Ирсерон. Глава VI

В чертогах цигеты Аурелии

1

Никто не знает точно, когда был построен город Лабрадалонда. Хотя само название звучит очень поэтично: в переводе с языка мурабинда слово «лабрадалонда» означает «много нор в мышиной горе». Город был разделен на две части: Старую и Новую. Изначально в Старой своей части город располагался внутри пяти холмов, состоящих из известковых пород камня. Внутри этих холмов и жил древний народ Лабрадалонды – мурабинды. Они прорыли многочисленные пещеры, ходы, залы, переходы и огромные комнаты, а также помещения для хранения съестных припасов внутри холмов.
У подножия холмов,  расположились хижины рыбаков, живших тем, что ловили рыбу в водах широкой реки Каматоки, а также ловцы атакольских ужей. Рыбаки были ловкими пловцами и ныряльщиками, отважными и бесшабашными ребятами. Поднявшись на вершину одного из холмов, можно было увидеть панораму Новой Лабрадалонды – процветающего города в излучине реки Каматоки. Он был построен вокруг дворца цигеты, похожего на устремившуюся ввысь красную птицу с золотыми крыльями. Купола его многочисленных башен сияли на солнце, ослепляя своим блеском и красотой. Между ними находились ажурные сооружения, в которых помещались оранжереи с диковинными растениями. Большую площадь около дворца с северной и восточной стороны занимали зверинцы, где были собраны животные и птицы самых фантастических видов и родов со всех концов Немногоозерья. И даже, как говорили, из Леса Превращений.
 Все остальные сооружения, разбросанные по большой территории, и все население, которое в них жило, служило нуждам дворца, его хозяйки. Здесь были дома многочисленных ремесленников, солдат, крестьян, возделывающих поля. Они жили здесь со своими семьями, они работали на дворец и обслуживали нужды самой цигеты и многочисленных ее слуг. Город со всех сторон окружали великолепные фруктовые сады. Деревья в них приносили круглогодично вкуснейшие плоды. Рынки Лабрадалонды всегда были завалены сладкими мликантами, сусиками, папуменами, а также сливами, персиками, яблоками, вишней размером с кулак, клубникой размером с голову молодого бычка. Все эти фрукты с рынков Лабрадалонды развозились по всему Немногоозерью и, казалось, никогда не кончались. Город не имел ни стен, ни защитных сооружений. Вся его защита была создана самой природой: с севера располагался горный хребет Атону, с юга – широкая река Каматока, с востока и запада – непроходимы леса, состоящие из громадных деревьев тракатан, стволы которых могли обхватить только три человека, схватившиеся за руки.
Сын ловца за ужами Кана Апекана Салам давно вынашивал мысль перебраться на тот берег Каматоки, чтобы попасть во дворец и взглянуть хотя бы одним глазком на красавицу цигету Аурелию. Однако отец запрещал ему это делать, объясняя это тем, что река слишком широка и часто беспокойна. И правда, предприятие по переправе через Каматоку выглядело опасным. Широкая река была серьезным препятствием на пути любого, кто пытался ее переплыть. Кроме того, внезапные и сильные порывы ветра поднимали огромные волны, способные потопить утлые суденышки рыбаков и ловцов. Поэтому мало кто из них выплывал на середину реки, а тем более переплавлялся через нее. Рыбу ловили у береговой линии, а ловцы и вообще охотились на ужей около берега. Однако Салам был парнем упорным и смелым. Еще в раннем детстве умом его овладела мысль обязательно побывать во дворце. Однажды он видел, как Старый город посещала цигета Аурелия. Пораженный ее красотой мальчик загорелся идеей поучаствовать в церемонии выхода цигеты в город.
 Моста или брода через реку нигде не было. На всем своем протяжении от истоков до устья она была одинаково широка и глубока. Имелся еще один путь: можно было наняться на длинноносый парусный саман кейбдских пиратов, которые одновременно занимались речной торговлей и контрабандой камня арагама. Самамны пиратов были единственной связью рыбацких поселков с Лабрадалондой. Они привозили сюда разные товары и скупали по дешевке арагам, добываемый ловцами из желудков антакольских ужей, кожу ужей, а также рыбу. При случае владельцы самамнов действительно становились пиратами, нападавшими на судна конкурентов, а также на флотилии торговцев из города Тадта. Но наниматься на эти суда было очень опасно, так как самого тебя пираты могли лишить свободы и продать на невольничьих рынках Гарта. Поэтому оставался только один путь – попытаться переплыть реку на утлом рыбацком суденышке.
Рано утром, когда еще самые трудолюбивые рыбаки спали, а восходящее солнце едва-едва освещало берег, Салам отвязал лодку отца и отправился в долгий опасный путь. Река была совершенно спокойна, и на ее поверхности не было видно даже мелкой ряби. Салам изо всех сил налегал на весла, все дальше и дальше отплывая от берега. Добравшись до середины реки и решив, что уже почти избежал опасности, Салам совершенно не ожидал внезапного порыва ветра, настолько сильного, что он чуть не перевернул лодку. Он перестал грести с ужасом наблюдая, как приближается огромная волна, которая должна была поглотить лодку, но оцепенение, которое его охватило, тут же прошло: он снова схватился за весла и изо всех сил стал грести. Волна подняла лодку и с силой опустила вниз, вода лилась за борт и под ногами Салама хлюпала вода. За первой волной последовала вторая, третья, лодку подхватило и закружило в водовороте. Одно весло сломалось, другое – выбило из рук. Обессиленный юноша упал на дно лодки и потерял сознание.
