Недетский дом 18

От осины не растут апельсины

На следующий день, не дожидаясь утренней планерки у директора, Инну послали вновь в приемное отделение. Ночью сотрудники полиции доставили одну девицу с вокзала. Надо было с ней побеседовать и постараться отправить домой.
– Только не надо с ней психоанализом заниматься, как с мальчиком, – уточнила задачу начальница, барабаня пальцами по столу. – Пришла, выяснила обстоятельства и пошла работать с детьми. Понятно?
– Да, – тихонько промолвила Инна. – У меня, наверное, еще мало опыта, чтобы быстро вникнуть в причины поступления ребенка в детский дом. И помочь ему.
– А не надо сломя голову помогать, кому попало. – Начальница, перестав барабанить пальцами, стала рыться в бумагах. – Еще неизвестно, останется она у нас или нет. А ты начнешь перед ней прогибаться. Все, иди. Мне надо к совещанию подготовить кое-что. А времени в обрез.
Инна поражалась своей кротости перед этим беспардонным отношением. Да, начальница была старше. Да, видимо, опытнее. Но почему Инна не может ей возразить, потребовать к себе более уважительного отношения? Несмотря на свою молодость и неопытность, она не заслуживала такого обращения. С приходом на эту работу Инна почувствовала, что стала какой-то другой, слабохарактерной. А ведь раньше могла отшить кого угодно и куда угодно. Однажды, после неожиданной и беспричинной смены отношения к Инне, руководитель ее преддипломной практики стала при всех «опускать ее ниже плинтуса». Причем, абсолютно безосновательно и с применением эпитетов, недостойных для употребления в обществе людей с университетским образованием. Инна вытерпела унижение ровно одну минуту, и сделала туше в самую больную точку, в гнойник, который никак не разрешался вот уже много лет в душе человека, с которым до недавнего времени находили общий язык по многим темам и иногда, даже, делились своими личными проблемами. После такого меткого и резкого ответного удара бывшая наставница и, в некотором роде, приятельница, уронив папку на пол и открыв рот, как выброшенная на берег задыхающаяся избытком воздуха рыба, привыкшая получать кислород исключительно из воды, быстрыми шагами удалилась в свой кабинет, в котором просидела до глубокой ночи. А на следующий день не вышла на работу, позвонив в институт и сказав, что взяла больничный по причине высокого давления. Мама, услышав историю с наставником Инны, начала стращать бедную девочку страшными примерами из жизни о последствиях такого поступка. Она пугала ее, что теперь она никогда не сдаст практику и не защитит диплом. И, как следствие, будет мыть всю свою жизнь подъезды. О, взрослые, как вы любите переносить свои страхи на несчастных детей. Если вы всю свою жизнь прожили серыми мышками, то хотя бы у детей постарайтесь воспитать чувство собственного достоинства. Или, по крайней мере, не мешайте им самовоспитываться. Инна сама переживала о своем непродуманном, импульсивном поступке. Но, в отличие от мамы, переживала не за практику и диплом, а за разрыв таких прекрасных и, что самое главное, очень нужных отношений. Да. Меркантильно. Но кто из нас не имеет таких друзей, к которым обращаешься чаще за помощью, нежели просто поболтать и обсудить посторонние темы? Вот и Инне сейчас эта дружба бы очень помогла. По поводу практики и защиты диплома все разрешилось как нельзя лучше. Лучше, естественно, после произошедших событий. После окончания больничного, преподаватель взяла отпуск и уехала на моря поправлять пошатнувшее в битве с молодостью и наглостью здоровье. Из отпуска она так и не вернулась, прислав заявление об увольнении по почте. Инна легко защитила практику и диплом. И стала полноценным специалистом. Злые языки, видимо, из лентяев и бездарей, шептали, что с этой истеричкой никто связываться не хочет и поэтому ей отдали диплом без всяких препятствий. С тех пор Инну считали способной дать ответ на любую агрессию, вне зависимости от того, кто на нее нападает.
