Недетский дом 15

Долгожданное собрание

На стекле «аквариума», с медленно плавающими охранником и дежурным, висело объявление: «Сегодня в 20–00 состоится собрание воспитанников детского дома при директоре. Явка воспитанников и сотрудников строго обязательна». По едкому замечанию дежурного по режиму, не хватало еще одного предложения: «В случае неявки – расстрел на месте». Приглашение на собрание больше напоминало приказ. И, если в отношении сотрудников это было приемлемо, несмотря на нерабочее время проведения, что тут же подметили особо меркантильные, не особо интересуясь причинами такого, неожиданного для нового директора, поступка, то для воспитанников такая формулировка явно не подходила. Объявление было вывешено уже далеко после обеда, то есть после приезда незваных гостей к бунтарской троице, и многие дети успели отпроситься гулять до отбоя, или же, переночевать у родственников. Да и не все сотрудники, имеющие отношение к воспитательному процессу, были оповещены, даже несмотря на старания заведующих отделениями дозвониться до каждого персонально.
Ближе к назначенному времени в актовый зал начали стекаться приглашенные. Как обычно перед такими мероприятиями, в зале и в холле стояли шум и гам. Воспитатели практически силком загоняли воспитанников в зал, утверждая, что директор собирает всех по их же просьбе. Многие отрицали свою причастность к такому желанию и, испросившись в туалет, резонно аргументируя, что сидеть видимо придется долго, терялись в коридорах детского дома. Не особо шустрые вновь были пойманы и, слегка сопротивляясь, возвращены на свои места.
Особо сознательные воспитанники заняли последние ряды и активно обсуждали ночной дебош и его последствия для зачинщиков. Взрослые обсуждали свои бытовые проблемы, связанные с не купленными продуктами для голодающих, по причине собрания, семей. К восьми часам те, кто успел первым прийти, сидели на стульях, остальные, – в основном сотрудники и воспитанники, не теряющие надежу избежать пустой траты времени, – расположились вдоль стен позади последнего ряда. На вопрос к заместителю директора, где же причина этого собрания, был получен ответ, что в пути и сейчас прибудет. Через десять минут сидения началось недовольное нытье не только среди детей. Воспитатели предлагали перенести собрание, «если уж так она занята». Но вот в двери показалось лицо директора, манившее пальцем своего зама. Дав ей какие-то ценные указания и отправив их исполнять, директор промаршировала на передний план.
– Добрый вечер! Я немного задержалась, – без капли извинения и сожаления за задержку, начала директор. – Значит, начнем.
– Давно пора, – понеслось с рядов, – а то загнали, как стадо баранов и сидим, ждем.
– Кто-то недоволен чем-то? – выкрикнула директор в зал. – Вы сами хотели, как мне доносили, это собрание. Поэтому, будьте любезны сидеть тихо. Я буду говорить стоя, мне так удобнее.
Поставив себя, таким образом, над присутствующими, директор приготовилась вдавливать в юные извилины ценную информацию,
Инна стояла за стулом последнего ряда. Она специально выбрала такое место, где можно было слышать и директора, и комментарии воспитанников. Причем, самые откровенные. Вряд ли, когда на последнем ряду будут сидеть почитатели власти.
– Наше собрание построим по такому принципу: сначала я говорю то, что я хотела вам сказать, а затем, вы задаете мне свои вопросы. Понятно? – речь была построена таким образом, что акцент в предложении приходился на личные местоимения, относящиеся к директору. И, практически каждое слово сопровождалось каким-нибудь замысловатым движением рук, что, по мнению психологов, позволяет концентрировать внимание слушателей на говорящем. Однако чаще это производит обратный эффект. Слушатели отвлекаются на взмахи крыльев, начинают считать, сколько кругов описала левая и правая рука, или просто передразнивают махателя. Так было, по крайней мере, с воспитанниками.
