Недетский дом 13

Многодетная интервенция

Встречаются такие барышни, которые считают, что их основная задача – родить (в большинстве случаев – неизвестно от кого) ребенка, а все в округе просто обязаны броситься низкопоклонно к ним с предложением помощи. Чаще, такие женщины крайне инфантильны, и заканчивают либо общую школу благодаря помощи родителей, чаще материальной – учителям, либо вспомогательную. И, учитывая, что в армии им не служить, снимаются с учета у психиатра по достижении возраста, официально разрешенного для зачатия.
И вот, одна из таких представительниц прекрасного пола, судя по количеству детей и отсутствию у них официальных отцов, отрицающая противозайчаточные средства, применяемые при веселом времяпрепровождении, посетила детский дом. Она тяжело дышала – то ли от духоты в помещении, то ли от беременности. «Судя по животу, месяцев восемь», – оценила пришедшую заведующая приемником.
– Проходите и присаживайтесь, – как можно дружелюбнее пригласила Ирина Аркадьевна. Она испытывала нескрываемую зависть к беременным женщинам, выражающуюся не всегда адекватно. Но на работе приходилось сдерживаться. – Вы по кому пришли?
– Меня к вам отправили из милиции. Сказали, что я могу у вас оставить на время своих детей.
– Из полиции, – поправила заведующая. – И, в смысле, «оставить на время»? У нас тут не гостиница. У нас детский дом. Здесь дети могут находиться только по решению опеки и суда. У вас есть такие документы?
Беременная, истекая потом, достала платочек из чрезмерно поношенной сумки и бутылочку с водой. Остановив истечение пота на лице, и сделав глоток воды, она тут же закатила глаза:
– И что мне делать? Мне детей девать некуда. Меня из квартиры с детьми сегодня выселили. Хозяин паспорт забрал. Сказал, пока не съеду, не отдаст. Я на него заявление в полиции написала, но там сказали, что это его собственность и он имеет право выселить меня хоть посреди ночи. А мне идти некуда. У меня там и вещи остались, и дети. Куда мне, на вокзал?
– Ну, у вас знакомые ведь есть? – попыталась избавиться от пришедшей, заведующая.
– Есть. Но они меня со всеми детьми не возьмут. Да я и сама не пойду. Там и так тесно. А еще я со своим обозом.
– А сколько у вас детей?
– Четверо. Трое уже школьники, а младшей всего полтора года. Я бы старших у вас оставила, а с младшей меня пустят временно пожить. Возьмите их хотя бы на месяц, – глаза умоляюще расширились, – я в течение месяца решу проблему с жильем и заберу их.
– Да вам же рожать через месяц! Как вы их заберете? Будет маленький, плюс еще дочка младшая. Или средняя, уже. И зависнут ваши дети у нас на полгода – год.
– Почему мне через месяц рожать? – Недоумение сменило мольбу в глазах бездомной. – Мне через три месяца рожать. И я не собираюсь оставаться в этом городе. Мы поедем домой, на родину.
– Как, через три? – не веря своим глазам и познаниям в определении срока беременности на глаз, озадачилась заведующая. – Вон уже какой у вас живот.
– Да это он такой большой, потому что двойня, – не обращая внимания на бестактность заведующей, похвалилась многодетная.
Стоявшая заведующая, придерживаясь одной рукой за стол, а второй – в области сердца, медленно сползла на стул.
– Как? Это у вас будет шестеро детей? И как вы будете жить с ними без жилья? Без… – заведующая могла перечислить много материальных позиций, без которых даже одного ребенка не стоит заводить. А тут без жилья, без работы. И шестеро.
– Я же вам говорю. Через месяц или два мы уедем домой, в Саратовскую область.
– Как через два? Вы же говорили только что: «через месяц», – моментально пришла в себя заведующая. – Я так и знала. Уже два. А где два там и три, да?
