Дочки-матери. Глава 3. Каша

     Насаждать свою точку зрения мама хотела, ещё до развода. Впрочем, ей и раньше никто не мешал. Приказ не подлежит обсуждению. И всё. Точка.

     Стояла чудесная, теплая весна. Зелёный май - днём уже жарко, а вечером в самый раз гулять. Все ровесники были на улице. Мне было лет 6, сестрёнке, соответственно, 3 года. Я рвалась выйти побыстрее. Надька, Женька, Алка, Ленка, Лола - я видела с балкона, уже вовсю играли: связали скакалки и прыгали командами, девочки против мальчиков. Мы - дошкольники, а руководили старшие - Алла и Лена, две сестры. Так играли мы уже не раз. Игра захватывает, оторваться невозможно, забываешь о времени. Женька подняла голову, увидела меня.

- Таня! Давай, быстрее выходи!
- Не могу! Мы ещё не ели!
-Ладно! Давай! Ждём тебя!

Я пошла к матери.
-Мам, можно выйти играть?
-Я же сказала, не поедите, не пойдёте.
-Ну, а когда мы поедим?
-Мне что, всё бросить, бежать кушать варить? И все потому, что тебе гулять надо?
-Ну, так давай я так пойду?
- Нет, ты так не пойдёшь.

Проходит час. Сестрёнка играет с куклой, мне с куклой уже надоело.  Я подхожу к двери родительской спальни. Мать сидит за швейной машинкой.

- Мама.

Оборачивается. Своё шитьё кидает на машинку. Идёт на кухню, я только успеваю отскочить в сторону. Мама гремит посудой, видимо, ставит кастрюлю на огонь, что-то ворчит, при этом продолжая греметь. Громко льётся вода. Что-то сыпется. Ложка то скребётся по дну кастрюли, то летит в эмалированную чашку. Металл выдерживает любое плохое настроение своей хозяйки. Продолжая варить, она бегает в спальню, к своему шитью. Наконец, кричит нам:
- Таня, Лена, идите кушать!

     Мешкать нельзя ни секунды, иначе услышишь:
- Я по два раза повторять не буду!

     Прихожу, Ленка уже за столом. В тарелках - пшёная каша. Я сажусь, пробую. Пшено, видимо, мама не перебирала, зато хорошо посолила, да еще каша подгорела, в ней видны подгоревшие куски. В рот не лезет, лучше я не пойду на улицу, чем есть это. Сижу с грустинкой, думаю: "Я сегодня уже не погуляю, потому-что есть кашу просто невозможно." Маленькая сестрёнка смотрит на меня и всё копирует - она тоже не ест.

Появляется мама.
- Чего сидите? На улицу уже не хотите?
- Мама, можно я это есть не буду?
- А чего это?! Я что, зря продукты испортила?! Будете есть как миленькие! - Она уже переходит на крик.

     Вдруг приходит с работы домой отец, не знаю, уставший или опять навеселе. Мать идет в прихожую. Что-то они говорят друг другу. Отец идёт в зал, включает телевизор, ложится на диван. Мама прибегает на кухню.

-А-а, так вы всё ещё сидите?! Каша вам не нравится? На те вам кашу! - С этими словами она переворачивает тарелку мне на голову, потом то же самое проделывает и с Леной. Ленка - сразу в рёв.  - Я давно обещала надеть вам тарелки на головы и я это, наконец, сделала!

     Я сижу, сдерживая слёзы, она от меня их не дождётся. А Ленка орёт всё громче и громче. Я держу голову над столом, чтобы каша текла не на пол. Так вот как " надеть тарелку на голову"? Это унижение ребёнка, того, кто слабее тебя, над кем у тебя полная власть.

      Мать носится, как фурия, что-то кричит, я уже не слушаю. Она прямо руками соскрёбывает сначала кашу с головы Ленки, потом с моей головы. Я хочу идти в ванную, мама не дает.

- Сядь! Куда ты пошла?!
- В ванную.
- Сиди!

     У нас с Леной были в то время косички. Руками в каше, мама распутывает наши бантики, на самом деле ещё больше размазывая кашу. Потом всё-таки ведёт Ленку в ванную, наклоняет её голову под кран с водой, ругается, кричит, зовёт меня.

- Чёрт бы вас побрал! Волосы все в каше! - Покрывает наши головы полотенцем, выбегает из ванной. Слышу, как кричит отцу. - Вот, что ты лежишь?! Тебе, как всегда всё равно!  - Возвращается с ножницами, и только: " щёлк-щёлк" - наши косички она обкромсала под корень. Вот тут я уже не выдерживаю, слёзы сейчас брызнут.
- Колюня, вставай, хватит лежать! Бери свою бритву, иди девчонок брить!

     Я в ужасе! Как брить?! Может только Ленку? Но мама выводит меня. Меня бьёт озноб. Мать усаживает на табурет меня, мокрую, в каше, с остатками волос на голове, дрожащую, почти плачущую.  Я - в прихожей, перед зеркалом: какое-то мокрое, несчастное ничтожество. Я не хочу смотреть на себя. Отец начинает брить. Лучше не смотреть - я закрываю глаза.

     Потом меня запихнули в ванную, а Ленку брили.

- Ничего, в косынках походите.

     Ходили с ней в косынках почти год. И это случилось за год до школы. Однажды на улице какой-то мальчишка со смехом сорвал с меня косынку. Но сделав это, замер: видимо, смех я совсем не вызывала.