Сабака на балоте, 8. Хищники

Сабака на балоте

8. Хищники

Взглянув на меня в ожидании ободрения, гигант затаил дыхание, ошеломляюще бесстрашно тронув скалу кончиками пальцев. Тоже вспомнив уникальный камуфляж, прикрывающий секретную военную базу в таштагольских дебрях от вражеских спутников, я ободрительно кивнул. Забирая с собой свет фонаря, Коконг очень медленно, очень постепенно исчез из соты с фальшивыми стенами.
Как и прежде, на склоне горы, представление выглядело фантастически-жутковато. Проклятый брод! Источенные норами, хранящие уникальные древние тайны, поедающие облака горы снова нас удивили. Уничтожая в себе рассеянность Жака Паганеля, мне невозможно было делать величественный вид и, тупо переминаясь на месте, дожидаться возвращения гиганта.
Повинуясь безотчетному, чисто ребяческому порыву, я подхватил светильник. Болотные сапоги громко скрипнули, словно призывая меня к благоразумию, но им не повезло быть услышанными. Избрав противолежащую стену, я с отвагой профессионального душевнобольного повторил эксперимент Коконга.
Медные, медные деньги. Никаких телесных ощущений футуристическая маскировка не давала. Круг света озарил совершенно пустую, маленькую, пыльную шестиугольную камеру, отличающуюся от предыдущей лишь тем, что в очередной соте не было цилиндров с надежно закрепленными на них кабелями.
От шага к шагу слой сажи истончался, сменяясь напластованиями многолетней пыли, в которой последними напоминаниями о прежних веках виднелись цепочки чужих следов. Играя одинаковыми золотыми блестками, одинаковые стены камеры звали продолжить путешествие по одинаковым, искусственным сотам, однако я не поддался на призыв.
Сказать, что первый в жизни опыт прохождения сквозь монолитную на вид скалу меня поразил, было бы далеко не честно. Нет-нет, я чувствовал странную пустоту и слышал шестереночный шум в собственных мыслях. Таштагольская глубинка сделала так, что мой мир теперь стал гораздо сложнее, вытянув на долгие эпохи планетарную историю. Казалось бы, виртуальная защита базы славно подготовила меня к подобному уникальному открытию. Только при взгляде на огражденный военными периметр я относил любые вершины технических чудес к объяснимым нуждам людей, а теперь даже не предполагал, кто и для чего тратил энергию на поддержание камер с несуществующими стенами в заведомо необитаемых унылых подземельях.
Гигант дожидался меня на старте подъема, наверху упирающегося в лужу с жертвенным камнем. Судя по недовольному лицу Коконга и рассыпающей электрические искры бороде, нулевой результат его дел в точности соответствовал моей собственной пробе.
- Камуфляж есть, и достаточно. У нас в Утуйске не интересуются, в какой именно год над ущельем возникла виртуальная защита... Похоже, уже давно, - рассудил гигант, поднимая с пола лом.
- Уверен, военные тоже не знают года запуска системы, хотя и интересуются. Медные деньги. На базе просто пользуются уникальным камуфляжем, обманывая вражеские спутники, - ответил я.
- Сто процентов дурят англичан, - согласился Коконг.
- Можно и так сказать.
- Куда нам теперь, Виталий Степанович?
Изобразив, что собирается сердито, с размаха ткнуть тяжелой железякой в цилиндр, гигант сбавил воинственный пыл. Объяснять взрослому человеку тут было нечего. Шутки с рабочим электрооборудованием однозначно заканчиваются плохо, а когда чего-то не понимаешь, лучше сломать свое раздражение и скромно отстояться в сторонке.
- Токосъемники, Коконг. Уникальные токосъемники. Светлана в нас не разочаруется. Медные деньги. Мы с вами все-таки разберемся с подачей энергии в крепость, - проговорил я так упоенно, будто раньше олимпийского пловца Эдмона Дантеса изловчился выудить баснословные сокровища из старых барских сундуков.