А тут Инна не может себя защитить от какой-то хамоватой тетки. От нее, правда, как пояснили ей местные секьюрити, зависели проценты к зарплате. Но, не терпеть же такое отношение ради денег! Еще неизвестно, сколько насчитают. И насчитают ли вообще. А может, не от чего защищать? «Может, я просто неадекватно отношусь к ее словам? – мелькнула милосердная и самокритичная мысль. – Ведь и тогда, с преподом я могла бы поступить не так жестоко, если бы немного сдержала себя. И не уехала бы она из города. И мне сейчас бы помогла понять происходящее и построить свою работу с детьми. Опять я горячусь и делаю скоропалительные выводы. Надо найти причины ее поведения и отношения ко мне. Ведь, не так уж сильно она и грубит. И голос не слишком повышает. Возможно, у нее неприятности дома. Или директор ее сильно трясет. Не зря же она побежала к ней докладывать обо мне в первый же день. Значит, пытается заискивать перед ней. За проценты…». С этими мыслями Инна дошла до приемного отделения, где ее уже ждала заведующая приемником. Вернее, не её.
– О, опять вы? – несколько расстроено и, не скрывая досады, приветствовала заведующая. – У вас там, в отделе, больше работать некому?
Инна опешила. Она тут же забыла те мысленные рассуждения о милосердии (до такой степени ей была неприятна эта дама), с которыми направлялась сюда, и уже приготовилась поставить на место хотя бы эту неделикатную личность, от которой, по мнению Инны, мало что зависело в ее судьбе. А выплеснуть свои накопившиеся эмоции на кого-нибудь было уже необходимо. Но не успела.
Вслед за Инной в отделение вошла женщина лет сорока, приятной внешности, ухоженная, но с чрезмерно ярким макияжем. Правда, все это как-то совсем не сочеталось с джинсами и свитером. Леди в таком возрасте должна одеваться уже более женственно, нежели подростки. Но, как часто стало модно в последнее время, женственность регулярно приносится в жертву удобству и комфорту. Вслед за женщиной, еле поспевая из-за чрезмерной для бегуна солидности, семенил дежурный по режиму.
– Добрый день. Кто мне звонил? – не представляясь, выпалила незнакомка.
– А вы кто? – округлив глаза, вопрошала заведующая территорией приемного отделения.
– Я – мама Насти. Мне позвонили из милиции, тьфу ты черт, полиции, и сказали, что мою дочь привезли сюда.
– Да, доставили. – Ирина Аркадьевна приготовилась к долгой и нудной беседе, подперев щеки руками. – Проходите, присаживайтесь.
– Некогда мне особо рассиживаться. – Мама Насти плюхнулась на стул. – Давайте подпишу бумаги и заберу свою дочь-дурочку.
– Мы, конечно, рады, что вы ее заберете, – обрадовалась Ирина Аркадьевна, – но не так быстро. Нам надо выяснить причины ее ухода из дома. Я думаю, и вам будет полезно об этом поговорить, чтобы больше такого не повторилось.
– Поговорить, – мама наклонила голову. – Знаете, какой раз она убегает? Не знаете. Да и я со счета уже сбилась. Однажды неделю ее найти не могла.
– Как, неделю? – Инна выпучила глаза. – В полицию обращались?
– Это наш психолог, – мимолетом представила Ирина Аркадьевна Инну.
– Конечно, обращалась. Но как они ищут, лучше не обращаться, – махнула рукой мама Насти.
– А где она жила? – не унималась Инна.
– Где. У подружки. Это какими же родителями надо быть, чтобы не замечать, что у твоего ребенка посторонняя девочка живет? – неожиданно возмутилась мамаша. – Я удивляюсь.
Услышав шуршание в коридоре, мама Насти выгнулась в дверной проем.
– А вот и наша красавица!
Маленькая и щупленькая девочка, на вид лет восьми, гордо вскинув голову и ни на кого не смотря, вошла в кабинет.
– С мамой поздороваться не хочешь? – поинтересовалась родительница.
– Нет. Не хочу, – ответила Настя.
– Замечательно. Вы слышали? – Мамаша всплеснула руками. – Как на вокзале ночку провела, нормально?
– Не твое дело, – огрызнулась дочь.
– Так, стоп родственники, – Ирина Аркадьевна решила прервать перепалку. – Во-первых, как вас зовут, мама Насти?
– Меня – Елена Петровна.
– Может, девочка пойдет с психологом поговорит, а мы с вами документы оформим? Вы паспорт принесли? – Ирина Аркадьевна справедливо решила развести враждующие стороны.
– Пусть идет. Вот мой паспорт и ее свидетельство о рождении, – согласилась Елена Петровна, протягивая стопку документов.