– Вчера ночью произошло неслыханное для любого детского учреждения, не поддающееся рациональной логике и нарушающее моральные принципы, происшествие. Трое известных вам воспитанников находились в учреждении в состоянии алкогольного опьянения и вели себя крайне безобразно. Все, что здесь происходило, вы знаете. И я повторять не буду. Я расскажу о последствиях такого поступка. Сегодня после обеда они были доставлены в отделение полиции для дачи объяснений своего неадекватного поведения. Кстати. Они бравадились тем, что в учреждении установлены камеры и их никто не посмеет тронуть. Так вот, в этот раз эти камеры сыграли с ними злую шутку. Видео с этих камер было переписано на флешку и передано сотрудникам полиции для приобщения к делу. На записи отлично видно, что они вытворяли в течение всей ночи, – директор сделала многозначительную паузу и обвела взглядом ряды слушателей. – По данному делу будет проведено расследование и, скорее всего, эти воспитанники понесут определенное наказание. И с этого дня по-другому не будет. Запомните это!
Дети во время монолога сидели тихо, переваривая победоносную речь директора, и пытаясь представить, как такие перемены могут повлиять на большинство из них. Сотрудники же, наоборот, шушукались, как амбарные мыши, чувствуя грядущие перемены и вспоминая предыдущего директора, столь лояльного к детским шалостям.
И, пока дети приходили в себя от услышанного, директор решила вбить им головы правила поведения, которые в большинстве случаев дальше папки воспитателя с инструкциями и приказами не распространялись. Это надо было делать именно сейчас, пока дети чувствовали директорскую силу, которая смогла укротить эту стайку «серых кардиналов».
– Теперь еще раз хотелось бы напомнить вам правила поведения, принятые в детском доме. Во-первых, все, и вы, дети, и сотрудники, должны разуваться на первом этаже в холле, а не тащить грязь в свои комнаты.
– Ага, щаз. Будем босиком по холодным ступенькам бегать. Не дождешься, – неслось до уха Инны.
– Во-вторых, курить на территории детского дома запрещено! – Наталья Иннокентьевна отыскала взглядом злостных нарушителей этого правила, и специально для них внесла предложение. – За забором курите, где хотите. Но не на территории детского дома и, тем более, в самом учреждении. Я не собираюсь вас воспитывать и читать лекции о вреде курения. Вы и так об этом знаете. Но учтите, если я замечу, что кто-то курит там, где не положено, я приму очень строгие меры. Это касается и сотрудников.
– Воспитутки сами в душевой курят, – неслышно для директора прошептал Рустам.
– Заткнись, – прошипела воспитатель, рьяно наклонившись к уху Рустама. – Вот попросишь еще раз сигарету. Хрен я тебе дам, – и скрутила неоднозначную фигуру из пальцев.
– И, в-третьих. Повторю еще раз. Я не собираюсь закрывать глаза на факты употребления алкоголя. Любой, кто будет замечен пьяным, будет отправлен на беседу в полицию.
– А если я ходить не могу? – вызвал всеобщий хохот Рустам.
– Значит, на скорой поедешь в дурдом. Где тебя будут лечить месяц, – четко обрисовала будущее Рустаму Наталья Иннокентьевна. – Надеюсь, вы меня поняли. Теперь хотелось бы от вас услышать вопросы или пожелания.
Многие были подавлены услышанным. Да, жизнь перевернулась с ног на волосы. Теперь не забалуешь.
– Можно я скажу? – Анжела подняла руку чуть выше головы.
– Конечно, можно. – Директор, сложив руки на груди, и расставив пошире ноги, приготовилась отбивать атаки
– Мы понимаем, что вам пока сложно привыкнуть к новой работе, – Анжела, как всегда без чувства субординации, но по-взрослому разумно, решила выступить сразу после директора. – Но, есть вопросы, которые можете решить только вы. Или, хотя бы, сказать свои подчиненным, чтобы они это сделали, когда они отправляют нас к вам. Многие ребята уже пытались к вам подойти, но вы или заняты, или уехали куда-то по своим делам. – Директор слушала эти «предъявы», смотря в упор на оратора, и сильнее скрещивая руки на груди. В глазах медленно нарастала ненависть к критику. – Я вот что предлагаю. Может, вам повесить бумажку возле своей двери с часами приема, когда вы точно будете на месте? Ведь так делают, например, мэры, губернаторы.
– Бумажку с часами приема? Интересная мысль, – еле сдерживая в себе гнев, выдавила директор. – Надо подумать.
– А че думать? Повесить бумажку, и все! – понеслось с задних рядов.
– Я вижу, ты только поддакивать умеешь? Может, сам попробуешь что-то дельное предложить? – директор решила переключить внимание со слов «оппозиционерки» на местного клоуна, в расчете на то, что сейчас он засмущается, и предыдущая речь не останется в памяти детей. Но сделала это зря. Заочное психологическое образование мудрости не добавляет.
