Невеста для Велеслава

— Госпади, подруга, опять! Почему ты вечно ведёшься на красивых мужиков? Я тебе тысячу раз говорила: выбирай страшненького, на него никто не позарится. Да и самооценка у таких пониже, на сторону они не заглядываются! Вон на моего посмотри…
— Слушай, не будь такой самоуверенной…— пригрозил муж, проходивший мимо с новой газонокосилкой для дачи.
— А хочешь у нас на даче пожить? Место там тихое — бывшая деревня «Дальние озерки». Там деревенских осталось, ну, изб пять от силы обитаемых, а дачники только по воскресеньям наезжают. Тишина, благодать… Ты же хотела отвлечься, отдохнуть? В отпуск собиралась с этим твоим…
Слава заревела в голос.
— Давай, давай, подруга! У тебя же вот прямо с сегодняшнего дня отпуск начинается? Не будем терять ни одной минуты. Сейчас заскочим к тебе по-быстрому, соберём чемодан и в Озерки! А этот твой… пускай хоть в Индонезию, хоть на Кипр, но без тебя… Дача — дело верное!
Слава всхлипнула, собрала волю в кулак и решилась.
Ровно через три часа, час из которых машина тряслась по бездорожью, они были у чёрта на куличках, в полузаброшенной деревне «Дальние озерки». Пока муж Вероники вскапывал землю под посадку картохи, Вероника устроила Славе экскурсию по дому и деревне.
— Водопровода здесь отродясь не было. В каждом дворе колодец. Но из нашего воду лучше не брать. Колодец ни разу не чистили, он заилился, и вода там годна исключительно для полива. Смотри: на нашей улице живёт только дед Егор, но он сейчас лежит в больнице. Два дома на соседней улице — жилые, помнишь я говорила? Один из них жёлтым цветом выкрашен, не ошибёшься, а другой с синими воротами. В том доме, — Вероника указала в сторону третьей улицы и улыбнулась, — на другом краю озера мужчина снимает избушку. Я с ним в прошлый раз разговорилась — тот ещё затворник. Статный зеленоглазый красавец. К нему не ходи. Как я уже говорила: с красавцами лучше не связываться. А вон там, мы скоро подойдём, на краю леса есть ключ. От дома пять минут. В нём все воду набирают…
Погода стояла ясная жаркая, и прогноз не обещал никаких глобальных изменений. Слава с удовольствием осматривалась. В простой русской деревне она уже лет десять не была. Казалось, за час здесь она уже вылечилась от последствий несчастной любви. Но коли приехала, всё же решила пожить здесь немножко, подальше от проблем. На свежем воздухе.
— Дом у нас настоящий, деревенский. Три комнаты, печка, прихожая. Крытый двор. Туалет и стайка во дворе. Но если дождь, не нужно мокнуть, куда-то бежать. Хлев и конюшня там же… Правда, конюшня без коней, а хлев без свиней. Но если останешься на всё лето, заводи хоть свиней, хоть гусей!
— Нее, я гусей боюсь с детства. А свиней и подавно…— сказала Слава, опершись на забор локтями. Солнце припекало, где-то далеко работала бензопила, а под ногами громко стрекотали кузнечики. Пахло травами. Слава посмотрела под ноги — полынь. Она стояла на полыни и мяла её ногами. От этого в воздухе стояло облако горьковатого пряного аромата, и в душе шевельнулось детство.
Картошку садили все вместе. Вероника не могла отказать себе в удовольствии использовать Славку. После баня и баюшки… Матрацы в старом доме были набиты соломой, как и подушки. Вероника домом не занималась. Ночевки были редкостью — зачем тратиться? После покупки дома всё старье вынесли и сожгли, поэтому в комнатах стояло по одной, по две кровати, на кухне — стол, стулья и красивый антикварный буфет. Чистое постельное бельё хранилось в чемодане.
Соломенные матрацы Вероника посчитала частью деревенской романтики. Слава устала как никогда раньше и очень быстро уснула. Дискомфорта от матрасов она даже не почувствовала. Не принцесса. А кто после картошки принцесса?
На следующий день Вероника с мужем управились до обеда и уехали в город, бросив Славу на попечение родной природы. Продуктов они привезли много, единственное, чего не доставало — воды.