Очнулся он на берегу реки на песчаной гряде. Рядом с ним валялись обломки его утлого челна. Салам приподнялся и, преодолевая тошноту и головокружение, уловил звуки, которые доносились из-за зарослей, отделявших гряду от небольшого заливчика с прекрасным пляжем, покрытом белым песком. Раздвинув заросли камыша, юноша увидел группу девушек, в которых он сразу же узнал служанок цигеты Аурелии по их бордовым накидкам с монограммами цигеты, и среди них он с удивлением обнаружил саму цигету по диадеме, украшавшей ее голову.  Она  сбросила свою бордовую накидку и в полупрозрачной тунике, которая подчеркивала все прелести ее великолепного тела, входила в воды Каматоки. Салам так был увлечен созерцанием красоты Аурелии, что не заметил, как сзади к нему подошел стражник и, схватив его за ухо, со словами: «Что ты тут делаешь, паршивец?» вытащил его из зарослей. Огромный стражник, облаченный с ног до головы в серебристую кольчугу, не отпуская уха Салама, потащил его к цигете. Аурелия уже вышла из воды и стояла закутанная в бордовый плащ. Копна ее золотистых волос рассыпались по ее плечам, тонкие красивые губы был презрительно поджаты. Она вопросительно смотрела на стражника и на юношу, ожидая объяснений. Стражник доложил, что застал мальчика, созерцающим купающуюся цигету. Аурелия спокойно выслушала и спросила у Салама:
- Ты рыбак?
- Я сын ловца ужей Кана Абакана.
- Как тебя зовут?
- Салам.
- Знаешь ли ты, Салам, какое наказание тебя ждет?
- Да, госпожа, меня повесят за шею.
-Ты прав, именно это наказание тебя ждет. Отведите его в башню смертников. - Обратилась цигета к стражникам.
 Несчастного юношу повели в башню смертников, которая была расположена на окраине города и как исполин возвышалась над рекой. Закон гласил, что ни один подданный не может созерцать обнаженную или полуобнаженную цигету, и лишь смертная казнь была уготована тому, кто осмелился бы на такую дерзость. Однако вынести окончательное решение могла только сама цигета, и, конечно, она могла помиловать провинившегося мальчика, но это было не в правилах Аурелии: она не привыкла жалеть, она не умела быть милостивой и милосердной. Она считала, что только наказание держит в подчинении простых людей. Кроме того, случай с мальчиком из рыбацкого поселка в Старом городе был хорошим поводом для решения давнишнего спора со старшинами рыбацких сообществ.

2

Мурабинды, населяющие Старый город всегда с презрением смотрел на новое население Лабрадалонды. В былые времена, когда еще не было власти цигет, мурабинды как свободолюбивый народ управлялся выборными старшинами, а все важные вопросы решались на общем собрании всех взрослых мужчин мурабиндских родов. Собрание это на мурабиндском языке назывались Крагн. На Крагне решились все важные дела народа мурабиндов. Мурабинды построили величайший пещерный город, который начал приходить в запустение с основанием Новой Лабрадалонды. Спустя много столетий после основания города в окрестностях его стали селиться племена тутотакилов, пришедших из степных районов. Затем здесь же стали основывать свои поселки пеканы, жители лесов, охотники и звероловы. Мурабинды, тутотакилы и пеканы мирно существовали друг с другом, обмениваясь продуктами своего труда. Мурабинды выменивали рыбу на хлеб у тутотакилов, а шкуры зверей и тем, и другим продавали пеканы. Однако вскоре из Кейбда начали приезжать торговцы и послы Кейбдской цигеты. Они-то и внушил пеканам и тутотакилам признать власть Кейбдской цигеты, однако с таким положением вещей не согласились мурабинды. Тогдашняя цигета Кейбда Гайя Зеленые Глаза прислала в Лабрадалонду своего наместника и отряд хорошо вооруженных воинов. Они начали наводить в городе свои порядки, пытаясь подчинить все три народа власти цигеты. Начались раздоры и столкновения. Пролилась кровь. И тогда самые знатные представители всех трех народов, собравшись на муробиндский Крагн, решили, что тутотакилы и пеканы переселятся на другую сторону Каматоки в долину Плачущих Лилий и построят новый город, Новую Лабрадалонду. Совет архонтов  решил дать Лабрадалонде другую цигету, но без священных реликвий. Так появилась в Немногоозерье вторая цигета, получившая свою власть из рук Совета архонтов и благословение Хранительницы Большого Андулака матери Кларины.
Первая цигета Лабрадалонды Накамия сразу же попыталась подчинить своей власти народ мурабиндов, не желая, чтобы старая часть города находилась вне ее власти. В ходе долгой, так называемой Пустой войны удалось прийти к соглашению, что Старый город находится под управлением цигеты. Власть эту признают мурабинды, они платят все положенные налоги. Но у них сохраняются органы самоуправления: старейшины и Крагн. Договорились, что в Старом городе не должно быть ни солдат, ни чиновников цигеты, а сама цигета торжественно посещает эту часть города раз в год, в период цветения серебряного клевера на опушках Распухшего леса в день двух полных лун, когда речные ежи откладывают яйца на зеленых камнях Оторванной отмели.
