботинок и штанину покрытую густым слоем какого-то коричневого дерьма. - Как  бы очистить это всё скотство?»

 - Пронько, далеко ещё? - в ярости закричал он городовому, продолжая с отчаянием рассматривать свой ботинок и штанину брюк.
 -  Почти пришли, ваше благородие! Вон там за тютиной  ( Шелковицей. Ростовский говор) хата ихняя.
 Пронько рывком дёрнул низенькую калитку, висевшую на одной петле, и она плашмя рухнула на пыльную тропу.
 
Блажков, морщась от вони, исходившей от его ботинка, без стука открыл двери хатёнки.
 За столом сидел рыжий здоровенный мужик и хлебал ложкой прямо из чугунка какое-то варево. Рядом с ним стояла невысокая простоволосая женщина с очень усталым лицом.
 - Ты хто, мужик? Шо тута делаешь? -  не удивляясь, грозно  поинтересовался мужик и медленно встал из-за стола.
 - Ты отец Алексея Чебакова? - не представляясь, спросил Блажков.
 
 В это мгновение в хату вошли Пронько и Иванов.
  Увидев   полицейских, рыжий обмяк. У мужика от ужаса перекосилась его жирная лоснящаяся морда.
 -Не-е-е-е, - только и смог он промычать, а затем  ткнул.
 ложкой в сторону женщины.
 - Где твой сын? - не повышая голоса, спросил у неё Блажков.
 - Откуда же я знаю, барин, где он шастает. Сама я недавно с работы токмо вернулась, - женщина настороженно смотрела на незнакомца и принюхивалась к странному запаху, наполнившему всю хатёнку.
 
- Пронько, обыскать дом и все постройки! - приказал Блажков.
 - Слушаюсь, вашблагородь! - вытянулся старший городовой и едва не ударился головой о потолочную балку.
 - Сарай есть? - прошипел он, глядя на хозяйку.
 - Нету сарайки! Курятник есть... Тама во дворе! - женщина залилась слезами.
 Пронько вышел из хаты. Иванов принялся шарить под топчаном и кроватью.
 Городовой Самсонов остался дежурить у поваленной калитки.
 
- Хозяйка, есть тряпка? Ботинок вытереть! В дерьмо какое-то наступил, - попросил Блажков.
 Женщина подала ему полотенце.
 Иван Яковлевич принялся вытирать им штанину и ботинок.
 Иванов уже рылся на полках, гремя горшками.
 - Барин, так шо вы шукаете? Скажить мне? Мож я знаю? - жалобно спросила женщина.
 - Получена информация, что твой сын Алексей Чебаков украл сегодня портфель с важными документами, - начал объяснять Блажков.
 
- Нашёл! Нашёл, вашблагородь! - открылась дверь и в хату, согнувшись, ворвался Пронько.
  Его грубое, словно вырубленное из камня, лицо  светилось радостью.
 - Вот, вашблагородь, пОртфель. Вот докУменты! Две папки картонные, как вы нам сказывали! - он протянул сыщику коричневой кожи  портфель.
 - А ну - ка папки мне покажи! - потребовал сыщик. - Да! Они!  Так они все в курином помёте! Вытри их чем-нибудь!
 Пронько взял протянутый ему хозяйкой  кусок какой-то ветоши и принялся тщательно размазывать жидкий помёт по картону.
 
В хате стояла тишина. Рыжий мужик вертел головой и громко сопел. Женщина молчала, смотря куда-то в стену. Иванов  наблюдал за Пронько.

 Блажков, тщательно, не спеша, продолжал вытирать ботинок. Настроение у него резко упало, ведь  пока он не увидел портфель и папки, так до конца  не мог поверить, что их стырил двенадцатилетний ростовский пацан. «Какой скандал! На всю Россию! Обокрали командира Корпуса жандармов на вокзале в Ростове! Кто? Мальчишка! Это  очень скверная история! Очень скверная! Нужно спасать репутацию генерала Валя и ростовской полиции! Ротмистра, адъютанта генерала, тоже жалко. Разжалуют - это в лучшем случае. Бедный ротмистр уже  наверное понял, что такое Ростов-папа. Поздно... А  впрочем почему поздно?» - сыщик перестал вытирать свой ботинок и внимательно посмотрел на рыжего мужика.
 
Тот уже не вертел головой, а с раздражением смотрел на непрошеных гостей, продолжая держать своими толстыми, похожими на сардельки, пальцами деревянную ложку.
 «Какой типаж! Какая наглая морда! Дерзкие рыжие глаза, ноздри раздуваются, как у озлобленного быка... Утробистый! Сейчас отвезём его в участок, где он быстро признается в том, что украл портфель, а затем добровольно сам же вернул его. Христианская совесть замучила! Любой, кто на эту морду посмотрит, сразу же поверит, что это он портфель стырил!  Ухарь! Да! Так и сделаем!   Следствие учиним. Подержим в каталажке, а потом, через несколько недель, его выпустим!» - у Блажкова от этой блестящей идеи моментально улучшилось настроение.

 Он отбросил в сторону полотенце, выпрямился:
 - Пронько, этого задерживаем и забираем с собой! Крутите его! - приказал он, кивая подбородком на мужика.
 - Слушаюсь, вашблагородь! - вытянулся старший городовой и ударился головой о потолочную балку.
 - Иди сюды! - он, морщась от боли, схватил  правой рукой рыжего  и вытащил его из-за стола на середину комнаты. Левой достал из кармана своего форменного кителя кусок бельевой верёвки.
 - За што? За што? Шо такое - шептал тот.
 - А-а-а-а! - кинулась в крик его сожительница.
 - Цыц, баба! - Пронько показал женщине свой огромный кулак.
 
 Уже темнело, когда городовые вышли из хаты.
  Впереди шагал Пронько с портфелем, за ним следовали: Иванов, рыжий мужик со связанными за спиной руками, а потом Самсонов. Замыкал шествие Блажков.
  Он вынул из кармана серебряные часы-луковку, открыл крышку и при свете последних лучей заходящего солнца увидел, что стрелки показывали без четверти восемь.
 
" В десять тридцать я получил приказ разыскать преступника, который украл портфель с документами, а через девять часов злодей с украденным был уже задержан. Правду говорят, что ростовская сыскная полиция является самой лучшей в империи! - с удовлетворением подумал Блажков. - Да, я даже не спросил, как зовут злодея! Зачем? И так скоро узнаю!" 
 
  Скверный запах от штанины и ботинка приводил Блажкова то в раздражение, то в уныние.
 "Приедем в участок, сразу же пошлю к себе домой за брюками и туфлями... И сорочкой свежей. Также срочно нужно заказать ужин из кухмистерской. Ночью предстоит допрос, оформление протокола...Работа, одним словом!"