Разумно установив фонарь в середине шестиугольной камеры, я честно прополз на коленях от цилиндра к цилиндру, совершенно не сетуя на страшно несподручные болотные сапоги, неудобство которых сейчас уже не замечал. Тончайший писк, временами переходящий в настойчивое жужжание, тревожил мой слух, навевая разные диковинные идеи. Ползая в саже, пыли и сжигая легкие озоном, я вряд ли смотрелся солидным специалистом из областного центра... Гигант не смеялся.
Мое первое разочарование незаметно исчезло, прихватив с собой и потерянность. Каждый выступ был тщательно осмотрен, каждая линия очищена от пыли и копоти, каждый обломок камня, нескромно оставленный длинноволосым владельцем бастиона в уникальном храме технической мысли, откинут. Логика конструкторов не стала мне яснее. Медные деньги, даже наоборот! Вновь замеченные детали добавили излишней сумятицы.
Формой и габаритами смахивающие на тривиальные кислородные баллоны, покрытые щедрой ржавчиной цилиндры вырастали из природной скалы. То, что сразу виделось заделанными раствором дырами в камне, в действительности было лишь липучими разводами грязи, принесенной вплеснувшемся сверху потоком воды. Пол, с высоты моего роста кажущийся однородным из-за слоев сажи, пыли и каменного мусора, в действительности покрывал рисунок тончайших проколов, линий, окружностей, обведенных пунктиром точек, еле заметных шипов-выпуклостей. Мы с гигантом словно бы находились на изнаночной стороне печатной платы, соединяющей лапки электронных элементов, упрятанных где-то в мерцающей золотом скале.
Потолок выглядел аналогично, хотя и значительно проще пола. При более внимательном рассмотрении выяснилось, что ржавчина на цилиндрах представляет собой то ли вспучившуюся краску, то ли разрушенный коррозией защитный слой, под которым вообще не металл, а особый сплав; возможно, состав порошковых смесей, выполненных на основе железа и графита. Необходима ли для выработки электричества река, или энергия каким-то замысловатым метафизическим способом выбивается, выколачивается из окружающего пространства?
Направленность идеи меня напугала. Медные деньги. Елозя в саже и пыли, солидный специалист из областного центра обратился в дошкольника, увлеченного игрой, малопонятной для нормальных взрослых. Тайна пыльных подземелий меня победила. Всю жизнь считая научно необоснованные учения трагическим уделом несчастных неудачников и озлобленных юродивых граждан, я сам готовился поклониться дичайшей метафизической эзотерике!
- Виталий Степанович, течения не слышно, сто процентов, - озабоченно произнес Коконг, читая мои мысли.
- Река... ушами... можно и... под нашими... шум потока... медные... уникальные далеко... наверное не река... мы.., - попытался успокоить я гиганта, не в силах сконструировать вменяемую фразу.
Догадавшись, что мне сейчас не до блужданий по подземным лабиринтам, Коконг сделал пять или, допустимо, семьдесят пять безрезультатных обходов камеры, прежде чем снова покинул соту. Поглощенный поисками ответов, я не успевал поволноваться за опытнейшего путешественника.
Мои болотные сапоги сделались форменным наказанием, однако физической усталости от бремени неудобной обуви я по-прежнему не испытывал. О примитивном, банальном, удобопонятном, милейшем дизельном генераторе бастиона оставалось только мечтать. Мы с Коконгом обнаружили место, где произошло замыкание, однако теперь, как минимум требовалось найти устройство, обезопасившее сеть крепости от жесткой перегрузки.
Мастеровой Ивоосев подлатал, настроил токосъемники под нужды бастиона, не создавая саму систему генерации, существующую под таштагольскими горами испокон веков. Полноводная река, играющая лопатками турбин в вечном мраке подземелий, все еще оставалась приоритетной целью нашей экспедиции, хотя в толще горе могли скрываться совершенно уникальные, совершенно фантастические варианты электрических машин.