– Никуда я не пойду, – насупилась Настя. – Не о чем мне разговаривать.
– Так, – рявкнула мама, – бегом пошла!
– Сама иди, – ответила Настя.
– Вот ты и хамка! Ладно, придем домой, там и поговорим.
Инна, наблюдая теплую встречу родственников, решила, что беседу лучше попробовать провести, не покидая этой комнаты.
– Ну, не хочешь идти, и не надо, – несколько заискивающе обратилась Инна к Насте. – Давайте здесь поговорим.
– Не о чем мне говорить, – съежилась Настя.
– Судя по вашему диалогу, у вас большие проблемы в отношениях с дочерью, – Инна решила начать беседу с мамой, а дочь обязательно, Инна была в этом на сто процентов уверенна, включится в беседу позднее, как только разговор коснется ее интересов. – Вы не пробовали обратиться за помощью к семейному психологу?
– Обращались мы и к психологу. И к платному, и к бесплатному. Мы даже к платному психиатру ходили. Он с ней три часа разговаривал. И все без толку. В школу не ходит, шляется, где попало. Пирсинг себе сделала. Вот, полюбуйтесь на бровь, – мама ткнула пальцем нерадивое чадо в лицо и попала в лоб.
– Ты дура что ли! – возмутилось чадо. – Чуть глаз не выколола.
– Она же себе еще и язык проколола. Открой рот, пусть люди посмеются. Это когда ее неделю дома не было. Нашла же деньги себе лицо испоганить. Я себе лучше бы глаза выколола, чтобы тебя не видеть. Тварь неблагодарная.
– Ну, так выколи, – согласилась дочка.
– Вот мерзавка. И вот так каждую минуту. Я ей слово, а она мне десять. Вы на ее руки посмотрите. Это у них теперь называется «не скрывать своих истинных чувств». Эмы недоделанные.
– Я больше не эмо. А тебе вообще наплевать на мои чувства. – Бывшая эмо закатила глаза и, скрестив руки на груди, демонстративно отвернулась.
– А что с руками? – Инна решила разбавить диалог своим присутствием.
– Что? Руки себе попортила. Да было бы из-за кого! А то, какой-то педофил заморочил голову тринадцатилетней дурочке, поигрался с ней, и бросил. А она, вместо того чтобы маме родной рассказать все, о чем-то наболталась со своими подружками, такими же дурами, как и она…
– Не смей моих подруг называть «дурами»! – закричала доча на мать. – Ты на своих подружек-куриц посмотри.
– А ну сядь и замолчи! – рявкнула не терпевшая такого отношения к родителям заведующая приемным отделением. – Ничего себе, как ты с матерью разговариваешь. Мой отец меня за такие слова поленом прибил бы на месте.
– Это хорошо, что у нас отца нет, – облегченно вздохнула защитница нерушимой дружбы и села на место.
– Это, Настя, у тебя курицы безмозглые. Были бы нормальные подруги, не советовали бы такое делать. Теперь всю жизнь будешь только с длинными рукавами ходить, – огрызнулась мать.
Настя, насупившись, села на стул, пождав под себя ноги.
– А ну, сядь нормально. – Мамаша за шиворот усадила дочь в приличное положение тела. – Так вот. Выпили какой-то гадости. Моча в голову ударила, и нашла я ее дома, в ванной. Долго она оттуда не выходила. Ну, я дверь-то и вынесла. Ручки потом менять пришлось. И как оказалось, не напрасно. Захожу с оторванной ручкой, а эта дуреха сидит в теплой ванне и лезвием от бритвенного станка себе на руке имя этого козла выводит.
– Он не козел, а сволочь, – уже спокойнее, но все так же настойчиво, пояснила Настя.
– Молчи, я тебе сказала! – родительница гневно заткнула Настю. – Я отобрала у нее лезвие, раны промыла, хорошо хоть не глубоко порезалась. Зеленкой помазала. Она ко мне на шею. «Мамочка, мамочка. Какая я дура. Это мне подружки сказали так сделать, чтобы он обратил на меня внимание. Мне так страшно было». А от самой несет то ли перегаром, то ли какими-то конфетами. Но глаза пьяные были. Это я заметила.
– Какие пьяные, – вновь возмутилось уязвленное подростковое самолюбие, – да я только полбаночки «яшки» выпила. Девчонки угостили. Но это же не алкоголь! Это – энергетический напиток.
