Неповторимый аромат акаций

«Холодам наперек-о-о-р,
я несу в груди костёр.
Я несу в груди костёр,
девушке а-а-у-у-ла-а-а-а-а»

Из песни в исполнении популярного
чеченского певца 70-х годов ХХ века Мовлада Буркаева

Добирались они в это тихое предгорное село, преодолев неблизкий путь в шестьдесят километров.

Въехали на зелёную улицу, напоённую прохладной горной свежестью и неповторимым ароматом цветущих акаций. Неслышно припарковались и, заглушив мотор новенькой светло-голубой «Волги» ГАЗ-21, друзья стали терпеливо ждать.

За высоким четырёхметровым кирпичным забором, в доме из красного кирпича, их должна была ждать невеста.

На циферблате автомобильных часов с золотисто-матовым свечением стрелки показывали десять тридцать вечера. Через полчаса она выйдет, и они бережно посадят её в машину. А там, дома, их с нетерпением ждут, всё готово к свадьбе. Сначала её надо вести к родственникам, где пройдут свадебные торжества, а через неделю невеста будет в своём новом доме вместе с женихом. Таковы общепринятые правила, редко бывают исключения, когда сразу везут в супружеские покои.

В машине их четверо: жених Магомед, старший Хасан и двое помоложе — Асхаб и Руслан. «Молодняк», как говорит Хасан.

Четвёрка твёрдо намерена осуществить задуманное. В прошлый раз на свидании с будущей невестой Айной договорились: она выйдет в такой-то день, в такой-то час. И вот час икс настал.

Всё происходит втайне, её родители не в курсе. Если узнают — всё сорвётся. У её матери свои планы насчёт будущего дочери. У них в семье двое сыновей, дочерей четверо, и все моложе той, за которой они приехали. Семья не маленькая, но и не большая по кавказским меркам. Отец и мать трудятся в совхозе.

Магомед нервно постукивает по рулевому колесу «Волги», видно, что немного волнуется. Стрелки часов неумолимо движутся к цифре 11. На улице пустынно, иногда во дворах тявкнет собака да скрипнет чья-то калитка. Тепло. В небе задиристо и весело мерцают звёзды, луна льёт лучами цвета топлёного масла.

Магомед думает о своём будущем. Вот и настаёт час, когда он будет считаться женатым, уже за тридцатник перевалило. Пришло время бросить якорь и создавать семью. Кончилась вольная жизнь! Родители давно этого хотели, но Магомеду всё было некогда: учёба, работа, материальные проблемы. Теперь значительно лучше: он заведует «сокодавкой», деньги приходят неплохие. Есть машина, в его селе таких только две, ещё у одного товарища. Построил дом, куда можно вести невесту.

Стрелки часов тем временем прошли отметку 11 и движутся дальше.

Асхаб и Руслан вышли из машины, прислушиваются. Напряжённо смотрят в сторону калитки дома, откуда должна выйти Айна. Во дворе не слышно никаких звуков — тихо. Видимо, ещё не может выйти, ждёт, пока в доме все уснут.

Магомеду тоже не сидится в машине: вышел, покурил, примкнул к молодым.

Подошёл Хасан и вполголоса говорит:
— Думаю, она вот-вот выйдет, будьте готовы! Сразу её под ручки и — хоп — в машину. Уедем быстро, неровен час, проснутся здешние джигиты и в погоню рванутся. Разбудят, черти, всё село. Шум-гам нам не нужен!

— Шеф, всё будет о’кей! Не переживай! — отвечает Руслан.

Магомед переживает больше всех. Виновник всего этого он. Они приехали сюда ради него, ради него завтра всё село придёт на свадьбу. Будет играть музыка, искромётные танцы, стрельба, веселье, угощения до утра. Такое бывает не каждый день. Ради этого сегодня стоит потерпеть.

Часы показывают уже двенадцать. Что-то она задерживается, не идёт. Наверное, не получается выйти. Не могла же она забыть… Магомед обращается к Хасану:
— Слушай, ваши (брат), скажи, что будем делать, если она вдруг не выйдет?

— Не знаю, — пожимает плечами Хасан. — Будем соображать по обстановке. Не может же она лечь спать, зная, что мы здесь! Терпение — вот самое главное в любом деле. Подождём. Посмотрим! Ещё не вечер, как говорится.

А за забором всё так же тихо: не хлопнет дверь, не слышно ни шагов, ни голосов. «Не вымерли они там? — думает про себя Хасан. — Должна была давно выйти, уже за полночь, а её всё нет и нет».

Прошло ещё полчаса, ещё час, ещё… Стрелки часов стали приближаться к четырём. Скоро рассветёт.

Сидя в машине, четвёрка стала совещаться, что делать.

