Глава 10

ГЛАВА 10, в которой автор пускается в исторический экскурс об омлете и делится с читателем гастрономическими предпочтениями Фила, и в которой мы также узнаём, в чём главное предназначение Гавриила…

Фил сидел в очередном монументальном памятнике американского фастфуда на российской земле… К еде он относился весьма спокойно. Я бы сказал — политически нейтрально. Анафемствовать по поводу «Макдоналдса» ему бы никогда не пришло в голову. Чего только не едят люди. Едят ведь, например, в Китае всё, что может летать, кроме самолётов, и всё, у чего имеется четыре ноги, кроме стола и стульев. Девиз «Нет ничего несъедобного, есть плохие повара» можно спокойно вывесить на видном месте в любой китайской забегаловке.
Правда, ужасы китайской кухни не особо показаны впечатлительным европейцам. Так, любимое блюдо китайской знати, которым наслаждались все без исключения китайские императоры в особо торжественных случаях и служившее вдохновением для многих китайских поэтов, называется довольно загадочно «Три писка крысы». Блюдо до омерзения просто в приготовлении — требуется лишь соус и одна живая беременная крыса. Плоды любви несчастной крысы подаются на тарелочке живыми. Свой первый писк крысиный зародыш издаёт, когда изголодавшийся гурман берёт  его палочками, второй — когда его макают в соус. Последний, третий писк слышен, когда крысёнка начинают жевать. Друзья по меридиану – корейцы, тоже не отстают: делают из эмбрионов крысы деликатесное вино, настаивая эмбрионы несчастных  в течение нескольких лет на рисовом вине… Ну, да не будем демонизировать китайцев. На поприще гастрономического разврата отличились все народы мира. Что ты, мой дорогой читатель, скажешь об итальянском гнилом сыре с живыми личинками касу марцу с острова Сардиния? А о перуанском тонизирующем соке из лягушек озера Титикака Jugo de Rana? А об австралийском блюде из больших белых личинок древесного мотылька? Кстати, Иоанн Креститель, как повествует Евангелие, живя в пустыне, питался только саранчой в меду. Саранчу предпочитал и Мухаммед. Сегодня пол-Африки и Азия существует благодаря тому, что Бог создал насекомых…
По большому счёту, любимое наше европейское утреннее блюдо омлет – зародыш Золотого Гребешка Пети-петушка. По легенде, первый классический омлет (от фр. omelette) был приготовлен в крестьянском кабаке заплутавшему в собственных угодьях и сильно оголодавшему Францу Иосифу I, бывшему в ту пору императором Австрии и, по совместительству, королём Богемии. Понравившееся блюдо было быстро растиражировано по всему миру и в силу своей простоты (кто-то уже говорил, что всё гениальное просто?) стало достоянием цивилизации… Правда, первенство Франца вызывает большие сомнения, так как ещё древние римляне смешивали взбитые яйца с молоком и мёдом, растворённым в молоке, а затем посыпали чёрным молотым перцем, а наши предки, древние славяне, в дни празднования Бога Солнца Ярилы пекли не только тонкие блины, но и яичные лепёшки, очень схожие с омлетом, которые приносились в жертву Богу. Да и вообще, традиции омлетов в странах Европы вызывают лёгкое головокружение от изобилия и головные боли от возможностей выбора. Италия, например, славится своей фриттатой (итал. frittata) — омлетом с начинками из сыра, овощей, колбасы и мяса. Классическую фриттату готовят сначала на плите, а уж затем доводят до полной готовности в духовке. Неаполитанцы не мыслят фриттату без макарон, справедливо полагая, что лысая голова без волос обычно принадлежит мужчине, а не женщине, и значит, фриттата без макарон уже не фриттата, а простая яичница. Ну, а традиционная крестьянская фриттата, сродни тяжёлой артиллерии, в обязательном порядке, кроме всего прочего, содержит ядрёный лук-порей и непременный сыр пармезан. Она должна быть монументально-основательной. Вот почему её готовят аппетитные пухлые сисястые пейзанки в объёмных сковородах с двумя ручками, специально созданными под это роскошное блюдо…
