Игра в Дарью Мороз

Первый раз в пятый класс. Аня уже выучила новую дорогу, успела, пока готовилась к концерту. Теперь идти совсем в другую сторону, навстречу утреннему солнцу. Начальная школа была отдельным зданием, потом класс расформировывали и отправляли в другие школы. Аня одна попала в эту по прописке. Ей очень нравились школьные линейки. Зря никто не верил, говоря, что она подыгрывает старшим. Первого сентября каждый раз кто-то новый приходит. А кого-то больше уже не видно, потому что уже поздно, выпустились. Новый учебный год начинается с этой ревизии. А стихи, песни – напоминают, зачем все эти будни. Что здесь может пойти не так?

Мама какой-то курс начала, психология, что ли. Сидит, учится. Это не на работе задали, сама решила. С тех пор тётя Наташа, мамина подруга, кстати, перестала заходить. Мама говорит, что она не развивается, что с ней стало скучно. Но как с ней может быть скучно? Она и готовить, и чинить умеет, и придёт на помощь всегда. Когда свет отключили везде и не на чем ехать было, встретила поздно вечером маму Ани из командировки. Не учит языки? Аня и сама справится, а никто в семье больше с этой сферой не связан. Зачем учить пять слов в день?

Классная руководительница, учительница истории, оказалась человеком молчаливым и закрытым, работала вообще первый год. В меру строгая, не крикливая Ксения Леонидовна говорила, что на работе только работа, ни к кому не привязывается, поэтому пытаться подружиться с ней не надо. Она учит, следит за оплатой питания, оформляет документы всякие и просит к ней не лезть. Коллег в том числе. Отказывалась с кем-либо кого-либо обсуждать, мол, и так согласилась на классное руководство еле-еле. Зато не будет мучить родителей учеников всякими бесполезными активностями.

Аня села за одну партой с Ирой, высокой и кудрявой девчонкой с голубыми глазами. Когда-то Аня по телевизору видела похожую на неё женщину. В каком-то старом фильме. В класс вошла другая учительница:
- Ира, к тебе на собрание кто придёт, папа, бабушка или сестра? У тебя всё в порядке, пусть ко мне зайдут, про Дениса поговорить надо.
- Сестра придёт, передам.
Ане показалось, что с первой фразой что-то не так.

Когда класс отпустили, Аня начала спрашивать:
- А ты с кем живёшь? У меня вот мама, папа и бабушка.
- У меня папа, бабушка, старшие и младшие братья и сёстры. А мама в лучшем мире. Она погибла в аварии, других спасала, наградили. В феврале этого года.
- Тебе тяжело? – Аня до этого никогда не встречала такое, в старой школе все были из полных семей.
- Нет. Моя мама в лучшем мире, у неё кончилась суета и борьба. А когда человеку хорошо, надо за него радоваться. Даже если хочется владеть этим человеком. На самом деле меня мама теперь любит даже сильнее.
- А можно с тобой говорить об этом?
- Сегодня празднуем первое сентября, а завтра заходи ко мне. Я недалеко от школы живу.

Дома у Иры было очень уютно. Совсем другая организация пространства.
- Знаешь, Аня, есть хорошие пространства и плохие. Это субъективно часто, но для самого человека оно только так. Нельзя любить или не любить тут только потому, что так принято, так думает большинство. Это сам человек отвечает на вопрос, смог бы он тут жить и прогуливаться каждый день или нет.
- Школа – это хорошее пространство?
- Наша – да. Для меня. А городская гимназия – пространство плохое, какое-то официозное, строгое. В неё мечтают попасть, а я вижу в учениках заключённых.
- У нас кругом одни хорошие пространства. Поэтому гулять хочется, даже в непогоду.
- Смотри, это концепция «полуденный ужас».
- Но почему-то хочется побывать именно там. Там пространство именно расширяется. А что-то вроде Москва-Сити давит, смотреть просто некуда.

Ира начала: «Помнишь, я тебе обещала рассказать про смерть мамы? Я помню. Так вот, это было двадцать седьмого февраля этого года. Маме было сорок, в мае исполнилось бы сорок один. Мне было десять, ровно в середине лета исполнилось. Четвёртый класс. Даже год не прошёл, получается. Пятница, вечер. Тогда уже темно было. Ясно, морозно, луна. Я тогда только с младшими погуляла, домой зашла, разделась уже. Мама от подруги возвращалась. Было семь с четвертью часов уже, когда папе позвонили. Уже он сказал всем нам, что была авария и мама погибла. Мы все были дома в тот вечер.

Там неуправляемый грузовик нёсся на автобус. Автобус в свою очередь провалился в яму. Неглубоко, но вылезти никак. Мама закрыла их собой. Разогналась до максимальной скорости. Вырезали из машины, стрелка спидометра показывала двести. Врач сказал, травма замедления. Это когда от резкой остановки при авариях на большой скорости человек просто разрушается изнутри. Снаружи это не видно, только кровь из носа, рта и ушей. Это быстрее, чем можно почувствовать боль, вообще мгновенно происходит. На такой скорости выжить невозможно, а меньшая не позволила бы тем людям выжить. Кинетическая энергия.

Моя мама училась в этой же школе, поэтому уроки отменили, чтобы попрощаться. Целые классы шли, мы тут все знакомы, меньшинство оставлять в школе не с кем. Мама тоже отличница была, медалистка, учителя её хорошо помнят, да и те, с кем училась. Отличница, но не заучка, не как наша Катя. Правда, не математик, это от папы у меня. Маму наградили потом. Кто-то ещё спросил тогда, не злимся ли мы на её смерть. А как можно злиться на естественный процесс? Это как обижаться на человека, что у него зубы меняются или половое созревание. Мы и не плакали. Что устраивать истерику? Маме лучше, чем здесь. Поэтому ждём спокойно. Она хотела, чтобы мы не плакали, а жили спокойно. Хочешь, фото покажу? Да ты не бойся, бояться надо живых».

Ира показала фото с аварии и прощания. Да уж, такое Аня точно никогда не встречала: чтобы кто-то мог так спокойно говорить о трагической гибели близкого человека. Конечно, и новостные сюжеты сняли: люди, способные там, где другие молчат и плачут, выдавать подробный пересказ, как отличник на пятёрку с плюсом – золотая жила. Ира продолжала: «Из этого мира никто живым не выйдет. Ну, смерть в сорок. Чем так уж отличается от смерти в восемьдесят? Мама всё равно нас всех любит. Мы однажды встретимся; может, это будет как раз зима, снег без грязи».

Третьего сентября была суббота, сделали уроки, по дому всё. Смотрели «Подземелье ведьм». Так вот откуда кадр вспомнила Аня, когда увидела Иру первый раз. Тот момент, когда едут по старой дороге. Тут вообще отличное пространство. Мама Иры похожа на главную героиню, только выше сантиметров на двадцать. С портрета смотрит такими же голубыми добрыми глазами. Ни крупинки косметики. И одета удобно, чтобы на ерунду не отвлекаться. Последнее фото, незадолго до аварии. Аня понимала: когда-нибудь у неё будет так же. Тоже будет последний день, когда мама жива, будут воспоминания. Раньше никогда не думала об этом.

Аня вместе с Ирой стали ходить в воскресную школу. Там нельзя стать отличницей, что очень нравится Денису. Никакого таланта не требовалось, чтобы понять то, что рассказывают. Мама Иры – супергерой, получается? Да, по-настоящему, не сравнить с усилиями фитоняш и спорта высоких достижений. Вот что значит честно любить и идти до конца. Тот тёплый сентябрь был чудесным временем; это не бабье лето, бабье бывает только после заморозков, это продолжение лета, днём плюс двадцать пять до тридцатого числа. Самое высокое и синее небо в году, кратковременные дожди.

В семье все были довольны: «О, подружка у тебя появилась. Отличница, из хорошей семьи. Вместе веселее». Аня хотела пригласить Иру к себе домой, но мама была против: интерьер, видите ли, стыдно показать, ремонт устарел. На слова Ани, что Ира точно не будет всё это оценивать, мама ответила, что всё равно выводы будут, не надо позориться. У Иры братья и сёстры могут помочь починить. Но мама сказала, что чинить в смысле поломок нечего, а дорогие элементы никто не подарит.

Контрольная по математике. Решать надо по порядку. Чтобы глаза не разбегались. Аня спокойно прорешала примеры, потом другие примеры, более сложные, дальше. Вот последнее задание. Перечитала не один раз. Не похоже на другие. Не проходили такое! Аня ни один урок не пропустила, помнит прекрасно, что это не разбирали. Так вроде? Нет, правила здесь не подходят почему-то. Как будто текст договора под звёздочкой, одна природа у этих звёздочек. Здесь явно хотят обмануть. Мошенники какие-то. А мошенников слушать даже нельзя, не то, что договор подписывать. У папы на работе за такое техническое задание точно дали бы по шее. Что же хотел сказать автор? Звонок уже.

Аня впервые в жизни получила четвёрку по математике. Рассказать дома? А зачем? Не двойка же. Вот самостоятельная работа, там то же самое: на пятёрку – именно повышенная трудность. Ира помочь не может, а то две двойки – вот и весь разговор. Это случайность или закономерность? Если вспомнить, что мама говорила, увидев четвёрку в тетради – точно закономерность. Аня теперь не отличница? А как же обещание в первом классе? Мама тогда так радовалась после первой грамоты. Тогда всё получалось. По математике главные оценки – за контрольные. Тут не наговоришь на пятёрку. Всё, дневник теперь покоя не даёт.

Ира отличница, но какая-то другая. Не зубрилка точно. Не такая, как Катя, скучная, застывшая в своём совершенстве, как Мэри Поппинс. Это Катя боится пробовать что-то новое, вдруг это уронит её статус умницы. Ира получит двойку – её никто ругать не будет, никто не будет говорить про падение; сегодня двойка, завтра снова пятёрка, та двойка не убивает наповал. Поэтому нет ненависти к какому-то предмету. Также Ира не гик с узкими интересами вплоть до аутизма, самая обычная. Вот сейчас второе родительское собрание. Посвящённое успеваемости. «Желательно, чтобы пришла мама».

В восемь часов вечера мама пришла с родительского собрания злая-презлая.
- Аня, мне это не приснилось? Ты скатилась. Ты очень скатилась. Ты хоть понимаешь? Вот что у тебя по математике?
- Пять.
- Пять? Когда? В четвёртом классе? Забудь. Сейчас у тебя по математике четвёрки. Тебя это вообще не колышет? Что смотришь?
- Там пятое задание хитрое…
- Все задания хитрые, если не учиться. Сейчас четвёрки стали твоим потолком, потом и тройка будет хорошей оценкой. А дальше что, не два – уже молодец?
- Нет…
- У Иры мамы нет - Ира на одни пятёрки учится! А ты как сыр в масле катаешься – и что-то тебе мешает! Ты за лето поглупела. Математика всегда первая проседает, потом всё остальное. А ведь ещё недавно ты была хорошей. Говорила, что математика у тебя любимый урок. Помнишь, я фото твоего дневника на работе показывала? Помнишь? Помнишь?
- Помню…
- Так вот, чтобы этих позорных четвёрок больше не было! Поняла? Я не хочу за тебя краснеть! Без образования сейчас никуда! Вспомнишь мои слова, локти кусать будешь. Сейчас только первая ступенька вниз. Да, программа усложнилась. Но ты же настоящая отличница, как Ира? У неё вообще мама погибла в феврале, а она вон как старается! Не то, что ты в полной семье.

