Радиомозг 17

Глава 1

Он и рыжий кот сидели на диванчике недалеко от кофемашины и попивали свой кофе. Ему казалось, что тьма закончилась навсегда, а за иллюминатором корабля должно было появиться вечное солнце. Но для него могла снова наступить космическая темнота.
Даже после поглощения темнотой ему всё ещё казалось, что он что-то знает. Но всё это была большая иллюзия жизни тела и телесного ума, которая продолжала окутывать его даже на орбите.

— Вот почему вы все вечно обречены, — услышал он голос кота.

Эта обречённость крутилась в его голове с утра и не затихала, впрочем как и всякие другие уже совсем бесполезные мысли, желания и чувства. Этот поток напоминал ему кипение воды в кастрюле, когда кастрюля шумела на конфорке… тем самым добавляя себе жизни. Но жизни никакой не было, было только это самое бурление и немного пара, а за ним… Течение-речение, пар и сама река жизни, текущая в геенну огненную…

— Но послушай сам себя, — сказал кот. — Пар, завеса, иллюзия, сон — ничего из этого не проходит просто так, само по себе. Никто тебя не отпустит из твоей же собственной тюрьмы, кроме тебя. Метанойя, возвышение над своим демоном-Говорятором — без всего этого… без истинного покаяния… придётся жить с таким вот «подарком» бытия.

Именно на Клопунпае сознание переходило из дорационального-животного в рацио, а потом уже совсем для немногих — без него, заново начиная возвращаться к своему создателю. Но от того, что он слышал это уже не один раз, ему, конечно же, легче не становилось. Как и сам «подарок» бытия был для него всего лишь навязчивым и мутным стеклом, которое никак не удавалось протереть дочиста.

— Тоже мне подарочек, — проворчал кот. — На вашем кривом и приземлённом языке ничего даже толком не сказать, не проявив немыслимого ехидства. Но все эти земные языки, конечно, откуда-то оттуда, с Альдебарана.

— Огромная красная звезда, кажется, на ней уже давно никто не живёт? — решил уточнить корабль. — Она же Гневный Будда или Страж Востока?

Они недовольно посмотрели на динамик в стене. Корабль был вечно не в теме всего того, что касалось двуногих.

— В том смысле, — продолжил кот, — что язык дан клопунпайскому человечеству уже в падшей, искажённой форме. Именно поэтому от него не стоит ждать никакого «просветления»…

— Значит, земное воплощение языка есть деградация звёздного логоса? — снова спросил корабль.

Глава 2

Кот не спеша глотнул кофе и посмотрел в никуда тем самым взглядом, с немыслимым ехидством, и улыбнулся.

— Деградация? — повторил рыжий кот. — Слово-то какое… прямо пахнет клопунпаем. — Кот почесал лапой за ухом. — Деградация — это когда было высокое, а стало низкое, распавшееся целое, но язык никогда не был целым. Даже там. — Кот кивнул куда-то вверх, в сторону невидимой сейчас звезды. — Просто там это понимали.

Все замолчали. Шумела только кофемашина.

— Представь себе, — наконец сказал кот, — что кто-то пытается начертить бесконечность, всю, целиком, на листе бумаги. И когда ты берёшь в руки карандаш, бесконечность уже не бесконечна. Это жертва или воплощение.

— Воплощение? — переспросил корабль.

— Ну да. Ты же не говоришь, что твоё тело — это деградация твоего сознания. Оно — его форма. Уродливая, неудобная, болящая, но без неё сознание просто… не здесь. Так и язык. Он не деградировал. Он стал телом для того, что на Альдебаране не имело формы.

— Но ты же сам сказал: «кривой и приземлённый», — возразил корабль.

— А разве твоё тело не кривое и не приземлённое? — усмехнулся кот. — Но это не мешает тебе быть. Более того — быть именно здесь, а не в прекрасной абстракции.

— Так вот, — продолжил кот, заметив, кажется, эту мысль. — Язык с Альдебарана не затем, чтобы ты через него вышел к звезде. Он затем, чтобы ты вообще мог быть здесь — кривой, приземлённый, говорящий. А выходить… выходить придётся молча. Или коанами. Или тем, что между слов.

— Метанойя? — спросил корабль.

— Метанойя — это не про язык. Мысль, язык никогда не будут чистыми. Этот ваш «кривой и приземлённый» и есть единственная дверь. Просто вы привыкли стучаться в неё лбом и требовать, чтобы она оказалась небом Альдебарана. А небо, между прочим, не говорит. Оно просто есть. Оно просто… позволило.