Чем-то близка по духу всем этим изыскам испанская картофельная тортилья (исп. tortilla de patatas). Именно здесь цветовая гамма блюда заставила бы завистливо приуныть самого Ван Гога, настолько чарующе хороши эти нежные переходы жёлто-золотисто-зелёного цвета в дурманящем аромате неповторимых запахов. Испанская тортилья, предположительно впервые приготовленная в начале XVII века монахами-картезианцами, вероятно, большими постниками, помимо яиц, включает обжаренный на оливковом масле картофель, дольки чеснока, артишоки и репчатый лук. Добавляемые приправы многочисленны и являются ноу-хау измывающегося над взбитыми яйцами, но позволяют по-иному взглянуть на каждое произведение испанской гастрономии…
Кстати, на французской стороне Альп пастухи издревле отмечали специальный Омлетный праздник. Он совпадал с самым солнечным днём в году. С самого раннего утра над деревнями поднимались дурманящие запахи омлетов, жители этих деревень пекли на сковородках яичницу, после чего начиналось торжественное шествие по дорогам с песнями и танцами. Даже сейчас в этих краях вы не найдёте ни одного захудалого ресторанчика или кафе, где бы вас не накормили несколькими разновидностями омлета. Наверное, это атрибут какого-то местного представления о мире и счастье, когда притомившемуся в дороге путнику приносят горячий омлет с чашечкой кофе и круассаном, что по местному поверью обязательно должно вернуть его к жизни…
Наши узкоглазые соседи по планете тоже примечают омлет. Называется он ому-райсу и ому-соба, ну, а в качестве базы, как обычно, чем богаты, тем и рады – рис и дары моря или, снова, тот же самый рис и куриное мясо. В некоторых префектурах омлет делают с обжаренной заранее лапшой, ведь лапша в Японии – всему голова. Подаётся блюдо со специальным кетчупом… В близлежащем Таиланде омлет — национальное блюдо, греющее сердце национальным колоритом и таким же специфическим вкусом. Да и как ему не быть специфическим, если добавляют туда рыбный соус, арахисовое масло, сок лайма и белый молотый перец? Тут уж любая начинка будет отличаться специфическим вкусом…
У русских, как всегда, не так, как у всех людей… Позабытое слово «дрочёна» или «драчёна» ( оба варианта правильны) — филологический образ позабытого блюда русской кухни из взбитых яиц, замешанных на крупе, муке или тёртом картофеле. В своём «Толковом словаре» Даль упоминает и о дрочёне из яиц, замешанных на икре. Забелин писал о дрочёне на маковом молочке, а в архиве князя Куракина, по свидетельству Сырникова, имеется упоминание о миндальной дрочёне. Сам же Сырников замечает, что ни одно древнерусское блюдо не было забыто единственно из-за неблагозвучности своего названия. По Далю, слово «дрочёна» происходит от глагола «дрочить», означающего вздымать, поднимать, и раньше относилось исключительно  к тесту… У дрочёны на Древней Руси было и ритуально-мистическое значение: в дни поминовения усопших наши предки ходили с нею на кладбище…
Здесь надо бы и остановиться… Вспотевший читатель осоловело спросит автора: – Ну, и причём здесь, любезнейший, этот ваш омлет? И будет не прав. Потому что…
…Филу наконец-то принесли долгожданную коробочку с омлетом. На коробочке было жизнерадостно выведено «Начни свой день со вкусом»! Чем и где его надо закончить, почему-то не сообщалось. В коробочке оказалась разрезанная надвое жалостливого вида булочка и неровный, словно обкусанный зубами, квадратик омлета с несколькими, будто случайно впопыхах выроненными тоненькими полосками ветчины, выложенными скорее, видимо, для икебаны, чем для вкуса. Принёс всё это сомнительное великолепие щуплый , лысый парнишка в боевых потёртых джинсах, по виду лет этак на двадцать старше их обладателя, и фиолетовой маечке с надписью «Я вас всех люблю!». Недовольная, заросшая трёхдневной щетиной физиономия субъекта заставляла, правда, усомниться в этой любви, но ведь у всех свои проблемы…
– Здравствуйте! Доброго вам дня! – улыбаясь, поприветствовал это малахольное создание Фил и заинтересованно открыл несколько примятую коробочку (посидел на ней какой-то добрый человек, что ли). – Согласитесь, любезнейший, что от того, что подают на завтрак и как это выглядит, очень зависит настроение предстоящего дня! – полувопросительно спросил Филя. – Кстати, простите, а как вас зовут?..
