Недетский дом 17

Потомки Гиппократа

Лишившись возможности высказать директору свои соображения по поводу дальнейшей жизни детского дома, Инна решила не терять времени даром. У нее уже давно в голове вертелась мысль по поводу Юры, мальчика-молчуна. От воспитателей и соц. работников получить нужную информацию она не смогла. Оставался еще один вариант. Инне вновь пришлось вернуться в приемное отделение, где располагались медицинские кабинеты. Воспитатель упомянула в разговоре, что Юрку возили к психиатрам, а, следовательно, должны быть какие-то записи. Сразу неподготовленной Инне на беседу с молчуном идти не хотелось. Она и так, по своему собственному, высоко самокритичному мнению, делала множество ошибок. Но, имея врожденную интуицию, часто попадала в цель. А вот с Юрой надеяться только на свою интуицию нельзя было. При отсутствии информации о психическом состоянии можно было с первых слов вызвать у него неприятие к себе, и навсегда оставить попытки узнать, почему он не разговаривает с взрослыми.
Зайдя в приемное отделение, Инна неслыханно обрадовалась закрытой двери заведующей, и поспешила в медицинский кабинет. За столом перед кипой карточек сидела пожилая медсестра, старательно приклеивающая листочки в карты.
– Добрый день. – Инна приветливо улыбнулась.
– Здрасте. Вы наш новый психолог, правильно? – Медсестра быстро осмотрела Инну сквозь толстые очки.
– Да. Меня зовут Инна Михайловна.
– Очень приятно. А я – Татьяна Петровна. Вы что-то хотели? – участливо поинтересовалась медсестра.
– Да. Я хотела, если можно, посмотреть медицинские документы на Юру, мальчика, который не разговаривает. – Инна забыла в кабинете список своих подопечных, и никак не могла вспомнить нужную фамилию.
– А, этого. – Татьяна Петровна сразу поняла о ком речь и подошла к шкафу. – Вот, держите. Только, вряд ли вы там что-то полезное найдете, – сочувственно сказала медработник, протягивая медицинскую карту.
– Воспитатель сказала, что он был у психиатра. Даже как-то лежал в психиатрической больнице.
– Психиатры в наши карты ничего не пишут. У них свои карты. Они нам даже диагнозы не говорят. Напишут только лечение, и все.
Инна стала жадно просматривать карту Юры, изучая каждую страницу.
– Я здесь давно работаю. Многого насмотрелась. – Татьяна Петровна была настроена поговорить с незнакомкой. – Было время, прямо здесь «откапывали» наших детишек.
– В смысле, откапывали? – Инна от таких слов оторвалась от карты.
– Давненько это было, – продолжила рассказ Татьяна Петровна, почувствовав, что заинтриговала Инну. – Их тогда решили от наркомании лечить. Человека три или четыре было. В психдиспансер их не брали, а директор решила их непременно вылечить от наркомании. Вот мы над ними сутками и тряслись, чтобы не откинулись. А они ходили, как сонные мухи, еле на ногах стояли перед унитазом. И не уговоришь их сесть, чтобы не свалились. Как же, мужики. А то, что иногда под себя в кровати насыкают, так это, типа, нормально. Вот мы тогда намучались.
Инне не очень были интересны дела давно минувших дней. Это почувствовала и Татьяна Петровна, прекратив свое повествование, и вернувшись к подклейке результатов анализов.
Инна же, с кропотливостью сапера пыталась найти хоть что-то полезное в этой карточке. Но, как и говорила Татьяна Петровна, кроме лечения, в котором Инна абсолютно не разбиралась, она ничего в записях психиатра полезного для себя не нашла.
– Очень жаль, – с грустью произнесла Инна, возвращая карту медсестре.
– А что вы хотели узнать?
– Я надеялась найти хоть какую-то информацию по его болезни, чтобы подготовиться к беседе с ним.
– Так давайте я вам расскажу, – неожиданно предложила Татьяна Петровна. – Может не совсем я и психиатр, но кое-что знаю о Юре.
– Это было бы здорово, – искренне обрадовалась Инна. – Можно я присяду?
– Конечно, садитесь.
Инна достала блокнот и ручку, чтобы записать основные частицы важной информации.
– Я уже здесь работала, когда Юрку к нам привезли, – начала свой рассказ Татьяна Петровна. – Он и тогда был не очень разговорчивым. Ни с кем не общался, отвечал редко. В глаза почти не смотрел. Да он и сейчас почти не смотрит. Принесет записку: «Дайте десять рублей», подсунет под руку и прячет глазенки. А пишет так безграмотно, что только смех вызывают его записки.
– А зачем ему деньги?
