Любимая Николаевна

В первом классе дети не сразу запоминают, как зовут учителя.
Это только взрослым кажется: ну что тут сложного — Людмила Николаевна.
А для первоклассника это почти скороговорка повышенной сложности.
Сначала я была просто:
— Апай!
В детском саду воспитателей так называли, вот и привычка осталась.
Кто-то робко уточнял:
— Апай… ой… учительница…
Иногда случались и более трогательные оговорки:
— Мама…
Причём говорили так искренне, что я автоматически откликалась.
Хотя, если честно, по возрасту я уже давно горжусь званием «почти бабушки».
Бывало и так:
— Людмила Миколаевна!
Это отчество звучало с лёгким украинским акцентом.
Наверное, где-то в интонации отзывались корни моего отца.
Хотя откуда детям было это знать?
Постепенно класс привыкал.
Сначала — «Людмила».
Потом — «Николаевна».
Потом наконец всё вместе — торжественно и правильно.
Но был один человек, который никак не мог запомнить… или выговорить… или просто не хотел.
Адильхан.
Он был немного младше остальных.
У него была удивительная особенность:
он никогда не делал ничего нарочно.
Всё у него происходило «само».
— Я не знаю, почему так получилось… — говорил он честно, глядя прямо в глаза.
И в этих глазах было столько детской прозрачности,
что ругать его было совершенно невозможно.
Однажды он подошёл ко мне, посмотрел внимательно и сказал:
— Любимая Николаевна…
— Я не знаю, почему я так сделал.
Класс захихикал.
— Кто? — переспросила я.
— Любимая Николаевна, — повторил он уверенно.
Он действительно думал, что так меня зовут.
С тех пор это стало его версией моего имени.
— Любимая Николаевна, можно выйти?
— Любимая Николаевна, я случайно.
— Любимая Николаевна, он первый начал.
А однажды, очень торопясь, он вообще сократил:
— Любимая, можно попить воды?
Класс замер.
Я тоже.
И как, скажите, можно строго смотреть на ребёнка,
который обращается к тебе «Любимая» с самым серьёзным видом?
— Можно, — ответила я.
И он радостно побежал, совершенно не подозревая,
что только что сделал самый трогательный комплимент в моей педагогической карьере.
Постепенно он, конечно, выучил.
Иногда даже старался особенно чётко:
— Лю… Людми… Людмила Нико… Нико…
Останавливался, морщил лоб.
Смотрел на меня.
И тихо добавлял:
— Любимая… Николаевна.
И я понимала: что иногда самое неправильное обращение звучит правильнее всех официальных титулов.
И знаете что?
В глубине души я до сих пор иногда откликаюсь именно на это имя.