Аня плакала. Первая ступенька вниз. Вспомнила, как бабушка объясняла про самый длинный день в году: «Видишь, семнадцать часов тридцать четыре минуты. А потом, смотри – уже семнадцать тридцать три. Двадцать пятого июня, сегодня – семнадцать тридцать две». Аня даже знала значение слова «солнцестояние»: у этих дат день слабо меняется, солнце как бы одинаковое, замирает в одной позиции. Но всё-таки на паузу не поставишь. Здесь другое слово – солнцеворот – уже не радует, это не зима, когда день начинает расти. Каждый день отгрызает по минуте, потом по две. Август, не стесняясь, откусывает по четыре – пять. Так что, у Ани было солнцестояние в четвёртом классе? Говорили же, что в пятом классе будет намного меньше отличников. Что ж теперь?

Отчаянно хотелось назад, в четвёртый класс. Там другая математика, та действительно любимый урок. Там солнце в зените и вечный июнь даже в декабре. Ты всё знаешь, всё умеешь, тебе даже разрешают читать книги на уроке. Тогда все не были такие хмурые, как сейчас. Родительское собрание – это уже контрольная для родителей, да? Папа с бабушкой говорят то же самое: пора взяться за ум, тяжело входит в ритм, никогда такого не было. Пообещали, что возьмутся, если что, примут меры. Говорили, что класс там хороший, учат нормально. Стыдно в таких условиях не получать пятёрки.

Ира пыталась объяснить Ане решение этих пятых заданий. Но никак не получалось. Ира без проблем подтягивала братьев и сестёр и двоечника Каретникова из класса. А тут заметила, что эти задачи Ане в голову ложатся как-то по-другому. Как отдельные истории. Ира чувствовала их сразу, Аня не могла. Напряжение росло. Вскоре пришлось прекратить. На занятиях для отстающих помогали тем, у кого пробелы в знаниях, задания повышенной трудности там не разбирали. Аня с гордостью об этом сказала, мол, точно не отстающая, но мама стала ругаться, мол, нашла, видите ли, чем гордиться, в занятиях для двоечников не нуждается. Грозилась со второй четверти нанять репетитора, который точно заставит её пахать. Не забыла напомнить, что грядёт очередной очень страшный финансовый кризис.

Классный час. Ксения Леонидовна:
- Аня, что с математикой? Ты же была отличницей.
- У меня не математический склад ума.
- Планку надо держать. Ты же настоящая отличница?
Вопрос повис в воздухе.

Уже на следующий день после этого Ольга Валентиновна именно Аню вызвала на задачу со звёздочкой. Не Катю, которая до этого тоже несколько раз не могла решить и садилась со слезами. Тоже бывшая отличница. Но как-то не хотела Катя со всеми общаться, считала себя выше других. Опять, как на контрольной, цифры путались в голове, а фразы сбивали с толку. Что, первая двойка?! Есть дни, когда нет физкультуры, нет музыки – но нет дня, когда нет математики. Этот школьный предмет противопоставился остальным. Учительница удивлялась: «У меня что, доска током бьёт»?

Дома опять гроза:
- Аня, это что такое?! – кричала мама.
- Это повышенной трудности. Не обычное задание.
- Ленишься. Всё ты знаешь, всё понимаешь. Ты просто от рук отбилась, волю почуяла! Как я на собрание пойду? Стыд-то какой!
- Как мои одноклассники не умерли от стыда? Только у Иры пятёрки. Выходит, все дураки без будущего?
- Аня, есть разное понятие нормы. Кто не хочет развивать мозги – идёт по нижней границе всю жизнь. Государству и так сойдёт, но у тебя-то жизнь одна.

В пятницу вечером, двадцать третьего октября, было солнечно и как-то по-летнему тепло даже. У папы был выходной, вдвоём с Аней пошли за грибами. Ира в тот день была дежурная по домашним делам. В пять вечера вернулись домой – а там на столе записка. У бабушки руки не дошли, это мама, значит, оставила, она позже всех уходит утром. Записка, которую Аня потом не раз будет перечитывать и несколько раз захочет то порвать, то сжечь, но уж точно не повесить в рамку, хотя учительница в начальной школе говорила тем, кто плохо пишет, повесить образец над кроватью. Тут не было ни одной орфографической и даже речевой ошибки, но вешать такое точно не хотелось.

«Я специально пишу это по старинке, чтобы не думалось, что это взлом какой-нибудь или кто-нибудь не туда отправил. Нет, это всё – не техническая ошибка, не сон и не галлюцинация. Просто я вас не выбираю. Вы мешаете моему развитию, тянете меня назад. Поймите: вас никто не обязан любить. Сейчас 21 век, только недавно стали говорить об этом открыто, и это прекрасно. У меня новая жизнь, в ней вам нет места. Извиняться не буду, на этот момент я поступаю правильно. Я похудею, разбогатею, стану успешной. Не звоните, тащить прошлое я не буду. Только по административным вопросам, это уж вынужденно».

Аня быстро набрала номер. «Номер не отвечает, оставьте сообщение на автоответчик». Вспомнился фильм «Одержимость», где студент услышал, что не зря его мама бросила, такого неудачника. Время шло. И ещё будет идти. И придётся с этим идти дальше. Как? Это не командировка, как года три назад. Тогда мама была рядом. Сидит Аня на уроке, мама на работе за тысячу километров, но это расстояние ничто. Они в разных местах заняты делом. Ира то же чувствует, значит, только встретиться потом не через месяц, а через немало лет. А сейчас у Ани какая-то новая и страшная ситуация.

Папе пришло сухое сообщение. Так, мама на юге теперь. Подробнее не говорит. А дальше какие-то скучные документальные подробности. Аня уже легла, когда на кухне был тяжёлый разговор.
- Это сейчас порхает, как бабочка. Попрыгунья-стрекоза лето красное пропела. Прибежит ещё. Любовники, что ли, в старости помогут? Нет, сделают ручкой, им проблемы не нужны.
- Да, это сейчас голова кружится. Гламурная красота быстро падает в цене.
- Сейчас ей мы не нужны, а как поиздержится, кредиты просрочит – приползёт. С ребёнком ей тяжело? Скоро локти кусать будет.

Солнце стояло в зените, страшно высоко для двора, тени строго проецировались под ноги, как на чертеже. Именно там, в зените, был полюс, ось вращения. Мама говорит Ане: «Сейчас солнцестояние. Потом солнце будет ходить по кругу всё ниже и ниже, пока не зайдёт в конце сентября. В октябре стемнеет, а в декабре солнце под ногами будет». Что за бред? Это на Уране так вообще-то. Сон прошёл быстро, абсурдное солнце сменилось серым светом за окном. Мамы нет! Вчерашний день мгновенно вспомнился в подробностях. Это не сон, вот записка. Папа с бабушкой сидят и смотрят в одну точку.

У Иры заболела бабушка, нельзя было в гости. Ира ухаживала. Аня бродила по улице часа три. Вторая серия бабьего лета точно не ожидается, теперь эта серость до стойкого снега. Жуткая звенящая тишина. Ни одной старушки на скамейке, ни одного прохожего. Настоящий полуденный ужас. Этот хилый серый свет – максимум дня. Уже час, солнце пошло на спад. Хоть бы дождь пошёл, что ли. А то как будто настолько грустно, что даже плакать не можешь. А у мамы сейчас солнце должно быть, плюс двадцать по прогнозу. Не завесили там небо этой серой бумагой, предельно однородной по цвету.

Занятий в воскресной школе не было. Грипп, карантин. Всего лишь второй день без мамы. Ане должно быть плохо, чтобы маме было хорошо? Странная какая-то новая жизнь. Какой там успех, когда он будет? И тогда мама вернётся? Или успех надо закреплять? До конца жизни? Или в старости можно будет наконец-то выдохнуть? Бабушка говорила, у Ани возраст трудный, закончится не скоро. Может, как он кончится, с Аней будет легко – мама как успешная женщина приедет? И какой вообще механизм этого самого успеха? Как в сказке Прокофьевой «Маленькая принцесса», где кого-то бросишь – и получишь за это плюшки всякие? Или как? Бабушка говорила, что такое плохо кончается.

В понедельник Аня в школу не пошла. Проплакала всю ночь, голова сильно болела, поднялась температура без насморка и кашля. Уроки не лезли в голову, получилось сосредоточиться разве что на книге. Впрочем, из программы шестого класса, поэтому уроки на будущее, можно считать. Так и провалялась целый день. Время словно бежало лёжа, по-другому это было не назвать. Маме звонила каждый час, получая один и тот же ответ. Не ответ по сути, а автоматическую отмашку, дешёвую отмашку, как от мухи. Ничего. Аня слышала, так бывает, когда хотят кого-то проучить, уезжают, потом возвращаются. Но нет, папа сказал, что это именно конец. «Алименты платить буду, а общаться не обязана».

Во вторник идти в школу пришлось. А как иначе? Гроза двадцать седьмого октября. Бабушка сказала, что так было последний раз лет тридцать назад. «В необъятном небе ветер свищет, древними созвездьями шурша»... Как-то необычно смотрелись молнии на фоне серой травы, виделось что-то неправильное, будто октябрь решил притвориться июлем. Гроза в семь утра – должно быть светло, правда? Но была ещё ночь. Как-то всё аномально. Может, это сон? Как Ане приснилось однажды, что ездили на побережье Северного Ледовитого океана и отдыхали там как на Чёрном море. Молния ударила в лес вертикально. Пожар будет?

Первым уроком была математика. Вон та страшная задача.
- Ольга Валентиновна, можно я?
- Ира, сиди уже. Ты не одна отличница в классе. Аня, к доске.
Аня усилием воли передвигала ноги, словно забыла, как это делается. Цифры путались в голове, и от перечитывания понятнее не становилось.
- Ну что?
- Не могу.
- Двойка, значит?
- У меня мама умерла, - неожиданно для себя сказала Аня.
- Соболезную. Садись. Ставить за такое двойку – кощунство. Аня, знай: мама всё равно тебя любит. Если человек хочет любить, ему ничто не помешает, даже смерть.

На перемене Аня спокойно, как Ира, объясняла одноклассникам: «Умерла во сне. Остановилось сердце. Так бывает». Никто не остался равнодушным.
- Аня, ты справишься, ты сможешь жить дальше, - сказал Антон. – Вот у меня бабушка умерла год назад, а я учу математику с радостью, она была учительница в этой школе. И физику люблю заранее, даже если в школе будут плохо преподавать.
- Это моя первая потеря в жизни, - растерянно произнесла Аня.
- Так, - начала Катя с вечно поджатыми губами. – Соболезную.
Даже хулиган Макс стал каким-то милым:
- Аня, я ни кого не терял ещё, но ты посмотри на Иру. У тебя будет так же.
Новость разносилась по классу, каждый старался вставить свои пять копеек.

Ира обняла Аню и не выпускала до начала урока: «Мама тебя любит. Как меня. У меня тогда тоже первая потеря была. Понимаю, это сложно, надо перестроиться. Надо вырасти над собой. Ты ведь больше этого горя на самом деле». На уроке русского языка учительница изумилась: «Тоже мама умерла? Что ж, так бывает. Сегодня спрашивать не буду. Аня, знай: твоя мама останется твоей мамой навсегда. Смерть не украдёт любовь». Аня рыдала, её эти слова прокалывали насквозь. Может, она была бы больше смерти мамы, но по сравнению с кошмаром нелюбви, с ужасом свободного решения чувствовала себя маленькой и беззащитной.