«На день водички хватит, а во вторник нужно будет сходить на родник», — подумала Славка. В углу стояло коромысло, но пользоваться ими ни разу раньше не приходилось. Слава сомневалась, стоит ли начинать или ну его?
В понедельник до обеда она отсыпалась, потом слонялась по огороду, вышла за калитку посидеть на лавочке. За два часа только однажды мимо неё протарахтел мотоцикл с кузовом, сшитым из листов оцинкованного железа. Внутри кузова валялось четыре пластиковые канистры для воды, и наверняка хозяин мотоцикла держал путь на ключ. Долго глядя вслед этому тарахтевшему «чуду» доисторической техники, Слава долго пыталась вспомнить, как такие называются, но так и не вспомнила. А потом решила, что, вполне возможно, названия у него вообще не существует, что он «самделишный». А так весь день в деревне стояла дикая всепоглощающая тишина, и Слава кайфовала.
Но если днём все редкие звуки в деревне были естественны, просты по своей сути и понятны, то вечером шорохи, постукивания, голоса, звучащие словно бы под окнами дома, начали её пугать. И голоса ли? Одной, в большом, полузаброшенном людьми посёлке, где даже собак бродячих нет, Славе стало немножко жутковато. Происхождение каких-то звуков вполне можно было объяснить, но на все остальные у неё не хватало фантазии. Она прислушивалась, вставала, вглядываясь в темноту неосвещённого                двора, проверяла по несколько раз затворы и уснула лишь под утро. Тут как раз и матрас, набитый соломой, напомнил о себе — лежать на нём Славе было невыносимо жёстко.
Проснувшись ближе к одиннадцати, она долго размышляла: стоит ли ещё раз проходить испытание бессонной ночью или просто уехать домой с первой же электричкой? И приняла решение потерпеть. На новом месте всегда непривычно, но она не такая, чтобы сдаться при первых же трудностях.
«Нужно иногда выходить из зоны комфорта, а то коварная цивилизация скоро сделает из нас мягкотелых неженок…» — сказала себе Слава и занялась хозяйством. Развела в доме бурную деятельность: помыла полы, окна, почистила посуду с содой,  сварила суп из щавеля, найденного на грядках, и, наевшись, поняла, что даже чай вскипятить не может: в доме совсем нет воды. 
А солнце уже катилось к закату.
— Пока не стемнело, схожу-ка я за водичкой.
Взяла ведро и спустилась к озеру, где неподалёку заманчиво журчал ключ.
По дороге Слава пританцовывала, напевала себе под нос, размахивая в такт пустым ведром:
«Свет в городе давным-давно погас, па-ба-ба.
Ты танцуешь рок-н-ролл со мною в первый раз. Па-ба-баба.
От Москвы до Ленинграда и обратно до Москвы…
Пляшут линии, ограды и мосты… паба-бабы-баб-бы-бы…»
Место у леса, где располагался ключ, тугой струей бьющий из толстой рыжей трубы, показалось Славе очень красивым, и она немного осмотрелась, побродила вокруг, поднимая носками босоножек сосновые иголки. Конечно, не как на жарких югах, но тоже очень ароматно и красиво цвели кустарники — калина и рябина. На участках смешанного леса землю устилали последние первоцветы.
Ведро давно наполнилось, и вода перетекала через край, когда Слава вернулась к ключу. Наклонилась, взялась за ручку и приподняла. «Тяжело!» Наклонила ведро, чтоб отлить лишнюю воду, и заметила в кустах неподалёку два горящих глаза.
— Аа!
Ведро упало с глухим звоном, накренилось, и вода выплеснулась из него почти наполовину. Подстёгивая страх, на деревню опускались сумерки. Слава попыталась ещё раз наполнить ведро, но неизвестный зверь стал медленно приближаться. Его горящие глаза притягивали и гипнотизировали. Слава, не отрывая от них взгляда, пыталась ухватиться за ручку ведра и всё время промахивалась. Наконец, бросив попытки взять ведро, она бросилась бежать.