– В нем семь процентов алкоголя содержится, – вставилась Инна. – Больше, чем в пиве.
– Ничего себе! – напыщенно-удивленно воскликнула мать несостоявшейся суицидницы. – Так ты еще и алкоголичка у меня? Точно вся в отца. Тот от пьянки подох, замерз, когда пьяный возвращался. Не дошел до дома десять метров. И ты туда же. Вот точно говорят про яблоки и яблони.
– И про апельсины, – задумчиво произнесла Инна. – Расскажи, пожалуйста, как тебе удалось прожить целую неделю в чужой квартире? На что ты жила? Да еще и пирсинг себе поставила. Откуда деньги?
Настя с ухмылкой осмотрела присутствующих и, остановив свой взгляд на маме, решила поделиться опытом такой жизни:
– Мама у подружки очень удобно работает. Приходит поздно, уходит рано. Всяких козлов дома не заводит.
– Настя! Я тебе сейчас точно по губам дам, – пригрозила ладошкой Елена Петровна. – Не смей так дядю Сережу называть! Не смей!
– Козел он и есть! – Смелая на публике Настя показала маме кончик языка.
Было видно, что Елена Петровна еле сдерживается, чтобы не броситься с кулаками на чрезмерно болтливую дочурку.
– Вот так я жила в комнате подружки, – продолжила рассказ Настя. – Жаль, у мамы подружки в воскресенье выходной. Пришлось идти домой.
– А на что жили? Тебя подружка кормила всю неделю? – давно не веря в альтруизм, негромко спросила Ирина Аркадьевна.
– Я работала, – гордо, и неожиданно для присутствующих, сообщила Настя.
– Да ладно, работала, – недоверчиво сморщилась мама юной труженицы. – Тебя дома не заставишь посуду помыть, а тут – работала. И кем же?
– Объявления расклеивала на подъездах, – выдала тайну заработка Настя.
– И много платили? – поинтересовалась Ирина Аркадьевна.
– Нормально. Четыреста рублей микрорайон. Мы с подружкой брали по два в день. Вот и считайте.
– Теперь понятно, откуда деньги на пирсинг, – произнесла мама Насти, произведя в уме несложный подсчет.
– И куда вы деньги тратили? – Инне всегда было интересно, как дети распоряжаются деньгами. Она даже хотела провести исследование по этому вопросу.
– Куда? На еду, мороженки, попить, – задумалась Настя над расходованием наличности.
– Понятно. В пустоту, – почему-то расстроилась Елена Петровна.
– Не на пустоту, – встрепенулась Настя. – А это, по-твоему, денег не стоит? – Вскочила со стула и показала свой, украшенный металлическим изделием причудливой формы, язык.
– Вот, полюбуйтесь, – не сдержалась Елена Петровна. – Дура ты, с дыркой в языке! Нет. Точно в своего папашу. Тот весь в татуировках был. А эта еще дальше пошла.
Настя закрыла рот и гордо села на стул.
– А почему ты из дома ушла? – Инна впервые участвовала в такой беседе, и ей было совсем неуютно. Да еще заведующая приемником постоянно глазами ее сверлила.
– Да это ее козел безрогий меня избил, а мамочке важнее он, а не я. Вот я и ушла
– Никто тебя не бил! – Мама Насти начинала терять терпение. – Мой сожитель дал ей слегка по попке за то, что она у него пачку сигарет украла.
– Ничего я не крала! Пусть он не брешет. – Настя надула губы. – А какое он имеет право меня бить? Он мне никто!
– Он тебе отчим! Понятно! – Елена Петровна погрозила кулаком дочурке. – И нечего воровать. И кто деньги из его кошелька спер? Опять скажешь, не ты?
Настя отвернулась от мамы и внимательно рассматривала надписи на папках, стоявших в шкафу.
– Понятно, – выдохнула Ирина Аркадьевна. – Вы дочь будете домой забирать?
– Конечно, буду. Не оставлять же ее здесь. Только у меня к вам одна просьба. – Елена Петровна подошла к столу заведующей и прошептала умоляющим голосом, – а можно Настя до завтра останется здесь? А то мне в ночную смену надо идти, а с Сергеем они дома опять переругаются, и она снова сбежит. Пожалуйста.