Однако ни цигета, ни сами мурабинды не могли смириться с создавшимся положением вещей: цигете была нужна полная власть над городом, а мурабиндам надо было освободиться от этой власти раз и навсегда. Дело еще осложнялось тем, что цигета Накамия в одно из своих посещений Старого города, изъявив желание побывать в одном из пещерных домов, исчезла внутри него вместе со всей своей охраной. Это поставило мурабиндов в очень невыгодное положение, так как, несмотря на их искренние оправдания, мало кто верил в их невиновность. Даже члены совета мудрецов, которые всегда выступали как третейские судьи в спорах между мурабиндами и цигетами, на этот раз засомневались в правдивости их слов, хотя и знали о дурной славе пещерных городов. Однако ни той, ни у другой стороны не было веских аргументов, и цигета Библоника, сменившая Накамию, не придприняла никаких решительных действий против мурабиндов, полагая, что нужен все-таки более веский повод для нападения на них и приведения к должному послушанию.
Через много десятилетий после этих событий, когда уже давным-давно цигета Библоника, выбрав альтунзер (она вступила в половую связь с одним из своих охранников), сошла в могилу, потеряв свой дар бессмертия, очередная цигета Аурелия, когда взошла на престол, столкнулась с прямо-таки возмутительным на ее взгляд поведением мурабиндов. Во время представления сообществ Лабрадалонды старейшины мурабиндов подали прошение цигете: с нижайшим почтением они напоминали ей о том, что еще в стародавние времена цигеты обещали им, что когда-нибудь они получат полную свободу и смогут жить так, как хотят, не под властью цигеты. Аурелия, конечно же, была возмущена таким поведением своих поданных, однако стерпела обиду и обещалаз рассмотреть их просьбу. Но с тех пор только и ждала случая, чтобы начать против них войну. И вот этот случай представился.
Странно было, конечно, что этот случай представился в виде мурабиндского юноши, который так беззащитно выглядел и, видимо, проделал такой опасный путь через Каматоку с единственной целью увидеть ее цигету Аурелию голой. Что ж, его мечта осуществилась, как говорится: «Увидеть цигету и умереть».
Пока бедного юношу под стражей увели по песчаному берегу в сторону Лабрадалонды, Аурелия вспомнила, где слышала это имя Кана Абакана. Отец мальчика был старшиной самой крупной артели ловцов ужей. Она еще не раз мысленной повеселилась – казнь мальчика наверняка вызовет гнев всех ловцов, а это подвигнет их на более решительные действия. Они перестанут осторожничать и выступят против цигеты с оружием в руках. «О! И тогда моя месть будет страшной и ужасной!» Она уже давно наняла целую флотилию судов кейбдских пиратов, хорошо заплатила им, и они только и ждали сигнала для того чтобы выступить против рыбаков и ловцов. Конечно, ни ее сановники, ни начальники ее армии не могли понять, почему цигеты с таким упорством многие столетия стремятся подчинить своей власти старый заброшенный город и народ, состоящий из рыбаков и ловцов ужей.
Тайна семи холмов, из которых состоял Старый город, была известна только цигетам Лабрадалонды и их текерам, она тщательно скрывалась от всех остальных и передавалась от одной цигеты к другой на протяжении веков. Тайна эта заключалась в том, что под холмами находилась гробница Простого Парня. Впервые эту гробницу обнаружила цигета Накамия, которая якобы пропала во время своего посещения пещерного города. Однако это было не так. Проникнув в самую глубину пещерного города с немногими слугами, она обнаружила эту гробницу, излучавшую странную энергию, убившую всех ее слуг, но почему-то оставившую в живых саму цигету. Она лишь на мгновение потеряла сознание и ослепла. Ее нашли спустя много дней после ее исчезновения в лесу, совершенно одичавшую и перепуганную насмерть. Она не смогла объяснить, что с ней произошло. Мудрецы из Совета знали об этой истории и поместили обезумевшую цигету Накамию в приют, расположенный в долине Пунцовых Лилий. Цигета Библоника также проникла в это подземелье и смогла отколоть небольшой кусочек от каменной гробницы. Эта маленькая частичка убивала все живое вокруг на расстоянии 50 метров. Однако стоило ее взять в руки цигете, как смертоносное действие камня прекращалось. А руки цигеты, прикасавшиеся к этому камню, приобретали живительную силу на короткое время. Еще одна особенность камня заключалась в том, что он, помещенный внутри шкатулки, сделанной из арагама, также терял свои смертоносные качества. В правление цигеты Аурелии старейшины ловцов и рыбаков на Крагне постановили закрыть все входы, ведущие вглубь пещерного города. И когда цигета посещала город, вежливо просили осматривать ее лишь наружные галереи, ссылаясь на то, что во время обвала завалило многие ходы и там небезопасно. Это совершенно не устраивало Аурелию. Она хотела полностью овладеть подземным городом, добраться до гробницы и использовать камень ее как оружие против Кейбда. 
Цигете Аурелии подали роскошную повозку под балдахином, покрытую серебристой парчой, запряженной четверкой крылатых горнатингов. Мрачные животные с перепончатыми крыльями перебирали мощными когтистыми лапами, вырывая огромные клочья дерна. Из их ноздрей на уродливых мордах шел дым. Аурелия села внутрь повозки, и горнатинги, погоняемые хлыстом дюжего кучера, стремительно взмыли вверх. Книзу пронеслись серебристые воды Каматоки, открылась великолепная панорама города и дворца цигеты. Сверху были очень хорошо видны подвесные сады и остроконечные башни, площади, многочисленные дома. Народ в этот ранний час суетился. Четыре больших городских базара были переполнены людьми, туда-сюда сновали повозки с товарами и снедью на продажу. Многие из этих людских потоков были устремлены в сторону дворца цигеты, где готовилась ежедневная торжественная церемония входа цигеты в город после купания в священных водах реки Каматоки. Тем более что народ уже наверняка был оповещен о предстоящем грандиозном развлечении – казни юноши из рыбацкого поселка. Ведь новости и слухи в Лабрадалонде облетали город быстрее, чем горнатинги цигеты.

