Недетский дом 16

Педагогическая запущенность

На следующий день Ирина Аркадьевна на планерке, после победоносной речи директора о том, как ей в одиночку удалось усмирить трех самых главных заводил и нарушителей режима и порядка, что не могла сделать целая рать воспитателей в течение нескольких лет, доложила, что у прибывших вчера на месячное проживание детей обнаружены педикулез и чесотка. Эта новость быстро стерла улыбку с лица директора и повергла заведующую временным отделением в ярко выраженный, то есть с покраснением, красными и белыми пятнами на шее, потением ладоней и легким заиканием, шок.
– Эээ… Таких детей нельзя к нам в отделение, – пыталась сформулировать свое мнение об «особенных» детях заведующая чистенького и ухоженного отделения. – У меня все дети опрятненькие и в школу ходят. А вдруг, они заразятся, и в школу притащат этих гадов? Нам потом башку снесет санэпидстанция за распространение заразы.
– Подождите. Я здесь решаю, кто и где будет находиться, – резко прервала причитания директор. – Вы сообщили куда следует?
По мимике директора было видно, что ее сейчас, после такого доклада, больше интересовала возможность избежать отрубания верхней непарной конечности, чем жилищный вопрос новоприбывших.
– Нет, Наталья Иннокентьевна, – четко начала заведующая приемным отделением, – я решила никуда не сообщать, чтобы не выносить, так сказать, сор из избы. Ничем они нам не помогут, детей мы вылечим сами. В наших журналах медсестры ничего не писали. Я с утра еще раз проверила. Посидят недельку без школы. Педиатр им справки выпишет, что якобы болели. И все будет в порядке.
– В порядке, – повторила директор, чувствуя неполную компетентность в этом вопросе, но понимая, что можно встрять на ненужную ей проверку и лишиться премии за месяц. Ведь именно она вчера по телефону докладывала, не видя ни детей, ни мамы, директору департамента, что если надо помочь, то это без проблем. И дети все здоровые и ухоженные. Нельзя было верить сотрудникам полиции. Интересно, а они сами видели этих детей? Конечно, директору надо регулярно показывать своему начальству, что она может решить любую проблему, не подымая ее выше своего кресла. Ведь, если бы она вчера отказала полиции в приеме детей, что в принципе она на законных основаниях могла сделать, то пошли бы звонки в департамент, и ей бы высказали потом, что она, видимо, не подходит для этой должности. Поэтому, предвидя весь этот, нежелательный для дальнейшей карьеры, путь, директор согласилась принять детей и отчихвостила заведующую приемником. А вот теперь можно было попасть на скандал. Хорошо еще, что эта заведующая не такая простая.
– Как, в порядке? Они же больны очень высокозаразным заболеванием. И чего мы боимся сообщать, куда следует? Прямо как в тридцать седьмом прошлого века. Ведь не мы их заразили, их мамочка до такого довела. И в школу надо сообщить. Они же могли там детей перезаражать. Надо же им знать источник этой заразы, – не унималась заведующая, не желавшая брать больных детей.
– Вам уже объяснили, что дети будут в изоляторе, пока не вылечатся. Раньше их к вам не переведут. Вам все понятно? – вдавила тоном и взглядом одного из начальников НКВД неугомонного сотрудника директор.
– Теперь понятно. Я просто беспокоюсь за своих детей, – несколько обиженно, но все же с чувством гордости, что последнее слово в этом споре осталось за ней, оправдалась заведующая отделением временного пребывания.
– Вы нашего нового и очень образованного психолога к ним отправляли? – не обращая внимания на назойливость некоторых, обратилась директор к заведующей психолого-педагогическим отделением.
– Сейчас отправлю, – без лишних эмоций и, предупреждая дальнейшие вопросы и приказания, ответила начальница Инны.