Аня вспомнила, стоя у доски, как год назад умерла её соседка. Потому и назвала такую же причину. Не выдумывать же аварию! О страшных авариях пишут обычно, да и слишком много подробностей надо знать. Не хватало ещё притвориться Ирой номер два. В комнату вошёл папа:
- Тебе тут от школы помощь собрали. Как сироте. Понимают, что так и есть на самом деле. А то другие говорят: мама жива, значит, всё в порядке. Нет. Хорошая школа у тебя. Только сказал, что мама ушла - подсуетились, собрали.
- Когда сказал? – выпалила Аня.
- Вчера. Раньше были выходные, не хотел тревожить никого.

«Только смерть разлучит нас». Вот как можно сначала выбирать свою семью, а потом не выбирать? Как вот это в школе объяснить, если сама не понимаешь? Какая новая жизнь, если жизнь даётся один раз? Аня с папой и бабушкой даже не хуже других, за что их не выбирать? Четвёрки по математике? У Макса вон одни двойки, а его как любят дома! Теперь ретроспективно вспоминалось, как мама стала холоднее, перестала обнимать... Да уж, это как равноденствие как раз, только кажется, что неожиданно. В конце августа ещё думаешь «лето», а солнце по вечерам уже теряется в деревьях.

Аня смотрела в окно.
- Знаешь, лучше бы мама умерла.
- Ты что такое говоришь!
- Да ты не понял. Просто так она была бы ближе. Как у Иры из моего класса. Мама её всё равно любит. А меня – нет. Смерть – это естественно, а предательство – нет.
- Знаешь, так бывает.
- «Так бывает» - это смерть бывает, как у мамы Иры. А тут решение.

Иру мама любит. Ну, погибла в аварии. Мы все умрём, что ж. Ира вон какая счастливая, а так быть не может, если любви нет. И в воскресной школе сказали то же самое. Разлука временная, в конце ждёт встреча. Но нельзя стать другим человеком и самой себе как другому человеку соврать, что мама умерла. Не получается. Если в жизни мама не хочет видеться, то как это будет после смерти? Кто говорит, что раз не хочет – не придёт, кто за версию «в конце жизни покажут, кого бросила». Где мысленно похоронить маму, куда приходить, чтобы рассказать ей всё? Только у Иры это реальность, а Аня делает какую-то психологическую практику, о которой слышала, пустой тренинг.

За маму Ани молились как за мёртвую. Ира говорила, что если нечаянно за живого как за мёртвого, никакой магии не будет. Аня пыталась себя этим успокоить. В конце концов, говорят же про душевную смерть. Как-то совсем жутко звучит. А сколько человек согласились бы за живую, какой процент тронула бы драма «новой жизни»? Плачут, хотя Ира говорит, что не надо. Не знают маму Ани, но в голове-то светлый образ. Женщины, которая «так рано ушла». Смерть всех коснулась и коснётся. А зачем лезть в драму брошенности? Это уже не так совсем. Аня видела, что отношение разное. Если сейчас от неё ждут хорошее, всё-таки потеря заставляет задуматься, то тогда будут видеть волчонка.

На следующий день на уроке литературы учительницы не было, пришлось письменно отвечать на вопросы. Аня расплакалась. Географичка из соседнего кабинета как раз пришла проведать и заметила:
- Аня, что случилось?
- Да так…
- Маме дома расскажи. Она поймёт.
- У меня нет мамы.
- На самом деле она всё равно тебя любит. У меня мама умерла три года назад, я это понимаю. Расскажи. Она услышит. Обязательно.
«Нет мамы» - значит, умерла. Под этот шаблон все подводят. Всем так удобно. Со смертью столкнётся каждый, поэтому это всем понятно. К этому можно даже заранее готовиться, как Ира. А как готовиться к предательству? Заранее не доверять?

Спрашивают, где похоронили. Аня всегда отвечала уклончиво, слышала, что иногда делают всякий ремонт, там цементу надо застыть. А то говорила, что хочет именно побыть наедине, как в жизни было, разговаривали подолгу. И в эти минуты Аня особенно чувствовала: мама лежит не в земле после жизненного пути, а на песке, от этого пути увиливая. Аня пыталась представить, как мама невидимо обнимает её, гладит – и не могла. Ира может спокойно, а тут никак. Сухо. Пусто. Только некоторые вещи дома остались. В том положении, что были в тот день, долго не хотела убирать. Но папа сказал, что это самообман, время всё равно не остановишь, просыпаться в той самой комнате, но без мамы – это даже хуже, эффект зловещей долины.

Снова контрольная по математике. Аня закрывала рукой самый низ доски, где виднелось страшное пятое задание. Так, всё остальное вполне сносно. А, будь что будет. Остальные-то задания можно решить. Не сдаваться же и не плакать, как в первом классе. Аня честно решила четыре задания, осталось время - перепроверила и спокойно сдала тетрадь, поставив себе за поведение «отлично». На следующий день раздали тетради. Оценки выносились на левый верхний угол обложки. Пятёрка? Да, после самой контрольной именно так. И тут вызывают к доске на задание, которое поняла без проблем. Пять, конечно.

Каникулы наступали на неделю позже по каким-то причинам. Бабушка раньше расстроилась, что из-за этого никуда не пойти, всё уже закончится. А сейчас после такого и не хотелось никуда. Ну вот как радоваться? Ире-то мама говорила лет с пяти, что когда-нибудь умрёт, хоть завтра, но это не сделает Иру несчастной. Так же, как при жизни, мама Иры хочет, чтобы Ира была счастлива, так же рядом. А что хочет мама Ани? Хочет, чтобы Ани не было, видимо. Даже про успехи слышать не хочет. Хотя порадовали бы её пятёрки из-за её мнимой смерти? Ане не хочет позорить маму. У всех мамы приходят на собрания, на концерты всякие. Были бы всякие неудобные вопросы. Аня не хочет заявлять перед всеми, что её мама такая. А когда вернётся, школа кончится уже совсем. Аня сама к ней приедет.

Папа сказал, что мама перед уходом в «новую жизнь» наделала много долгов. И бабушке на пенсии пришлось выйти на работу снова. Теперь дома было пусто, и Аня всё свободное время после школы проводила с Ирой. Они вместе учили уроки, гуляли, делали всё по дому. Ира вытаскивала Аню из глухой пустоты, из сурдокамеры брошенности, где навсегда застыло двадцать третье октября. За первую четверть по математике красовалась пятёрка, поэтому дома похвалили, мол, в такой трудной ситуации решила сосредоточиться на учёбе, молодец, переживания пройдут, знания останутся.

Первые каникулы без мамы. Снова бессмысленные звонки. Как в фильме «Вышка», где главная героиня раз за разом звонила на телефон погибшего мужа. Только там она слышала запись его голоса, а тут казённый женский голос, который не мог понять, человек не может найти телефон в сумке или просто не хочет разговаривать. Банальность из книг и фильмов, что вокруг всё стало другим – правда. «И не такие деревца не так стояли у крыльца». А как ещё может быть? В голове стучала одна мысль: «мама меня бросила». Этой мысли было плевать на еду, на чтение, она врывалась даже в сон.

Приснилась мама первый раз. Кричит и ругается: «Думаешь, я тебе просто так не снилась всё это время? Нет. Не думай даже. Просто ты меня не притягиваешь. Раньше я тебя любила, теперь – нет. Это в каком-то отделе мозга нейроны возбуждались, теперь угасло. Разве можно осуждать человека за физиологию? Ну не однолюбы мы все по природе. Сейчас только начали об этом говорить, и это очень хорошо. А то люди всю жизнь мучились, имитируя. Жили с нелюбимыми мужьями и детьми, дружили с соседями и бывшими одноклассниками. Но теперь люди стали жить дольше, и перспектива пробыть до ста лет, а то и ста двадцати, по привычке, с тем, с кем придётся - кошмар. Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало».

Аню трясло.
- Мне сегодня мама приснилась. Первый раз за столько времени, - Аня рыдала. Рассказать Ире правду никак нельзя было. А дома с самого утра никого не было.
- Снится, не снится – ничего страшного. Это не важно. Не надо верить во сны. Суеверие – грех.
Бабушка в десять часов вечера могла сказать только одно:
- Хорошо, что это не моя дочь.

Однажды на прогулке Аня сказала:
- Ира, знаешь, как бы я в том фильме объяснила, что значит «любят»? Это когда тебе нужен именно этот человек, и никакой другой, даже лучше по всем пунктам, не может его заменить, просто потому, что он не тот. Вот и всё. Тебе плевать на характеристики, ведь это не товар, который покупаешь. Это человек со своей судьбой, которому желаешь добра.
- Ты права. Мы это понимаем, получается.
Ира-то думает, что Аня такая же. А на самом деле дикий чёрный ком внутри не давал покоя. Аня – не Ира. Аня украла чужой сценарий, чужую судьбу (глядя на Иру, не скажешь слово «горе»).

Математика у Ани перестала вызывать прежние эмоции. Уроки каждый день? Не страшно. Когда никто не ругает, даже интересно. И дроби сложить, и задачу раскрутить. Ещё одна контрольная? Ерунда, страшный текст не надо читать даже. Однажды Аня говорит:
- Смотри, что я в Интернете решила.
- Аня, ты ли это? Правда? А тут ответ другой. Значит, ты нашла свой вариант, он здесь тоже правильный.
- Ну, здесь-то двойка не грозит, если не угадаешь, что хотел сказать автор.
Учительница хвалила.

День матери в этом году в школе отмечали двадцать седьмого октября, в пятницу. Ире мама говорила: «Рассказывай мне всё, как живой». Двум подругам достались тексты про благодарность. А что? К Ане тоже относится, ведь те одиннадцать лет были. До конца февраля девочки были равны. Хотя нет, до конца октября. Мама Макса предложила отменить день матери из-за Иры, но сама Ира была против, как и её семья: «Если человек умер, что ж, вычёркивать теперь? Нет уж»! Если бы Иры не было, Аня была бы за отмену праздника. Слишком уж неловко произносить те слова, что ей дали. В начальной школе рассказывали про точку Немо, где в космосе люди ближе, чем на Земле. Так и здесь: у Иры мама дальше по километрам, но слышит. У Ани – в этом мире, но её нет. Вне зоны доступа.

После чаепития Аня уже пошла домой, а Ире математичка вдогонку сказала: «Ты молодец, что дружишь с Аней. Продолжай. Я вижу, вам очень интересно. Аня девочка хорошая, умная. Ей трудно просто. Это у тебя родители опытные, семья верующая. Потому и нервы крепкие. А она одна. У неё это первая потеря, думаю, ты знаешь. И пойми, она слабее тебя, не тяни её слишком быстро, она так не может, как ты. Спокойнее, медленнее. А то твой религиозный оптимизм, Ирочка, даже взрослых удивляет. Аня даже в учёбе не просела, вон как ты ей помогаешь».

Так, Аня на сцене, перед всей школой, сегодня сказала для кого? Ещё учительница музыки похвалила, мол, с душой было, сразу видно, что не всё равно, вот бы сыновья и дочери живых мам столько внимания обращали. Ещё сказала, что Аня сейчас со сцены поддерживает тех, у кого такое же горе. И запись концерта выложили в соцсети, там кто-нибудь посмотрит. Вера, старшая сестра Иры, одиннадцатиклассница, пела «Ты знаешь, мама, он какой», все плакали. Да все из её семьи участвовали. Самые старшие, уже окончившие школу, и самые младшие сидели в зале вместе с папой и бабушкой. Ни у кого не было психологической травмы, видно, понятно.

Вторая четверть как-то совсем быстро пролетела. Четвёрки в четверти точно не грозили, дома проверяли дневник и только хвалили. Островок безопасности. Снова и снова папа и бабушка глядели на пятёрки. Аня понимала, что на фоне бесконечной работы и судов это единственная радость. Хотелось заработать побольше пятёрок, тем более что это давалось без проблем. Диктанты писала без единой ошибки и помогала одноклассникам во время работы над ошибками. О книгах рассуждала, предложения разбирала – по русскому языку и литературе клетки наполнились пятёрками раньше, чем закончилась четверть. Вот здесь Аню вполне устраивало решать самые сложные задания и выручать класс.