Слева от неё расстилалось чёрное озеро. От озера, словно гигантские пальцы куриной лапы шли три деревенские улицы. Слава знала, куда ей бежать, но на развилке, прямо перед ней, чёрной кляксой упала косматая тень. Если бы Слава верила в сказки, подумала бы, что ступа Бабы Яги опустилась на землю. Слава резко повернула влево, но тень вновь выросла перед глазами. Слава снова повернула налево, на третью улицу, идущую вдоль озера. Спиной она чувствовала невидимую погоню.
Огромный фонарь луны освещал округу, не уменьшая чувство страха — тени становились лишь длиннее, корявее и мрачнее. Слава постоянно оглядывалась. Ей мерещились волки, гигантские летучие мыши, совы, ведьмы на метлах. Только остановиться и приглядеться, не игра ли это воображения, Слава боялась. Её гнал вперёд инстинкт самосохранения. Если бы кто-то из деревенских увидел её со стороны в этот момент, подумал бы, что девка сбрендила не иначе.
Внезапно Слава остановилась, лицом к лицу столкнувшись с мужчиной. Она налетела на него, и он схватил её за плечи, иначе упала бы. Слава дергалась, пытаясь вырваться из объятий незнакомца. Её лицо было искажено страхом, а вот незнакомец почти не шевелился, спокойно стоя на месте.
— Что случилось? За вами кто-то гонится? — спросил он уверенно и громко, так что Слава, оглядываясь по сторонам, поняла, что стоит немножко успокоиться.
— Волк или что-то большое… там, у ключа. Я, убегая, оставила там своё ведро, — заплакала она от нервного перенапряжения.
— Мне кажется, вы зря паниковали. Я никого не вижу. Видимо показалось.
— Вы из крайнего домика? — предположила Слава, хмыкая носом.
— Точно… Вышел посмотреть на луну… А вы и правда перепугались, — мужчина чувствовал, что она вся дрожит. Он отпустил её, но одна его рука всё ещё лежала на предплечье — решил, что так ей будет легче успокоиться.
— У! У! У! — пронеслось прямо у них над головами, и бедная Слава вжалась в мужчину с такой силой, словно пыталась сделать его своей броней.
— Это всего лишь сова. За ведром будем возвращаться?
— Угу.
Они вернулись к ключу и подождали пока ведро наполнится водой. Мужчина по-джентельменски помог донести воду до дома. Слава была не против, позвать его и в дом, лишь бы не оставаться одной, но общественные приличия…
— Простите, пожалуйста. Так глупо получилось…
— Ничего страшного. На самом деле вы зря испугались. Места; здесь мирные. Про волков ни разу и не слышал. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — улыбнулась Слава неловкой улыбкой пугливой горожанки и вошла в дом.
«Вот чего я не предполагала, так это того, что мне будет страшно в пустой полузаброшенной деревне, — подумала Славка. — Заброшенной деревне? И чему я удивляюсь! Всё в лучших традициях фильмов ужасов... Стыдобище, тени своей испугалась. Там какие-то гнилушки светились, должно быть, а я вообразила себе невесть что… А мужчина ничего так. Красавец и выдержка, и выправка…» — думая так она с удовольствием вспомнила нечаянную вечернюю прогулку. Засыпала она снова долго, но быстрее чем в прошлую ночь.

На следующий день Слава пошла за водой в полдень, чтобы, не дай бог, к вечеру снова не оказаться в столь неловком положении. Она поставила ведро под струю и посмотрела в сторону дома у озера. По дороге шёл её вчерашний спаситель. Он заметил Славу и помахал ей.
«Свет в городе давным-давно погас…
…Ты танцуешь рок-н-ролл… …со мною в первый раз…» — крутилось у неё в голове уже второй день подряд.
Незнакомец подошёл к Славе.
— Сегодня пораньше?
— Ага, — заулыбалась Славка.
— Ну, пойдемте. Я вам помогу.
Он взял ведро, и они прогулочным шагом пошли в деревню.
— А как ваше имя? Мы даже не познакомились....
— Велеслав.
— Ого! Редкое имя! А меня Ярославой зовут.
— Тоже не часто встретишь — настоящее славянское имя. А корень в именах у нас общий — слава…
Велеслав замолчал, и Слава тоже не знала, что сказать, чтобы продолжить беседу. Так они дошли до домика, где квартировала Славка.
— Деревенька совсем маленькая. Мы уже почти и пришли. Зайдёте пообедать? Уже полдень. Правда, у меня ничего особенного нет…
— Пожалуй, зайду.