– Пусть поработает. Глядишь, времени не останется сплетни собирать, – прицельно, пытаясь отрицательно настроить присутствующих на планерке сотрудников, некоторые из которых даже в глаза не видали Инну, на определенное отношение к этой выскочке, произнесла полушепотом директор. – Если больше нет вопросов и сообщений, то всем можно идти работать.
Заведующая приемником, чувствуя неполное удовлетворение от слов директора, скорее отсутствие в них похвалы за столь ловкий ход, пропускала между собой и столом сотрудников, хотя сама сидела ближе всех к выходу, все еще надеясь на эмоциональную подачку.
– А вы останьтесь, – неизвестно к кому обратилась директор, кода Ирина Аркадьевна уже развернулась к ней спиной и, обреченно свесив голову, направилась к выходу.
– Я? – мгновенно преобразившись в подобострастной улыбке, спросила Ирина Аркадьевна.
– Вообще-то, мне нужна Ирина Анатольевна, – неучтиво к подвигу, резанула по самолюбию непризнанного героя директор.
Улыбка исчезла вместе с надеждой на похвалу. Да, надо было вчера прийти к ней, сказать про детей и тупо спросить, что делать. И посмотреть, как она беспомощно напрягала бы мозг минут двадцать, а потом все же попросила помощи. Или вообще надо было делать все по правилам, то есть сообщить в школу, СЭС, поликлинику. А когда директор возмутилась бы, ответить, что действовали строго по инструкции, и не надо придираться к четко выполненной работе. И натянули бы в ее дурацком департаменте.
Вот такие мысли одолевали заведующую приемным отделением, пока она шла к себе в кабинет, попутно заглянув в бухгалтерию, чтобы узнать, не ожидается ли премия, распределение и предполагаемый размер которой, столь часто обсуждаемый в последнее время сотрудниками всех бюджетных учреждений города к очередному празднику, отмечаемому отраслью российской экономики, и посвященному новой победе в добыче полезного ископаемого. Обычно, размер этой премии для «бюджетников» составлял несколько единичных тысяч, до вычета налога, и был значительно меньше тех сумм, которые получали работники компаний, и даже менеджеры по чистоте, в каком-нибудь малозначительном подразделении этой передовой, составляющей основу экономики страны, называемой некоторыми просвещенными «банановой республикой». Обычно приходил приказ из вышестоящего органа с указанием выдать по столько-то денег при наличии свободных средств, то есть сэкономленных. Естественно, на момент поступления приказа таких денежных средств не было, и выдача премии, стимулирующей поддержание гордости за нашу страну и ее героических тружеников, добывающих, перекачивающих и перепродающих национальное достояние, откладывалось на неопределенный срок. Да и какая могла быть экономия, если даже на трусы денег не хватает. В принципе, это очень занятный вопрос, который должен заинтересовать проверяющие органы, как в государственном учреждении, бюджет которого просчитывается, защищается и утверждается на следующий год в мае нынешнего, может быть экономия. Если это экономия на договорах, контрактах с поставщиками продуктов, одежды и т. д., значит, либо качество товара ниже и, следовательно, он не должен поставляться детям, либо до этого договор заключался с поставщиком, который предоставил не самые выгодные цены для государства. Экономия на зарплате, по заключению здравого смысла, должна говорить о массовом увольнении сотрудников, чего не происходит, либо о непрофессиональной работе, а это для кого как, отдела кадров и бухгалтерии, которые явно кому-то не доплатили, ну так по мелочи. То часы недосчитали, то про стаж «забыли», то категорию занизили, ссылаясь на собственную интерпретацию инструкций и рекомендаций по расчету оплаты труда.