– Ну, как же. На «бич»-пакеты или интернет-клубы их дурацкие. А может, еще на что. Не знаю. Так вот. С ним пытались все поговорить, но он молчал как партизан. Ходили слухи, что с ним нехорошо поступил отчим. По пьяни, конечно. Мать как узнала об этом, сразу в петлю залезла. Вроде как, Юрка ее и нашел. После этого он и стал меньше разговаривать с взрослыми.
Голос у Татьяны Петровны начинал дрожать. Инна и сама чуть не расплакалась, представив эту ужасную картину.
– А с вами он не разговаривал? – надо было побороть накатившие эмоции.
– Я пыталась с ним поговорить. Но он со мной только мычит. Он хорошо с детьми разговаривает. Может, они знают про его жизнь.
«Ну, вот и все. А я-то, наивная, повелась. Думала, сейчас мне все расскажут. Ну, хоть что-то узнала. Да, туго здесь. По крайней мере, теперь можно предположить причину его молчания. Если только медсестра ничего не напутала». Инна собралась уже уходить, как в дверь неожиданно вошла воспитатель с невысоким парнишкой, прикрывавшим свой левый глаз.
– Вот, полюбуйтесь. – Воспитатель не без усилия убрала руку мальчика. Присутствующим открылась живописная картина, которая могла бы украсить любое руководство по глазным болезням в разделе «травмы». Левого глаза на месте не было. Нет, возможно, он и был. Но сейчас на его привычном месте красовался огромный отек, переливающийся красно-розовым цветом. Отек был настолько огромен, что почти достигал середины носа, и очень напоминал зрелый азиатский фрукт.
– Обалдеть, – только и смогла произнести Татьяна Петровна. – Это кто ж тебя так?
– Не знаю, – буркнул «красавец».
– Не надо шляться, где попало, и глаза будут целые, – произнесла воспитатель со знанием криминогенной обстановки.
– Где тебе глаз подбили? – спросила непонятно откуда появившаяся заведующая приемным отделением, и небрежно потрогала то, что раньше было глазом.
– Да мы…
– Понятно. Ничего страшного. «Спасателем» помажьте и все пройдет, – дала указания Татьяне Петровне.
– Может, к врачу свозить? – спросила медсестра. – Глаз все-таки.
– С ума сошла? Потом по травмам не тебе отписываться. Слушай, ты, драчун, – выкат злобных глаз стал на порядок больше, – хочешь общаться с ментами, писать объяснительную? И еще твоего приятеля будут таскать.
– Не, не хочу. А глаз пройдет? – Слеза из целого глаза омыла щеку.
– Пройдет, если не выпадет. Так, пиши отказ от поездки к врачу, драчун.
– А что писать? – прикрывая подбитый глаз, страдалец опустился на стул.
– Бери листок и ручку. Пиши: Я, ФИО пиши. Да аккуратнее ты! Отказываюсь от поездки к врачу на консультацию. Синяк получил в драке на улице от неизвестного подростка. Ставь дату и подпись. Все. Сиди, сейчас тебе намажут твой драгоценный глаз, – закончила консилиум Ирина Аркадьевна и, прихватив с собой ценный документ, отправилась в свой кабинет.
При возникновении любой экстренной ситуации главный вопрос, который беспокоит современного руководителя это: «Чем нам это может грозить?». Причем, не важно, что случилось. Руководителя любого уровня это не беспокоит. Предводителей беспокоят исключительно последствия того или иного происшествия. Не суть, а последствия для него, руководителя. Его не интересует, останется ли ребенок инвалидом после травмы, сможет ли ходить. Главное – замять эту травму, и не показывать ее в статистическом отчете, в который, в случае обращения в больницу, придется вносить и этот случай. Не интересуют последствия запрета, конечно, сделанного устно и шепотом, на госпитализацию ребенка, часами не слезающего с унитаза, ибо приедет грозная СЭС и все проверит и всех накажет. И, в первую очередь, ее, Ирину Аркадьевну, в ведении которой и находится медицинское отделение. Для директора, же, есть несколько веских причин прятать скелеты в шкафу. Первая – потеря процентов премии за такие происшествия. Ведь вся информация о травмах, инфекциях и прочем поступает в департамент, определяющий уровень поступления денежных знаков в натруженный карман. Вторая – потеря баллов за авторитет. Не смогла замять, не смогла загасить, не смогла удержать сор в избе. Ведь у каждого начальника есть свой начальник, который рапортует о высоком уровне обслуживании сироток. А тут раз – и понос у всего отделения. А если еще СМИ пристанут, то вообще тяжко будет. И если такой руководитель учреждения не справился с управленческими функциями, то есть, не смог подобрать себе преданных до маразма людей, то расти ему дальше не стоит, а то и вообще пора сменить работу.
Инна была в шоке от увиденного.
