Ударник

На конкурс ККК2 "Эксперимент. Максимальное приближение".



СССР брежневских времён. Ты на пункте убоя. Деревня "Святое". Святым здесь и не пахнет. Запах убойный —так пахнет смерть и страх. На полу кровь, на крюках висят туши, в  контейнерах кишки и прочий ливер.
Жизнь тебя уже изрядно потрепала: нет ни семьи, ни жилья, ни денег, ни работы. Ничего нет. Есть справка об освобождении из мест лишения свободы, которую крутит в руках кадровик, решая сложный для него вопрос - брать или не брать, что для тебя равносильно гамлетовскому быть или не быть. Твоё положение усугубляет заявление, что ты не переносишь вид крови и резать никого не можешь. На самом деле это враньё. Просто твой ангел шепчет на ухо, что тебя не то, что в Рай, но и в Ад не примут, если возьмёшься за эту кровавую работу. Твоя уловка срабатывает.
—Митрич! -  обращается кадровик к мужику, сидящему с нами в комнате, —Возьмёшь его пока к себе ударником, а там посмотрим.
— Резать не придется,— успокаивает он тебя.
Ты выходишь с Митричем во двор. Середина осени, морозное утро, солнечно.
По дороге бригадир объясняет "премудрости" работы, после чего выдаёт тебе серый, в бурых пятнах ватник и кувалду.
Молодой бычок, привязанный так, что морда оказалась задранной кверху и неподвижной, беспомощно часто-часто машет ушами, словно надеясь вырваться и улететь.
Бычок стоит перед тобой - и смотрит тебе прямо в глаза. И ты тоже глядишь ему в глаза. В эти  большие, добрые, без выражения глаза, с полупрозрачным влажным блеском. Он словно силится тебе что-то сказать или попросить.
Последняя просьба приговоренного? Человек просит покурить, а бычок? Что хочет он? Перед убоем животных сутки не кормят. Может быть он просит есть? И ты вдруг вспоминаешь детство: как кладёшь на голову кусочек хлеба и телёнок Минька его съедает, а потом долго лижет твои волосы формируя необычную причёску типа "Ирокез".
Но стоп! Ты понимаешь, что проигрываешь дуэль взглядов и  давишь в себе жалость и доброту. Тут же подключается бес:
— Ты теперь боец!Ударник! Этот бой животные никогда не выиграют. Их для этого и выращивают.
Бросаешь взгляд в последний раз на бычка - в его глазах ты видишь теперь только страх и желание жить. В твоих глазах тоже самое.
—Давай, гаси! - раздаётся ободряющий крик со стороны.
Смерть взмахивает своим металлическим крылом  - кувалда опускается точно между глаз в нужную точку, раздаётся хруст сломанного позвоночника. Готово!
Один из работников быстро режет бычку горло, чтобы спустить кровь, другой отрезает причиндалы, а ты отбросив кувалду в сторону идешь к Митричу, который протягивает тебе граненый стакан, наполненный на треть водкой.
— Много нельзя, - поясняет он и с ухмылкой добавляет, - А то прицел собьётся. Ну, с почином, боец!
Пьёшь не чокаясь, как на похоронах, закусываешь зелёным луком, макая  в банку с солью и идёшь снова убивать.
Снова и снова убивать...
Убивать доброту в себе.
Кувалда кажется тяжелее, чем в первый раз.
Следующий бычок. Такой же молодой, такой же испуганный. Его глаза смотрят на тебя с той же мольбой, с той же немой просьбой. Ты видишь в них отражение своей скукоженной души, лишенной всего, кроме инстинкта выживания. Ты вспоминаешь, как в детстве гладил мягкую шерсть теленка, его шершавый язык, лижущий твои руки. Эти воспоминания – как толчёное стекло, ранящее изнутри.
Но бес снова шепчет:"Ты же боец. Ударник. Это твоя работа. Это твоя жизнь." И ты поднимаешь кувалду...
Каждый удар – это удар по твоей человечности. Ты убиваешь не только животное, ты убиваешь прежнего тебя. Доброту, сострадание, жалость – всё это слабость, которую ты больше не можешь себе позволить.
И ты идешь снова. Снова и снова. Каждый новый бычок – это очередной шаг в бездну. Так ты становишься машиной, бездушным исполнителем.
Солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в багровые тона. Итак ты теперь  ударник.  И ты знаешь, что это только начало. Начало долгого пути в никуда, где единственным твоим спутником будет вечный запах смерти и страха.