У меня зарделись щеки. Медные деньги! Из печального узенького тупика я сразу мотанулся на Юпитер, до буйных горизонтов наполненный редкостными техническими устройствами. Мне стало настолько интересно, что я потерялся, забыв о возрасте, наказе Светланы, времени и пространстве. Мои легкие яростно жег озон, а мозг сгорал в пламени праведной юношеской любознательности.
- Сто процентов, Виталий Степанович, - задумчиво пробормотал гигант, появляясь из скалы. - Что есть...
Коконг скрылся в стене и его голос поглотил лицемерный камень.
Объяснение быть должно. Расположение, внешние особенности бастиона, предположительные технические характеристики крепостной электросети, скорое восстановление здоровья, ясное небо над таштагольскими горами, округлые переходы в нутре горы, шестиугольные соты, камуфляж, плывущие на казнь облака, злобный зверь на болотах, герметичные двери в виде шаров, грозди лампочек в туннелях, ползающая в подземельях огромнейшая змея, методично уничтожающие антенны связи идолы и авиационные двигатели никак не складывались, упорно продолжая оставаться кучками смальты. Одно выглядело абсолютно непреложным фактом. Неизвестно, сколько тысячелетий назад построен комплекс сооружений под таштагольскими горами. Медные деньги, мне посчастливилось проникнуть в самое сердце древней крепости, до сих пор выполняющей какие-то практические задачи!
Мысль воспарила, мчась к вершинам истинного вдохновенья. Каким способом могло добываться и для каких приземленных, чисто утилитарных вещей вырабатывалось электричество в эпохи, когда мегалиты Царских Дворцов еще дремали где-то на плечах таштагольских гор? То и дело показывающийся из стен светильник Коконга и сам гигант все равно выпадали из поля моего зрения. Забывая обо всем, я пылал лишь жаждой эпохальных открытий. Загадки подземелий властно пленили меня.
Запах озона исчез. Уникальная импозантная полнота, которую я ощущал еще в школьном спортзале, перестала мне мешать. Бесподобно-дурацкие болотные сапоги обрели буддийскую космическую невесомость. У меня возникла нелепая идея достичь нижних этажей военной базы и важно представиться очумевшей от удивления вооруженной охране. Проходя сквозь следующие, следующие и следующие фальшивые преграды, я был не в силах перевалиться через пик неуемного детского восторга.
Соты плотно прилегали друг к другу, не оставляя бесцельной пустоте ни миллиметра. Поворот налево привел меня точно в такую же шестиугольную комнатушку. Прямой проход, поворот налево, круто вбок, почти полный разворот, направо, опять направо, по диагонали, прямо и снова налево одарили меня не радостью волшебной находки, но только все новыми маленькими и пыльными сотами, похожими одна на другую.
В потолке сомневаться не приходилось. Пол был положительно надежным, а вот переливающиеся золотыми блестками стены неизменно оказывались поддельными. Иногда, довольно редко, из монолитного камня торчали покрытые ржой цилиндры, к которым никто не удосужился подцепить жилы силового кабеля. Вспомнив о спутнике и нашем с Коконгом деле, я сообразил, что уже запутался в лабиринте и не сумею точно повторить обратный путь.
Меня откровенно позабавило это трусливое пораженческое предположение, вызвав на лице пренебрежительную усмешку. Конечно, я не великий путешественник, исходивший все-все тропы в таштагольских горах и, случайно забытый женой, теоретически способен заблудиться между полками супермаркета. Невысокая пещера, поделенная виртуальными стенами на соты попросту не может простираться от Барнаула до Новосибирска.
Время от времени самоуверенность свойственна каждому человеку. Переполненный ярчайшими эмоциями и опьяненный каким-то незнаемо-уникальным богатырским здоровьем, я вообще не постарался в точности восстановить пройденный путь, все же надеясь на верный выбор направления. Вытянутая вперед рука не встречала преград. Свет фонаря, сначала упираясь в непреодолимый на вид камень, распластывался между поблескивающими золотом стенами очередной соты. Рано или поздно мои пальцы обязаны были упереться в настоящую, в естественную скалу. Тогда и настанет момент выбора дальнейшей дороги.