– Так вы его повезете в больницу? – спросила она у медсестры.
– Вы же слышали, что сказала Ирина Аркадьевна, – раздраженно ответила медсестра, густо смазывая кремом ушибленный глаз. – Понаблюдаем до завтра. Если отек меньше не станет, тогда повезем.
– А ему хуже от этого ожидания не будет? – не унималась Инна.
– Я делаю то, что мне мой начальник сказала, – уже совсем потеряв терпение, сказала Татьяна Петровна. – Знаете, с какими глупостями они приходят ко мне ночью? Вот в прошлую смену приперся один в три часа ночи. Я только прилегла, ноги устали. Он заходит и говорит: «Помажьте мне ухо». Я ему: «А что с ним случилось? Болит внутри?». И знаете, что он мне ответил? «Да я мозоль натер наушниками». Вот какой повод нашелся меня разбудить. Так что, не переживайте за глаз. Пройдет. И не такое проходило.
Инна, абсолютно не понимая и не принимая происшедшее на ее глазах, медленно поплелась к себе в кабинет. В ее голове никак не могло уложиться, как с такой травмой можно было не отвезти ребенка в больницу и не показать специалисту? И это только из-за страха потерять две-три тысячи премиальных. Да и то, неизвестно, будет ли премия. Неужели, можно очерстветь до такой степени, работая в учреждении для брошенных детей, что даже не пытаться воспротивиться явно преступному указанию? Инна не могла найти для себя объяснения такого поведения медицинской сестры. Просто мозг отказывался искать оправдания этому.
Не получив практически никакой информации в медицинской карте, Инна решила поговорить с Юрой без подготовки. Вновь не найдя своего подопечного в комнате, Инна направилась в воспитательский кабинет. Пришла она явно невовремя. Воспитатель и менеджер по чистоте распивали чаек, закусывая печеньками и конфетками, хоть время обеда не так давно минуло. «Видимо, работа тяжелая», – подумалось Инне.
– Добрый день. Подскажите, где Юра? Я его в комнате не нашла, – спросила распивающих чай Инна.
– Не знаю. Мне не передали его по смене, – не переставая жевать, ответила воспитатель.
– Но может, вы знаете, где он? – Инне уже надоели эти поиски, и терпение было на исходе.
– Не знаю. К вечеру не вернется, наверное, будем заявление писать. А вам он зачем? – удивилась «присутствующая».
– Мне надо с ним провести работу. Он у меня в списке, а значит, не мешало бы с ним хотя бы познакомиться. – Инна не поняла странного вопроса, но еще больше ее удивило то, что ей приходится оправдываться перед этими несушками.
– Не знаю, где он, – ответила воспитатель, и демонстративно отвернулась.
– Но у вас же всего десять человек воспитанников! – взорвалась Инна. – Как вы не знаете, где Юра?
Воспитатель, все также продолжая жевать, повернулась к Инне:
– И что? Мне разорваться что ли? Идите и занимайтесь своими обязанностями. И не мешайте работать, – неожиданно для Инны выпалила «присутствующая», явно привыкшая к таким сценам. – Так вот… – уже не глядя на психолога, воспитатель продолжила свой рассказ о способах общения с гаишниками.
Выйдя за дверь, Инна на несколько секунд решила задержаться и подслушать. Да. именно подслушать, а не случайно услышать, что о ней будут говорить.
– Вот, достала уже эта протеже директорская. Лезет везде, выспрашивает, – возмущалась воспитатель.
– С чего ты решила, что она протеже? – удивилась уборщица.
– А ты видела, как она себя нагло ведет?
– Почему нагло? Вроде не грубит. Ну, поинтересовалась, где дети. И что тут такого? Ты ей правду и сказала. Не твоя смена была, когда он ушел. Чего ты боишься?
– Я – ничего, – поежившись, гордо ответила воспитатель. – Не нравится она мне. Лезет везде.
– Молодая просто. Работать хочет, – успокоила напарница по чаепитию. – Такие могут и бесплатно даже по ночам пахать. Ничего. Я тоже такой была. Как видишь, прошло. И у нее пройдет.
– Скорее бы.
Этот диалог напомнил Инне какую-то сказку, где две ведьмы обсуждали поведение маленькой ведьмы, несвойственное статусу темной силы. Она помогала больным зверушкам, выводила заблудившихся в лесу людей, отказывалась воровать и есть детей. И ведьмы ждали, когда у нее пройдет это период и она, повзрослев, станет настоящей ведьмой. Те ведьмы даже были чем-то похожи на этих воспитателей. Или это подсознание Инны развлекалось? Ей стало не по себе от такой перспективы духовного роста.
«Значит, с Юрой опять не поговорю. Ну ладно. Пора домой».