– Могу предложить, – не оправдывая надежд директора, отозвался крикун.
– Замечательно. Тогда вставай и иди сюда, – это предложение точно должно было его заставить замолчать.
– Зачем идти? Я и отсюда могу, – вставая, произнес оратор. – Я хочу поддержать идею с расписанием вашего приема и предложить уволить поваров с кухни.
– Точно! Молодец Рустам! Уволить их всех! – понеслось дружно по рядам.
– А за что уволить? – не поняла такого переключения темы беседы директор.
В зале нарастал гул и призывы всех уволить. Директор ждала, когда волна возмущений спадет, но она только нарастала.
– Ну-ка тихо! Я говорю, – потушил зал Рустам. – За их готовку уволить! Почему у нас в меню так мало мяса? Почему каждый день нам лук суют? Девать его некуда? Почему мы третью неделю капусту едим?
– Мясо хотим! – послышался выкрики. – Повара мясо домой таскают, а нам одни кости оставляют.
– Теперь можно мне ответить? – попыталась обратить на себя внимание директор. – Насколько я знаю, меню составляется нашей диетсестрой на основе запасов продуктов, которые есть на складе. В меню учитывается необходимое количество жиров, белков, углеводов, которое вы должны получить за день. И ни в коем случае не меньше.
– А почему нас одной капустой пичкают?
– Прям уж и одной? Не может быть такого, – развела директор руками.
– А вы сами, поди, у нас в столовой не едите. Из дома приносите, вкусненькое.
– И явно не тушеную капусту.
– Ага. Колбаску, сосиски, сырок.
– Что я ем – это мое личное дело. – Очертя руками вокруг себя защитное поле, директор чуть не сорвалась на крик. – Да, я не ем в вашей столовой, иначе вы бы меня сейчас тоже обвиняли в том, что я вас объедаю.
– Могли бы ради прикола хоть зайти и заглянуть в кастрюли, – предложил Рустам.
– Для этого у нас в учреждении есть специальный сотрудник, отвечающий за вкус и вид приготовленной пищи.
– Понятно. Тогда, что с вами разговаривать на эту тему? Вы в ней некомпетентны, – прокомментировала Анжела, и демонстративно отвернулась к соседке по ряду. – Вот и поговорили о насущном.
– Ты зря отвернулась, – обратилась к спине Анжелы директор, – будь любезна, повернись, раз я с тобой разговариваю.
– А оно мне надо? – вполголоса ответила Анжела. – Ну хорошо, повернусь. И что вы тогда ответите на предложение посетить столовую? – резко изменилась Анжела.
– Хорошо. Я проверю столовую и качество пищи, – сдалась, как могло показаться не знавшей директора Анжеле. – Еще вопросы есть?
– А по поводу выдачи новой одежды можно спросить? – потянулась со второго ряда рука Тимура, решившего не уступать в смелости брату и поднять свой авторитет в глазах сожителей.
– Что по поводу одежды? – напряглась директор. Она-то надеялась, что вопросы будут из разряда «за что вы упекли несчастных детишек в полицию». И была готова к бою за справедливость и торжество порядка. Но, к ее большому удивлению, вопросы носили чисто бытовой характер. Никто и не думал вставать на защиту оппозиционеров. Видимо, она ошиблась, думая, что эта троица – единственная подпольная организация. Это было неприятно, и надо было поскорее заканчивать этот базар.
– Да что. Приходишь к зав. складом, а она чуть ли не матом отправляет нас. Что это за беспредел такой?
– А ты с каким вопросом приходил к ней? – Делая умное лицо, директор сделала запись в ежедневнике.
– Сигаретку попросить, – съязвил под дружный хохот Тимур. – Просил выдать новую спортивную куртку.
– А со старой что произошло?
– Она грязная.
– Сдай постирать, – посоветовала Наталья Иннокентьевна.
– Не отстирывается. Я уже объяснял кладовщице. Она так же как и вы отвечает. Короче, понятно. – Тимур опустился на стул, махнув рукой.
В зале стал нарастать протестный шум. Дети, перекрикивая друг друга, возмущались отсутствием на складе носков и нормальных брюк, жаловались на невозможность получить зубную пасту и шампунь.
– Так, стоп. А почему вы сами приходите к заведующей складом? – попыталась остановить разгул стихии директор.
