Казус с писателем Драгунским

У ИИ возникли вопросы к писателям по фамилии Драгунский и Коноплёв: российское законодательство о наркотиках споткнулось о литературу

В марте 2026 года российское литературное сообщество столкнулось с беспрецедентной ситуацией: продажи книг нескольких авторов были приостановлены, а в публичном пространстве появилась информация о том, что у систем искусственного интеллекта «возникли вопросы» к писателям по фамилиям Драгунский и Коноплёв в связи с новым законом о пропаганде наркотиков. Что стоит за этой историей — юридический казус, техническая ошибка или тревожный сигнал о будущем литературного творчества в России?

Юридический фон: что изменилось с 1 марта 2026 года

1 марта 2026 года вступили в силу масштабные изменения в законодательстве, касающиеся ответственности за пропаганду наркотических средств. Федеральные законы № 225-ФЗ и № 226-ФЗ от 8 августа 2024 года, принятые ещё за полтора года до этого, обрели полную юридическую силу после неоднократных переносов сроков.

Основные нововведения:

Административная ответственность (ст. 6.13 КоАП РФ) теперь грозит за распространение произведений литературы и искусства, содержащих информацию о наркотических средствах, психотропных веществах или их прекурсорах. Штрафы составляют: для граждан — от 2 до 4 тысяч рублей, для должностных лиц — от 10 до 30 тысяч рублей, для юридических лиц — от 300 до 600 тысяч рублей. При этом продукция подлежит конфискации.

Уголовная ответственность (ст. 230.3 УК РФ) вводится за пропаганду наркотиков в интернете. Наказание может достигать двух лет лишения свободы, но с важной оговоркой: уголовное преследование наступает только после двукратного привлечения к административной ответственности в течение года.

Однако наиболее существенным для литературы оказался Приказ Минцифры России № 475 от 20 мая 2025 года, утвердивший порядок маркировки произведений, содержащих «оправданную жанром неотъемлемую часть художественного замысла информацию» о наркотиках и психотропах.

Дело Драгунского: когда фамилия становится подозрительной

Центральным эпизодом, всколыхнувшим литературную общественность, стала ситуация с писателем Виктором Драгунским. Согласно информации, распространённой в профессиональных писательских кругах, его фамилия «показалась кому-то или чему-то происходящей от слова на другом языке, обозначающего наркотики».

Речь идёт о созвучии фамилии Драгунский с английским словом drug (наркотик) или его производными. Кто именно — человек или искусственный интеллект — усмотрел эту связь, остаётся предметом обсуждения. В обращении писателей к властям, цитируемом в открытых источниках, подчёркивается: «галлюцинации ИИ — уже установленный факт».

Показательно, что под проверки попал не только Виктор Драгунский, известный детский писатель, автор «Денискиных рассказов», но и его сын Денис Драгунский, продажи книг которого были приостановлены. Вместе с ним в список «проблемных» авторов попал и Алексей Сальников, автор нашумевшего романа «Петровы в гриппе и вокруг него».

Издательство АСТ объяснило свои действия проведением экспертиз и необходимостью «приведения книг в соответствие с новыми требованиями законодательства». В списке литературы, подлежащей проверке, оказались более тысячи произведений, включая сочинения Виктора Пелевина, Стивена Кинга, Харуки Мураками, Говарда Лавкрафта и даже Михаила Булгакова.

Технические детали: что именно считается нарушением

Приказ Минцифры создал правовое поле, которое многие авторы называют «минным». Маркировке подлежат произведения, содержащие информацию:

- о способах и методах незаконной разработки, производства, изготовления, переработки, хранения, перевозки, пересылки, сбыта, приобретения, использования, потребления наркотиков;

- о местах их приобретения;

- о способах культивирования наркосодержащих растений.

Однако проблема, как отмечают авторы обращения, кроется в деталях. Под действие закона могут попасть совершенно невинные с точки зрения художественного замысла эпизоды:

- описание бытовой ситуации 1937 года, в которой герой просит у соседки порошок опия от головной боли (в те годы — распространённое безрецептурное лекарство);

- эпизод из книги 2025 года, в котором герою в 1916 году удаляют зуб, смазав десну кокаином - исторически достоверная медицинская практика;

- упоминание распространённых лекарственных препаратов, которые сегодня внезапно оказались в списках психотропных веществ.

Особую сложность создаёт понятие прекурсоров — веществ, используемых в производстве наркотиков. В этот список входит, например, концентрированная серная кислота. «Автор опишет какую-то химическую технологию, реально применяемую в промышленности, и сразу же нарушает закон. Даже когда воспроизводит изучаемый в школе процесс производства серной кислоты», — предупреждают составители обращения.

Список запрещённых веществ и их торговых названий насчитывает сотни позиций. Многие из них известны только специалистам. Например, метадон имеет торговое название симорон, промедол назывался адобаном, гидрокодон — кальмодидом. Как писатель может знать все эти синонимы, чтобы случайно их не упомянуть?

Проблема Коноплёва: кто следующий?

Если в случае с Драгунским причиной «вопросов» стала фамилия, то в отношении писателя Коноплёва ситуация выглядит иначе. Хотя детали этой истории остаются менее прояснёнными, сам факт того, что фамилии двух писателей оказались в центре внимания проверяющих структур, вызвал тревогу в профессиональном сообществе.

Писатели обращают внимание на то, что фамилия может оказаться подозрительной на любом языке: «фамилия Драгунского происходит от рода кавалерии, есть и другие фамилии и есть другие языки, на которых фамилия человека может показаться похожей на сленговое слово на суахили, обозначающее что-то связанное с наркотиками».