3

В поселке рыболовов и охотниками за ужами новость о происшествии в Лабрадалонде уже была известна к обеду. К этому времени рыбаки возвращались с уловом, чтобы в небольших прибрежных тавернах пропустить пару кружочек горькой настойки и выпить пенистой сладкой фигунды, изготавливаемой из слизи речных ужей. Здесь уже во всю обсуждали перипетии пленения Салама, почти все сходились на том, что поступок мальчишки – полное безрассудство, однако никто не оправдывал решения цигеты. Тем более что жители Старой Лабрадалонды вообще относились скептически ко всем законам, призванным оберегать величие цигеты. Величие правителя для такого свободолюбивого народа было пустым звуком. По мнению Лабрадалондцев, если правитель справедлив, он достоин уважения и не нужно никаких дополнительных подпорок, закрепляющих это уважение. И старые, и молодые рыболовы были возмущены тем, что этот закон пытаются применить относительно их земляка, да еще столь молодого возраста. А охотники так и кипели страстью и уже готовы были отправиться открыть свои тайники, чтобы взять оружие и отправиться в Лабрадалонду освобождать юношу. Несмотря на договор и запреты, старые лабрадалондцы продолжали хранить оружие и всегда были готовы выступить против любого врага. Убитый горем отец Салама Кан Апекан сидел в одной из таверн, пил одну кружку за другой фигунду, глаза его наливались яростью, огромные кулаки то сжимались, то разжимались. Он молчал, но его молчание красноречиво взывало к отмщению.
Таверна гудела. Едкий сизый дым из трубок наполнял таверну. Матерые рыбаки с обветренными лицами раз за разом набивали трубки сушеным карабаганом. В Старой Лабрадалонде суровые мужики карабаган курили, а не нюхали. В этом было их превосходство над всеми остальными народами Немногоозерья. Они подсмеивались над нюхальщиками карабагана, говоря, что они бабы, недостойные носить штаны. Нюхать карабаган могут даже дети, а курить его – только настоящие мужчины.
Плотные дым окутывал головы рыбаков, сквозь него были видны смутно их лица. Карабаган оказывал странное воздействие на старых лабрадалондцев. Взгляд их суровел, они плотно сжимали зубы, молчали и их молчание не предвещало ничего хорошего. В этом состоянии они готовы были разнести всю Лабрадалонду в пух и прах. После полудня по тавернам прошел вестник совета старейшин. Он призывал всех старолабрадалондцев явиться тотчас в дом собраний, где был намечен общий сбор всех рыбаков и охотников, способных выходить на промысел. Это известие гонца совета старейшин во всех тавернах было встречено торжественным кличем радости. Тотчас все охотники и рыболовы устремились в дом собраний, где уже присутствовали почти все жители многочисленных поселков, разбросанных вдоль реки. Здесь также висел сизый дым. И глава совета Катапуль Атан Капира, высокий старик с седой длинной бородой с копной густых волос, торчащих в разные стороны, с огненным горящим взглядом, потрясая посохом главы совета старейшин. Говорил он, как будто рубил топором, отрывистые емкие фразы. Но не каждый лабрадалондец мог разобрать его шепелявую речь, которую он выплевывал через два передних выбитых зуба, которые он потерял в пьяной драке с кейбдскими пиратами. Но все понимали их смысл. Он говорил:
– Все мы свидетели многолетней тирании цигеты Лабрадалонды, все мы терпим ее коварство и смиряемся с условиями, в которые она поставила нас. Мы долго терпели, но теперь пришел конец диктатуре жестокой цигеты. Невинный юноша, символ чистоты и искренности, – поднял палец вверх Катапуль, устремив глаза свои в потолок и продолжил - из чистого любопытства захотевший увидеть новый мир, был схвачен злобной и коварной цигетой Аурелией.
Он сжал кулаки и поднял их вверх. Глаза его заискрились праведным гневом. Как опытный оратор он выдержал паузу и воскликнул:
- Мы должны освободить юношу, и мы способны на это.
На совете было решено тотчас выступать. Решение было спонтанным, но правильным: медлить было нельзя, так как с часу на час юношу должны были казнить. Еще одно важное решение было принято на совете: всем погрузиться на лодки и отправиться на Лабрадалонду самым коротким путем – тем путем, который попал туда Салам, – через реку. Это было бы неожиданным для цигеты и могло бы гарантировать успех старолабрадалондцам. Но никто не предполагал, что на собрании присутствует соглядатай цигеты – презренный Шангадал Тексет. Услышав о решении совета, он незамеченным выскользнул из зала собрания и устремился за пределы поселка в лес, где его ждал уже взнузданный летающий змей – живое воплощение страха и ужаса – грамадрил-бадрот.
Тексет принес весть о приготовлениях старолабрадалондцев еще тогда, когда они только собирались выходить из таверн, чтобы приготовить свои лодки к опасному путешествию. Цигета к этому времени была уже во дворце, 35 служанок одевали ее в красивое алое платье с длинным бархатным шлейфом. Они убрали ей волосы драгоценными камнями и всевозможными украшениями. Они умастили ее благородное тело пахучими маслами и тонкими духами. Все это время Аурелия сидела неподвижно перед зеркалом и слушала доклады своих вельмож.