– Нет. Не три. Я рожать дома буду, с мамой. Мне сегодня срочно надо вещи вывести и детей пристроить. Вы не можете мне помочь, тогда я иду к вашему директору. Он где у вас сидит? – решительно спросила будущая мать-героиня.
– Я сама схожу к директору. Посидите. – И Ирина Аркадьевна на всех алых парусах помчалась к директору докладывать о таком безобразии и всех принятых лично ей мерах, в надежде получить хотя бы устное поощрение. Но она ошиблась. Зайдя к директору в кабинет и выпалив, не скрывая праведного гнева в отношении безобразий со стороны сотрудников полиции, которые перешли все рамки дозволенного и пытаются переложить свои обязанности по решению проблем лиц без жилья на плечи детского дома, заведующая, в предчувствии похвалы, плюхнулась на стул.
– Пусть пишет заявление на своих троих детей, – приказным тоном сказала директор, дождавшись окончания монолога. – Пока на месяц.
– Как? – Глаза заведующей приемным отделением пытались покинуть глазницы. – А на основании чего мы их будем здесь держать? Пусть идут в центр помощи бомжам и живут все вместе. У них там отдельные комнаты есть, – не надеясь уже ни на что, и не контролируя эмоции, произнесла заведующая.
– Мне уже звонили из полиции и попросили принять их на месяц. Еще вопросы есть? – Руководителям абсолютно не нравится, когда подчиненные начинают вступать в дискуссию, и приходится разжевывать каждому идиоту свои указания.
– Нет. Все понятно.
«Это пипец. Принимаем, кого попало, возни будет куча, а этой лишь бы выслужиться. Конечно, не ей детьми заниматься», – теперь праведный гнев был направлен в другую сторону.
Вернувшись на свое рабочее место, где скучала, обливаясь потом беременная мамаша, Ирина Аркадьевна продиктовала маме бездомных детей, как писать заявления, и посоветовала привезти их побыстрее, чтобы успеть оформить их до конца рабочего дня.
– Вот блин, – уже не скрывая зависти, пыхтела заведующая, когда многодетная ушла за детьми, – кому-то достаточно дуновения ветра – и все, уже беременная. А кто-то кучу денег потратил – и ничего, кроме врачебных заключений и результатов анализов.
Через полтора часа в приемное отделение влетел детский смех, прерываемый нечастыми взрослыми окриками. Вслед за звуками, в отделение вломились трое ребятишек примерно одного возраста и вынашивающая их братьев или сестер мама. Каждый нес по два пакета со своими вещами. На их лицах не было заметно тех признаков страха, что испытывает каждый ребенок, впервые попадающий сюда. Видимо, переезжать с места на место для них было привычным делом. Увидев заведующую приемником, весь табор резко замолчал и сбился в кучку.
– М-да. Подарочки, – прошипела заведующая. Скрывать свое отношение к детям она не собиралась, поэтому ее мало заботило, услышали ли ее или нет. – Так. Дети идут в этот изолятор, а мама ко мне со всеми документами на детей. Софья! Проводите детей в большой изолятор и посмотрите их вещи.
Из небольшой комнаты вышла грузная пожилая женщина огромного роста и окружности. Волосы были зачесаны назад и закреплены гребнем. Большой лоб был покрыт капельками пота, стекающими по морщинистым щекам. В больших натруженных руках надежно держались швабра и ведро. При виде такой колоритной фигуры вновь прибывшие, в том числе и их родительница, приоткрыв рты, инстинктивно попятились к выходу. Но было поздно. Поставив предметы уборки рядом с дверью, Софья молча собрала пакеты из рук детей и не спеша зашагала к изолятору, обозначенному на плане эвакуации при пожаре как номер два.
– Ну, что встали? Идите, – придя в себя первой, направила детей беременная. – Я к вам сейчас зайду, – это прозвучало на материнском языке, как: «Не бойтесь, я рядом».