— Всё! Дальше ждать некуда, — говорит Хасан. — По-любому, ночь потеряна. Скорее всего, её тормознули и уже не выпустят. Думаю, надо использовать крайний вариант: зайти к ним в дом и объяснить положение. Это последний шанс. Уехать, прождав столько времени, без результата — никто нас не поймёт. Нам позор, если люди узнают! Надо действовать!

Оставив Магомеда в машине, трое решительно подошли к калитке. Начали стучать.

Через несколько минут послышались шаркающие шаги и голос:
— Мила ву? (Кто?)

— Схьа еллахь ня1, хьеши бу (Откройте, гости).

Дёрнулась, глухо звякнув, задвижка, и калитка открылась.

В проёме стоял маленького роста, смешной и неловкий, тщедушный пожилой человечек.

— Суйре дика хийла! Хоьга дист хила лааьр тхуна (Добрый вечер! Хотели бы поговорить с вами).

— Диканца дукха дехийла! Дуьло, чу г1ур ду (Доброй вам жизни! Пойдёмте, зайдём).

Пропустив гостей и закрыв калитку, он проводил их через прихожую в зал дома. Все расселись, хозяин, как и положено, сел со стороны выхода. Спросили о здоровье родных и близких — общепринятое при встрече.

— С чем пожаловали? — спросил старик, глядя поверх голов гостей.

Хасан произнёс:
— Извини нас, что мы в столь позднее время побеспокоили. Мы приехали издалека. Все мы родственники. Нам неудобно перед тобой, но в данной ситуации у нас нет иного выхода.

— Бывает, — кивнул хозяин. — Говори.

— Мы здесь потому, что хотим родства с этим домом, — продолжил Хасан.
— Наши намерения серьёзны, мы глубоко уважаем тебя и весь твой род.

— Родства, говоришь, — хозяин чуть склонил голову. — И кто же ищет этого родства?

— Наш племянник, — ответил Хасан -

— Племянник, — старик чуть усмехнулся уголком рта. — Значит, вы за него и говорите?

— Мы говорим за него, — подтвердил Хасан. — Он человек достойный, уважаемый в своём селе. Имеет дом, работу, держит себя как подобает.

— Это вы говорите, — кивнул хозяин. — А я пока ничего не видел и не знаю.

— Твоя правда, — согласился Хасан. — Потому мы и пришли — чтобы ты узнал.

— И что же вы хотите от меня в этот ночной час? — хозяин поднял бровь.

— Мы хотим, чтобы ты не препятствовал нашему делу, — сказал Хасан. — Наши предки при решении подобных вопросов отличались высокой степенью благородства и всегда уважали гостя. Его желание было превыше всего. Думаем, что и в этом приветливом доме сохранились вековые традиции нашего народа. Хочется верить, что мы приехали не напрасно.

Хасан замолчал, выжидающе глядя на хозяина.

— Ты закончил? — спросил хозяин.

— Да, — произнёс Хасан.

— Тогда слушай, — старик выпрямился и обвёл гостей спокойным, цепким взглядом. — Да будет благодарен вам Аллах, что вы в эту ночь приехали именно ко мне, миновав тысячу дворов на своём пути. Такое хорошее дело не в каждый дом приходит. Ваше уважение мне приятно. И поэтому я должен отнестись к данному вопросу серьёзно.

Он выдержал паузу.

— Однако, — продолжил хозяин, — во всём этом есть один сложный момент. Вы хотите срочно, сейчас же ночью, решить вопрос. Думаю, так не бывает у нормальных людей. Такое ответственное дело так быстро не делается.
 «Торопливая река до моря не дошла», — так говорили наши предки.

 Мы не торопим тебя, уважаемый. Мы просим уважить нашу просьбу.
И всё поправимо.
— Поправимо? — хозяин чуть склонил голову. — А то, что вы приходите ночью и просите отдать то, о чём я даже не спрашивал, — это тоже поправимо?

— Мы пришли с уважением, — спокойно возразил Хасан. — И просим не о том, чтобы нам отдали, а о том, чтобы не препятствовали.

— Не препятствовали чему? — хозяин смотрел в упор.

— Тому, что уже решено между молодыми, — тихо сказал Хасан.

В комнате повисла тишина. Хозяин медленно опустил руку.

— Решено, говоришь, — наконец произнёс он. — А со мной это «решено» кто-то решал?

— Это решили их сердца, — ответил Хасан. — А мы пришли просить тебя благословить это решение.
— Сердца — это хорошо, — хозяин чуть усмехнулся, но в глазах его не было насмешки. — Но у нас, в горах, сердцами решают, а головами отвечают.
Я должен знать, в какое место и к кому попадёт моя дочь, если я вдруг решу сказать «да».
 А на это нужно время. Такие серьёзные вопросы лучше делать не торопясь.