Весть, принесенная Тексетом, обрадовала ее. Результат, которого она добивалась, превзошел все ее ожидания. Повод начать войну был очевидный. Ее несколько удивило решение горожан одолеть ее, преодолев опасную реку, так как в этом опасном предприятии, на ее взгляд, не было никакого смысла. Лабрадалонда со стороны реки располагалась на отвесной скале с почти прямыми ровными стенами. Лишь в одном месте огромная река была удобна для высадки на берег. В этом месте, расположенном на небольшом отдалении от города, как раз и находилась купальня цигеты, а также городской порт. Однако, как думала цигета, вряд ли удастся утлым суденышкам рыболовов даже приблизиться к порту. Где располагались огромные многовесельные галеры, способные просто раздавить рыболовецкие челны. В трюмах галер за веслами сидели звероподобные ужасные люди-птероящеры. Они представляли еще большую опасность, чем сами галеры. Капитан на галерах в момент наибольших угроз отпускали людей-птероящеров, и те, размахивая своими огромными перепончатыми крыльями, нападали на врагов, утоляя свой нечеловеческий голод. Нужно было только дождаться вестей из Кейбда, гонцов или самого Рэндольфа Линденгорна. Эта многоходовая комбинация, затеянная Аурелией несколько лет назад против своей подруги цигеты Кейбда Эльды с целью ее свержения с престола, наверняка должна была увенчаться успехом.
Мысль о том, что священные реликвии и власть в Кейбде принадлежит Эльде не по справедливости, появилась у Аурелии еще в школе Равновесия в тот момент, когда выбор Старцев и матери Кларины пал на ее лучшую подругу. Тогда их дружба закончилась. Цигета Аурелия с юности прекрасно понимала, что она хочет от жизни: безграничной власти. И на этом пути ничто не могло ее остановить, даже лучшая подруга, хотя среди сотни девочек, учившихся в школе Равновесия любая могла претендовать на это звание. Ни одна из них не знала заранее, кто именно из них будет цигетой. Но Аурелия была уверена, что цигетой станет именно она. Ее ожидания оправдались, однако не до конца. Из двух цигет одну, так называемую цигету с реликвиями указывала мать Кларина, другую поназначали Старцы. Так называемая цигета с реликвиями, правящая Кейбдом и несущая ответственность за защиту Стены от сил зла, считалась первенствующей. И цигета, правящая в Лабрадалонде должна была называть ее старшей сестрой и слушать во всем. Но Аурелия была не из тех людей, которые признавали чье-либо первенство над собой. Она была твердо уверена в том, что лучше нее в мире никого нет. Мать Кларина, по ее мнению, совершила глубочайшую ошибку, поставив цигетой с реликвиями Эльду. Аурелия ни секунды не сомневалась, что ее пророческий дар на этот раз подвел ее. И исправить ее ошибку теперь приходилось ей самой. Она не была злодейкой, и власть была нужна ей не для личных целей и не для удовлетворения собственных амбиций, а для защиты Немногоозерья от того самого зла, которое грозило всем из-за Стены. У Аурелии был собственный план по этому поводу. Она считала, что можно договориться с теми силами, которые были за стеной. Она обвиняла цигету Эльду в том, что та не желает идти на компромисс и ведет бесконечные войны, приносящие беды всему Немногоозерью. Век цигеты долог, года летят незаметно, складываясь в десятилетия. Перед глазами Аурелии прошли поколения за поколения, а она остается такой же, как в первые годы после посвящения. Она неизменна. Нынешние лабрадалондцы видят ее такой, какой видели ее их отцы и деды – молодой и прекрасной.
Им ли понимать все замыслы своей правительницы, которая вечно молода и для которой сама власть становится своеобразным проклятьем. Провоцируя на войну жителей Старой Лабрадалонды, конечно же, внешней целью своей Аурелия ставила решение извечной проблемы всех цигет ее предшественниц: ликвидацию последних свобод независимых рыбаков и охотников. Но на самом деле для нее это было не так важно. Также для нее не было важным владеть черным камнем гробницы, сила которого могла принести ей удачу в борьбе с цигетой Кейбда. Сам старый город в горе, влек ее таинственным образом. Бывая там каждый год и осматривая те пещеры, которые ей позволяли посетить жители речных поселков, ее неудержимо тянуло попасть внутрь горы, в подземный дворец, как его называли, во дворец Темной цигеты Горгинтии. По древнему преданию Горгинтия правила Лабрадалондой еще до прихода в мир Немногоозерья первой цигеты Кейбда – цигеты безумных народов То и Гоп Кэт Веселый Балаган. Она правила Лабрадалондой еще до появления внешней Стены, ограждающей их мир от исчадий зла, до расселения по пустым землям народов из-за границ Леса Превращений. Она правила миром Лабрадалонды, населенным могучими воинами тогандами, потомками которых считали себя нынешние рыболовы и охотники. Ее власть долго соседствовала вполне мирно с властью Старцев, но в какой-то момент противоречия, которые между ними возникли, достигли своего предела, и цигета Горгинтия, опасаясь их страшных заклинаний, ушла вглубь подземного города, где нашла укрытие в мрачных глубинах.
Там она владела искусством сотворения существ, и, как утверждают, именно она населила мир различными злобными тварями, защищаясь от которых цигета Кейбда основала стену и учредила войско Черных ирсов. Цигета Аурелия хотела завладеть теми знаниями, которыми владела цигета Горгинтия. Аурелия была уверена, что Горгинтия жива, а уж способ, как ее заставить раскрыть ей тайну древних знаний, она бы нашла.