Дети послушно поплелись вслед за своими пакетами, но уже молча и озираясь по сторонам.
– Так. Вы все документы на детей принесли? – Заведующая деловито посмотрела на мамашу.
– Да, все. А какие вам надо? – пытаясь тише дышать, спросила многодетная.
«Стандартный ответ. Они все с одной школы что ли?», – пронеслось в голове заведующей.
– Нам надо: свидетельства о рождении, медицинские полисы, пенсионные удостоверения, регистрация по месту пребывания, справки из школы. Они же учились у вас в школе?
– И учатся. Почему учились? – удивилась мамаша, и стала раскладывать документы на столе перед заведующей, доставая из аккуратно сложенного газетного свертка, который до этого помещался в файле. – Вот свидетельства, пенсионные, полисы, регистрации. А справок из школы нет, – тихо пробормотала многодетная, испугавшись, что ее детей из-за этих справок не возьмут.
– В каких школах они учатся? – просматривая документы, спросила заведующая.
– Да в одной они учатся. Только в разных классах. Дочка в четвертом, а мальчишки в первом.
– Странно как-то у вас. Девочке вашей уже двенадцать, а она только в четвертом. А мальчишкам одному – десять, другому – девять. И оба в первом. Ничего не понимаю.
– Программа в школе знаете, какая тяжелая сейчас! – вступилась за неуспевающих мама. – Я вон, сама по спец. программе училась. И то тяжело было. А сейчас вообще неподъемная. Дети у меня хорошие, стараются. Но не получается у них с первого раза. Да еще и подвижные очень. Но это, по моему мнению, лучше, чем тихие тормоза-зубрилы.
– Понятно. – Заведующая заерзала на стуле. – Медицинские карточки у вас или нет?
– Какие карточки? Вот, полисы только есть.
– Карточки из поликлиники у вас на руках?
– Нет, в поликлинике. А зачем?
– Нам необходимо знать, чем болеют ваши дети. Их у нас будет педиатр смотреть, будем анализы брать. Пока анализы не придут, будут жить здесь, в изоляторе. Сходите в поликлинику, заберете карточки и принесете нам.
– А мне дадут? – с явным нежеланием путешествовать по поликлиникам и таскаться сюда спросила мамаша.
– Вам дадут. Скажите, что дети в детском доме, и нам нужны эти карточки. Должны дать.
– Ой. Мне так тяжело ходить по лестницам. А вы сами не можете их взять? – с глазами, полными наивности, спросила беременная и демонстративно схватилась за бок.
– Нам не дадут. Ведь вы их мама. И официальный представитель.
– Так вы скажите, что в детском доме работаете, – подсказывала выход из ситуации беременная.
– Еще раз вам повторяю, – от избытка неприязни к этой даме, из-за которой заведующая опустилась в глазах директора, голос начинал дрожать, – вы – официальный опекун. Вам они обязаны дать эти карточки. А мы – никто. Вот если вас лишат родительских прав, тогда мы сможем забрать. А сейчас только вы.
– Понятно, – безнадежно согласилась мамаша. – Только вот не знаю, когда заберу. Мне надо с жильем решать.
– Это надо сделать завтра-послезавтра. Не позже. Понятно? – Заведующая уже начинала терять терпение.
– Понятно, понятно.
Многодетная мамаша поднялась со стула и, схватившись за бок, посмотрела в коридор.
– А долго они будут здесь у вас жить? Здесь не очень уютно. А у вас три этажа в здании. Может, в другие комнаты переселите?
– Нет, не долго. – «Она еще про уют беспокоится. Бомжиха. Нарожают кучу, как кошки, а потом не знают, куда спихнуть. Радуйся, что здесь будут дети ночевать, а не на вокзале». Да, вслух такое не скажешь.
– Если уже все, можно я к детям пойду?