Как-то по-особенному чувствовала себя рядом с ним Ярослава. И то, что этот день они провели вместе, тоже наложило сильный отпечаток на их отношения. Ей совсем не хотелось отпускать от себя Велеслава. И он это чувствовал. Но всё же, буквально убежал, после заката, не давая ей себя остановить.

На следующий день ни один, ни другой устоять под натиском чувств уже не смогли. Зелёные глаза Велеслава горели изумрудом, а тело пахло дубом и сосновой корой, источая терпкий древесный аромат. Его чувства были, как мёд: тягучие, ароматные и пылкие. Они загорались ярким янтарём на солнечной поляне, в лесу, в тёплой озёрной воде, на матрасе, набитом ароматным сеном. А её чувства словно… рок-н-ролл. Лёгкие, игривые и певучие.
Так прошли два дня.
Правда, временами Слава замечала, что в объятьях Велеслава звонкая музыка её чувств тонет, словно погружается в мутные воды местного озерка, превращаясь в какофонию булькающих звуков. На лесной опушке она стала звучать тускло, серо, как шелест прошлогоднего камыша. В лесу — глухо, словно из-за толстой пробковой перегородки. Слава периодически отстранялась, чувствуя, что задыхается в объятиях Велеслава. Эта дни вместе, показалась ей годом, проведённым в любви. Но эта любовь всё больше походила на болезнь… Слава не могла вообразить себя без Велеслава. Иногда и имя своё забывала, растворяясь в нём без остатка…
Близилась суббота, а с ней и полнолуние.  Велеслав зашёл за Славой вечером и повёл её гулять к озеру. Вдоль озера к ручью. Они зашли в лес. Идёт Велеслав, по стволам рукой проводит, словно оглаживает, прислушивается к ним. Вдруг останавливается и поворачивается к возлюбленной лицом.
— Хочешь стать моей навсегда? Зимой и летом. Весной и осенью… Жить вот так, среди природы. У озера… в кругу деревьев?
— Хочу! А чем мы будем зарабатывать на жизнь? Тут даже интернета нет, — завороженно глядя на него, ответила Слава.
— Смотри…— сказал он и пропал среди деревьев.
— Эй, где ты? Велеславушка!
— Здесь, — словно из ниоткуда ответил он и дерево с эхом открылось, выпуская из себя… древня.
— А!
— Не бойся! Зачем тебе бояться. Иди со мной! — и древень лохматый, со мхом и цветами в косматых волосах, потянул её внутрь.
«Голос его, Велеслава, а ноги-то козлиные! Уши, как у эльфа…» — подумала Ярослава и испугалась. Туман в голове слегка расступился, и разум вдруг воспротивился — не так она себе представляла себе Велеслава...
— Так любишь ты меня или нет! — нетерпеливо спросил древень.
— Дай мне подумать…
«…Слава… Славка… Ты где?» — послышался издали голос Вероники. Велеслав обернулся на голос, и Славка, одёрнув руку, побежала.
«Эльф, оборотень, леший — кто он? Смогу ли я жить также, как все? Или стану древесной нимфой? Буду выходить на свет божий только в определенные дни, а зимой спать?.. Как растение?» — она неслась по лесу, продираясь сквозь колючие кусты шиповника, липкую паутину, спотыкаясь о трухлявые коряги. Бежала на голос подруги. «…Тумба-румба, кукарача, голубое серебро, туба-дуба… Ленинграда… и обратно… голубое серебро…— лихорадочно напевала она, перевирая слова. По лицу хлестали ветки кустарников. «…Пляшут линии, ограды и мосты...» — задыхаясь, вымучено, речитативом повторяла Славка. Пробираясь сквозь молодой осинник, она чувствовала за спиной дыхание древня и специально выбирала, где погуще. Думала, что сквозь заросли ему не пробраться.
Руки, ноги уже были исцарапаны и тут в голову внезапно пришла мысль: «А может, оно и к лучшему… Может, лучше с ним — в сонный покой.  К лешему эту беготню, работу... токсичные отношения?..»
И тут сова спикировала с ели и упала прямо ей на голову, вцепившись когтями в волосы. Слава закричала, стряхивая с себя хищницу.