Служанки покрасили Аурелии ногти в лиловый цвет. Цигета была уже практически готова к выходу к своему народу, к этой ежедневной церемонии, на которой обязательно должны были присутствовать все жители города, включая младенцев. Огромные двери ее апартаментов открылись, и цигета начала свое торжественное шествие. Анфилада залов, устремленная вглубь замка с высокими окнами, через которые лился яркий солнечный свет, была наполнена ароматом цветущих роз, лепестками которых был усеян пол зала. Цигета легко ступала, почти не касаясь пола, и был слышен только шелест ее длинного шлейфа, края которого придерживали слуги-лилипуты.
На дворцовой площади собрался народ, одетый в праздничные одежды. Пестрая толпа выглядела нарядной и возбужденной. У каждого в руках была белая орхидея, которая являлась символом цигеты Аурелии. Дворцовая стража сдерживала толпу, так чтобы от лестницы дворца образовался широкий проход, ведущий к входу во внутренний дворик дворца. Церемония состояла из того, что цигета проходила между двумя частями толпы. Люди выражали свою радость по поводу того, что они видят ее бросали перед ней цветки орхидеи. Цигета проходила к внутреннему дворику и снова оказывалась во дворце. Смысл церемонии заключался в том, что, во-первых, народ приветствовали свою повелительницу и радовался жизни, что она у него есть (и жизнь, и цигета, которая ее сохраняет), во-вторых, в этот момент, как говорили, по наитию цигета могла обратить внимание на кого-то, кто мог стать ее слугой. Сама цигета не верила в этот обычай: она никого не выбирала «по наитию», и никогда ни один человек с площади не становился ее придворным. Но на этот раз впервые за долгие годы своего правления Аурелия вдруг обратила внимание на одного высокого, уже немолодого мужчину. Что-то в его образе ее поразило, возможно, смелый независимый взгляд, гордая осанка. Что-то было в нем такое, что заставило ее остановиться на мгновенье и спросить у него:
– Как твое имя, человек, и откуда ты?
Незнакомец нехотя, как будто с ленцой, но с достоинством ответил:
– Меня зовут Педро. Иногда меня называют Старый Педро. Я охотник на диких мачул из племени багонов.
Цигета еле заметно качнула головой и продолжила свой путь. А Старого Педро уже хлопали по плечам горожане, говорили, как ему повезло, а он лишь недоуменно пожимал плечами. К Педро подошли воины и предложили ему пройти во дворец, где он будет иметь честь говорить с цигетой. Церемония закончилась, народ стал расходиться с площади по своим делам, начинался обычный день в Лабрадалонде.
После церемонии цигета завтракала в так называемых Круглых апартаментах дворца. Эти апартаменты действительно имели круглую форму, посреди них стоял круглый стол, за которым Аурелия восседала в одиночестве и вкушала приготовленную для нее пищу. Завтрак был всегда стандартен и состоял из стаканчика мороженого с земляникой, бокала клюквенного морса и вареного яйца дикой утки абидого. На этот раз к столу был приглашен избранный ею на церемонии Старый Педро.
Педро не был особенно удивлен, и для него приглашение за стол к цигете не было событием жизни. Он не раз и обедал, и ужинал, и завтракал вместе с цигетой Эльдой, и вообще в Кейбдском цигетерианстве с ним старались водить дружбу все значительные люди, начиная от главнокомандующего черными ирсами Гонсалеса Иньего Рисида и заканчивая председателем Совета Рендольфом Лиденгорном. Старый Педро пользовался огромным авторитетом в Кейбде, опытный воин и охотник, и просто умный человек. Все понимали, что багоны очень прислушиваются к мнению Старого Педро, а участие багонов в различных военных столкновений часто было решающим. Поэтому дружба со Старым Педро означала поддержку багонов. Старый Педро никогда за всю свою жизнь не выбирался за пределы Кейбда, да и в самом цигетерианстве он бывал только в Кейбде да на своих болотах, где охотился. Единственный раз, когда он выбрался за пределы Кейбда, это когда Старый Педро посетил Стену, защищавшую Немногоозерье от внешнего враждебного мира, где царствовал Озлоом, мира, населенного чудовищами. Здесь несли свою круглосуточную вахту доблестные черные ирсы. И тогда прошел слух, что под Стеной появились странные мачулы, чудовищно огромных размеров. Чтобы убедить в ложности этих слухов, Старый Педро не поленился сам пойти к Стене, в то место, которое ему указывали, где видели этих мачул. Он провел здесь долгое время, тщательно наблюдая за местностью и пытаясь выявить признаки того, что эти места действительно посещали мачулы. Однако ни одного такого признака ему не удалось выявить и никаких, даже самых маленьких мачул он не увидел у подножия Стены. Именно тогда в его душу закрались сомнения, и он действительно стал думать о том, что слухи о бесполезности охраны Стены имеют под собой основания. Ведь за все это время, пока он находился в расположениях черных ирсов подле Стены, он не видел ни одного враждебного проявления со стороны пустыни. Он знал, что слухи о ненужности черных ирсов распространяются из окружения цигеты Лабрадалонды, но как мудрый человек он понимал, что цигета заинтересована в этом. Чтобы выяснить истину, он предпринял еще одно далекое путешествие за пределы Кейбда в Лабрадалонду. Конечно же, то, что на него обратила внимание Аурелия, не было случайностью. Как опытный охотник, он решил воспользоваться этой традицией, все четко рассчитал и был абсолютно уверен, что из всей толпы цигета наверняка обратит внимание именно на него. Все его расчеты оказались верны. И вот он теперь во дворце цигеты, созерцает ее прекрасное лицо, пьет холодный морс и готовится к началу хитроумной беседы с цигетой. Старый Педро знал об амбициях цигеты Лабрадалонды, о ее честолюбии и ее планах будущего устройства Немногоозерья. На его взгляд, они были абсолютно разрушающими для того мира, в котором он жил.