На новый год от школы Аня с Ирой поехали на крутую ёлку. А потом каникулы без мамы. Уже второго января папа с бабушкой вышли на работу. Теперь-то Ире можно было в гости к Ане, вот и ходили друг к другу по очереди. Вдруг Аня спросила:
- А что было бы, если бы мама не умерла, а бросила тебя?
- Не знаю, - честно ответила Ира. – Думаю, я бы долго в это не верила. Слишком не такая она. То, что многие другие считают даже нормой, называла предательством. Например, сменить друзей, если нет какой-то угрозы. Как сейчас модно? Новая жизнь, успех, примазаться к успешным людям. А мама по-другому на людей смотрела, человека видела с его судьбой.
Аня вспоминала фразы из маминых курсов.
- Так что бы думала?
- Что мне это снится. Или я сошла с ума. До последнего бы не верила.

Аня немного помолчала и спросила:
- А потом? Признать пришлось бы.
- Конечно. И было бы очень трудно заново собрать мир. Дыра огромного размера была бы.
- Ты бы рассказала об этом в школе?
- Ну, по-любому пришлось бы. Только вот как? Не знаю. Хорошо всё-таки, что это не произошло. Мама избежала этого в жизни.

В соцсетях Аню мама заблокировала везде. Можно было только зайти с другого браузера, без регистрации. Новые фото, как грибы после дождя. «Развелась и счастлива», «новая я», «начало новой жизни», «освобождение» - такие подписи были. Празднует счастье без Ани и её папы? Вот с маской на лице, вот в планке, вот стакан с трубочкой в руке. Блонд по моде из нулевых. Больше хотелось смотреть на неё старую. Одну теперь только, совместные фото вымарала. Хорошо ей там? Аня брала старые фото, совсем старые, выкладывала на свою страницу раз в месяц, двадцать третьего числа, в ангельских образах. Собирала много сердечек и сочувственных комментариев.

Отмечали день рождения Дениса, брата Иры, того самого, у кого математичка классная. И на другие дни рождения в этой очень большой семье Аню приглашали, но праздник Дениса её прямо поразил. Денис учится хуже всех в семье. Кроме, может, самых маленьких, про кого пока неизвестно. Видно же, что к нему относятся так же, как к Ире и к Вере, идущей на медаль. Вообще так же. Словно нет между ними дневника. Денис не разочарование, у него есть будущее. Он любимый сын, брат и внук дома. Аня стала вспоминать соседей и друзей родителей, они рассказывали, что далеко не всегда хорошо учились. Значит, Катина мама, которая сама, как отличница, испуганно ловит взгляд учительницы – тоже не права? Есть родительская любовь, есть будущее с любыми оценками.

Аня, как Ира, спокойно рассказывала подробности маминой смерти: «Я тогда проснулась – а мама ещё спит, хотя должна была встать уже. Смотрю – все проспали. Всех разбудила. Это было в субботу утром, родители иногда по субботам работают. Работали. Мама спит, но не дышит. Папа первый сказал, что это смерть. Вызвали скорую помощь и полицию. Я думала, раз скорая помощь, то папа ошибается. Или хотя бы сомневается. Но приехала не реанимация за двадцать минут, а на констатацию. Потом, помню, врач сказал, что остановилось сердце, так бывает даже у здоровых людей. В четыре часа утра. Помочь тут нельзя было никак, это случается очень быстро».

Двадцать седьмое февраля. Аня пошла на поминки. Траура не было. Это не было похоже на традиционную истерику «что ж так рано», «на кого ты нас покинула», «будь проклят тот день». Просто говорили, что скучают, рассказывали, что произошло за этот год. Хотя это звучало как раз странно, потому что весь год говорили всё так же, как живой. Даже самые маленькие знают: мамы нет физически и юридически, но как личность она та же. Поздравляют со всеми праздниками, ведь они одна семья, да и мировая история всё-таки идёт вперёд.

А вот некоторые знакомые именно в плохом смысле: «Ты не должна здесь лежать. Ты должна жить как все, восемьдесят, а то и девяносто лет. Ты же хороший человек. За что? Не получается о тебе думать спокойно, всё время перед глазами этот ужас». То есть, авария затмевает человека? И почему думается не о подвиге, не о смелости, а что всё плохо? Аня только теперь заметила, как же странно это выглядит. Хотела, чтобы всем было хорошо – а вызываешь у людей только слёзы. Виновата, что ли, что не супергерой из комикса, а обычный человек, смертная, зато существующая на самом деле?

Аня думала: а вот была бы жива тётя Марина, мама Иры, обязательно бы посоветовала что-нибудь. Они бы сели за столом, как Ира показывала, и страх внутри таял бы. Поэтому Аня рассказывала как живой. Защитившая незнакомых людей от страшной аварии поможет ведь подруге дочери. Только ей можно рассказать всё до конца: как переживает, как иногда хочется вернуть всё назад. Но к чему возвращаться? Тоже можно рассказать, что думаешь. У Ани-то нет мамы, но по закону считается, что есть. Что не было того страшного вечера. Мёртвая душа на бумаге. Теперь уже точно никому не рассказать, кроме мамы подруги.

Март – конец третьей четверти. Солнце дежурило всё дольше, всё выше поднималось, всё высвечивало. Весна эта ранняя была, точно по календарю снег таял. Днём был по теплу чуть не май, ночью – декабрь. Зимой снега было много, бескрайние снега держались поначалу. Аня всё рассказывала подробности между делом, аккуратно: «Мама была такая холодная... Не как на морозе у меня щёки, а совсем по-другому, изнутри. У меня-то снег тает сразу, а тут, если бы шёл, наметало бы. Так это странно, обычная поверхность такой ледяной не кажется. И был такой ветер в тот день, жуть. Хорошо, дождя хотя бы не было».

Оказывается, в прошлом учебном году в столовой льготники сидели отдельно. Но потом эту практику быстро свернули, потому что дети быстро стали говорить: кто не льготник – тот не крутой. Мол, родители ваши не молодцы, детей не родили достаточно, не работали на износ... Только в последней четверти Ане сделали справку о льготной категории из-за долгов и фактически низкого дохода. Транспортную карту Аня после ухода мамы стала хранить в чехле, чтобы не было видно, что не социальная, а терминал старалась закрыть рукой, чтобы не было видно, что списались деньги, социальная по-другому пробивается.

Аня не могла уснуть без телефона. Старалась читать, читать и ещё раз читать. Читала из дополнительного списка, что предлагала Ира, о чём говорила учительница на уроке. За это очень хвалили, но читала Аня не для этого. А чтобы вообще заснуть. Чтобы не вставали перед глазами призраки предательства. Сказать, что мама умерла – хорошо или плохо? Аня слышала не раз, что матери-одиночки сочиняли детям папу-героя. Особенно если тогда была война. Аня тем же по сути занимается. Защищает от позора. Почему так нельзя? Почему так больно внутри? Лучше перед сном думать о героях книги. Это мама ЗОЖ увлекается, поэтому говорила, что за два часа до сна ни-ни. А так вообще не уснёшь! Хуже только совет пить кефир или молоко перед сном, это почти как арбуз.

Эх, мама бы... Сюда подставлялось любое явление. Мама бы пошла тогда на концерт ко дню матери в школе, и там у Ани были бы другие слова, не было бы, что мама далеко, но рядом. Мама была бы рядом, в зале. В классе была бы только Ира без мамы. А если бы каким-то чудесным способом пошли пятёрки по математике? Да мама бы так радовалась! Хотя какая бы она была? Её «новая жизнь» сделала какой-то жёсткой, тусклой, как солнце поздней осенью. Но если бы мама не бросила, то не было бы причины. Она была бы прежней, ласковой. Как слепые, кто потерял зрение не с рождения, а позже, помнят и видят во сне так, как было тогда. Так и Аня раз за разом переносилась в начальную школу.

Аня зашла на мамину страницу и остолбенела. Кто это? Новая подруга? Вроде угадывалось, что это мама, но насколько же она стала другой! Огромные губы, ресницы-щётки, слой штукатурки на лице, ногти не забыть – тоже слой краски. В планах ещё увеличить грудь. Аня мельком видела гуру, ведущего занятия, когда мама училась. Один в один! И слова тоже слышала, те же самые, как развод открывает новые горизонты. У Иры сейчас мама тоже не замужем, её брак аннулирован из-за смерти. Папа Иры так с кем-то разговаривал из старых знакомых, тот говорит: «Мужа ей хорошего». На что папа ответил: «Она же мёртвая». Мама Иры сейчас нормальная, не перетянутая, с чистым лицом. Аня рисовала картину в голове.

Разлетелась новость: девочка из неполной семьи совершила кражу в магазине. Ане ровесница, мама бросила год назад. Тоже живёт с папой и бабушкой. В школе об этом много говорили, говорили, что Аня с Ирой точно не такие, у них нет той озлобленности, ведь, цитируя Иру, «на естественный процесс нельзя обижаться», и по-научному слова о бессмертной любви звучат как «сохранение авторитета умершего родителя». А если бы Аня призналась? Тогда бы наверняка цеплялись к каждой запятой в тетради. Про ту девочку говорят, что она хорошо училась, но задним числом ищут какие-то предпосылки, самые обычные действия перетолковывают по-другому. Никто уже не говорит, что дружит с ней. Нет, Аня бы так не хотела.

Это было уже в конце мая. Листья на деревьях уже потемнели, вечера окончательно стали длинными, птицы пели на разные голоса.
- Ира, а что, если бы мама бросила меня? Если бы я её нашла не дома мёртвую, а живую в новой жизни, где мне нет места, что тогда?
- Помнишь, завтра моей маме сорок два?
- Так всё-таки что было бы, если бы взяла и ушла из семьи?
- Тяжело было бы, - шаблонно ответила Ира. Это уж точно не естественный процесс. – Я бы сказала тебе, что ты точно не виновата. Нельзя управлять поведением другого человека. Проблема в том, кто так делает, а не в тебе. Я бы посоветовала тебе думать о тех, кто рядом, ведь они другие.
- Они выбрали меня? Я им понравилась?
- Они любят, а любить человека – это не так, как товар выбирать.
- А встречи так же ждать?
- Нет. Это другой случай, тут это ожидание будет только растравлять.

Снова приснилась мама. В новом облике. Не захотела разговаривать. Вместо неё пришла та самая гуру: «Ты с Ирой не дружи. Она глупая. У неё совсем нет амбиций. Тебе, может, не бросается в глаза, вроде интересно общаться. Но в ней нет ярости прогресса. Она живёт с тем, что есть. Не конкурирует, не ищет лучшую жизнь. Пятёрки? Она родилась с ними, как с голубыми глазами. Вот Катя – совсем другое дело. С ней куда интереснее. Там белая зависть, мотивация изо всех сил, мама включённая, хочет, чтобы была успешной. Она-то научит тебя землю грызть. С ней скучно? Перенимай взгляды и манеры успешных людей». Но дружить с завистливой заучкой совершенно не хотелось.

День рождения в начале июня. Может, мама ответит? Точно должна помнить. Нет, снова и снова предлагают автоответчик. Кто им вообще пользуется? Итоги года грустные. Когда Ане исполнялось одиннадцать, мама была рядом. Этот год – год потери любви. Тётя Наташа пришла. Но раньше всех, конечно, Ира, помогала подготовиться. Сначала Аня не хотела праздновать. Это в фильмах на праздник чудо, а в жизни это просто день, даже выходным его не делают. У Ани в семье было не принято за праздничным столом говорить о плохом, чтобы не портить настроение; решать проблемы в этот момент всё равно никто не собирался.