Получив от главного бухгалтера ожидаемый отрицательный ответ о возможном поощрении со стороны местного правительства, аргументированный отсутствием свободных средств, Ирина Аркадьевна, рассчитывающая с помощью премии облегчить себе погашение кредита за шубку, решила, что пора устроить кому-нибудь хорошую взбучку. Конечно, она не строила такой план у себя в голове, а просто собрала, как и всякий разгневанный и раздраженный человек, всю свою неистраченную отрицательную энергию в центре гнева, расположенного, но еще не найденного учеными, в головном мозге, и имеющего прямую связь с органом без костей, и ринулась искать жертву. Подходящий объект в данный момент было найти трудно. Медсестра уехала в поликлинику, уборщица получала расходные материалы для своего труда, дети были заперты в изоляторе, но они, после отсидки каждым из них в течение часа на стуле позора, вели себя тихо. В отделении было тихо, и нерастраченные эмоции были уже готовы переродиться в струи слез отчаяния, как неожиданно в отделение зашла подходящая жертва. Это была Инна, отправленная своей начальницей, Ириной Анатольевной, которую директор предпочла для общения вместо заведующей приемным отделением. В общем, все складывалось очень удачно для психологического релакса Ирины Аркадьевны. И, нет бы, предложить чайку психологу, профессионалу в решении душевных травм, и побеседовать на посторонние темы, изредка касаясь истинных переживаний и излить свои чувства небольшими порциями в свободные уши, так нет, Ирина Аркадьевна решила научить жизни молодого сотрудника.
– Вот и наконец-то здравствуйте, – начала Ирина Аркадьевна, предвкушая отличное времяпрепровождение, сидя на ушах этой девочки. – Долго же вас приходится ждать?
– А что с этими детьми не так? – Инна почувствовала желание заведующей отомстить всему миру исключительно на ее психике. – Мне прямо бежать сказали к вам.
– Да тут не бежать, тут лететь надо, – начинала ершиться заведующая, еле сдерживаясь, чтобы не выпустить весь накопленный арсенал эмоций за одну фразу. Как и многие из нас, заведующая предпочитала не сдерживать свои эмоции, не переводить их в доброе русло, например, в рисование картин, написание стихов или, хотя бы, в бег на месте. Она всегда находила жертву среди сотрудников или детей, и отдавала безвозвратно свое плохое настроение. После таких астральных игр жертва обычно впадала в депрессию, и, в дальнейшем, старалась избегать встреч с этим, как верно подметила одна из продвинутых в парапсихологии и мистике сотрудниц, энергетическим вампиром.
Инна еще с родительской семьи, хоть ей и было четыре года, когда она последний раз видела своих биологических родителей, научилась чувствовать, когда можно подойти к маме или папе и, несмотря на их настроение и физиологическое состояние, хоть в какой-то мере ощутить себя их ребенком, а когда надо было срочно прятаться под стол, или притворяться спящей мертвецким сном в импровизированной кровати на старом, бэушном кем-то из более счастливых детей, матрасе, лежавшем на полу за тумбочкой с телевизором, рядом с кучей разнообразной стеклотары. Дети, как и животные, чувствуют семейную обстановку на эмоциональном уровне. А когда эта обстановка меняется по несколько раз за один день, приходится быть постоянно настороже. Инстинкт самосохранения, в доли секунды, по одному движению головы, по короткому выдоху, изменению ширины зрачка, безошибочно подсказывал Инне возможное дальнейшее развитие событий. Поэтому, только войдя в приемное отделение и увидев фигуру заведующей, Инна ощутила подсознанием надвигающуюся угрозу, и решила не задерживаться с началом обследования детей.
– Где мне можно посмотреть детей по одному, чтобы другие не слышали нашу беседу? – не обращая внимания на эмоциональную провокацию, со строгим взглядом прямо в глаза заведующей, спросила Инна.
Уже приготовившаяся нанести решающий удар, в который был бы вложен весь ненужный потенциал накопившейся за утро энергии, Ирина Аркадьевна, неожиданно для себя, обмякла под взглядом психолога, а внутри пронесся какой-то непонятный и неведомый до этого холодок.
– Идите в медсестринскую. Там сейчас свободно, – практически без эмоций великодушно предложила заведующая.
– Спасибо. Можно у вас ключ от изолятора взять? – Инна, не отрывая взгляда от глаз заведующей, продолжала держать ее в легком оцепенении.