– Подождите. Вы вот здесь должны еще расписаться, – протянула ручку заведующая. – И еще. Они чем-то болеют? Вши, чесотка, ветрянка была? Гепатита, ВИЧа нет?
– Нет у них ничего такого, – почему-то вновь испугавшись, ответила мама. – Скажете тоже, ВИЧ.
– Чем болели?
– Да разным. Чаще простывали. Я уже и не упомню.
«Ага. Скоро будешь детей по номерам называть, если еще столько же нарожаешь».
– Ну, хорошо. Можете идти к детям. И про карточки не забудьте, – уже вслед прокричала заведующая.
Зайдя в новое место жительство своих детей, будущая мать-героиня увидела большую комнату с семью койко-местами, двумя шкафами и столом. За столом восседала Софья, которая перебирала вещи из пакетов и заносила их наименования в специальный журнал. Скучающим на кроватях детям приходилось развлекать себя самим. Это были стандартные игры детворы, не имеющей под рукой игрушек, то есть безобидные толчки и кривляния. Осмотрев бегло помещение, и формально потрепав по волосам мальчишек, мама удалилась, сославшись, в очередной раз, на необходимость искать жилье.
Дети, проводив маму взглядом, продолжили свои игрища, не обращая внимания на пристальный взор сверлящих глаз заведующей, которая, дождавшись ухода мамаши, решила навести тишину и порядок на своей территории.
– Так. Ну-ка быстро замолчали и сели на одну кровать! – пронесся резкий начальствующий окрик заведующей в такой тональности, что даже Софья от неожиданности выронила из рук очередную вещь.
Дети с закрытыми по команде ртами и с ужасом в глазах, прилипнув друг к другу, как это делают котята или щенята в минуты опасности, плюхнулись на кровать. Подошедшая заведующая величественно опустила свое тело на кровать напротив.
– Смотрим мне в глаза и внимательно слушаем. – Взгляд удава на бандерлогов производил меньшее по силе и глубине проникновения в мозг разрушительного воздействие, чем взор этого человека. – Я два раза повторять не буду. Первое. Вести себя тихо. Не болтать. Второе. По моему отделению не шляться. Быть только в этой комнате и никуда не выходить. Понятно говорю?
– Да, – донесся тихий детский голосок.
– Сейчас по одному, не все сразу, пойдете к медсестре. Она вас взвесит и осмотрит. И чтобы тихо. Так. Первой пойдешь ты. Тебя как зовут?
– Лариса, – прошептала жертва.
– Пойдем со мной, Лариса. А твои братья будут сидеть тихо и не мешать тете Софии. Понятно? – вдалбливала в головы детей правила поведения заведующая. Мальчишки не посмели произнести ответ словами, и только дружно закивали головами.
Оставив Ларису в медицинском кабинете, заведующая вернулась в свои апартаменты, предварительно заглянув в изолятор и зыркнув взглядом на почувствовавших свободу пацанов. Лариса же была измерена на весах и ростомере, полученные данные были занесены в заведенную карточку. При осмотре кожи рук лицо у медицинской сестры несколько изменилось. Почувствовав неладное, Лариса спрятала руки за спину.
– Не прячь руки. Ирина Аркадьевна, подойдите сюда, пожалуйста, – призыв больше напоминал сирену по силе голоса и тону.
Через доли секунды, несмотря на свой немалый вес, Ирина Аркадьевна стояла с выпученными на медсестру глазами, и шептала, стараясь сдержаться от крика:
– Что случилось, Светлана Николаевна? Горим?
– Почти что. Вот, посмотрите. – И, не без усилия, вывела руки Ларисы из-за ее спины. – Видите эти полосы и пятна?
– Вижу, – с замиранием сердца произнесла заведующая, предчувствуя новый геморрой. – И что это?
– Это чесотка, – произнесла приговор Светлана Николаевна. – А в волосах даже без лупы видны гниды и вши.