— Господи, что происходит! — крикнула Вероника, натолкнувшись на подругу. Слава была вся в траве, в паутине, в старых листьях. Хмель обмотал её с головы до ног — один в один лесачиха! Вероника схватила и потянула Славку за руку, стряхивая с неё лесной мусор. — Я думала, ты за водой на ключ пошла, а ты по лесу…
Вдруг из толстого ствола дерева, стоящего совсем близко к тропинке, показалось лицо Велеслава, крепкие руки схватили Ярославу за талию и потянули к себе.
— Что?! Что это!? — завизжала Вероника и тут же получила толстой еловой веткой под дых. Кусты и деревья пришли в движение, вторя желанию древня завладеть Славой, чего бы это ему ни стоило. Древень то или лешак — Велеслав тянул к себе Славку, и та уже почти не сопротивлялась. Вероника с какой-то досадой посмотрела на подругу и, поднявшись на ноги, снова вцепилась в неё. Потом отпустила. Подняла с земли толстый сук и хлестнула им по лицу Велеслава.
— Вот тебе!
Древень на секунду ослабил хватку. Вероника выдернула Славку из объятий древня, и та встала растерянная и нерешительная.
— Ты чего творишь? Беги! — Вероника больно дёрнула Славу за руку, и они побежали. Лес шумел листвой, выл, и Славка ощущала острое желание вернуться к древню, откликнуться на его зов. В памяти всплывали жаркие объятия, горячие поцелуи… «А что может быть честнее этой любви?» — вдруг подумала она и одёрнула руку, вырываясь из крепкого захвата Вероники…
Внезапно с дерева на Славку посмотрело женское лицо. Заспанное, опутанное негой и невероятно печальное. С красивыми, но пустыми деревянными глазами. «Нет! Бежать… …Вернуться! …Всё-таки бежать…»

— Что ты там творила? — кричала Вероника и била Славку, заторможенную и испуганную, по щекам. — Когда ты успеваешь вляпываться в истории?
— Ха-х. Значит, не врут деревенские про Велеслава? Ходили раньше по деревне байки, что парень влюбился в девушку, а та перед свадьбой сбежала от него в город с другим. Так он, как был, ушёл в лес и больше не вернулся. Превратился в лешего ли, древня... По этому поводу мнения расходятся. Кто его как не именует. Наведывается он раз в несколько лет в деревню и забирает с собой самую красивую девушку. Славка, понимаешь? Самую красивую! Повезло тебе. Из-за этих россказней деревня-то и опустела, — встрял в разговор муж Вероники. Он был из местных. — Дела давно минувших дней… Как бы чего не вышло теперь. Раз Велеслав упустил невесту…— буркнул он и пошёл запирать на ночь ставни…

Прошло пять лет.
Повыше приподнимая левое плечо, чтобы сумка не скатилась и не упала в грязь весенней распутицы, сошла с платформы и уверенно зашагала впёред маленькая женщина — Диана. Было ей всего двадцать пять, но она уже прилично устала от жизни. Одна работа чего стоила! Год работы в колл-центре стал для Дианы настоящим испытанием. «Дальние озерки» манили её пушистыми зелёными лапами елей, тишиной и возможностью побыть в одиночестве.
Диана за всю свою недолгую жизнь каких только рассказов не наслушалась про эту чудесную-расчудесную деревню, из которой её мама сбежала со стройотрядовцем, её отцом, оставив своего прежнего жениха с носом. Мама была не первой, кто покинул деревню. Но следом в течение десяти с небольшим лет уехала отсюда почти вся молодежь, и деревня превратилась в дачный посёлок.
Дом матери всё ещё стоял. Здесь иногда появлялся её младший брат — приезжал с друзьями половить рыбу в озере, и дом, по его словам, был вполне обитаем.
Диана давно мечтала об этом месте, ещё со школьной скамьи. Уже тогда она хотела тишины и одиночества. Отношения с одноклассниками не складывались, и девушка боялась, что школьные проблемы с общением не закончатся в восемнадцать лет.
Не любила Диана людей, мечтала сбежать от всех на край света. И в классе её называли «псих-одиночка». Обидно, но факт!