Ирина Аркадьевна достала ключ из кармана и передала его Инне.
– Медсестра вернется через час, – сухо ограничила время работы психолога Ирина Аркадьевна.
Взяв ключ, Инна, освободив от своих оков заведующую, пошла выбирать первого испытуемого. Этому простому, но очень эффективному приему она научилась еще в школе, прочитав одну из многочисленных военных книг про разведчиков, так обожаемых приемным отцом. Будущий разведчик ежедневно ходил в зоопарк и стоял по часу около клетки со львом, пытаясь смотреть ему прямо в глаза, и мысленно приказывая тому что-либо делать. Льва, как, впрочем, и самого зоопарка, в городе, стоящем на вечной мерзлоте, не было. Поэтому Инне приходилось начинать с кошек и собак, а дальнейшее мастерство оттачивать на одноклассниках. Полную уверенность в силе своего взгляда Инна обрела после того, как в течение получаса, практически нос к носу, не отводя взгляда ни на полсекунды, она простояла, встретив соседскую собаку, славившуюся, благодаря рассказам ее хозяина, неоднократными победами в схватке с дикими обитателями таежных лесов, в том числе, и медведями. Выиграв в той молчаливой схватке, Инна в дальнейшей жизни неоднократно применяла свою силу в разных обстоятельствах. И теперь эти способности пришлись как нельзя кстати. Не получив морального удовлетворения, Ирина Аркадьевна, зашагала в свой кабинет. На душе было мерзко и пусто. Эмоции куда-то делись, а образующуюся пустоту стали заполнять слезы. Было очень жалко себя и хотелось к маме. Заведующая сделала глубокий вдох, вытерла успевшую проскочить к переносице, предательскую слезу, и решила углубиться в очередной отчет. Но буквы прыгали перед глазами, строки расплывались, в голове был бардак. Так всегда случается, когда не получаешь того, что хотелось. И почему она не смогла оторваться на этой молодой дурочке? А каким она взглядом пригвоздила ее! Даже сил не было ей нормально что-то ответить. Нет, это не может быть силой. Это усталость самой заведующей. Слишком много сил уходит на все эти интриги и борьбу за место под солнцем. Ладно, отдохну, и в следующий раз обязательно приструню эту соплячку.
Тем временем, Инна, осмотрев объекты изучения, выбрала самого худенького из двух мальчишек и отвела его в кабинет.
– Так, присаживайся на стул. Как тебя зовут?
– Меня – Дима, – вертя головой вокруг оси позвоночника, ответил мальчуган.
– Не боишься, что голова отвалится, если будешь так ею вертеть? – решила пошутить Инна.
– Не отвалится.
– Ты в каком классе?
– В первом.
– А лет тебе сколько?
– Девять, – гордо ответил Дима.
– А почему ты в первом классе? Ты только в этом году пошел в школу?
– Нет. Меня на второй год оставили. А Костя вообще третий раз пойдет в первый класс. Он даже читать не умеет.
– А ты умеешь?
– Конечно, умею, – с напыщенной обидой ответил Дима.
– На, прочитай. – Инна, взяв с полки медицинский справочник, ткнула пальцем в название книги, – вот здесь.
– Дет-с – кие бол – лез – ни, – прочитал по слогам Дима. – Детские болезни!
– А почему по слогам читаешь? – удивилась Инна. Вообще-то, ученики массовой школы должны были бегло читать, начиная со второго полугодия. А тут еще слоги с трудом складывались в слова.
– А я не люблю читать.
– А что же ты любишь?
– Мультики, гулять и мороженое, – перечислил как перед золотой рыбкой свои пристрастия Дима.
– Вам мама разве книги не читает?
– А у нас нет книг. Мы все время переезжаем. Их тяжело было бы таскать с собой, – резонно ответил Дима. – А какой у вас телефон?
– Нокиа.
– Не знаю такой. Он сенсорный?