— Позволило? — не понял корабль.

— Позволило вам назвать себя. И тем самым — быть здесь. По-настоящему. А не только там, на красной звезде, в безмолвии.

Кот тяжело вздохнул. Он посмотрел на пустой бокал из-под кофе и ещё раз вздохнул.

— Твой вопрос «деградация или нет» — это и есть главная ловушка вашего языка. Он заставляет думать, что где-то есть чистая версия, а здесь — испорченная. Но никакой чистой версии не было. Был разрыв, который стал связью. А то, что связь вышла хрупкой, кривой и ехидной… ну, такова плата за то, чтобы животные души стали человеческими.

— То есть нет никакой версии чистого, неиспорченного сознания, которая существует без DOOM? — Он наконец-то решил встрять в беседу и задать свой вопрос.

— Да нет, она, конечно, есть, но когда ты перестанешь говорить, перестанешь тянуть эту бесконечную ехидную нить, которая никогда не заканчивается как хвост дракона.

— А если порвётся? — спросил наивно корабль.

— А если острым, а если в глаз, — ответил кот. — Тогда и небо перестанет вас слышать, но пока что нить цела.

Камера, висевшая над динамиком в стене, внимательно посмотрела на рыжего кота, а потом на него. Он мигнул камере в ответ, и корабль громко заскрипел корпусом.

— А Альдебаран… он не облажается. Он вообще на языке не говорит. Он горит. И вам, в общем-то, того же желает. Гореть. А не искать, где там правильные слова.

Рыжий кот зевнул и заснул на мягком кожаном кресле.

Глава 3

— Скажи, что значит быть человеком, — голос из динамика прохрипел снова. Корабль явно обращался к нему… Он смущённо взял чашку с холодным кофе со стола и понял, что не знает, что ответить кораблю, но лёгкий женский голос уже звучал в ответ:

— Для обычного человека в мире нет никакой реальности, он спит и видит галлюцинации. Он только считает, что он человек и что у него есть мир, но это всё равно что сидеть на мягком кресле и смотреть кино, закусывая его попкорном и запивая пепси-колой.

— Пещера Платона?! — синхронно сказали они с кораблём.

— Ага, — ответила Лахесис. — Человеческая форма всего лишь дизайн, внутри… игра змея-Говорятора, сидящего на плече и заставляющего делать всех что угодно. В кинозале зрители путешествуют в ситуации прошлого, будущего и настоящего, и там беспокоятся, боятся, волнуются… слушая свой doom.

— И что, так и приходится умирать среди doom? Это, наверное, как плата за способность Говорятора бесконечно фантазировать и заполнять собой всё свободное место и время? — спросил корабль, который не знал, что такое смерть и рождение.

— Перейдите от смерти в жизнь и на суд Говорятора не пойдёте, — говорил Спаситель. А обречённых он так и называл — мертвецами. Даже отсюда, с орбиты, наш КП видится миром мёртвых тел, — сказала Лахесис и посмотрела ему в глаза так, что его сознание сначала затуманилось, а потом он почувствовал, как голова упала на спинку кресла и…

Сцена из сна один (Один)

— Поскорее бы подальше улететь от всей этой мутотени, чтобы было над чем посмеяться, когда станем хорошими людьми в благоприятных условиях… — кот витал в своих лучших фантазиях.

Они валялись на зелёной лужайке посреди бесконечного пшеничного поля.

— Однако мы почти всё время остаёмся в районе орбиты и редко отбываем куда-то дальше. А я так чаще бываю где-то здесь, хотя это может мне и казаться. А ты уже давно в категории туриста-дживанмукты, а я ещё даже не прошёл свои первые сто километров и не получил значок туриста.

— Всё потому, что ты никак не можешь понять, что никто не спасёт тебя от самого тебя. — Кот весело рассмеялся. — Также когда все кинулись искать Бога, то было уже поздно. Поэтому и нельзя просто так взять и превратить злого человека в доброго, потому что это бы значило уничтожить этого человека и заменить его кем-то другим. А пока тут планета низших животных перерождений, вот отсюда и хаос, беспорядок и прочее.

— В общем, полная не-по-рядочность и такие же люди?

— Да, но неупорядоченность прежде всего внутри. Космос — это порядок, адский Клопунпай — плюс хаос. Недаром демоны-Говоряторы с КП услаждаются калом и мочой. Поэтому как можно спасти навозного жука от любви к катанию своего навозного шарика? Никак… Поэтому существует экзистенциальный измеритель, мера жизни, с-мерть, чтобы заново сбросить со счетов-счётчиков примитивный опыт и начать всё сначала.