– Вот блин. Я же ее спрашивала, есть ли у детей чесотка или вши. А она ответила, что нет.
– Лариса, у тебя давно эти полосы на коже? – попыталась углубиться в историю совместной жизни девочки и насекомых медсестра.
– Не знаю, – недовольно буркнула Лариса.
– Она не знает! – тут же вспыхнула заведующая. – А кто знает, сколько ты с ними живешь? Вы вообще где до этого жили, – в бомжатнике или под теплотрассой? – не унималась Ирина Аркадьевна.
Лариса обиженно отвернулась от всех и решила молчать, как партизан.
– Ну, что будем делать, Ирина Аркадьевна?
– Я же говорила директору, что не надо их принимать. Как чувствовала, что здесь что-то не то.
– Это опасное заболевание. Будем в СЭС сообщать?
– Вы с ума сошли, что ли? – не обращая внимания на разницу в возрасте, не в пользу заведующей, прошипела Ирина Аркадьевна. – Хотите, чтобы СЭС нас проверками достала? Сами справимся. Этих двоих тоже внимательно осмотрите. Наверняка, тоже вшивые. И обработайте их. Сейчас скажу Софье, чтобы она все их вещи в стирку отдала. А им дадим наши, обработанные.
Ирину Аркадьевну распирало желание пойти и доложить об этом директору немедленно. Но тогда получилось бы, что она ткнет начальство лицом в плохо пахнущую субстанцию. А этого делать нельзя. Лучше, она завтра доложит об этом на планерке, и добавит, что благодаря ее героическим усилиям враг будет уничтожен без, обязательного в таких случаях, оповещения контролирующих органов. Конечно, есть вероятность, что в школе, где учились эти дети, могли заразиться и одноклассники. Но это их проблемы. Приемыши посидят недельку в изоляторе без школы, подлечатся, и вернутся в класс здоровыми. И никто на них не подумает. Да, лучше так и поступить. Даже на такой проблеме можно заработать себе очки.
Придя к единому мнению в своей голове, и построив план своей речи на завтрашней утренней планерке, Ирина Аркадьевна дала распоряжение Софье по поводу вещей и отправилась дописывать отчет о приеме детей. Уже когда она сидела за столом, заведующую посетила мысль, требующая безотлагательного воплощения.
– Светлана Николаевна, подойдите, – пронеслось по коридорам отделения. Как и всем начальникам, пусть даже самого первого и незначительного уровня, Ирине Аркадьевне было лень подниматься со стула. Да и зачем, если можно было крикнуть погромче, и подчиненный тут же появлялся перед тобой во всей красе и с открытым ртом.
– Светлана Николаевна, надеюсь, вы поняли, что в журнал передачи дежурств не надо записывать о вашей находке? – полушепотом, и с нескрываемым давлением в голосе, произнесла заведующая.
– Это понятно. Я в наш, синенький, журнал запишу, чтобы девочки знали. А в эти писать не буду.
– Вот это правильно, – довольно откинулась на спинку стула Ирина Аркадьевна. – У пацанов что-то нашли?
– Да. У одного то же самое. А у другого – только вши. Странно. Я маму мельком видела, но вроде приличная женщина. Не бомжиха, а детей так запустила.
– Приличная, блин, – кипя от ярости, процедила сквозь зубы Ирина Аркадьевна. – Двойню ждет, шляется по квартирам. Детей рожает, а постоянного своего жилья нет.
– Двойню? – Медсестра аж рот прикрыла рукой, показывая высшую степень удивления. – Это сколько у нее их будет?
– Сколько? Шестеро.
– Обалдеть. Тут одного еле на ноги поставишь, а у нее – шестеро. И без своего жилья. А работает она кем?
– Говорила, что поваром на месторождениях.
– Значит по вахтам. И дети целый месяц непонятно с кем и где.
– Ага. Плодятся и размножаются. А потом только электорат из них и получается.