– Да. Хочешь посмотреть? – Инна протянула Диме телефон. – Ты разбираешься в телефонах?
– Не так уж. Красивый он у вас. А у мамы раскладушка. Там игр всего три. Надоели уже. А у вас есть игры?
– Нет, – соврала Инна. Надо было вернуться к основной теме беседы. – Давай я у тебя кое-что поспрашиваю.
– Ну, давайте, – уже безразлично ответил Дима, и стал вертеть головой, осматривая кабинет.
– Ты считать умеешь?
– Только складывать.
– Семь плюс четыре?
Дима попытался сосчитать на пальцах, но пальцев явно не хватало. После двухминутных попыток найти недостающий палец, Дима сдался:
– Не знаю.
– Грустно. Ну ладно. Ну ее, эту школьную программу, – попыталась взбодрить явно отстающего Инна. – Скажи лучше, сколько зимних месяцев ты знаешь?
– Три.
– Правильно. А назвать их можешь?
– Ноябрь, декабрь и январь.
– Ноябрь разве зимний месяц?
– Да. В ноябре всегда снег уже лежит.
– А летние месяцы знаешь?
– Это легко. Июнь, июль и август. В это время каникулы и не надо в школу ходить.
– Правильно. А ты в какой стране живешь?
– Сейчас или вообще?
– Ну, скажи вообще? – не совсем поняла Инна уточнения.
– В Саратовской области.
– Но это же не страна, это область.
– Тогда не знаю, – быстро сдался Дима.
– А страной кто управляет?
– Не знаю. Мне это не интересно.
– Понятно. – Ребенок был явно с педагогической запущенностью. Как минимум. – Скажи, а чем кукла отличается от девочки?
– У куклы волосы ненастоящие и она говорить не может.
– А еще чем?
– Она не кушает и в туалет не ходит.
– А ты можешь назвать одно основное свойство, которое отличает девочку от куклы?
– Девочка больше куклы!
«Да. Может быть не только педагогическая запущенность. Надо посмотреть его брата, а потом поговорить со старшей сестрой. На вид, она умнее их вместе взятых».
– Как твоего брата зовут?
– Костя.
– Иди и приведи его сюда.
Пока Дима бегал за братом, Инна сделала необходимые пометки в ежедневнике. По поводу старшего на год Димы брата Инна не ошиблась. Было еще хуже. Ни читать, ни считать Костя не умел. Жизненные приоритеты также вращались вокруг холодильника и телевизора. Отсутствие такого популярного интереса среди подрастающего поколения, как компьютер, легко объяснялось недостатком средств. Хоть в чем-то есть польза от бедности.
Старшая сестра, пришедшая после непродолжительной беседы с братьями, показалась Инне угрюмой и чем-то обеспокоенной. Она села на краешек стула и стала активно рассматривать свой палец, торчавший из дырки в носке тапка. Она была коротко подстрижена, кожа рук покрыта многочисленными пятнами.
– Здравствуй, – Инна почувствовала, что разговор будет не простым, – тебя как зовут?
– Лариса, – нехотя ответила девочка.
– А меня Инна Михайловна. Тебе сколько лет?
– Двенадцать.
– В школу ходишь?
– Да. В четвертый класс.
– Ты на второй год оставалась?
– Один раз. Во втором классе.
– А почему?
– Училась плохо. Ездили с места на место.
– А во сколько лет ты пошла в школу?
– В восемь. Мама говорит, никак прописку не могли сделать.
– Хорошо учишься?
– Стараюсь.
– А какие предметы тебе нравятся?
– Литература, труд, рисование.
– Книги любишь читать?
– Нет, не очень. Просто хорошо отвечаю на литературе.
– У тебя по всем предметам хорошие оценки?
– Да, почти. Только по математике «тройка».
– А братья твои как учатся?
– Плохо. Я им пытаюсь объяснить, мама заставляет, ругает. Но бесполезно все, – сокрушалась Лариса. – Им бы только драться между собой и мультики целый день смотреть.