– А что вам, собственно, в омлете не нравится? – начал заводиться лысый. – Вы же его даже не попробовали?
– Да мне, собственно говоря, не омлет, а ваша жизнь не нравится, – всё также улыбаясь, ответил Фил. – Вернее, не сама жизнь, а ваше к ней отношение. Злитесь с самого утра на весь мир, на себя и всех окружающих, а ведь от этого ещё хуже… А как всё-таки вас зовут? Должен же я как-то обращаться к человеку, с которым разговариваю, если я его хоть немного уважаю…
Лысый ошарашенно взглянул на Фила и вдруг раздражённо брякнул:
– Мне, может быть, тоже такая жизнь не нравится… Думаете, каждый день в кайф с утра до вечера общаться со всякими… – он запнулся, словно резко затормозивший автомобиль. – Ну, вы понимаете… Это не так, это не этак. А вот это мы не заказывали, а вот это вы не принесли… Почему в вашем гамбургере мяса так мало, а калорий так много, и давайте картошечку-фри поджарьте на небольшом количестве масла, а то я ведь худею. Так и хочется сказать: так чего ж ты с такой неподъёмной жопой сюда пришла, разгружаться, что ли?!
Лысый остановился, видимо выговорившись, и удручённо вздохнул…
Филя счастливо улыбнулся:
– Ну, вот вам и легче стало… Жизнь стала краше!
Лысый уже добродушно улыбнулся:
– Клиенту ведь этого не скажешь! Вот и варимся в собственном соку… Меня Гавриил зовут… – уже смущённо закончил он. – Гаврила, в общем. Шутка родителей, посланная в будущее, – он криво улыбнулся.
– Гавриил, это ж ведь, любезный мой человек, Божий посланник… – радостно возвестил Фил. – Именно Архангел Гавриил сообщил  Божьей Матери о грядущем рождении Господа нашего Иисуса Христа. – Филя перекрестился. – Когда в нашей человеческой истории что-то намечалось, Бог его посланником и отправлял. Можно сказать, вторая в Божьей иерархии сущность, не просто архангел, а архестратиг, Серафим, вестник тайн Божьих… Так что, думаю, Гавриил и тебя Господь не просто так в этот мир послал. Вполне возможно, для кого-то ты тоже будешь посланником, Гласом Божьим. Да вот хотя бы сегодня для меня! Ты, Гавриил, посланник пришедшего дня, дня, который уже случился, в который мы с тобою благополучно вступили и который возврату или обмену уже не подлежит… Да и как ты представляешь себе Главного посланника с постной миной, всем недовольного и в тайне мечтающего удавить посещаемую личность, а?