В восторженном глуповатом поиске пролетели минут двадцать, в результате которых я сделал миллионы миллионов широченных шагов. Окажись на моем месте Фенимор Купер, почтенный сэр обратил бы пристальное внимание на следы, оставленные в пыли и стал возвращаться, последовательно разматывая хаотичный клубок незрелого, бездумного пути. Бродя в темных глубинах сибирской горы, я не ощущал ни малейшего страха. Вариация хлебных крошек братьев Гримм не казалась мне достойным примером даже в моменты, когда дорога заводила в камеры, уже перечерченные отпечатками моих болотных сапожищ. Пусть дотошный мистер Купер сам подвергает глубокому анализу протектор индейских мокасин. Медные деньги, мне эти книжные затеи ни к чему!
Ворвавшись в следующую соту, я резко затормозил и сделал механическое движение, пытаясь схватить пальцами очки, погибшие в схватке у болота. Скатавшись калачиком, огромный зверь лежал передо мной, занимая почти все пространство замкнутой шестиугольной камеры.
Раненые животные забиваются в норы. Опасные раненые животные забиваются в норы. Проклятый брод. Раненые животные забиваются в темные норы. Кроме этой убогой молитвы, ничего другого на ум мне не приходило. Очки, разумеется, на носу никак не находились. Из состояния подпрыгивающей ангельской эйфории я шлепнулся в прорубь адского ледяного ужаса.
Встав на могучие когтистые лапы, существо не сумело бы выпрямиться здесь в полный рост, гордо задрав голову. Бок покрытого густой коричневой шерстью зверя касался потолка. Клыкастая, усатая морда твари одновременно напоминала мифического китайского дракона, медведя, тигра, хищную рыбину. Пушистый хвост, аккуратно подхватывающий свернутое тело по кругу, заканчивался под острым ухом. Знакомая поза и особенная расслабленность сразу определяли грозное чудовище не к собачьей, а к гораздо более свирепой, кошачьей породе.
- Проклятый... брод, - прошептал я, в диком трепете понимая, что самым глупейшим образом выдаю свое присутствие.
Щелки глаз прорезались в шерсти и снова в ней исчезли. Короткий слабый вздох зверюги прозвучал выстрелом стартового пистолета, из которого судья саданул мне точно в сердце. Хвост хищника дернулся, и я дернулся тоже. Ноздри зверя коротко втянули мой запах, чуть напрягая роскошные усы.
Грохоча сапогами, спотыкаясь, и в абсолютном отчаянии размахивая фонарем, я помчался сквозь стены наугад, совершенно забывая о том, что одна из скал будет монолитной. Прославленный скакун, несущийся над морями и долами Конек-Горбунок, не сумел бы поравняться со мной. Самым свинским образом повизгивая, сейчас я мчал так, как не бегал никогда в малолетстве. В ушах свистел ветер. Под ногами клубилась многотысячелетняя скальная пыль. За спиной шумела ожесточенная погоня. Казалось, иногда я даже обгонял медлительный свет туристского фонаря! Развевая гриву и ритмично постукивая острыми когтями, громаднейший хищник, раненный Ивоосевым у мегалитов бастиона, прыгал за мной по пятам.
Воздуха. Воздуха! Воздуха требовали полыхающие легкие. Как здорово было бы влететь на военную базу, охраняемую автоматчиками. Как здорово было бы выскочить из подземелий на окраине Утуйска, захлопнуть дверь машины и дать деру от таштагольских гор.
Мы бежали быстро. Мы бежали долго, пока болотные сапоги, эти неудобные, изменнические, увесистые сапоги не решили сыграть со мной злую штуку. После бесконечных серий удачнейших скачков нога все-таки неловко подвернулась на каблуке, и я грохнулся в пыль, раздирая выставленные вперед ладони. Ударившись о камень с неприятным болезненным стоном, светильник отлетел в сторону и укатился за фальшивую стену.