– Скажи, а вы часто переезжаете?
– Да почти постоянно. Только вещи разложишь, как опять собирать.
– А почему?
– Не знаю. Мама говорит, то цены на жилье поднимают, то хозяин нас выгоняет.
– И вы так постоянно скитаетесь? А знакомые у вас в городе есть?
– Есть. Мы у них одно время жили, комнату снимали. Пока Иришка не родилась. Она у нас громкая очень. Кричит часто. Вот и пришлось искать новую квартиру, – рассуждала Лариса.
– А мама работает?
– Конечно, работает, – возмутилась странному вопросу Лариса. – Поваром у нефтяников.
– Она каждый день работает?
– Нет. По вахтам. На месяц уезжает, а потом целый месяц дома.
– Скучаете по ней?
– Скучаем. Она нам звонит иногда. Спрашивает, как дела, как в школе. – А папа у вас есть?
– Нет. И не было никогда, – потупила глаза Лариса. Этот вопрос ей уже столько раз задавали, что она поняла – их семья очень сильно отличается от других, с папами. Хотя и не понимала, чем. Мама работала, одевала и кормила их. Зачем им папа? Ведь, по рассказам гордых за наличие папы в семье, одноклассниц, папа, если и выполнял те же функции в семье, что и мама, так еще с ним мороки было больше. То он пьяный, то носки раскидает, то маму бьет или на детей орет, как потерпевший. Нет уж. Пусть лучше его совсем не будет. Сами справимся. – А зачем он?
Детские вопросы часто ставят взрослых в тупик. Особенно, по очевидным, казалось бы, темам.
– Ну как, зачем? – потерялась Инна. – Папа сильный, если что может тебя защитить. Он основной добытчик в семье. Еще папы ремонтируют поломанную мебель или порванную обувь. – Инна явно фальшивила в обосновании.
– Защитить я себя и сама могу. А все остальное может и мама. Мы жили в семье знакомых, где был папа. Он, когда напьется, так лупасил своего сына, что тот потом неделю в школу не ходил. Боялся, что синяки увидят. Нет. Лучше жить без папы.
– Ну. Есть и хорошие примеры. Вот, мой папа не такой, как ты рассказала. Он военный и не пьет совсем.
– Мне такие не попадались, – задумчиво произнесла Лариса. – И у подружек моих папы пьют и дерутся.
– Скажи, Лариса, а твои братья по ночам не писаются? – решила отойти от философского течения беседы Инна.
– Димка уже нет. А Костя еще иногда писает в постель. Особенно, когда много воды на ночь выпьет. Мама его сколько раз ругала за это. Нас из-за него с одной очень хорошей квартиры выгнали.
– Ну, значит, не очень хорошая квартира была, раз хозяева не подумали, что, может быть, у Кости болезнь.
– Ага. Знаете, какой там был большой телевизор! На всю стену. Нам иногда разрешали по нему мультики смотреть.
– А ногти грызут?
– Да постоянно! Чистые руки или грязные, им все равно. Я им уже устала говорить про микробов. Вроде прекратят, а потом опять.
– А ты сама не грызешь ногти?
– Да вы что! – разгневалась Лариса. – Никогда. Мне мама сказала, что девочкам нельзя ногти грызть, они для маникюра. Правда, когда мы жили в той семье, где пьяный папа бил ребенка, я почему-то, сама не знаю, как это выходило, волосы на голове вырывала. Меня даже налысо хотели подстричь.
– А сейчас почему у тебя такая короткая стрижка? Тебе так нравится?
– Нет, не нравится вовсе. – Понуро опустила коротко стриженую головку Лариса. – Меня здесь обкромсали. Из-за вшей. Как будто, нельзя было их так вывести. Обрезали и еще обругали.
– Ну, Ларисочка. Не расстраивайся. – Инна погладила по плечу собравшуюся пустить горькую слезу отчаяния девочку. – Отрастут новые. Но только здоровые, и без всяких вшей.