А в десятом классе, когда проходили тест на профориентацию, ей выпало стать лесником. На самом деле Диана считала, что тесты эти все как есть дурацкие. Если хочешь стать лесником и жить вдали от людей, галочки будешь ставить в положенных на то местах, и тест ничего другого точно не посоветует.
Это желание, сбежать куда подальше, ко всему прочему, подогревала и мать. После расставания с отцом она выходила замуж ещё три раза. Отчимы были один не лучше другого, и все пытались её воспитывать. И да, только окончив институт, она сразу устроилась на работу, съехав на съёмную квартиру.
Но люди везде люди. Когда совсем «припекло» решила Диана, во что бы то не стало вернуться в «Дальние озерки», навестить свою малую родину и вдоволь насладиться одиночеством. Надолго ли, она пока не задумывалась. Пока точно, что на время отпуска. Чем будет заниматься, тоже не знала. Пусть деревня полузаброшенная и полуразрушенная, пусть здесь опасно находиться девушке — это Диану не пугало. Она с детства занималась единоборствами и могла за себя постоять. Только вот надеялась она всё же, что никаких проблем не возникнет!
Дом Диана нашла быстро, прибралась, взяла ведро и пошла на ключ. Такое впечатление складывалось, что каждый пятачок в этой деревне она знает как свои пять пальцев. На каждом семейном сходе родственники только о деревне и говорили. Вспоминали молодость, глядя на Диану: она была точь-в-точь мать. Как отражение в зеркале времени! И казалось Диане, что это всё было с ней, что она уехала из «Дальних озерков», сбежала со стройотрядовцем.
Деревенский домик стоял у озера, от которого куриной лапой отходили три неширокие улочки. Мыть полы и окна она черпала воду в нём. Колодец давно уже сгнил и завалился. А за питьевой водой, как и советовали, отправилась на ключ.
С этим ключом на опушке леса много деревенских баек связано, и что лешего там встретить можно — хозяина леса. Или лесавку… Не говоря уже про обыкновенную лису или зайца. Диана об этом только и мечтала. Стояли ранние сумерки, солнце красным диском катилось меж сосен, ослепляя яркими лучами, и Диана словно шла по кромке яви и нави. «Буквально накануне в трех километрах отсюда парень в лесу пропал, но местные утверждают, что влюбился он в лесную девку и ушёл к ней. Возможно ли такое принять родителям? А ведь приняли же! Поплакали, поплакали и приняли…» — вспоминала Диана разговор бабулек в электричке и не заметила, как оказалась у родника. «Ушёл к лесавке», — улыбнулась она свои мыслям. Умыла лицо, грудь холодной водичкой, ополоснула ведро и поставила наполняться. «Мои, я думаю, даже плакать не станут. Скажут: скатертью дорожка и молодец! Нашла своё счастье».
Красиво смотрелась деревня и озеро, покрытое жёлтыми пятнами солнечных бликов. Просто дух захватывало!
— Был бы надежный мужчина рядом, так осталась бы здесь навсегда, — прошептала Диана и наклонилась за ведром. — Тяжелое, — она накренила его, отлить немножко воды. Цинковое ведро было старым, увесистым, двенадцатилитровым.
— Может, я смогу чем-то помочь? — донесся голос сзади, Диана вздрогнула от неожиданности и повернулась. — Лена!?
— Нет, меня Дианой звать. Лена — моя мама, а вы что, знакомы с моей мамой?
Перед ней стоял молодой мужчина тридцати пяти-сорока лет, а маме Лене было уже давно за пятьдесят. «Вряд ли они были когда-то знакомы…» — моментально сделала заключение Диана.
— Не уверен. Но вы очень похожи на девушку, что жила здесь когда-то. Просто одно лицо!
— А что? Двойники встречаются…
Они шли рядом. Мужчина нёс ведро так, словно оно было игрушечным.
— Вы здесь живёте или…
— В том доме. В конце улицы.
— Аааа! А я здесь, — Диана указала на дом.
— Недавно купили, для дачи?
— Нет. Здесь когда-то жила моя мама.
— Мама Лена?