На меня разом навалилась вечная ночь. Незамеченные на лету, отдельные секунды стали долгими, липкими, кровавыми. Страх и безнадежность отнимали силы хотя бы для уверенного вдоха. Воздуха! Легкие просили воздуха, но густой пещерный мрак нарочно выдавливал из меня такой нужный телу, такой ценный для горящих легких воздух. Распластанный ничком в каменной пыли, я не смел поднять беспомощные глаза на приближающегося во мраке хищника, все равно твердо зная, что меня предает стук сердца, далеко-далеко разносящийся по подземным царствам.
Звуки темноты сделались ясными и отчетливыми. Скала робко пела. Камень подо мной издавал тончайший комариный писк, в неуловимой машинной ритмике переплывающий к настырному пчелиному жужжанию. Свободно перемещаясь по пространствам пещеры, сухой воздух шуршал, как открытый ветрам песок земной пустыни. Тихое, почти неслышное царапанье, несомненно, издавали металлические когти чудовищного зверя, неотступно идущего по моему следу.
Пораненными ладонями ощутив слабый отголосок вибрации, я подкинулся, шарахнулся, закрутился и, чуть не упав снова, бросился сквозь тьму, на ходу подтягивая сапоги. Медные деньги! Где-то там, в иной галактике, догадливый, сообразительный, мудрый, предприимчивый Коконг спасал мою жизнь, размеренно колошматя ломом по скале.
Еще ожидая смертельной атаки из вечной ночи, еще не вдохнув как следует, еще не особо уяснив курса я кинулся сквозь пыль, темноту, собственный страх. К счастью для меня, гигант продолжал избивать камень так мощно, что стук отмеренных ударов становился все громче. К великому счастью, я удачно разминулся с торчащими из скалы цилиндрами.
Паника в самом худшем, в самом позорном ее варианте, держала меня за загривок и отпускать на свободу не намеривалась. С фонарем в руке я бежал впятеро быстрее и ждал клыков преследователя, а теперь, окруженный враждебной темнотищей, целиком сознавая свою черепашью скорость, лишь робко-робко мечтал о том, чтобы мой верный путь не был прерван когтистой лапой безжалостного чудища.
Крепкий запах озона коснулся ноздрей прежде, чем драгоценный, райский, звездный, дневной, солнечный, живительный, спасительный, уникальный свет походного фонаря ослепил меня. Ориентируясь исключительно на стук, я прямо влетел в знакомую соту и, чуть не сбив Коконга с ног, сразу потянул его наверх.
Кажется, мне дались несколько визгливых слов, в общем и целом относящихся к человеческой речи. Барахтаясь на закопченном подъеме, я сбивчиво сообщил спутнику о страшной встрече в темноте. Убежден, моя бездарная пантомима получилась на редкость отвратительной, но Коконг, благоразумно захватив рюкзак и лом, ничего не критиковал и не спрашивал. Напряженный, деловитый гигант оглядывался на каждом шагу и поддерживал расквасившегося, вопящего меня на пути, пока мы не очутились в узком, вытянутом в длину каменном кармане.
Позволив себе несколько прерывистых вдохов, я вновь начал сдерживать дыхание. Раненые животные забиваются в норы? Повредившийся ум старался скрыть от спутника мое тяжелое увечье. Каждую секунду ожидая появления зверя из-за поворота хода, я подвывал и жался к донышку кармана... вероятно, слишком мелкого для огромнейшего хищника. У меня были немалые сомнения на этот счет. Проклятый брод. Если израненные звери прячутся в скальные трещины, чтобы спокойно, незаметно для окружающих умереть, то по какой причине забились в теснину мы с Коконгом?