Лариса передумала плакать, и Инна отпустила бедняжку к братьям. Да. У детей были проблемы не только со школой и интеллектом. У каждого из них были явные проявления, в той или иной форме, детского невроза. Писаются, грызут ногти, выдирают волосы. И это, Инна была уверена, только вершина айсберга. Что там, ниже ватерлинии, даже представить трудно. Мама, конечно, как любой взрослый, считающий себя знатоком детской психологии, думала, что это вредные привычки, которые надо искоренять. А напрячь мозг и немного поразмыслить над причинами этих «привычек» и понаблюдать, когда они проявляются, конечно же, не судьба? Ведь Косте уже десять лет. И то, что он пьет на ночь воду, не может быть, в его возрасте, причиной «мокрых» простыней. Какой взрослый не перепивал вечером, в теплой компании, пива, или не съедал лишнюю, уже пятую, дольку арбуза? И ничего. Все успевали добежать или дотерпеть. И то, что писается иногда, не постоянно, говорит о каком-то психологическом стрессе. С обгрызенными ногтями и выдернутыми волосами то же самое. Всегда можно найти причину.
Поразмышляв около минуты, Инна решила напомнить о себе заведующей приемным отделением перед уходом. Так, чтобы помнила.
– Я посмотрела детей, – доложилась Инна, не заходя в кабинет. Ей было противно разговаривать с этой тушей, но работа есть работа. – Мне кому рассказать о результатах? Или лучше заключение написать и вам оставить?
– Идите к директору. Она на планерке велела вам их посмотреть, – не отрываясь от отчета, послала Инну куда подальше и, действительно в другой конец здания, заведующая.
Инна постояла пару секунд в надежде еще разок прожечь взглядом бедный мозг Ирины Аркадьевны. Но, не дождавшись подъема головы, решила уйти.
– Ох, и быстро же вы работаете. Что ж вы там наработали? – неслось в спину уходящей Инны бормотание заведующей, привычная реакция, на которую опытные сотрудники не обращали уже никакого внимания.
Дойдя до кабинета директора и высидев положенные полчаса ожидания, Инна получила доступ к телу.
– Добрый день. Я посмотрела поступивших детей. И пришла вам доложить результаты предварительного обследования. У мальчиков есть признаки педагогической запущенности. Они не знают элементарной информации об окружающем мире, стране. Для их возраста это уже граничит с патологией. У всех детей есть, в той или иной степени, проявления невроза, развитие которого связано с несколькими причинами. Во-первых, отсутствие постоянного жилья. Дети вынуждены постоянно скитаться. Во-вторых, вахтовый режим работы мамы. Дети остаются на попечении кого попало. В-третьих, отсутствие мужского присутствия в семье. И это только то, что я смогла выяснить за короткий промежуток времени разговора с ними. Я предлагаю обследовать их дополнительно, по психологическим методикам…
– Стоп, стоп, стоп! – директор сидела все время монолога с открытым ртом, и все никак не могла вставить слово, пока Инна не остановилась, чтобы набрать очередную порцию воздуха в легкие. – А кто вам сказал, что мне интересно, есть ли у них невроз или нет? Кто вас сюда прислал?
– Заведующая приемным отделением, – Инна оторопела, чуть не поперхнувшись кислородом, приготовленным для продолжения доклада, под пронзительным взглядом директора. – Она сказала, что вы на планерке озвучили необходимость консультации психолога этим детям. Поэтому она и отправила меня к вам для доклада результатов.
– Понятно. – Директор задумалась. – Вот что, Инна Михайловна. Результаты и все, что вы еще с ними собираетесь делать, расскажите заведующей отделением временного пребывания. Они через неделю будут у нее жить. Вот пусть она с ними, совместно с вами, и занимается. Меня же, на сегодняшний день, больше интересует совсем другое. Вы можете мне что-то рассказать про реакцию детей на вчерашнее собрание?