Двадцать первое июня. Бабушка опять сказала:
- Лето кончилось, день уже не будет прибывать.
- Не напоминай. Грустно.
- Анечка, что так остро реагируешь? Мы не крестьяне девятнадцатого века, сейчас везде освещение.
- Опять осень за спиной. Новая.
- И что трагедию устраивать каждый раз? Права твоя подруга насчёт цикличности. Ну, осень. А потом весна. И ты что, зиму не любишь?
- Люблю. Но осенью меня мама бросила. Снова эта мерзкая погода и чёрные вечера. Зимой легче как-то: снег всё закрыл, знаешь, что скоро будет светлее.
- А если осенью потом что-нибудь хорошее случится? Дай ей шанс.

Август – всё-таки лето. Первого августа у мамы день рождения. Не хочет принимать поздравления. Хочется сказать её ехидным тоном: «Тебя никто не обязан любить. А как ты думала»? Аня смотрела в небо и говорила, говорила, говорила... Всё рассказывала. Только кому? Циничному человеку, отказавшемуся любить? Ещё и погода осенняя, плюс тринадцать и дождь. Словно говорит: лето кончится, готовься уже сейчас. Сними розовые очки и надень серые, как правильные циничные успешные люди. Всё сильнее хотелось вспомнить то лето, после четвёртого класса. Концерт, грамоту дали. А мама с папой и бабушка сидели в зале все вместе, такие счастливые. Тогда казалось, что впереди только радость. Какое чудесное было лето!

Первое сентября. Ире и Ане вручили похвальный лист за пятый класс.
- Тебе не дали! – ехидничал Макс, глядя на Катю, которая с завистью наблюдала за награждением.
- У меня мама не умерла, к счастью! – отрезала Катя.
- А тебе-то? – спросил Антон. – Сдулся после началки?
- Это маме надо было. Она всё поделки в школу носила, - махнул рукой Макс. – Я уж сколько ей говорил, что это задание не обязательное даже, что я точно не стану умнее от этого. Нет, всё равно сидит до двух часов ночи, делает доклад, чтобы я был маленьким профессором.

Катя шипела: «Всё этим сироткам. Сидят за одной партой, как на картинке в советском учебнике. Это моим родителям – за всё плати, потому что я одна в семье и у меня все живы и здоровы. Быть вечно второй, слышать, что мне есть, куда расти, например, исправить четвёрку по математике? Как же хорошо было в началке! Тогда Ирка не злила. А теперь что? Мама достала уже: «Сироты учатся лучше тебя! Не стыдно»? Сто раз говорила, в чём дело! Не могу я получать пятёрки, ненавижу эту математику! Если бы Ирочки и Анечки не было, я была бы отличницей. Я. Я умная, почему бы нет? И проверочные работы без задач со звёздочкой я решаю на пять».

Только в шестом классе отменили читательские дневники. А то в прошлом году Макс прочитал за летние каникулы маленький рассказик и целиком переписал в дневник, а потом прочитал вслух, за что удостоился четвёрки, никто не ожидал, что он вообще что-то прочитает. Мама-то его выдохлась за четыре года, не смогла усадить за книгу, вот и делал всё лето, что хотел. Так перезагрузился, так забыл про школу в хорошем смысле, что в пятый класс пошёл без отвращения. Это с Вероникой усиленно занимались, поэтому она на учебники смотреть не могла. А если бы мама Ани была рядом, были бы всё лето задачи со звёздочкой у репетитора? Летом репетиторам даже, для кого это деньги, жалко детей, а родителям – нет.

Грустная ирония судьбы в том, что страшные слова о будущем говорятся тем детям, которые и так запуганы будущим до жути. Аня с Катей рыдают из-за четвёрок, а Максу на двойки-то плевать. Он не верит, что пятое задание в контрольной как-то влияет на его жизнь. И не поверит никогда, как несуеверный человек в силу чёрной кошки. Классной проще тюкать Катю ради появления третьей отличницы, чем Максу объяснять про какое-то поступление, которое для него бесконечно далеко. Впрочем, и со взрослыми так: кто склонный к чувству вины и синдрому отличника, тот будет искать строгие правила и авторитеты, а кто не хочет заморачиваться – с удовольствием подбирает себе индульгенции.

Когда человек пропал без вести, его через какое-то время признают мёртвым официально. Это чисто юридическая процедура, не отнимающая надежду. Жалостливый хозяин рубил хвост собаке по кускам. Тут другая разновидность хозяина: рубанёт по хвосту в одном месте, потом в другом – и конца этому нет. Остаётся мнимая точка отсчёта – когда последний раз виделись. С тех пор ничего не известно, а никакие хорошие варианты в голову не просятся. Приближалась страшная годовщина. Аня прожила уже последнюю неделю октября, целый ноябрь, зиму, весну, лето, сентябрь и двадцать три дня октября без мамы.

«Аня, не пенсия у тебя, а алименты», - поправил папа в очередной раз. Но Аня ни разу не произнесла это слово. «Пенсия», реже «пособие». Пенсии и пособия – это хорошо. Это что-то извне случилось, никто не виноват. Алименты – знак раскола. Алименты, а не жёлтые тюльпаны, зря красивые цветы обвиняют. Лучше думать, что это государство начисляет, в госучреждениях за людей переживают сильнее, чем родители в «новой жизни». Аня ходила с папой что-то оформлять, так там хоть пожалели, не стали говорить, что бросать – это нормально, надо просто привыкнуть.

Мнимая годовщина. Пришлось сказать, что опять масштабный ремонт из-за плохой погоды и осевшей земли. Ира ещё удивилась, что так долго. Аня старательно переводила тему на свои переживания. Как всё было в последний день. Альтернативная версия. Там двадцать третьего октября вечером мама просто легла спать. А двадцать четвёртого утром она была дома. Это было другое утро. Одноклассники называют его кошмарным, но Аня представляла именно светлое. Вот прошёл год, Земля в той же точке, что и тогда, хотя Ира говорит, что всё-таки не в той же, в космосе всё сдвигается, почему и машина времени невозможна, привела бы не туда, куда хочется, а в пустую точку где-нибудь в космосе или под землёй.

В классе раздали анкеты. Это первые, административные. К счастью, их раздали на дом, поэтому не надо думать, как бы одноклассники не увидели. Тут нахлынула злость. Приходилось писать правду: семья неполная по причине развода, тяжело переживается. Эти листы идут наверх, в школе никто не видит. Формулировки очень сухие. Но кого обманешь? Понятно же, что счастливыми такие семьи бывают разве что в рекламе. В рекламе вообще логика ушла в отпуск, там краска на лицо или белоснежная улыбка чуть не супергероем делает. В жизни нет рекламируемого товара, что от всего помогает. Идеология маминых курсов точно не спасёт, только запутает. У Иры в семье считают, что любовь – именно долг.

Теперь психологический опрос. Здесь уже в классе. Аня всё списала у Иры, чтобы не было вопросов и не начали копать. Поскольку не тупо списывала всё-таки, многодетность не указала. Аня играла роль везде, даже дома, поэтому было легко. Представляла, что её спрашивают о смерти матери. Да тут она справилась не хуже Иры! Потому и оценки благополучия высокие. Как ещё? В этот момент, как и в другие трудные, представила себе, что мама её невидимо обнимает, как на известном фото Марина Левтова Дарью Мороз. Теперь, если кто-то умрёт, Аня во всеоружии. Как прививка даёт иммунитет.

Двойственность раздирает. Учителя (кроме классной, конечно), умиляются: «Две сиротки-отличницы за одной партой! Молодцы какие. Настоящие Дарьи Мороз. Не сломались, не наглеют. Любо-дорого смотреть». Но Аня знала: она не сиротка. Она не ровня Ире. Она видимость. Смерть во сне не героизм, конечно, но честное завершение. Жила женщина, любила свою семью – и сдала дежурство в своё время. А тут сбежала. Что-то сломалось. И как с этим быть, непонятно. Аня чувствовала себя Толиком Рыжковым, Сашей Кукушкиным или кем-нибудь ещё из советской книги, кто сам по себе так себе, а получил в руки магию. Анины слова – морок не хуже волшебных спичек.

Аня чувствовала, что берёт в долг, что это всё – подарки, поездки от класса для сирот – достаётся ей не по праву, а как компенсация человеческой смертности. И поскольку настоящей смерти не было, должна быть передозировка этим всем. Но раз уж хотят, чтобы Аня радовалась – Аня будет радоваться. Передозировка не ощущается, наоборот, кажется, что всё на месте, всё правильно. И так будет до конца школы. А что, признаться, что ли? Другим не стоит знать подробности её личной жизни. Мама умерла, так приличнее, так лучше для всех. Но маме-то как раз не важно, как её воспринимают в классе.

Это Аня хочет быть дочерью мёртвой матери. Аня хочет смотреть в небо, ясное или хмурое, светлое или тёмное, представлять маму в лучшем виде на её фоне и пересказывать ежедневные события. Маме-то всё равно. У неё саморазвития и новые «папы», круче и богаче. На курсах же говорили, что после развода можно принца отхватить. И у этого принца детей, конечно, нет. Или тоже бывшие, у проигравшей конкуренцию матери. Мама не хочет быть мёртвой. Зачем это амбициозным? Не просто так они повёрнуты на долголетии. Ведь после смерти не будет богатства и статуса, а быть калифом на час как-то очень обидно. Вот и придумали протестантскую концепцию «у хорошего человека всё хорошо», чтобы думать о благополучии, думая, что думаешь о вечности.

А может, Ане тоже нужна помощь? Ольга Валентиновна всё говорит про Катю, вот, у неё всё хорошо, все живы, поэтому спрашивать надо строго. А если бы с Ани строго спрашивали? Раздавили бы вконец. Катю ведь все бросили, если подумать. Да, у неё мама гордится своим участием, но это не близкий человек. С ней так же не поговоришь, на любой вопрос не по теме она сделает блок, как в единоборствах. Есть ли у неё мама и папа? И ей мёртвую маму не придумать. И дружить ни с кем она не хочет. И была бы сейчас Аня Катей номер два. Нет, от помощи отказываться нельзя. Согласных переживать естественный процесс, как говорит Ира, желающих куда больше, чем на сложное горе.

В этих переживаниях прошёл весь шестой класс, включая лето. По вечерам хотелось плакать, никто эти слёзы не видел. Аня смотрела на любимое фото мамы. Первого сентября первого класса сделано, хорошо, что взрослые так не меняются. Здесь она такая, как мама Иры. Аня долго смотрела, а потом переводила взгляд на небо – и там словно видела. С неба мамины руки дотянутся, чтобы обнять. Из «новой жизни без детей» - нет. Потому, что любовь зависит от желания, а не от естественных процессов. Это мама Иры свободна от суеты, ей не надо есть и спать, у неё кончились будни. Мама Ани копит будни, как кредиты.

Снова разгонялось сокращение светового дня. Куда делось солнце в восемь часов? Теперь сумерки подбираются к семи. В школу идти – это точно осень. День стал короче на три с половиной часа. Это не изменить. Если погода ещё может быть летней, то световой день – никак. Земля отворачивается от солнца. Пространство становится другим. Снова видеть то же из окна, что было тогда, когда мама ушла. Мир схлопывается, тени длинные. Это никак не изменить, не развернуть. Это не полуденный ужас, это ужас раннего вечера. И солнце, и мама... Именно в это время заметнее всего. Вон тень дома днём уже достаёт до детской площадки. А солнце уже не перепрыгивает сосну – застревает в ней. Маленькая Аня очень боялась, когда день становился короче. Детский страх ушёл, пришла недетская грусть.