Световой круг фонаря, сначала показавшийся мне блистающей в беспредельных пространствах бриллиантовой планетой, в действительности уже заметно пожелтел, растратив основную силу аккумулятора. Впечатлительный гигант исключительно живо воспринял мой сумбурный рассказ о страшном преследователе. Рука его заметно дрожала, отчего лом с металлическим позвякиванием трогал скалу.
- Прислушайтесь, Виталий Степанович, - предложил Коконг. - Что есть, то есть. Шумит река.
Честно постаравшись, я услышал безумную кувалду своего сердца, а не плеск водяного потока. Спеша к камере с токосъемниками, мы не заметили ответвления на спуске. Проверочная, строго горизонтальная штольня, направление которой не понравилось проходчикам, заканчивалась тупиком. За стеной, действительно, могла протекать подземная река, когда-то сделавшая напрасным продолжение горных работ. Так или иначе, пользы нашему делу от находки не было.
- Отойдите от входа, Коконг, - вымолил я и подтащил гиганта к себе.
Минуты истлевали в молчании и наэлектризованной страхами тиши. Спинами поддерживая холодную скалу, мы наблюдали, как тает наш свет и исчезает наше время, отмеренное наихудшим из скупцов. Скалы, сохранившие борозды от грубых инструментов, были надежнейшей защитой. Только мне, так долго удирающему в ночи от ужасного кровавого зверя, хотелось чего-то уникального и вообще абсолютного.
- Изловчившись, собака зацепит нас когтем. Сто процентов, нужно наверх, пока батарея действует, - нервно прошептал гигант, в очередной раз отвечая моим мыслям.
-  Медные деньги, это вовсе не собака... Существо... Помните снимок в гроте?.. Оно самое. Большая, ловкая, пушистая кошка, размером с... размером не меньше взрослого носорога, - едва слышно возразил я.
Коконг поморщился. Судя по виду, ему мечталось избавиться от ноши и запустить пальцы в путешествие по бороде.
- Барс из ущелья? Как в детской книжке? - помолчав, предположил гигант.
- Можно и так сказать.
- Ошибаетесь, Виталий Степанович. Что есть, то есть. Сто процентов, бешеная, но в целом нормальная здоровенная собака, - мягко, снисходительно шепнул мне Коконг и, подпрыгнув на месте, удобнее устроил лямку рюкзака на плече.
Уже выказав хилость, свет фонаря быстро изнемогал. Не отрывая взгляда от неизлечимо скоро темнеющего разворота спуска, я сполз спиной по шершавому камню, схватывая виски исцарапанными ладонями. Сапоги оглушительно, жалобно заскрипели. Вздрогнув, гигант удержал на весу руку, готовую выпустить раскачавшийся фонарь. Чтобы не обидеть спутника излишней внимательностью, мне пришлось срочно заняться розысками несуществующих очков на носу.
Луч света снова мотнулся из стороны в сторону, на мгновение задержавшись в углу. Рядом со мной на горке голых костей отдыхал человеческий череп, отвесив нижнюю челюсть в последнем горестном зевке. Воровато глянув на Коконга, я подвинулся, закрывая собой останки. Неизвестно, как отреагирует на находку гигант, насмотревшийся бредовых телепередач о неистовых жертвоприношениях.
Возможно, враг у нас не один. Проклятый брод. В злой темноте прячутся яростный пес, громадная кошка и вообще-то ни разу не стоило забывать змею, величиной с железнодорожный вагон. На наши злополучные головы свалился уникальный смертоносный зоопарк таштагольских подземелий. Нельзя повторить судьбу несчастного, распрощавшегося с жизнью в безвестном каменном тупичке. Мы с Коконгом угодили в ловушку вечного мрака, так и не сумев выполнить задания. Сколько ни спорь о природе чудовищ, сколько ни празднуй труса, выбираться на поверхность придется каким-то совершенно безумным рывком.
Наверху сейчас тоже темно. На угрюмых топких болотах земная, мирная, обычная, понятная ночь, за возвращение к которой нам предстоит побороться с терпеливыми, хищными, не знающими пощады обитателями горного лабиринта.