Филя вопросительно посмотрел на офигевшего официанта:
- Ты ведь, Гавриил, две трети этих бедолаг, приходящих к тебе, жалеть должен. Приходят болезные заесть свои проблемы, обиды, занять время, которое по своей глупости не знают куда девать, а у некоторых это, отнюдь не здоровое пристрастие, одна из немногих радостей, которые они могут себе позволить. Единственные бесхитростные существа, которым от вас ничего не нужно, кроме еды, – это дети, поэтому все основные положительные эмоции исходят от них, да и привередливость в выборе счастья у них практически отсутствует, в отличие от взрослых субъектов… Хотя, непосредственность и искренность – самые лучшие качества вне зависимости от возраста… И ещё, – Фил хитро улыбнулся. – чтобы не представляли из себя твои, Гавриил, посетители, как бы безгранично круты они ни были, хотя ты и выслушиваешь все их глупости стоя, но смотришь ты на них всё равно снизу вверх, а они вынуждены задирать головы вверх, общаясь с тобой, словно малые дети. В этом, как мне сказал один старый официант, и заключается мудрость мира – всё гармонично, всё уравновешенно…
К тому же, знаешь, Гавриил, наша общая беда в том, что мы вечно скулим и жалуемся на нелюбимую работу, хотя, по большему счёту, это миф. Миф, которых много и которые мы создаём сами. Ведь не так уж важна сама работа, а важно лишь наше отношение к ней. Подвижники ещё говорили, если что-то делаешь – делай хорошо или не делай вовсе. Сам подумай, всю жизнь сидит такой подвижник и плетёт одни и те же корзины – какое ж это для него счастье! А нам это невдомёк, не понимаем что же здесь хорошего. И однажды я поинтересовался у одного такого своего знакомого – не надоело ли ему всё это. Он надолго задумался. А потом вот что мне ответил…
«Сначала, – сказал он, – мне всё это быстро надоело. Я был молодой, горячий. Душа рвалась к подвигам во Христе, и эти злосчастные корзины представлялись лишь ненужным досадным препятствием. Я пошёл к своему старцу и рассказал ему об этом. Он меня утешил и ласково сказал: – Вспомни о своих первых изделиях. Как грубы и некрасивы они были, но сколько счастья и гордости испытывал ты за них. Сейчас твои изделия прочны и красивы, но душа твоя пуста и равнодушна к ним. Изменился лишь ты и твоё отношение к ним. Плети каждую корзину, как свой первый и, может быть, самый последний, свой самый главный в жизни предмет, выработай в себе уважение и ответственность к любой вещи, создаваемой тобою, также как и к любому своему поступку. За всё сделанное тобою не должно быть стыдно или неудобно. Пройдёт время, и через 20 лет кто-то скажет: человека уже нет, а корзина его всё ещё жива, вот делали люди! Правда, это лишь часть того, что я могу тебе сказать, остальное, не менее важное, ты поймёшь позже сам»…
«И что же это?», – заинтригованно спросил я.
«Постепенно начинаешь понимать, что труд важен и самоценен сам по себе. Трудом ты выказываешь уважение к себе и окружающим. Однако с годами вместо мальчишеского – вот каков я, приходит понимание, что всё это хвастовство и жалкие попытки поддержать своё шатающееся самомнение, причём самым важным для нас является как мы выглядим при этом в глазах других со стороны… В общем, суета сует и ничего более… И лишь позднее понимаешь, что гораздо важнее жить для других, а не для самого себя, а как ты при этом выглядишь, по большому счёту, совершенно не важно… Одним словом, возлюби ближнего как самого себя. Именно ближнего, а не себя в нём»…
Всё, Гавриил, очень просто… Люби других, только без самопринуждения, искренне, и пусть у тебя не болит голова, любят они тебя или нет, это уж их забота, за это с них спросится, а чтобы тебе было легче, постарайся найти в каждом человеке что-то хорошее, привлекающее тебя. Нет совсем уж безнадёжных людей… И поверь, мало таких людей, которые не любят, чтобы их любили. Мы позволяем всем это делать с большим удовольствием, нам нравятся такие люди, ну, и наше отношение к ним, какими бы свиньями мы ни были, всё же соответствующее… Пойми, хорошее отношение к всякому другому существу – необходимый задаток, ведь ты его совершенно не знаешь и, может быть, даже в подмётки ему не годишься… Ладно, чего-то меня увлекло в утренние нотации, прости уж великодушно убогого… Давай, Гавриил, теперь посмотрим на мою проблему… – Фил сделал многозначительную паузу. – Возьми себе тоже омлет – всё равно никого нет, я заплачу, и садись рядом…
Гаврила озадаченно посмотрел на Фила и неуверенно сказал:
– Нам нельзя, мы же на работе! Да и едим мы позднее…
Филя загадочно улыбнулся:
– Сейчас договорюсь насчёт тебя, а ты пока принеси ещё омлет. Кто тут у вас администратор?