Во все время трапезы цигета молчала и поглядывала на Старого Педро, стараясь понять, что он за человек. Цигеты Лабрадалонды обладали даром, которым их наделяли архонты. Дар этот заключался в том, что цигета могла определить характер человека и его намеренья. Цигеты видели слабое свечение, которое окружало всякого живого человека. Это свечение было разного цвета, различать эти цвета учили в школе Равновесия. В случае со Старым Педро она не могла не обратить внимание на то, что во всей толпе, собравшейся на площади, он каким-то странным образом не излучал никакого света, как будто он был мертв. И вот теперь цигета пребывала в недоумении и пыталась вспомнить все случаи, когда вокруг человека нет этого свечения. Таких случаев было только два: свечение не распространял мертвый человек и существо, не бывшее человеком по сути. Первое цигета отбросила сразу, хотя она знала о таком явлении, как антотены, или ожившие мертвецы, которые поддерживались силою заклинаний колдунов. Однако их можно было легко отличить от обычных людей по цвету кожи и особому блеску в глазах. Старый Педро явно не походил на антотена. Он был смугл, в его глазах не было блеска, присущего этим существам. Охотник за мачулами, видимо, понимал, о чем думала цигета, и успокоил ее, сказав:
– Не беспокойтесь, у багонов нет свечения, хотя мы и принадлежим к человеческой расе. Многие столетия наши предки охотились на диких мачул, которые при поимке выделяют особую жидкость, проникающую в наши поры и препятствующую свечению. В школе Равновесия об этом могут не знать, ибо багоны хранят эту тайну. Лишь одна цигета Ддандалала знала об этой способности, но договор с багонами обязывал ее молчать. И она его выполнила. Надеюсь, что и ты, цигета Аурелия, не будешь выдавать нашу тайну.
– И зачем благородному багону понадобилось покинуть места, близкие его сердцу, и совершить столь трудный путь, чтобы посетить Лабрадалонду? - спросила цигета, откусив маленький кусочек от оливки. – Ведь, насколько мне известно, представители твоего народа не очень любят путешествовать и тысячелетиями живут в Долине фавнов со времен первой цигеты.
Старый Педро понимающе кивнул, он никогда ничего не вкушал раньше 12 часов дня и редко нарушал это правило. Тем более не хотел нарушать его здесь на приеме у цигеты в столь торжественный момент, поэтому он лишь пригубил из прекрасного фужера ароматной смородиновой настойки, подумав: «Даже сюда проник Бак Терракой со своим смородиновым пойлом», и ответил:
– Вот как раз по поводу первой цигеты я и пришел к тебе поговрить, великолепная Аурелия.
Цигета с любопытством посмотрела на него, откинулась в кресле, забыв про свою оливку и расхохоталась:
– О досточтимые Педро, – она внезапно прекратила смеяться, – неужели ты преодолел такое расстояние, чтобы прийти и просветить меня относительно истории Немногоозерья.
Но Старый Педро сделал вид, что не заметил ее сарказма.
– Я думаю, тебе известно, кто была первой цигетой в Немногоозерье?
– Конечно же, Кэт Веселый Балаган, – с легкостью ответила Аурелия, доедая оливку.
– Увы, это ошибочное мнение, – спокойно заметил охотник, делая еще один глоток из фужера.
Аурелию уже перестала забавлять эта встреча, тем более правила были выполнены. И хотя она не так часто видела багонов, но у нее и не было особой жажды и интереса общаться с представителями экзотических народов. Тем более завтрак она уже закончила, ее ждали дела весьма важные: нужно было примерить новое платье и наконец-то решить судьбу этого мальчика из Старой Лабрадалонды. Уж она - то знала, как использовать этот случай, чтобы добиться от непокорных рыбаков того, что она хотела. И она уже собиралась распрощаться, но Старый Педро, как будто читая ее мысли, сказал:
– Вам не стоит опускаться в гробницу.
Аурелия удивленно вскинула брови. Ее поразила не столько прозорливость Старого Педро, сколько его дерзость. Как это так, какой-то багон смеет ей советовать, что ей делать, а что нет. Но она все же осведомилась у охотника:
 – Это почему же?
И Старый Педро, сделав третий глоток из фужера, допивая остатки смородиновой настойки, ответил:
– Потому что это гробница первой цигеты.
– Чушь! – возмутилась Аурелия. - Мавзолей Кэт Веселый Балаган находится в двух па от моей столицы к север, на берегу реки.
– Это не первая цигета, – возразил Старый Педро, – она лишь была одной из них. Причем одной из тех, кто получил эту власть незаконно, захватив священные реликвии.
Цигету начал раздражать это наглый охотник на мачул,  но любопытство ее было разбужено. И она снова спросила Старого Педро:
– Кто же, по-твоему, был первой цигетой?
– Ею была Дандалала. Именно ее гробница находится в Старом городе, под Черным камнем. Дандалала была постатью. Одна из тех, кто смогла вырваться из Ирсерона. И лишь часть стены Ирсерона, то есть черный камень удерживает ее в этой могиле. Другая постать, ее единокровная сестра, которую все мы называем и знаем под именем Озлоом, многое бы отдала за то, чтобы извлечь свою сестру из гробницы.