Первый раз в седьмой класс. Снова два похвальных листа и завистливые глаза Кати, снова насмешки.
- Представляешь, если бы у Кати мама умерла, - начала Аня. Только с Ирой можно это обсудить, она точно не начнёт драматизировать и стыдить, а будет говорить строго по делу. – Она бы стала отличницей, её бы перестали ругать, но ей было бы тяжело с этим жить: мол, завидовала нам, вот и сбылось.
- Да уж. Разговоры тут не помогают. Моя бабушка пробовала поговорить на собрании с Катиной мамой, что не надо так ругать. Катя ведь не любит учёбу, а сильнее всего ненавидит именно математику. Бесполезно. В той семье все были отличниками, поэтому Катя тоже должна, ни в коем случае не расслабляться, а любовь к учёбе – дело десятое. Сама пробовала с Катей поговорить – огрызается: «Тебя-то мама любит! У тебя не отбирают ничего даже за двойку, не говорят, что ты позор семьи. Вот и молчи».

В этот раз по математике задали на листе на оценку. К счастью, без звёздочки. Катя спросила перед самым уроком:
- Ира, ты случайно не решала второй вариант? Ты же отличница.
- Нет, не успела.
- А волосы накрутить утром успела, как всегда? Кто тебе делает? Говорила же, что в парикмахерскую не ходишь. Я помню. Я всё помню.
- Я не накручиваю волосы.
- А откуда тогда?
- Я родилась такая.
- Неужели так бывает?
- Да, Катя. Это так мамина подруга с дочерью гостила у нас, смотрели «Подземелье ведьм», девочка спрашивает: «А как дикари волосы завивают»? Объяснили, что никак.

Снова вызывали к доске. Ольга Валентиновна опять задала нудный вопрос:
- Катя, вот почему ты не можешь получать пятёрки, как Ира?
Было видно, как у Кати сжались руки. Ну, что хорошее можно ответить на такой вопрос?
- У меня нет таких способностей! Хватит!
- Что ты за Иру не радуешься?
- Я очень рада, - зло протянула Катя.
- Главное – умение радоваться за других, - спокойно сказала учительница.
- Ага, как в фильме, - не выдержала Аня. - «Я буду рада. Только потом я убью мою сестру».

На уроке биологии представляли себе, как из однолетних и двулетних растений пытаются сделать многолетние. Однолетним не дают длинный световой день, чтобы зацвести, двулетним не дают зиму и держат на первом году. Не такое это долголетие, как в рекламе: уродливые листья, клетки делятся с ошибками, потому что старые уже, не рассчитаны. Практической пользы вообще никакой, только энергию высасывают, а от множества удобрений и гормонов ядовитые, есть их точно нельзя. В итоге однолетники в пять лет чернеют и сгнивают - клеточная смерть. А двулетники в десять лет ломаются под своим весом и падают, из них течёт чёрная гниль.

Аня вспоминала див, о которых читала вместе с Ирой. Как те до восьмидесяти лет «оставались женщинами» (идиотская фраза, конечно, пол никуда не денется), следовали моде, учили современные слова. Сколько вложений в это гороховое или капустное дерево, сколько сахара пойдёт в будущую чёрную жижу! Ане стало страшно. Разводы, аборты, эмиграция – всё это сообщается так буднично в новостях. Словно талант означает подсечно-огневой способ реализации – оставлять за собой выжженную землю. Когда на уроке музыки показывали балет, Аня старалась думать о других. Об Анне Герман, Ирине Круг и Марине Левтовой – кто не считал других субстратом, на ком нет детской крови и разбитых сердец.

В декабре уже нет осенней атмосферы. Тьма съедает день очень вяло, как сытый зверь, этим можно пренебречь. Уже нет той обстановки, в которой мама ушла, мозг не строит её путь по снегу. И вечер не такой, тогда было светлее. Мозг говорит: «Не моё это, параллельное какое-то». Цепь размыкается, ток не бежит, не дёргает. Аня нашла записку в сумерках, а не в полной темноте уже не первый час. Тогда фонари на улице ещё не горели, снег не шёл, грязь на улице была. И грибы в лесу. С тех пор Аня без Иры за грибами не ходила, кстати, только в присутствии. Вот зимой начальная школа казалась бесконечно далёкой, как детский сад, не было такой острой ностальгии. И в пятом классе конец года был спокойный.

Ира тоже зиму любит, для неё это бескрайние снежные просторы, лист бумаги, белое поле компьютерной программы, где можно двигаться как хочешь, лучше любой игры. Время маминого подвига. Мороз бодрит, сухо, чисто, можно ходить на лыжах. Ира вот как раз старалась связать зиму с аварией. А что? Мама-супергерой её ждёт. Никакая темнота не страшна. Наоборот, чувствуешь себя сильнее, хочется стараться, делать что-то хорошее. Даже утром встать пораньше. Зимой школа, много всего интересного. Высокая луна, звёздный вечер, утром небо зелёное. И пространство в зимней темноте словно космическое.

А вот для Кати любимое время года – каникулы, а нелюбимое – конец четверти. Охотится на пятёрки по алгебре и геометрии, как истощённый раненый волк.
- Ольга Валентиновна, две четвёрки мне уже не простят. Вы будете праздновать, а мне не дадут. Может, я что-нибудь сделаю? Тетради разложу там.
- Я не могу подарить оценки. И продать тоже.
- Ну пожалуйста! Моей маме нужны пятёрки. Я стараюсь изо всех сил. Я так мечтаю принести наконец эти пятёрки. Маме ничто больше не интересно, на любую мою пятёрку она говорит: «А по математике»?
- Я не могу тебе поставить «отлично» только потому, что ты очень хочешь. Тебя ругают за оценки. Но это не причина засчитать нерешённое задание, по одному за все контрольные. Это нечестно, понимаешь?

Её тоннельное сознание можно поместить в палату мер и весов, настолько эталонный кошмар в голове. Что врут рыбаки? Какую большую рыбу поймали. Непопулярный парень – о своих похождениях. А Катя больше мечтала, как получит заветную пятёрку по математике в четверти, лучше в году, а ещё лучше - заполучит вечную бронь. Вот и рождались фантазии, достойные низкопробных голливудских фильмов, только эта версия Брюса Уиллиса раскидывала не десять хулиганов, а снижение отметки по математике. Ольга Валентиновна была прекрасной дамой, ради которой совершались воображаемые подвиги, только дамой не любимой, а ненавистной. Катя не носила её портрет у сердца уж точно, на улице даже отворачивалась.

Поймала падающий телефон, нашла сбежавшую кошку, донесла тяжёлые сумки – вот такие байки всерьёз рассказывала Катя, хотя математичка её как раз к себе не подпускала, чтобы не остаться в долгу ненароком. Кто-то даже опасался, что у Кати поедет крыша на этом фоне. Это ещё только седьмой класс. Уже другие учителя говорили: «Ну жалко, что ли? Ребёнка дома никто не любит, а так гнев сменится на милость. Уже три года срезаете ей оценки. Результат только отрицательный. Родителей там не переделаешь. Мы видели, как Катя плачет. Особенно когда мама приходит. Разве это нормально – вот так жить? Иры и Антона мало для олимпиад, надо психику сломать человеку? Это бессмысленная жестокость».

Антон математик, зато русский язык не даётся, его ошибки используются для минуты смеха на уроках. Он совсем не обижается. Его тоже дома просто любят, как Иру и Дениса с его двойками. Антону нравится читать, потому что он при этом не думает, что автор молодец, надо за ним тянуться. А Катя вынуждена на каникулах не расставаться с математикой. Пока не будет пятёрки. Отчёт «ничего не получила на алгебре и геометрии» строгую маму уже не устраивал: «А надо пятёрку. Вдруг эта тема лёгкая, а потом трудная будет»? Но лёгких пятёрок для Кати никогда не было: её вызывали строго на повышенную трудность, как Иру и Антона. Ане это не достаётся, зато в пример ставят, мол, не боится, даже сама читает что-то дополнительно по математике, интересуется.

Физику, к счастью, ведут так, что математический склад ума не требуется. Другая учительница ведёт, у неё получается именно естественная наука с нестрашными элементами точной. Вот она задания со звёздочкой доносит через тех, кто может и хочет, никому в итоге не обидно. Просто не одну пятёрку за такое ставит, а две, чтобы поощрить. Всех спрашивает устно, причём не соблюдает «правило» «сегодня спросили – завтра не спросят». И отговаривает сдавать её предмет на экзамене только того, кто действительно не может или не нуждается в этом предмете на экзамене. Не из страха за свой рейтинг, а чтобы сам ученик не мучился. Это англичанка очень радовалась, когда мальчик из её класса выбрал ЕГЭ по английскому не для поступления, нет, шёл совсем в другую сферу – «мама будет мной гордиться». Не сказала ему, что это отдельная нагрузка, трата времени. Это при том, что физичка помогала готовиться, а англичанка целиком на репетиторе, мол, всё равно язык без репетитора бесполезно.

Геометрия последним уроком. Ольга Валентиновна была в шоке:
- Катя, ты... Решебник! Это решебник! В классе мы такую запись не делаем. И ты, Катя? Кому мне теперь верить вообще? Автор решебника всё это знает, а вот ты лишаешь себя знаний.
- Ирочку свою любите! И Антошу.
- У нас тут учёба, а не любовь. Ты начала списывать с решебника. Ты скатишься. Твоё развитие остановится именно там. Поверь моему опыту. Одну тему запустишь, другую... Ты же не решаешь пятое задание! Вот Ира всегда сама всё решает, это видно. А ведь у Иры мамы нет.
Тут уже Ира возмутилась:
- Ну, это слишком. Вот если бы в нашей школе, как в гимназии до революции, были танцы обязательным предметом, мне бы трудно давалось. Да, у меня тоже есть слабые стороны, просто они не совпали с учебным планом. И меня бы так тюкали заданиями повышенной трудности, ругали бы дома без конца – не знаю, что было бы, но точно ничего хорошего. Точно не было бы желания заниматься на высоком уровне. А смерть моей мамы не имеет отношения к моим способностям. И некрасиво меня в пример ставить.

Две подруги прочитали книгу «Самый круглый «отличник» в мире». Аня заметила:
- Катины заветные мечты! Герман с тремя картами.
- Мы это видим в реальности каждый день. У нас на математике те же яйца, только в профиль. Не даровые пятёрки, а отчаяние. Результат тот же: человек, который не хочет учить и знать.
- Да уж, как с зарплатой в девяностых, трудишься без вознаграждения. За Катю очень грустно и обидно. Пришла ты в первый класс с горящими глазами, а тут из тебя слепили зомби с четвёркой. Сколько таких? Полно.
- Слышала от другой такой же учительницы, что это прививка от зависимости. А толку-то, если зависимость там у родителей? Просто под удар со всех сторон.

Четыре часа, пять, шесть, семь, восемь, девять. В это время может быть ясный день, сумерки или ночь. Это с девяти до четырёх светло почти всегда, кроме грозы и метели. Аня, как познакомилась с Ирой, стала смотреть в небо куда чаще и обращать внимание. А ещё учительница на биологии рассказала про фотопериодизм, что самый холодный июнь и самый жаркий сентябрь не собьют природу с толку. Аня получила пятёрки с плюсом по географии и геометрии, когда рассказала, что чем выше солнце над горизонтом, тем скорее тени перейдут с запада на восток, ближе к зениту путь солнца короче.