– Я думаю, можно до утра оставить, – быстро согласилась Ирина Аркадьевна, обрадованная тем, что мама заберет Настю домой. – Ну все, Настя. Иди к себе в комнату. Завтра домой пойдешь.
– Я не хочу домой, пока мама этого козла не выгонит, – выставила ультиматум Настя. – Я лучше здесь буду жить.
– Настя, не трепи мне нервы. – Руки у Елены Петровны начинали трястись. – И перестань Сергея обзывать, а то я точно тебе дома ремня всыплю.
Настя направилась в изолятор, показав на прощание маме средний палец.
– И вот такое уже два года. Что она пристала к Сергею, не понимаю. – Мамаша устало опустила руки. – Я с ней уже по-всякому разговаривала, к психологу водила. А она все никак не уймется. Пусть он уйдет, и все.
– Он ее бьет? – воспользовавшись излитием чувств, Инна пыталась понять причину неприязни Насти к новому папе.
– Да не бьет. Так, подзатыльник отвесит. Да и то, редко. Но за сигареты она получила сполна. Ей повезло, что он первый отшлепал ее. Я бы убила.
– Неужели он, как взрослый человек, не может найти подход к маленькой девочке? – недоумевала Инна.
– Вы думаете, он не пытался? Да тысячу раз. И подарки ей дарил, и конфеты ей покупал. И на машине до школы подвозил. А она его козлом обзывает. Он долго терпел. Пока она одну штуку не выкинула.
– Какую? – Инна не могла представить, чем тринадцатилетний ребенок мог обидеть взрослого мужчину.
– Да у нее иногда просветления бывали. Она даже с ним как-то бутузилась. Ну, знаете, типа боролись они. Конечно, она не могла одолеть Сергея. И ее это очень злило. Вот она и говорит: «Хочешь, я тебя на три точки поставлю?». Сергей говорит: «Ну, давай. Попробуй». Она обошла его сзади, наклонила вперед и со всей дури ударила ногой между его ног. Сергей аж взвыл от боли. И, конечно, упал на колени и уперся головой в пол. А эта дурочка как заорет: «Получилось, получилось!». И сразу убежала на улицу. Тогда она первый раз не ночевала дома. Боялась, что Сергей ей ноги оторвет, – и почти с гордостью добавила. – Вот такая у меня дочка.
– Да, забавная девица. – Ирина Аркадьевна сделала вид, что ее это совсем не удивило. – Вот ваши документы. Не забудьте завтра забрать свою дочь у нас.
– Конечно, конечно. Сразу после смены и заеду за ней. – Елена Петровна уложила документы в сумочку и направилась к выходу. – Спасибо вам большое. До свидания!
– До свидания, – вяло ответила Ирина Аркадьевна. – Что мамаша, что дочь. Обе не подарок.
– Да уж, – формально согласилась Инна. – Она опять из дома убежит, если мама с отчимом не изменятся.
– Это Насте надо меняться, а не ее родителям, – возмущенный взгляд Ирины Аркадьевны пронзил Инну. – Распустили молодежь. Эмы, готы, рокеры. Совсем стыд потеряли.
Инна, конечно, была настроена опустить эту мадаму ниже городской канализации, но почему-то не хотелось. Какое-то недоброе предчувствие, появившиеся после прощального взгляда Насти, занимало все пространство в голове. Инна не могла понять, что это, и пыталась проанализировать слова девочки, ее мимику. Но объяснения этому, выскочившему из подсознания, чувству не связывались в один моток. И, как оказалось, не зря мучилась Инна, не зря ночью ей снились кошмары, а утром было острое желание не ходить на работу.
На следующее утро пришедшей за Настей маме сообщили, что ее дочь благополучно покинула гостеприимные стены детского дома еще ночью. Предварительно вставив гвоздь, вытащенный из плинтуса, в замок двери изолятора, дабы никто не смог помешать осуществить задуманное, и открыв припрятанной ложкой пластиковое окно. Верхние вещи у девочки не забрали, надеясь на скорый приход мамы, так что она была тепло одета, и волноваться по этому поводу не стоит. Мама в ответ на «радостное» событие, пообещав написать жалобы во все инстанции, удалилась на поиски беглянки. А Ирине Аркадьевне вкатили предупреждение за добросердечность и недосмотр. Инне, посредством беседы с ее начальницей, высказали полнейшее неудовлетворение ее работой по предотвращения побега Насти.