Ударник

Ты на пункте убоя. Деревня "Святое". Святым здесь и не пахнет. Запах убойный —так пахнет смерть и страх. На полу кровь, на крюках висят туши, в  контейнерах кишки и прочий ливер.
Тебе тридцать, но жизнь уже изрядно потрепала: нет ни семьи, ни жилья, ни денег, ни работы. Есть справка об освобождении из мест лишения свободы, которую крутит в руках кадровик, решая сложный для него вопрос - брать или не брать, что для тебя равносильно гамлетовскому быть или не быть. Твоё положение усугубляет заявление, что ты не переносишь вид крови и резать никого не можешь. На самом деле это враньё. Просто твой ангел шепчет на ухо, что тебя не то, что в Рай, но и в Ад не примут, если возьмёшься за эту кровавую работу. Твоя уловка срабатывает.
—Митрич! -  обращается кадровик к мужику, сидящему с нами в комнате, —Возьмёшь его пока к себе ударником, а там посмотрим.
— Резать не придется,—говорит он тебе.
Ты выходишь с Митричем во двор. Середина осени, морозное утро, солнечно.
По дороге бригадир объясняет "премудрости" работы, после чего выдаёт тебе серый, в бурых пятнах ватник и кувалду.
Молодой бычок, привязанный так, что морда оказалась задранной кверху и неподвижной, беспомощно часто-часто машет ушами, словно надеясь вырваться и улететь.
Бычок стоит перед тобой - и смотрит тебе прямо в глаза. И ты тоже глядишь ему в глаза. В эти  большие, добрые, без выражения глаза, с полупрозрачным влажным блеском. Он словно силится тебе что-то сказать или попросить.
Последняя просьба приговоренного? Человек просит покурить, а бычок? Что хочет он? Перед убоем животных не кормят. Может быть он просит есть? И ты вдруг вспоминаешь детство: как кладёшь на голову кусочек хлеба и телёнок Минька его съедает, а потом долго лижет твои волосы формируя необычную причёску типа "Ирокез".
Но стоп! Ты понимаешь, что проигрываешь дуэль взглядов и  давишь в себе жалость и доброту. Тут же подключается бес:
— Ты теперь ударник. Боец! Это бой, который животные никогда не выиграют. Их для этого и выращивают.
Бросаешь взгляд в последний раз на бычка - в его глазах ты видишь теперь только страх и желание жить. В твоих глазах тоже самое.
—Давай, гаси! - раздаётся ободряющий крик со стороны.
Смерть взмахивает своим металлическим крылом  - кувалда опускается точно между глаз в нужную точку, раздаётся хруст сломанного позвоночника. Готово!
Один из работников быстро режет бычку горло, чтобы спустить кровь, другой отрезает причиндалы, а ты отбросив кувалду в сторону идешь к Митричу, который протягивает тебе граненый стакан, наполненный на треть водкой.
— Много нельзя, - поясняет он и с ухмылкой добавляет, - А то прицел собьётся. Ну, с почином, боец!
Пьёшь не чокаясь, как на похоронах, закусываешь зелёным луком, макая  в банку с солью и идёшь снова убивать.
Снова и снова убивать...
Убивать доброту в себе.