У Кати мама хотела бы жить на Манхэттене и с Деми Мур делиться секретами. Совершенно напрасно Кате завидуют, что у неё мама с современными взглядами. Либералы те ещё тоталитаристы на самом деле. Пугают будущим очень сильно. Надо быть худой. Надо быть отличницей. Если не будет успешного успеха – всё, катастрофа. Моральные издевательства? Нет, мотивация. Надо жить богато, иначе это не жизнь. Максимум развития. Аня слышала знакомые слова в её выступлении на собрании. Тогда она ещё жаловалась на личную проблему: попала в аварию, повредила челюсть – плакала имплантация зуба в зоне улыбки, а муж и рад, кредит брать не надо.

Аня потом спросила бабушку, правда ли это так страшно. Бабушка успокоила, мол, если бы и правда было всё так страшно, люди бы просто вымерли. В феврале, когда встречи выпускников, на математике в класс заглянула окончившая школу десять лет назад. Оказывается, она в своё время завалила ОГЭ по математике. Это уже потом были всякие разговоры. Катя была в шоке. Оказывается, можно так. Можно. И не скатиться, не дохнуть, не спиться, как пророчит мама, видя четвёрку по математике. Можно пересдать. Поступить. Более того, можно для других быть человеком, а не тем, кто не сдал. Рассказала маме – получила ответ: «А ты получай пятёрки. Не смотри на других».

Хорошо бы Кате дружить с Ирой. Только потом маме это всё равно не понравится, будет монолог из Аниного сна про успешный успех. Только Ира для Кати сейчас – особо ненавистная соперница. Как и Аня, впрочем. Хотя вряд ли принципиальная математичка без них двоих сделала бы из Кати единственную круглую отличницу. Ира бы точно научила Катю не обращать внимание. Пришла бы к ней в гости, как Аня, особенно на день рождения Дениса – и узнала бы, что не в карьере счастье. Учительница без конца говорит про благополучную полную семью, в которой живёт Катя. Но дома там очень холодно и неуютно. Дорогой модный интерьер, Анина мама точно оценила бы. И от этих стен каждый день отлетала ругань за отметки.

Весна была поздняя и холодная. Снег валил до середины апреля, а потом дожди, ни одного ясного дня за весь май. Однажды Аня увидела, как в пустом классе Катя смотрит в окно и что-то говорит маме Иры, потом маме Ани. Перед этим на геометрии Катя получила четвёрку с минусом. «Только вы не будете ругать и смеяться, только для вас я просто человек, замученная девочка, мечтающая об этой проклятой пятёрке. Всем плевать, что у меня получается, что я люблю, только спрашивают, что по математике. Вы точно не думаете об этом успешном успехе. Мне надоело быть всё время второй или третьей». Мама Иры помолится за неё. Мама Ани сама в этом успешном успехе по уши.

Первый день после майских праздников. Анна Владимировна проверяла документы. Перемена, класс проветривается. У Ани кое-что надо уточнить. Набрала номер папы, потом бабушки – не отвечают. Заняты, понятно, а исправить надо сейчас, потом забудется. Так, интересно, у кого сейчас номер мамы Ани? Родственники забрали или перепродали?
- Здравствуйте. Это кто-то из родственников Ани, ученицы седьмого класса?
- Да, это её мама.
- Может, у вас в семье принято называть мамой тётю или бабушку, но мне нужно знать именно настоящее родство.
- Я именно мать!
- Мама Ани умерла.
- Ловко меня похоронили! – гламурный голос рассмеялся. – Бывший придумал, что ли? Я жива, здорова и даже не кашляю. У меня новая жизнь, в ней прошлому нет места. Звоните папе и бабушке.
Это слышали Катя и Макс, тогда зашли достать что-то.

Аня зашла в класс со звонком, а там учительница только вышла. Катя начала:
- А ты, оказывается, у нас актриса. Талант!
- У Иры списывает жизнь! – продолжил Антон.
- Дарья Мороз!
- У меня хомяк сдох только что, сейчас мама написала. Приходи, оживи! Целую маму смогла – с хомяком точно справишься.
- Где мамин лучший мир? Мы туда поедем отдыхать летом?
Одноклассники глумились по очереди, Аня не могла сдержать слёзы.
- Заплачь. Хоть сейчас по-настоящему. А то плакала наша сиротка, получая халявные пятёрки по математике за маму, которая умирать не собиралась. От радости плакала, что не ругают за четвёрки. Это меня чихвостят и всего лишают надолго. Думаешь, мне в радость видеть это нерешаемое пятое задание?

Хорошо, что урок был последний. Стрелка часов бежала к цифре звонка слишком быстро. Всё, конец дружбе с Ирой. Она точно такое не поймёт. Пригрела самозванку. Дочь героя не будет дружить с брошенной врушкой и никогда не поверит больше ни единому слову. Возможно, завтра даже пересядет. Такая хорошая семья у неё... С ней-то захотят дружить ещё, она крутая, у неё математический склад ума. Настоящая первая ученица. Аня – вторая Катя теперь? Вот уж с кем в компанию не хочется точно. Катя всегда «недо-». Это её главная характеристика. Никто не знает, чем она увлекается, зато все в курсе, что недоотличница. Вот и Аня тоже будет такой. И Катя обязательно сожрёт свергнутую королеву. Ну, или будет подлизываться. На какую тему дружат с Катей вообще?

Будет. Мама жива. Снова будут ставить четвёрки. Как для государства: родители живы, всё в порядке. Математичка постоянно повторяет, что у Кати все живы, поэтому нечего рассчитывать на снисхождение. И оценки Аня будет вымаливать, потому что иначе дома будут ругать. Вспоминалось начало пятого класса. Снова будут тыкать носом в эти четвёрки, снова не поговорить по душам, потому что все разговоры будут туда сворачивать. Учителя перестанут хвалить, начнут лишь желать эти четвёрки исправить. Аня станет изгоем на дне. А учиться ещё долго-долго... В другую школу перейти? Там тоже недоотличницей останешься. Забить на всё, как Денис, и стараться на то, что вообще можешь? Он это почти сразу прошёл, когда звёздочки получал синие, а не красные.

Когда-нибудь школа ведь кончится. Аттестат будет лежать на полке. Но как же жалко дружбу с Ирой! Кто ещё принял Аню с её позором на математике, кому ещё Аня была интересна вот так? Ира вчера ушла раньше, поэтому не успела это узнать, по делам, не общались с тех пор. Ничего, сегодня ей точно всё расскажут. Папа сказал, разговор ожидается на весь учебный день, целое разбирательство, Аня на уроки не попадёт, а вот потом... Жалко было всё терять. И добрую мёртвую маму, которая точно не ругает за оценки, такую маму, как у Иры. Раз уж нет живой. И не хотелось думать про маму Кати.

В ушах звенело, как на переезде. Сегодня папа с бабушкой поздно вернутся. Надо постараться раньше уснуть. Аня больше не представляла, что мёртвая мама прилетела и обняла. Вот замок открывают, дверь, заходят... Говорят, что в школу вызывают сразу обоих по очень важному вопросу. Так, лежать и не шевелиться. Сон был противный. Будто просыпаешься утром – и оказывается, что тебя вообще нет в этом мире и никогда не было. Тот самый конец октября, противный. Мама тут, за столом, говорит спокойно, что у неё была отличница, была и сплыла. Проснулась – серое утро, все уже ушли.

А на следующий день было большое собрание. Классная, конечно, завуч, математичка, по русскому. Директор. И папа с бабушкой, им пришлось поменяться на работе. Ира с бабушкой.
- Аня почти три года в школе говорила, что её мама умерла. А тут выяснилось, что жива. Это в семье такую легенду придумали?
- Нет, конечно, - начал папа. - Мы и не знали, что оно так. И представить не могли. Это только в фильмах такое возможно, в жизни с мёртвыми вообще-то прощаются. Аня знает правду с самого начала. Мы с женой развелись, она стабильно платит алименты.

Аня призналась:
- Я не хотела пятёрки и подарки, я не думала, что так будет. Я просто хотела быть как Ира. Хотела любящую мёртвую маму, раз уж нет живой. Хотела, чтобы она на меня смотрела сверху, чтобы так же переживала за меня и желала мне счастья. И чтобы моя мама была для всех хорошей, чтобы нам не было стыдно.
Ира обвела всех спокойным взглядом и сказала:
- Аня куда большая сирота, чем я. Ане куда больше, чем мне, нужно сочувствие. Я столкнулась с тем, что будет у всех. Вот придём мы на встречу выпускников лет этак в пятьдесят – у многих родителей уже не будет в этом мире. Это необходимое допущение, все сценарии бессмертия на земле – катастрофические. Меня мама любит, я знаю, мы встретимся. Она осталась моей мамой. У Ани случилось предательство. Разрушение того, в чём ни один ребёнок не сомневается с детства. Идея, что любви нет, нечеловеческий цинизм – это тяжело. Аня хотела защитить себя, думала, что своё горе можно превратить в более светлое. Никакого злого умысла не было. Не ругайте ни в коем случае.

Ольга Валентиновна оправдывалась в свою очередь перед завучем:
- Я не обижала Аню. Я предлагала сложные задачки, чтобы она пошевелила мозгами, отличница как-никак. Я не хотела, чтобы способная девочка в классе скучала.
- Аня не скучала. Аня боялась. Разве это не видно было? «Предлагала» - очень мягкое слово, допускающее отказ. Когда за это наказывают двойкой – это точно не увлечёт математикой. Оценка «пять» ставится за полную норму, а задания повышенной трудности – это сверх нормы. А со звёздочкой на пятёрку – это, извините, как заставлять работать сверхурочно за обычную зарплату.
- Я хотела её закалить. Чтобы преодолевала себя.
- Оно так не работает. Те, кто работает на производствах, часто желают друг другу скучной смены. Вот так и Ане нужна скучная смена. Ей необходима уверенность, что за обычную норму знаний она получит свою пятёрку спокойно. Что урок математики – это не война против благополучия и семейных отношений.
- Я как услышала о смерти матери, сразу отказалась от этого жёсткого подхода. Думаю, ну, такая потеря, тем более первая в жизни, нельзя в это время так нагружать.
- А если бы этого не случилось? Этот случай заставил обратить внимание, что как-то слишком много учеников с единственной четвёркой по математике. Причём это толковые ребята, с хорошими баллами на олимпиадах, из начальной школы с грамотой пришли. А потом их срезают вот такими заданиями, и они гаснут. Так, после этого прецедента задания со звёздочкой должны быть на дополнительную оценку. Ну не могут быть выдающиеся способности по всем предметам у человека! Пятёрка – школьный уровень, после этого на уровне выше стоит заниматься выбранным, будучи спокойным насчёт обязательной нормы.

Ещё поговорили и разошлись. Аня плакала. Больше всего запомнились слова классной: «Я всё понимаю, но дело в том, что надо проживать именно своё. Пытаться пережить чужое – как принимать лекарства от другой болезни. Как в книге «Зелёная пилюля» мальчик соврал врачу и чуть не погиб из-за этого. Если Ира была морально готова к смерти матери, то к предательству подготовиться – никак. И не может человек относиться к противоестественному как к естественному. Аня, тяжело, когда тебя жалеют за чужое горе, когда ты стараешься быть кем-то другим, дружишь, общаешься, представляешь себя через маску. Я понимаю, ты здесь пострадавшая. Ты сама очень хотела верить в естественный процесс, а не предательство.