– Но Черный камень никто не может поднять. – Возразила Аурелия.
– Поднять никто не может, но освободить цигету способна другая цигета, и если ты спустишься в гробницу, то тогда наш мир ждут очень великие потрясения. – Старый Педро развел руками. – Так что решай.
Он поднялся, вежливо поклонился онемевшей от удивления цигете и удалился из дворца. Аурелия осталась в полном недоумении. Верить этому багону или нет? Но в главном она осталась тверда: она обязательно должна проникнуть в гробницу. Точнее в обе гробницы – и Простого Парня и той цигеты, которую Старый Педро упорно называет Дандалалой.
Аурелия тут же забыла о разговоре со Старым Педро, так как другие, более важные новости заняли ее ум. Слуги сообщили ей, что охотники и рыболовы частью на своих лодках, частью вдоль берега по направлению к мосту выступили против Лабрадалонды, вооруженные кто чем мог. Цигета была очень обрадована этим известием. Можно сказать, что спелое яблоко само падало ей в руки: она не сомневалась, что ее небольшая, но хорошо обученная армия даже не даст выйти на берег старым лабрадалондцам даже не даст приблизиться к мосту. Можно было навсегда расправиться с этим вредным народом и овладеть Старым городом. Но цигета была не заинтересована в этом. Ей не нужен был Старый город. Ей необходимо было попасть в гробницу, а для этого надо было знать, где именно расположен вход. Это могли сделать только кто-либо из охотников или рыболовов. Прежние ее усилия, которые она осуществляла через своего шпиона Шангадала Тексета, склонить кого-либо из лабрадалондцев к тому, чтобы они показали вход цигете не дали никаких результатов. Ни обещания богатств, почета, ни прочие какие-либо блага ни склонили никого из охотников и рыболовов к измене. И только теперь она могла наверняка получить то, что хотела, причем совершенно бесплатно. В этом ей мог помочь ни в чем не повинный мальчик.
Она распорядилась начать приготовления к казни. А сама отправилась в окружении стражи на берег реки встречать своих противников. Вдоль берега она велела выстроиться лучникам, а сама поместилась на небольшом возвышении в окружении воинов, вглядываясь в синюю даль, она уже хорошо видела приближающиеся лодки охотников и рыболовов. И хотя путешествие по реке было весьма опасным, и Аурелия даже видела, как несколько лодок, попав в маленькие водовороты, пошли ко дну вместе со своими пассажирами, атака несмотря на потери, не была свернута, и лабрадалондцы смело продвигались вперед. Они уже приблизились к берегу, на такое расстояние, с которого их можно было поразить стрелами. Цигета видел их суровые, загорелые лица. Она усмехнулась про себя, поражаясь безыскусной наивности этих работяг, которые смело плыли прямо навстречу своей смерти. Выждав еще какое-то время, цигета дала знак, и лучники начали стрелять. Тучи стрел обрушились на лодки, пронзая тела беззащитных охотников и рыболовов. Лабрдалондские лучники славились во всем Немногоозерье. Луки их были мощными, стрелы пробивали человека насквозь на расстоянии ста шагов. Они почти никогда не промахивались. И стрела, пущенная рукой лабрадалондского лучника несла человеку очевидную смерть. Собственно, это была главная часть небольшой армии цигеты Аурелии. Лучников вполне хватало, чтобы справиться с подобным противником или подавить мелкий бунт. Первый же залп остановил лодки. Высокий загорелый рыболов, который находился в большой лодке под парусом, поднял руку, видимо, призывая цигету начать переговоры. Аурелия нисколько не сомневалась, что сейчас такая же мясорубку происходит на подступах к мосту. И берег реки уже усеян окровавленными трупами лабрадалондцев. Командир лучников направился к цигете и сообщил ей, что глава совета старейшин общин рыболовов и охотников хотел бы переговорить с цигетой. Аурелия милостиво позволила ему сойти на берег. Он в окружении лучников, обнаживших короткие мечи, приблизился к месту, где стояла цигета. Он не пал ниц, как это палагалось простым смертным, увидевшим цигету. Старейшина по-прежнему высоко держал голову. Как будто он мог говорить на равных с цигетой. Ее покоробило это, но она не подала виду. Старейшина заговорил:
– Ты победила цигета. Но мы просим тебя об одной милости: освободи мальчика, который по глупости своей совершил опрометчивый поступок.
Цигета выдержала паузу и ответила:
–Я освобожу его, хотя это и противоречит законам, но я цигета и могу их менять. Однако я освобожу его только при одном условии.
– При каком? – Старейшина с надеждой посмотрел на цигету.
– Вы покажите мне вход в гробницу Простого Парня и первой цигеты.
Старейшина нахмурился:
–Мне надо посоветоваться с другими старейшинами.
Цигета милостиво кивнула, позволяя ему сделать это. Рыболов отправился обратно на лодки. Цигета видела, как лодки на которых находились оставшиеся в живых старейшины сблизились друг с другом. Они минут десять бурно обсуждали предложение цигеты, и, видимо, не все согласились на эти условия, но все же большая часть склонилась к тому, чтобы уступить. Наконец старейшины через командира лучников передали, что они согласны на эти условия. И это была действительно победа. Цигета тут же отправила во дворец гонца с приказом отменить приготовления к казни. А рыболовам и охотникам она велела передать, что завтра утром она посетит Старую Лабрадалонду и лично приведет им помилованного мальчика.