Недетский дом 20

Партизанщина

Пока Инна пыталась всеми силами сеять в детском доме доброе и прекрасное, несостоявшиеся декабристы вели свою тайную войну, объявив ее не только директору, но и всем прихлебателям. Но, конечно, после такого неожиданного для них развития событий при первом демарше, троица избрала новую тактику ведения войны. Они поняли, что зря кинулись на амбразуру сами, когда в детском доме было столько пушечного мяса. Они стали заважживать к себе младших соседей по этажу, привлекая и приманивая их разными способами. Например, можно было неприкаянного и гонимого всеми мальца взять под свою защиту и, за небольшую услугу, допустим, провоцирование дежурного по режиму на грубости, щедро одаривать своим покровительством. К сожалению, таких было не много, а в добровольцы никто идти сам не хотел. Приходилось вылавливать необходимых рекрутов в коридорах и объяснять им с помощью пальцев рук, а иногда и ног, что они должны выполнять. Конечно, были ребята, не пожелавшие участвовать в чужой войне. Многие понимали, что добром это кончиться не могло, а вот переместиться в спец. детский дом можно было в два счета. Про этот детским дом, куда на шестимесячный курс реабилитации регулярно попадали местные шалопаи, особо отличившиеся в поведении, учебе и употреблении алкоголя, ходили очень нелестные отзывы. Спец. детский дом находился в небольшой деревеньке, в километрах ста от ближайшего города и, благодаря такой удаленности, местные обитатели не были подвержены тлетворному влиянию дискотек, компьютерных клубов и магазинчиков. Уж не знаю, какие уникальные методы реабилитации могли применяться в учреждении, находящемся в трудно доступной деревеньке, но только большинство детей возвращались оттуда с обязательной записью психиатра о пройденном лечении. А особо удачливые приезжали с выписками из психиатрической больницы, где они могли пробыть почти весь курс «реабилитации». Приезжали они очень тихими и, по выражению самих воспитанников, «пришибленными». При расспросе о причинах попадания в стационар, пролеченные в полный рост отвечали очень уклончиво.
– Не знаю. Воспитателю не понравилось, что я курить у нее попросил.
При беседе же с детьми, реабилитация которых ограничилась стенами этого особого детского дома, и не попавшими в психиатрическое заведение, но знавшими, по их мнению, истинные причины, так комментировали пребывание соратников в застенках медицины:
– Моросить не надо было. И вести себя нормально. Что, непонятно, куда и за что нас отправили?
Видимо, не всем, в силу, все-таки, наличия психического заболевания, были понятны причины такой «заботы». Во время же отсутствия проблемных воспитанников в стенах родного пристанища, воспитатели жили спокойно и очень даже счастливо. Теперь, находясь на смене, можно было не волноваться о неожиданно разбитых дверях, опрокинутых цветочных горшках или несвоевременном возвращении списочного состава в родные пенаты. И можно было совсем отключить мозг, ведь воспитанием теперь занимаются совсем другие люди, более способные к этому нелегкому труду.
И вот, зная такие перспективы, Тимур, Рустам и еще несколько ребят, общавшихся с братьями, отказались ввязываться в это грязное дело. А вот кто с радостью принял предложение о сотрудничестве, как раз и были завсегдатаи спец. детского дома, недавно вернувшиеся из оного, и чувствующие нерастраченную ненависть к «воспитуткам» и директрисе. Эта пара ребятишек могла поставить на уши не только детский дом, но и весь город, дай им только форы в сутки-двое. Нет, они не были ни братьями, ни даже знакомыми до встречи в этом детском доме. Но вот судьбы у них были поразительно одинаковые. Оба были из неполных семей, мамы обоих были лишены родительских прав за излишнее увлечение алкоголем и наркотиками. Оба сбегали из детского сада и заводили всю группу так, что воспитатели дошкольного учреждения плакали и молили Бога об избавлении от этих чудовищ. В школе, начиная с первого класса, они сбегали с уроков, прятались от учителей под партами, могли прямо во время занятий устроить драку с одноклассниками или послать к ближним родственникам преподавателя. Директора буквально бились в кровь за право избавить от их присутствия свою школу и наградить такими «одаренными» детьми соседнее учреждение. Они оба начали курить в девять лет, подражая мамам, периодически выпивали не сильно крепкие напитки, и имели бесчисленное количество приводов в милицию. Лучших исполнителей для подрывной деятельности найти было трудно. Наемники, получившие от Паши обещания в полной защите и порцию промывки мозгов о том, что воспитатели и директор специально отправляют их в спец. детдом, лишая летнего отдыха и свободного общения с единственными родственниками, т. е. мамами, начали свою деятельность. Они носились по коридорам, обзывая и легонько толкая сотрудников, независимо от пола. Они выкрикивали нецензурные ругательства при попытке их усмирить, и активно провоцировали окружающих на агрессию. При этом, не забывая вытворять свои проказы исключительно в местах доступности для обзора камер. Это было частью плана, придуманного Литвой. Директор, как донесли шпионы, присутствующие на знаменитом и, как показала жизнь, единственном собрании, хвасталась записью их бунта, сделанного с помощью камер наблюдения. А почему бы и нам не использовать их? Из подслушанного разговора охраны и мастера по настройке этого спец. оборудования стало ясно, что систему перенастроили, и записи теперь будут храниться не менее трех месяцев. За это время, с помощью пушечного мяса, можно довести неадекватным поведением кого угодно до рукоприкладства. А это уже уголовная статья, как объяснил Паша, которая, при правильной интерпретации, могла если не упрятать строптивого директора за решетку, то уж точно лишить ее и покровителей кресел, к которым «прилипли их задницы».
Роль Кондрата была сродни работы двойного агента. Он должен был прикинуться раскаявшимся в своем поведении и постоянно крутиться возле дверей административных кабинетов, подслушивая и общаясь на отвлеченные темы с сотрудниками, сообщать сообщникам об эффективности работы наемников и возможных готовящихся акциях возмездия со стороны администрации.
Литва же, организовав движение сопротивления, и поддержав начинания соратников, решил, что пора выпускать джинна из бутылки. Тем более, что начальник разведки донес о скорой потере бойцов. Как и обещала Мария Федоровна, их готовили к отправке на очередной курс реабилитации.