— Мама Лена. Так точно, — заулыбалась Диана. Если бы мужчина не выглядел совершенно обыденно, как все другие снующие в суете городской толкотни, Диана наверняка бы подумала, что он и есть тот самый леший. Что-то было в нём такое дремучее. Слова его, тихие и властные, затягивали её в омут зелёных, как лесное озеро, больших глаз. От него пахло кедровой смолой, брусникой и весенними цветами. Она втянула воздух ноздрями и чуть не задохнулась — остановиться было невозможно. Голова закружилась, и Диана пошатнулась.
— Вам плохо?
— Нет, нет. Хорошо. Наверное, это свежий воздух.
— Может, пройдемся немного. Ведро только занесём…
— Страшновато что-то. Я вас совсем не знаю…— сказала Диана, затворяя калитку. Всё-таки был он каким-то подозрительно галантным. Особенно на фоне безлюдной деревни.
— Аааа. Тогда спокойной ночи!
— Спокойной ночи, — ответила она. А сердце билось всё чаще и чаще. Диана заперла дверь на щеколду, а окна закрывать не стала. Створки разбухли от дождей и болтались. Если кто-то и посмеет проникнуть в дом, они всё равно удержать натиск не смогут — рассыпятся.
И вообще, деревня пугать Диану не собиралась — ночь стояла тихая и светлая. Диана лежала на старом ватном матрасе и смотрела на луну до тех пор, пока не уснула.
На другой день, в полуденную жару, она встретила его снова. Он шёл с лошадью, запряженной в телегу. На телеге возвышалась тучная копна свежескошенной травы.
— Здравствуйте! Не знала, что здесь кто-то скотину держит.
— Как решился пожить здесь лето, взял пару козочек. Молочко козье просто обожаю.
— А можно на них взглянуть? Они у вас не бодаются?
— Можно… Не бодаются…
Уж больно располагал к себе незнакомец.
— Меня, кстати, Велеславом зовут…
— Да быть того не может! — выпалила Диана, глядя на мужчину в упор.
— Что? Почему вы так считаете? — смутился он.
— Маминого жениха так звали! Но было это тридцать лет назад! Вы не можете быть им.
— А что если я просто хорошо сохранился? Лес-то у нас вон какой — волшебный!
— Да ну вас шутки шутить…
— А я не шучу.
— Не верю.
Он поставил лошадь в сарай. Закрыл ворота и сказал:
— Пойдём. Что-то покажу.
Диане прямо интересно стало, а у Велеслава в глазах заискрился молодой, задорный огонёк. Он вдруг стал по-особенному красив. У девушки, ещё не знавшей первой любви, даже сердце затрепетало. Солнце стояло высоко, даря тепло и позитив,— ничего не могло испугать её в этот час.
Велеслав и Диана вошли в лес. Они заходили все дальше и дальше, пока он вдруг не остановился.
— Здесь.
— Что здесь? — Диана смотрела по сторонам, не находя ничего примечательного.
Он коснулся рукой толстого ствола дерева, и оно раскрылось, словно цветок папоротника в ночь на Ивана Купала. Велеслав шагнул в него, и вот… он и дерево — единое целое. Диана даже сглотнула. Минуту она не дышала вовсе. В голове вставали яркие картинки, в которых феи, лешие, паны и золотистые искры светляков кружатся в сказочном вальсе. Мужчина показался вновь, глядя на неё из расщелины в коре, словно проверяя: испугается, сбежит?..
— А можно мне туда? — неожиданно сказала Диана.
— Если раз войдешь, останешься навек. Лесухой станешь. Лесной нимфой.
— Лесной нимфой? Звучит неплохо и даже завораживает. А что не так? Может быть, я этого и хочу… — сказала она полушёпотом, протягивая руки древеню.
— Станешь моей женой? — неуверенно спросил он.
— Так вот сразу?.. Стану, — она смело ступила в терпкую, сладкую глубину луба.
— И не страшно тебе?
— Ты же как-то живёшь. Молодой и красивый… — она обняла его и прижалась всем телом.
— Нет, нет… Я так не могу! Ты очарована! — беспокойно заговорил Велеслав, выталкивая Диану наружу. — Уходи! Уходи! — крикнул он, и выскочив из ствола дуба, побежал в деревню. Необычный зелёный наряд древня пропал, подобно коже хамелеона, быстро сменился на обыденный: простую рубаху и льняные серые штаны. Ствол медленно сомкнул кору, задёргивая перед Дианой волшебную занавесь, и уже ничего не говорило ей о чуде. Лес был как лес, только Велеслав убегал от неё, не позволяя находиться рядом.