– И не думает ни о чем, – глубокомысленно произнесла медсестра, удаляясь в свой кабинет.
Да, такой парадокс отмечается в современном обществе. Чем ниже достаток в семье, тем больше вероятность рождения нескольких детей. И, конечно, наоборот. В семьях с достатком редко встретишь более одного – двух детей. Наверное, так проще делить наследство. И не надо думать, что дети отвлекают от заработка. Было бы желание. Наличие же такого количества «спиногрызов», как ласково называют своих чад многие родители, должно стимулировать родителей к поиску дополнительных источников дохода. Но, часто в таких семьях либо постоянный отец отсутствует, а сменные пьют горькую беспробудно. А еще чаще, в ячейке общества изначально отсутствует вообще какой-либо член мужского пола, способный взвалить на себя все тяготы поиска пропитания и решения коммунальных проблем. Но это уже надо обратиться к женщинам, которые так непродуманно себя ведут. Кстати, наша мамаша не могла, в силу развития своего интеллекта и врожденной наивности и влюбчивости, вести себя по-другому. Но это тема уже совсем другой книги.
Итак, дети были помыты, обработаны и переодеты в вещи, оставленные кем-то из предыдущих посетителей этого отделения. В изоляторе им было очень скучно, а нескончаемая детская энергия требовала выхода. Все началось с небольшой возни, постепенно перерастая в набиравший децибелы шум, состоящий из громкого смеха, обрывков фраз, звуков шлепков и топота ног. Конечно, это не могло не взбесить заведующую, которая пыталась свести цифры в очередном, придуманном в департаменте, отчете.
– Ты, быстро подошел ко мне! – крикнула Ирина Аркадьевна, неожиданно возникнув в дверном проеме. – Да ты. Не верти головой, – не вдаваясь в подробности имен детей, указала пальцем на одного из мальчишек заведующая. – Не умеешь себя тихо вести, будешь сидеть в коридоре на стуле. Один. Понял?
– Это не я. Это Димка, – мальчик попытался переложить участь каторжанина на брата.
– Не важно. Я видела тебя, – безапелляционно вынесла приговор заведующая, таща за руку несговорчивого шалуна, по пути подхватывая стул.
– Вот, теперь это твое место. – Заведующая резко закинула мальчика на поставленный по центру коридора стул. – И чтобы тихо сидел. А то в темной комнате запру. А вы тоже тихо, а то и вас запру по темным комнатам, – уже для свободных произнесла предупреждение Ирина Аркадьевна, прикрывая поплотнее дверь изолятора.
В таком возрасте у детей отсутствует логика, да и жизненный опыт размером с ноготок. Взрослый бы сразу подумал, откуда здесь столько бесхозных темных комнат, где можно в наказание за, все-таки, безобидные детские игры, пристроить троих детей. Но у детей на первом месте идет тон произнесенной фразы и акцент, сделанный на слове «темный». Поэтому, взрослым не составляет большого труда припугнуть ребенка чем-то непонятным, произнеся фразу как можно более зловеще. Причем, во фразе может звучать явная глупость. Например, что в холодильнике живет Дед Мороз, и он тебя заморозит, если ты часто и без дела будешь туда лазить.