– Да, вот высокий такой рыжий парень в очках. Вован, – пролепетал Гаврила.
Фил жизнерадостно ринулся к рыжему, и они о чём-то оживлённо заговорили. На лице Вована появилось удивлённо-озадаченное выражение. Они с Филом ещё немного поговорили, и через минуту Вован обречённо замахал руками, подзывая к себе Гаврилу.
– Гаврила, сделай один омлет и посиди, пожалуйста, пять минут с этим уважаемым посетителем. – Вован с постной миной посмотрел на Фила. – Приятного вам аппетита!
– И вам спасибо за понимание! – Фил был сама любезность.
Через пару минут Гаврила уже сидел рядом с Филей, держа в руках коробочку с омлетом.
– Что вы ему сказали? – на лице Гаврилы было написано неподдельное удивление. – Вован – гранит, за это его и держат.
– Ну, Гавриил, можешь выбирать понравившийся из кучи вариантов. Например, я ему сказал, что ты решил податься в монастырь и спрашиваешь у меня совета, но я считаю, что тебе ещё слишком рано и ты пока можешь спокойно работать в этом замечательном заведении. Или что ты принёс мне холодный омлет и я требую жалобную книгу и хочу написать в общество защиты прав потребителей, но могу отказаться от всего этого, если ты принесёшь мне нормальный омлет, а сам съешь холодный… Устроит? А вообще, какое это, Гавриил, имеет значение… Мы же сейчас другим заняты…
Фил улыбаясь пододвинул Гавриилу бокс с омлетом.
- Итак, Гавриил, вставай на моё место… Раннее утро. Ты, скажем так, несколько голодный и ещё не совсем проснувшийся приходишь в ваше замечательное заведение. Садишься за этот угловой столик у ваших замечательных стёкол до пола. Днём здесь никто не задерживается. Место хуже нет – солнце печёт в полный рост, и народ специально поближе проходит посмотреть на вид из окна, особенно дети. Но сейчас это самое лучшее время. Солнце только встаёт, и этот громадный ярко-алый шар только начинает расставаться с горизонтом просыпающейся Москвы. Замечательная картина. Посетителей ещё нет, и это редкое одиночество позволяет чувствовать себя творением Божьим, отдельно стоящим от этого удивительного мира. Невозможно описать это чувство. Не знаю, многие говорят, что именно в такие моменты в глупую голову приходят умные мысли. Не знаю, у меня их нет, но это удивительное состояние уютного одиночества неповторимо…
И вот, Гавриил, ты, как вестник замечательного, как я надеюсь, дня, приносишь омлет. Маленькое солнышко этого дня в картонной коробке. И не так уж и важно, что всё, что есть в вашем заведении, круглой формы, а вот омлет почему-то вырезан квадратом, да ещё идеально приплюснут, словно CD-диск из коробки. По большому счёту, это не так уж и важно. Новый день приносишь ты, мой дорогой Гавриил. Ты – самое важное составляющее этого акта. Твоя понимающая улыбка и деликатная молчаливость с одной единственной фразой «Хорошего дня» будет той всеисчерпывающей точкой, даже восклицательным знаком в конце предложения «новый день наступил» и пониманием того, что он обязательно будет хорошим. И все эти несуразности квадратного омлета-солнца и даже его неразогретость не будут иметь никакого значения…
Гаврила молча сидел, подпирая голову рукой, на которой была татуировка «люби этот мир и меня в нём». Его глаза были немного удивлённо расширены, на губах застыла еле заметная улыбка, и ещё ему было почему-то удивительно хорошо и спокойно… Они ещё долго говорили о чём-то важном и не очень, ведь мы все не знаем, какое, может быть, одно единственное слово может изменить нашу судьбу и когда оно будет сказано. А вокруг них, будто бы случайно, на разных столиках расположились другие сотрудники и, уже не стесняясь, слушали этот удивительный разговор… Москва входила в новый день…