– А к кому нам идти? – выразила общее мнение Анжела. – К вам же не пробьешься.
– А ко мне и не надо пробиваться. Вам надо со своими потребностями и проблемами обращаться, в первую очередь, к своим воспитателям. А не перепрыгивать через его голову и требовать от зав. складом немедленной выдачи.
– Так нас всегда к ней отправляли воспитатели, – недоумевала Анжела.
– Вот и плохо, – почему-то обрадовалась директор. – Правильнее всего будет поступать так. Допустим, у вас заканчивается шампунь. Вы подходите к воспитателю и говорите об этом. Только, пожалуйста, заранее, а не крича из душа.
– Прикинь, Анжелка из душа орет: «Аааааааа. У меня шампунь кончился!» – Рустам очень похоже, по его мнению, спародировал визг Анжелы, за что и получил звонкую оплеуху от пародируемой.
– Так. Тихо, пожалуйста. – Характерный жест вытянутой руки призывал к тишине. – Я вам объясняю один раз, как надо поступать в таких ситуациях, чтобы не было конфликтов. Запоминайте, – директор дождалась тишины и продолжила, – вы подходите к воспитателю, сообщаете ему свои пожелания. Она составляет список и сама идет к заведующей складом, которая ей и выдает все, что вам необходимо. Понятно?
– А че так сложно? – недовольное мычание пронеслось по рядам.
– Во-первых, это не сложно. Во-вторых, в кабинете зав. складом не будет столпотворения и гула. Я проходила мимо ее кабинета, где некоторые из вас, сейчас не буду называть фамилии, – директор сделала многозначительную паузу и пробежалась глазами по воспитанникам, пытаясь убедить взглядом любого из попавшегося, что именно его она имела ввиду, – но мне было крайне неприятно и обидно за моего сотрудника.
– А что такого неприятного? Мы попросили вещи. Она нас послала. Мы ее послали. Вот и весь разговор, – сдал свое участие в той беседе Тимур.
– Вот, чтобы такого не было бардака и лишних разговоров, будете делать так, как я вам сказала. – Директор, сделав взмах руками, решила вернуть бразды правления беседой в свои руки, загнав детей в очередное чувство вины. – И, насчет нецензурных слов. Если я еще хоть раз услышу, что вы употребляете такие словечки в беседе с моими сотрудниками, вам не поздоровится. Я понятно говорю?
В зале вновь стало тихо. Дети сидели, опустив головы и понимая, что ничего они не добились на этом собрании. Они по-прежнему никому не нужны.
– Так. Если вопросов нет, предлагаю закончить наше собрание. – Директор отошла на несколько шагов назад и облокотилась на стоявший за ней стол. – Спасибо, что пришли. До свидания.
Воспитанники, толкая друг друга и задевая воспитателей, ринулись к выходу из зала.
– Ничего не поняла. Зачем мы собирались? – возмущалась Анжела, продираясь сквозь толпу мелких. – Зря время только потеряли.
– Она думала нас напугать, – предположил Рустам.
– Чем?
– Тем, что сдала пацанов в полицию.
– Вот оно че. А я, дура-то наивная, подумала, что действительно хотела узнать наши проблемы. – Анжела поправила челку. – Ладно. Пошли, покурим. За забором.
– И я с вами. – Тимур протиснулся к собеседникам. – Вы мне вот что объясните. Чёй-то она руками постоянно махала? Хорошо, что я далеко сидел, а то руки поотбивал бы ей.
– Это – чтобы ты не заснул, пока она нам мозги кушала. – Рустам потрепал братишку по голове.
– Теперь я знаю, как выглядят зомби в натуре, – обрадовался Тимур, пиная по пути кого-то из мелких.
Судя по репликам воспитателей, их интересовало совсем другое.
– Ну, сдала она этих оболтусов в полицию. И что?
– А ничего. Ничего хорошего. Они ей еще что-то устроят.
– И нам по шапке попадет. Начнутся проверки, наказания. Она без этого не может, – сокрушалась зам. директора.
Инна, услышав мнения сторон, решила, что неплохо было бы донести эти комментарии до директора, и попытаться предотвратить такие инциденты в будущем. И, конечно, ее сильно волновало, что будут делать Кондрат, Паша и Литва после сегодняшнего. Они явно не смогут простить ей такое.