Назначенный главным шалуном, и отбывающий по этой статье наказание, мальчишка просидел спокойно ровно тридцать секунд, а затем стал активно изучать стены коридора. Сзади висел стенд с, ничего не значившими для детского ума, напечатанными приказами. По сторонам расходился коридор с пустыми стенами. Зато на стене напротив лобного места висел красочный плакат. Герои известного в определенной возрастной группе мультфильма призывали воспользоваться бесплатными телефонными звонками при возникновении любой конфликтной ситуации с взрослыми, будь то нарушение прав детей, или любая форма насилия со стороны взрослых и родителей. Плакат был местами с оторванными краями и дорисованными ручкой недостающими, по мнению воспитанников, элементами. Как странно, что в предшествующие капитализму и демократии времена таких плакатов не было. Были органы и способы воздействия на бездарных родителей и без участия детей. Были партия, месткомы, домкомы, адекватные участковые. Все были под, ненавистным правозащитниками и борцами за личную свободу, «колпаком». Или, если по-другому, человек нужен был государству, оно вкладывало в него деньги в виде бесплатного образования, медицины и т. д. и, естественно, требовало от него ответных вложений своих сил, талантов, времени. И те, кто соблюдал эти правила, были более или менее уверенны в своем завтрашнем дне. Ну а те, кто был против, и предавался чрезмерному возлиянию даров из садов Диониса, проходили лечение в ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий), ныне запрещенном повсеместно, как омерзительное и позорное прошлое, оскверняющее свободу выбора личности на свое самоопределение. Кроме одной картофельной страны, где хоть как-то пытаются бороться с адептами этой старой религии. По поводу присмотра и воспитания детей есть очень действенные способы воздействия на родителей. Например, в некоторых странах Западной Европы за оставленного дома ребенка, не достигшего двенадцати лет, могут, в зависимости от злостности нарушения, наказать штрафом, или лишить родительских прав с отбыванием срока заключения в тюрьме. И это может случиться при непосредственном участии доброжелательных… соседей. И ничего зазорного в этом нет с точки зрения их общественной морали. У нас же нынешнее общество настолько прогнило, что самим детям предлагают решать эти проблемы самостоятельно. Мол, позвони, если ума хватит, или успеешь добежать до этого плаката, а уж мы, специально назначенные взрослые, обязательно накажем твоего обидчика. Ты только позвони. То есть, вся профилактика жестокого обращения с детьми в российском обществе заключается в сидении специально подготовленных психологов, социальных педагогов, юристов, конечно, за наш с вами счет, перед красным телефонным аппаратом с листком бумажки и ручкой, в надежде, что сегодня… никто не позвонит и дежурство пройдет спокойно. Также, у нас есть органы опеки, ведущие расследование и изъятие детей из неблагополучных семей. Приходят эти органы в семью, беседуют, составляют протокол и дают сроку родителям исправить неисправимое: найти работу, прибраться в квартире, перестать поклоняться зеленому змию. Естественно, в такие сроки, вне зависимости от их продолжения во временном исчислении, родители не укладываются. Впрочем, даже не стараются. И детей изымают из семей, перекладывая неразрешимые материальные проблемы этой неблагополучной семьи на плечи нас с вами. Ну а воспитанием займутся, опять же, специально подготовленные люди. И взрослые, избавившись от одного и более дармоедов, продолжают вести свободную жизнь. Конечно, с ними проводится разъяснительная работа, что их могут лишить родительских прав. И очень сильно их этим пугают, пытаясь воззвать к их гражданской ответственности. Но, особо продвинутые из этих маргиналов отлично понимают, что их дети за государственный счет будут одеты, обуты, накормлены, их проведут до окончания одиннадцатого класса или колледжа. И, в подарок на восемнадцатилетие от государства, ребенок получит отдельную жилплощадь. А во время пребывания в детском доме их чадо будет регулярно посещать своих предков, возможно, помогать по дому, выпивать с отцом по пиву, и даже оставаться ночевать. Беспрепятственно. Иначе, воспитанник детского дома, по совместительству все еще любящий родителей сын или дочь, тут же подойдут к этому плакату и позвонят добрым дядям и тетям. И тогда беспредельные работники приюта получат по любому, на их выбор, месту, за нарушение законных прав обездоленных детей. От тех же правозащитников, что и отправили этого ребенка на проживание в детский дом, тем самым спасая его от родителей-алкоголиков. И чувствуя, благодаря этому телефону, власть над всеми взрослыми, можно беспрепятственно требовать от них выполнения любых своих желаний и хотелок. А если что не так, то позвонить куда следует.