Он замолчал, задумчиво глядя куда-то в сторону, потом перевёл взгляд на гостей и вдруг мягко улыбнулся — так улыбаются взрослые, когда слушают наивные детские мечты.

— Вот вы говорите — родства хотите, — продолжил он, чуть покачивая головой.
 — А я ведь даже не знаю, с кем мне родство предлагаете. Может, он…

Старик прищурился и пальцами рук похлопал по своим ушам, изобразив рассеянного простака:
— Ишшта вуй а ца ха а! (Я не знаю, может он такой) — дурачок-простофиля.

Хасан сдержанно улыбнулся, но промолчал.

— А может, он, — хозяин сложил руки, будто держал балалайку, и чуть повёл ими, — ишта вуй а ца ха а! — балалаечник-музыкант.
Весь в песнях, а дочь моя потом в заботах…

Асхаб тихонько хмыкнул, но тут же прикусил губу.

— А может, он, — старик взмахнул рукой, будто занося тяпку, — ишта вуй а ца ха а! — чернорабочий.
Человек хороший, но что он может дать моей дочери, кроме мозолей?

Он хитро прищурился, высунул кончик языка и легонько постучал по нему пальцем:
— Ишта вуй а ца ха а! — болтун.
Язык без костей, а дела в стороне стоят.

Руслан опустил глаза, пряча улыбку.

И наконец, старик медленно, с каким-то даже удовольствием, пробарабанил костяшками пальцев по горлу:
— Ишта вуй а ца ха а! — алкаш-торчок.
Какой тогда разговор о родстве?

Он опустил руки и посмотрел на гостей уже без всякой игры — спокойно, мудро, чуть насмешливо, но без обиды.

— Я не знаю, кто он, — сказал хозяин. — Может, из этих.
А может, лучший из лучших. Я пока ничего не видел и не знаю.
А вы хотите, чтобы я вот так, ночью, без спроса, отдал вам самое дорогое?
Так не бывает, дорогие мои гости.

— Ты хочешь знать, в какое место и к кому попадёт твоя дочь, — тихо сказал Хасан.

— А ты понятливый, — хозяин одобрительно качнул головой.
— Да, хочу именно этого.
Но на то, что он не из тех, кого я называл, нужно время.
Такие серьёзные вопросы лучше делать не торопясь.

— Значит, ты предлагаешь нам уехать ни с чем? — уточнил Хасан.

— Я предлагаю вам подойти к делу с умом, — поправил его старик.
— Вы, как и приехали, уедете обратно. А потом, если Аллах даст, приедете снова — днём, с уважаемыми людьми, как это принято. Тогда и поговорим. Без ночной спешки.

— А если мы уедем и не вернёмся? — спросил Руслан.

Хозяин посмотрел на Руслана долгим взглядом.
— Не вернётесь, значит, не судьба, — спокойно сказал он. — Значит, и разговора такого не было.
У нас в горах, сынок, терпение — первое достоинство мужчины.
Кто торопится, тот не уверен в себе. Так говорили наши деды.

— Ты прав, — неожиданно легко согласился Хасан.

Старик поднял бровь, явно ожидая продолжения спора.

Хасан чуть улыбнулся, удивлённо посмотрел на хозяина, потом взглянул на своих друзей, качнул головой, о чём-то подумав про себя, и обречённо выдавил, вглядываясь в лицо хозяина:
— Если такое дело, то мы, выходит, ошиблись временем. Слишком поторопились.  Трудно тебе возразить.
Ты был очень убедителен.

— Я сказал только то, что должен был сказать, — спокойно заметил старик.

— Поэтому разреши нам мирно уйти из этого дома, — Хасан поднялся.
— Считай, что наш вопрос решился. Большое тебе спасибо за твоё слово и за твою мудрость.

— И вам спасибо, что пришли, — хозяин тоже встал. — Дорога к нам не зарастёт, если будет на то добрая воля.
Передайте своему племяннику: тот, кто ищет родства, пусть ищет его открыто и днём, при свете солнца.
Тогда и поговорим.

Гости медленно вышли из дома. Хозяин, закрыв за ними калитку, ещё какое-то время постоял во дворе, но они уже не оглядывались. Прошли до угла, молча сели в автомобиль.

Магомед не произнёс ни слова. Он, взглянув в лица друзей, всё понял.

Машина медленно тронулась.

Неповторимый аромат акаций, встречавший гостей, растворился в утренней безбрежности. Небо светлело, солнце медленно поднималось, озаряя горизонт искрящимся веером золотистых лучей.

…Через месяц Магомед женился на девушке из своего аула.