Много лет он искал свою суженую. Давал волю чувствам, влюблял, пытался взять силой. И теперь лишь понял: только сама должна она пойти с ним. Не пойдёт — значит, не его это судьба. А теперь, когда вот так неожиданно всё решилось, не верилось ему. Видел он подвох, обман, чары! А вдруг поспешное решение? Вдруг не сможет он её полюбить? И она в последний момент одумается. Откажется Диана быть с ним. Пусть уж подумает как следует!
В выходные дни понаехали дачники, и Диана не видела красавца древня даже издали. Таился. Подойдя к калитке его дома, она уловила блеяние коз, пыхтение лошади, звук шагов… но на окрик Велеслав не отозвался. Звуки затихли, а потом возобновились вновь, но увидеть того, к кому она так стремилась, Диана не смогла.
В понедельник она встретила Велеслава у родника.
— Велеслав, почему скрываешься от меня? Почему я не могу быть с тобой? Почему? Если так просто можно стать лесной девой, вечно находиться в блаженном единении с природой — почему ты мне не позволяешь?
— Ты человек. Эта доля тяжела, но прекрасна. А я хранитель ключа. Я покидаю лес раз в пять лет и этот короткий срок среди людей считаю счастьем! Счастье — жить как человек!
— Если ты будешь не один, пять лет покажутся тебе мигом! Разве не так? Не понимаю, почему моя мама… Хотя она много раз ошибалась. Можно я буду любить тебя вместо неё? Я смогу залечить твои раны. Пожалуйста. Я приехала в Озерки именно для этого — встретить тебя.
Велеслав расцвёл, его глаза наполнились слезами счастья. Он взял Диану за руку и потянул за собой. Они побежали: через луг, по лесу, вдоль ручья. Бежали пока не остановились на поляне в старом кедраче. Повернулся Велеслав к самому большому, вековому кедру и закричал:
— Госпожа, госпожа! Появись!
Лес наполнился шорохами и тихим звоном маленьких колокольчиков. Со всех сторон из кедровых стволов выходили на поляну лесавки, древни, лешие и вот… их стало так много, что Диана потеряла счёт. — Лесной народ существует!
— Я рада, что ты нашёл её, Велеслав. Диана, готова ли ты быть с Велеславом, хранителем ключа, в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас?
— Да. Я готова. А разве… — заикнулась было Диана, но замолчала. Хотела спросить: разве не живут они вечно? Да и болеют ли? Лесная владычица не дала ей сделать этого.
— Давайте же пожелаем Велеславу счастья. А потом отпразднуем этот день, как того требует обычай! Да здравствует, Велеслав и Диана! Долгие лета! Долгие лета! Обвенчаем возлюбленных, — возвестила Владычица леса.
Всю ночь водили хороводы. Нимфы пели чудесные песни, звучали флейты. Столы ломились от яств, а сердца переполняли чувства. Когда на востоке заалел рассвет, молодых уложили на кровать из цветов, и звуки музыки затихли…
— Это было просто невероятно! Сказочно! Неповторимо! — шептала Диана, засыпая. — Я люблю тебя…
Проснулись молодые лишь в полдень. Солнце стояло высоко, пели птицы, шелестел в траве лёгкий ветерок.
— Ну, пойдём…— словно извиняясь, сказал Диане Велеслав.
— Да, — уверенно ответила она.
Велеслав задел ладонью старый кедр, но он… не отворился. Раз и ещё раз попытался древень вызвать из глубины сердца древнюю магию леса, но ничего не выходило.
Появилась Владычица.
— Велеслав! Иди и живи как человек. В лесу появился новый древень — он сменит тебя. Теперь он будет хранителем ключа, — сказала Владычица, выводя вперёд ещё совсем молодого человека.  — Ты получил свободу и любовь. Не забывай лес…

С тех пор деревня начала оживать. Диана не стала лесной нимфой, но бывала в лесу ежедневно, родила пятерых детей. Каждый из этих детей родил ещё по пять да и люди стали в Озерках появляться. Природа всё-таки здесь чистая, красивая и всего-то в тридцати километрах от города...