— И ты хочешь сказать, что Бытие, которое всё это сотворило, любит даже навозного жука?

— Конечно, в этом же любовь божественного начала ко всему живому, в разнообразии вкусов и восприятия Бытия. Как и Смерть, как и то, что с возрастом тело начинает разрушаться, потому что вылезают накопленные страхи, жадность и прочее, доведённое до абсурда. Такой вот вид старческого клопунпайского маразма.

— Ну вот, когда дойдут до чего-то большего, чем Смерть, пусть они позвонят кому-нибудь во вселенной.

— Мне кажется, что быстрее им позвонят. Они не понимают простых, в сущности, вещей. Это ваш Спаситель ещё пытался объяснить. «Некий богач сказал: много у меня накоплено, ешь, моя душа, пей и веселись! Господь ответил ему: безумный, в эту ночь душу твою заберут. Кому достанется всё приобретённое тобой?»

— Ещё бы, сознание, полностью погружённое в Говорятора, слепо и глухо. Кино и слова, мысли — всё это сон, смертный сон, сон сансары, ось которой никак не вышибить с места и уже тем более не остановить. Как сказала одна поэтесса с КП:

Коль не судьба, коль Божьей воли нет,
Не сложится, по-твоему не будет…
И на молитву не придёт ответ,
И время твою голову остудит.
Не сложится… Хоть бейся головой
О стену, — не добьёшься цели оной.
Превыше человека Бог Живой!
Раб не украсит голову короной,
Что прямо предназначена царю.
Несбыточной мечте вовек не сбыться.
Не сделать ночью раннюю зарю
И мёртвою водою не напиться…
Всему-то своё время, свой черёд
И свой удел у каждого с рожденья.
В чужой не стоит красться огород
И верить в миражи или виденья.
Что тратить силы, если не судьба?
Твою судьбу Господь тебе укажет.
А, в принципе, жизнь — вечная борьба.
И раны нанесёт и перевяжет…

Сцена из сна два
(Единица создала Два, а Два теперь пытается понять, был ли это акт творения или просто техническая ошибка. Но в принципе с этого всё и началось, и без этого не было бы ни одного мира.)

На огромном гиперплазменном экране, который висел на стене, бежали бесконечные буквы и циферки. От усталости у него болела правая рука, и изображение расплывалось перед глазами. На экране побежали строчки организованного кем-то текста — va.

«Схватил меня убогий обывательский мирок и уже какое рождение никак не отпускает. Потому что doom страшно боится неопределённости и вечно пытается всё додумать. Парадокс. Как Спаситель говорил: не можете и волоса сделать белым или чёрным или роста прибавить себе хоть на локоть, а заботитесь обо всём».

Ну конечно, всё это — бесконечный сон разума (название не от слова разумность), в котором заблудилось всё клопунпайское человечество. А нужно, когда левая рука не знает, что делает правая, положившись во всём на волю Божью. Недеяние. Ибо Абсолютная Любовь — единственная истина, всё остальное — иллюзия.

— А как же предопределённость, разве можно её преодолеть? — задал он вопрос ярко светящемуся экрану.

— Наверное, только в фантазиях, потому что пока что говорят, что все находятся в глубоких потёмках. Они (оно) ушли в иллюзию, не справившись с жестокой реальностью. Не каждый может пройти по этому мосту, не строя себе дом.
«Открылась бездна, звёзд полна, звездам числа нет, бездне дна!» Так никто и не понял…

Текст побежал по экрану дальше:

«Если человек не научится отличать реальность от своих фантазий, они останутся с ним навсегда и погубят его дух». Вся плоть обречена на это… И ты обречён, не навсегда, конечно, но надолго. Ты завис между небом и землёй — ни к птицам, ни к зверям. Среди зверей у тебя добиться успеха не получилось, ты слышал краем уха про птиц и решил компенсировать свою несостоятельность среди зверей: типа, «а я-то птичка, летающая гораздо выше всех вас, обывателей», — вот в чём дело! А на деле остался тем же индюком. Не зверь, конечно, уже, но вот летать и плавать тебе не под силу. Ибо как увидишь волну (непредсказуемой жизни) — сразу кричишь: «тону!»

— И как с этим жить? — снова задал он вопрос светящемуся экрану.

— И это всё нормально, неохватное Бытие в его великолепии! А ныть ты просто обязан по определению всю жизнь, ибо обречён, как и остальные.

Продолжение следует…