Инна, переключаясь на новую тему, видимо сильно выразительно задумалась, потому что директор даже предложила ей сесть.
– Вижу, что у вас есть, что сказать мне, – одобрительно покачала головой директор. – Вы понимаете, конечно, что ночное происшествие не могло остаться безнаказанным. Ну, а собрание было необходимо для расстановки всех точек во взаимоотношениях меня и детей. Итак, я слушаю вас. Вы ведь сидели на последнем ряду и могли слышать комментарии детей на мою речь.
Внутри Инны жестоко боролись за право быть озвученными две мысли. Первая хотела прорваться к языку, и вылить на это безмозглое и самоуверенное до тошноты существо все те слова, которыми комментировали дети, не стесняясь в выражениях, ее выступление. Все те эмоции, с которыми дети расходились после собрания и, несмотря на позднее время, практически все пошли курить. А в конце добавить фразу одного из воспитателей о том, что теперь вообще невозможно будет с детьми договориться, что будут новые, более изощренные методы мести. Но, стоило ли давать право такой мысли прорваться к микрофону? Ведь, даже сейчас в директорских словах не было ни малейшего понимания того, что дети привыкли видеть в директоре маму, а не успешного менеджера-управленца концлагерем. Не было даже намека на то, какую огромную педагогическую ошибку совершила директор, используя в качестве наказания бесшабашной троицы силы правопорядка. Директор настолько была уверена в своей правоте, в своих связях, что даже на реплику одного из воспитателей о том, что, не боится ли она, что «детишки» позвонят детскому омбудсмену, ответила: «Пусть попробуют. Им только хуже будет. Я с любым защитником договорюсь».
Вторая же мысль пыталась достучаться до разума Инны и предупредить о том, что ударом в лоб ничего не решить. Кроме, конечно, ускорения увольнения из детского дома. Надо было мягко, тщательно подбирая слова, навести директора, а не самой утвердительно говорить, на мысль, что дети не совсем адекватно восприняли ее речь. Что с ними надо еще работать и индивидуально, так как, общаясь с толпой тяжело получить необходимо и полное понимание своих слов. Что большинство детей практически не слышали ее основных разъяснительных фраз, так как дежурные клоуны, цепляясь к директорским словам и придавая им другой смысл, отвлекали воспитанников от правильного понимания смысла собрания. Что необходимо проводить постоянную работу с персоналом, и через них пытаться донести детям правила поведения в детском доме. Еще, необходимо было, так слегка прогнувшись, сказать о том, что идея с собранием замечательная и надо проводить его хотя бы раз в месяц, чтобы дети выплескивали свои проблемы, а не таскали их в себе.
Эти две мысли боролись между собой всю ночь и изрядно истощили Инну. И вот теперь, когда Инна, после заданного в такой манере и с таким смыслом, вопросе о вчерашнем собрании, четко определилась с вариантом ответа, и уже когда мысль потекла от мозга к языку, неожиданно прозвенел телефонный звонок.
– Добрый день, Елизавета Петровна. – Директор жестом приказала Инне молчать, указывая пальцем на потолок. – Да, все хорошо. Ваш совет, как всегда, оказался очень полезным, и я его применила вчера в полном объеме. Спасибо за поддержку в работе с органами. Сейчас? Конечно, могу. Да. До встречи.
Директор положила трубку и сообщила уже все понявшей Инне:
– Так, меня начальство вызывает срочно. Поэтому продолжим разговор позже. Вы обдумайте мои вопросы. Может, тезисы пока набросаете, чтобы мне не пришлось ждать ответа, как сегодня.
Инна, уже начавшая привыкать к таким поворотам в разговоре с директором, покинула кабинет «ее величества». «Я так и думала. Она просто марионетка. Даже внутриучрежденческие проблемы решает с подсказкой и под строгим контролем. Теперь понятно, откуда такая уверенность в своей правоте и действиях. Ох, и расшибут же ее покровители при первой же необходимости», – пожелала мысленно успехов директору в карьере Инна.