Создаётся прецедент, когда художественное произведение может быть признано «пропагандирующим» наркотики не по содержанию, а по формальному признаку — например, по фамилии автора или названию, которое кому-то или чему-то покажется подозрительным.

Реакция издательского сообщества

Издательства, и в первую очередь крупнейшее в стране АСТ, оказались между молотом и наковальней. С одной стороны — требования закона с жёсткими санкциями вплоть до приостановки деятельности юридического лица на срок до 90 суток. С другой — необходимость продолжать издательскую деятельность и выполнять обязательства перед авторами.

Ситуация привела к тому, что издательства начали проводить тотальную проверку всего ассортимента, включая книги, изданные десятилетия назад. Формально произведения, изданные до 1990 года, освобождены от обязательной проверки, но издательства предпочитают перестраховаться.

Парадокс в том, что, как отмечают авторы обращения, «ни издательства, ни книготорговая сеть, ни владельцы онлайн-платформ, работая в рамках закона, не захотят иметь дело с произведением, условно из отягощённых этими метками — зачем им лишнее беспокойство?» Даже если формально книга получает «чёрную метку» с правом на распространение с маркировкой, коммерческие риски делают её нежелательной для бизнеса.

Искусственный интеллект как цензор

Особую тревогу в писательской среде вызывает роль искусственного интеллекта в новой системе контроля. В обращении к властям прямо говорится о «галлюцинациях ИИ» как об установленном факте. Речь идёт о хорошо известной проблеме нейросетей, которые могут генерировать ложные выводы и проводить неверные ассоциации.

Если автоматизированные системы мониторинга начнут выявлять «подозрительный» контент, руководствуясь простыми алгоритмами сопоставления слов и фамилий с базами данных, последствия могут быть непредсказуемыми. Писатели опасаются, что ИИ может, например, посчитать подозрительным слово «мак» (в значении цветка или уменьшительного от имени) или «шишки» (в значении лесных орехов или детской игры).

Литература, которую нужно маркировать

Согласно разъяснениям Российского книжного союза, обязательной проверке и маркировке подлежат не только произведения, прямо описывающие наркотики. В зону риска попадают:

- жанры контркультуры;
- медицинские и психологические драмы;
- криминальные триллеры;
- биографии знаменитостей, имевших проблемы с зависимостями;
- научно-фантастические произведения, в которых описываются вымышленные вещества.

Особый вопрос — фантастика. Как быть с веществами, не существующими в нашем мире? Авторы обращения задаются риторическим вопросом: «Повлияет ли на жителя города Н. чтение некого романа про будущее, где герой употребляет нечто такое, и пойдёт ли Вася из этого города покупать реальный наркотик к реальному наркоторговцу?»

Чего опасаются писатели

В профессиональном сообществе сформулировали несколько опасений:

1. Материальный ущерб. Книги, получившие «метку», становятся коммерчески невыгодными. Издательства отказываются от их переиздания, книжные сети — от закупок.

2. Неопределённость критериев. Автор не может предсказать, какое именно слово или описание будет признано нарушением. «Разработчики его (списка наркотиков) видели? — спрашивают авторы. — Этих веществ отнюдь не десяток - полтора. Вообще число веществ, вызывающих зависимость, превышало 800 ещё в далёком 2014 году, и с тех пор химия и биология не стоят на месте».

3. Расширительное толкование. В список психотропных средств попадают такие распространённые лекарства, как пирацетам и резерпин. «Многие ли об этом даже догадываются?» — вопрошают авторы.

4. Самоцензура. Самый тревожный прогноз: писатели начнут избегать любых упоминаний не только наркотиков, но и лекарств, химических процессов, исторических деталей, которые могут быть истолкованы как нарушение.

Мнение прокуратуры

Официальные разъяснения прокуратуры подчёркивают, что новые законы направлены на «пропаганду здорового образа жизни и формирования в обществе негативного отношения к наркомании». В прокуратуре также уточняют, что закон предусматривает исключения для информации, распространяемой в учебных, научных целях или в рамках борьбы с наркоманией.

Однако, как отмечают авторы обращения, «создатели актов не изучили, не предусмотрели» множество специфических ситуаций, с которыми сталкиваются писатели. И главная проблема в том, что правоприменительная практика только начинает формироваться, и каждый новый случай может стать прецедентом.

Вместо заключения: Триллер с человеческим лицом

История с «вопросами ИИ к писателям по фамилии Драгунский и Коноплёв» — это не просто юридический казус. Это симптом более глубокого конфликта между формальными требованиями системы автоматизированного контроля и живой природой художественного творчества.

Литература по определению имеет дело с разными сторонами человеческого опыта, включая болезненные и сложные. Запрет на упоминание определённых веществ может обернуться запретом на правдивое изображение целых эпох, в которых опий был обычным лекарством, социальных групп, в которых существуют проблемы зависимости, или медицинских реалий.

Писатели, обратившиеся к властям, просят об одном: «приостановить действие подобных актов по отношению к литературе, пересмотреть их и откорректировать». Будут ли услышаны эти голоса — покажет время. Но уже сейчас ясно: российская литература вступила в эру тотальной юридической неопределённости, где даже собственная фамилия может стать поводом для проверки.

А пока издательства приостанавливают продажи, авторы переписывают рукописи, заменяя «подозрительные» слова, а искусственный интеллект продолжает искать в книгах то, чего писатели в них не закладывали. И никто не может сказать, какое слово или фамилия окажутся в следующем списке.