Но нельзя лечить травму как лёгкую усталость. Нельзя всё-таки строить жизнь дальше на лжи. Мне, знаешь, самой хочется думать, что моя подруга вдова, а не муж её бросил. Но так она услышит от меня такие же слова про бессмертную любовь, как и ты всё время слышала. Слышала и плакала, потому что чувствовала, что к тебе это не относится. Никто не признавал именно твою проблему, ты думала, что о ней говорить нельзя, вот и загоняла всё глубже внутрь. Ты пыталась строить опору там, где её нет. А надо искать в другом месте. В тех, кто тебя любит. А таких не так уж мало. Папа с бабушкой тоже всегда рядом, как и мама Иры, сейчас много работают, но думают о тебе. Незримое присутствие и в жизни есть. Ты дружишь с Ирой, к тебе в школе хорошо относятся. А в будущем ещё много хороших людей встретишь.

Не бойся потерять любовь. Любовь не теряется, теряется видимость. И, пожалуйста, не требуй от себя быть как Ира. У тебя другое. Первая потеря в плане смерти у тебя ещё впереди. Вот к ней ты подготовилась с помощью Иры как раз. А сейчас у тебя более тяжёлое переживание, чувства противоречивые. Тебе надо больше времени. Но ты точно справишься, ты не будешь прежней, конечно, но научишься радоваться снова. Только надо будет постараться. Подумай, кого сама можешь любить и поддерживать. Подумай о папе и бабушке, они хотят, чтобы ты радовалась».

Время пошло заново. С какого-то абсолютного нуля. Дорога до дома казалась бесконечной. Молча. Всего, что выстроено за два с половиной года, больше нет. Как жить, если ты не как Ира, не как кто-то ещё, у тебя нет таких же твёрдых понятий? Когда в голове только крутится фраза жестокого педагога «не зря мама тебя бросила». Странная пустота внутри, куда всё проваливается: школа, дружба, книги и прогулки, двор, зима и лето. И одновременно что-то отпускает, что-то давнее, с той самой первой четверти пятого класса. Почему-то ум раз за разом перескакивает именно туда. Словно прочитала вторую часть книги и поняла, что без первой части не очень понятно.

Дома, конечно, не хвалить стали: «Ну-ка удаляй страницу памяти. Хватит в Дарью Мороз играть. И в Иру тоже. Нечего врать. Ладно другие, ты себе врёшь в первую очередь. Ты себя в покое не оставляешь. Тебе дома плохо? Позорище! А сколько ещё тайн у тебя? Страшно в школу идти! Стыдно. Наша Аня – врушка, оказывается. Ты на всю школу опозорилась. Марш уроки делать». Аня перечитывала одну строчку десять раз. За окном противный майский холод, сыро, пасмурно, ветер с деревьев капли стряхивает. Тишина хоть не звенит. Что дальше? Это не забудут. Конечно, никаких учётов не будет, не драка же, не хулиганство. Вроде ничего ужасного не произошло, бывает куда хуже, но противно от себя.

Вечер тянулся ужасно долго. Уроки кончились, книгу дочитала до конца. Восемь часов, ложиться рано. Все сидят молча, говорить не о чем. Начала читать новую книгу. Отвлечься. Только бы быть не здесь и не сейчас. А в лете, например. Какое будет лето? Один год его вообще не было, целыми днями мелкий дождь, словно конец сентября. Но тогда мама была как всегда, какой Аня помнит её с трёх лет. А теперь с тридцать первого мая обещают настоящую летнюю жару, можно на озеро пойти. Но без мамы. Плавать, как она научила, обратить внимание на зелёные шишечки на елях, как она говорила. И знать, что все вокруг – другие люди.

А завтра учебный день. Рассчитывать на прежнее отношение в классе было нечего.
- Маму Иры мы сами видели мёртвую, а вот ты нам только говорила, и всё, - начала Катя.
- Да, ты знаешь, в четвёртом классе нам уроки отменили, прощаться ходили. Раньше видели живой, теперь увидели мёртвую. А ты захотела сколотить себе репутацию на чужом горе. Думала, что это получится? У тебя почти получилось, аферистка. Тебя жалели по-настоящему.
- Так, стоп. А почему нельзя жалеть по-настоящему, когда мама бросила? Это что, не горе? – вмешалась Ира. – Особенно такое горе, о котором не хочется рассказывать. Держать в себе, боясь, что будет вот так – разве это хорошо? Перестаньте уже. Это худшая утрата, чем смерть.
- Аня украла твою жизнь. Самозванка!
- Нет. Жизнь крадут по-другому. А это попытка сделать переживание проще и понятнее. «Ушла из семьи» - сложно. «Умерла» - легко принять.

Больше никто об этом не говорил. И Аня вообще не говорила про маму, не могла просто. Устоявшиеся за два с половиной года выражения красивые, как главные пути скоростной магистрали. Но применять их уже нельзя. Приходилось пользоваться словами «ушла» и «больше нет». «Бросила» не слетало с языка. «Семья распалась» - значит, семьи больше нет? Ира не обиделась. Как раз тому, что Аня соврала, не удивилась. Просто расстроилась, что мама Ани ушла из семьи. Девочки общались так, будто и не было этого всего. Ира сказала: «Конечно, моя история хорошая, понятно, ты её захотела. Так бывает. Давай она будет одна на двоих».

Катя надеялась, что эта дружба рухнет. Но видела Иру и Аню вместе снова и снова. Убеждала себя, что их просто не хотят пересаживать в конце учебного года. Подслушивала, но ни одного грубого слова, ласкающего завистливый слух, не было. Аню вызвали к доске. На обычное задание, без звёздочки, Аня получила «отлично». Катя сказала себе, что это по инерции. Ну не хотела верить, что после такого бывает хорошо. В её злых мечтах у Ани будет последний в жизни похвальный лист первого сентября, а потом попрут четвёрки и Аня станет такой же, уж тогда-то дружбе двух отличниц конец, может, ещё получится вместе против Иры. Но в итоге получилось совсем по-другому.

Пятое задание отменили. Теперь оно стало добровольным, только Ира его решает на вторую оценку. Что ж, так сложилось, что только у неё такой склад ума, что это ей подходит. Катя больше не вертится, решает спокойно. Хотя последняя четверть итоги года не исправит, но как же приятно! Наконец-то можно не думать, где ошибёшься обязательно. Может, мама сменит гнев на милость, увидев в последней четверти пять. А до этого у доски тоже только Ира показала решение задачи со звёздочкой. У неё свои отношения с математикой, по любви, а не по расчёту. Три отличницы будет в этой четверти? Ну, похвальных листа два заказали. Пока. В следующем календарном году уже Катя будет стоять на награждении третьей. «Аня, это… спасибо тебе», - неуклюже произнесла она после первой контрольной.

Мама больше на звонки не отвечала с тех пор, кстати. Отменить пятое задание в контрольной оказалось куда проще, чем заставить человека общаться. Проживает новую жизнь там, далеко. И тут Аня почувствовала, что думает об этом не так, как раньше, что-то поменялось. Прожила эти почти три года, окончила три класса. Значит, жить можно? Ира объясняла, что жертва насилия не может быть виновата, это как стихийное бедствие, только изнутри постороннего человека. Его злая воля, и всё. Так и Аня столкнулась с чем-то таким, внешним? Просто от незнакомцев чаще ждёшь. Завтра будет новый день. Снова без мамы. Но с папой, бабушкой, Ирой и школой.

Начались летние каникулы. Ира сразу же уехала в лагерь по льготной путёвке. Ане шестого июня исполнялось четырнадцать лет. Отмечали потом, в тот день все были на работе. Аня уже больше похожа на взрослую. Голос стал ниже. «Давай она будет одна на двоих». Вернётся мама или нет? Не думать об этом не получится. Но Аня – не только девочка, у которой ушла мама. Аня может быть совсем другой. Мамина судьба ещё поменяется, стоит молиться. Вернётся – примут, об этом не раз говорилось. Аня-то всё равно осталась дочерью. И если человек раскаялся, нечего тюкать, это уже неприлично. Как учительница по русскому говорила, что если сам нашёл ошибку и исправил, нельзя за это снижать оценку.

Когда у Иры был день рождения, она сказала:
- Знаешь, Аня, я читала об этом. Есть такое движение «Развелась и счастлива». Секта, только без религии.
- И кто же у них бог?
- Деньги, успешный успех. Там говорят, что если женщина разведётся, то станет богатой, будет жить красиво. Хотя не надо быть экономистом, чтобы знать, что это не так. Хотя обычно такие папу из семьи выгоняют и детей против него настраивают, монстра и пострадавших делают. Говорила, мама психологические курсы проходила? Там и вербуют. Как побольше заработать, омоложение, красота – там обычно начало.
- Жесть. Зачем?
- Чтобы они несли деньги. Ничего личного. Ты знаешь, после развода у детей по-прежнему на бумаге всё благополучно, никакие льготы не полагаются. А проблем больше. Короче, все эти индустрии сговорились и обдирают несчастных женщин как липку. Там и себя подороже продать, и жить раздельно, всякие съёмные квартиры, алименты знаешь какие и нет нематериальной помощи, вместо неё рабочие по вызову, няни и репетиторы. Знаешь ведь.
- Знаю, к сожалению. Как миллионер из трущоб, хотела бы забыть.
- Помнишь те анкеты в классе? У меня-то показатели на уровне полных семей. Даже атеисты официально это признают, после смерти мама или папа остаётся с тобой. И такие, как я, дотягивают до среднего уровня статистику, общая категория «неполная семья». Получается бензин с молоком: одни не боятся разводиться, думая, что это не так уж плохо, другие не говорят детям про смерть мамы или папы, боясь травмировать.

В очередной раз слушали песню «Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог». Про расставание подростков? Скука. Лучше думать, что это про гибель в катастрофе. Спасая других. Как мама Иры как раз. «Шла босиком, не жалея ног» - точно мёртвая. Любила до конца. И говорит новой жене любимого: «Ты его береги». Лето было чудесное, с первого и до последнего дня. Дожди и грозы были, но не наказывали холодом, днём было минимум плюс двадцать два, ощущалось так же. Аня окончательно решила быть счастливой. Не стоит тратить всю жизнь на то, что мама ушла из семьи. Это же не всё.

На торжественной линейке в первый день осени награждали троих от класса. Ире с Аней - похвальные листы, Кате – грамоту. Отметили всё-таки. На празднике были папа и бабушка Ани. Кредиты кончились! Отпуск у обоих. Все рядом теперь. Пойдут за грибами, будут пить чай и разговаривать по вечерам. Лето прошло, многое успокоилось, теперь о многом хотелось рассказать. Аня пела на праздничном концерте, как всегда. А вот Катя – первый раз. Что с ней вообще? Помогать начала. Классная именно тогда сказала, что она теперь настоящая отличница. Именно тогда, а не после пятёрок в конце седьмого класса.

Бабье лето в этом году ненастоящее. Настоящее – антициклон, длится несколько дней. Ложное – край циклона с тёплым воздухом, день – два. Начало третьей учебной недели, классическая картина: при солнце и жаре небо не синее, а тусклое, давление не растёт, а падает. С начала сентября холод и дожди, это вот единственный тёплый день. Уроки потом, когда стемнеет, сейчас гулять. Грустно? Нет. Обещают октябрьскую погоду уже завтра и до ноября. Не страшно. Не тигр рычит, а кошка. Ну, осень, могла быть теплее, но бывает по-разному. Даже самый серый день – не тот, что был тогда. Куда-то делась острая реакция. Отпустило.

Катя с родителями говорит по душам. Заветные пятёрки пошли! «Можешь ведь, когда хочешь». Отличницу готовы на руках носить. Снова можно рассказывать обо всём и не бояться. Будто снова четвёртый класс. Не могут её родители без разговоров о будущем, так теперь эти разговоры абсолютно безболезненные. Наконец-то обратили внимание на человека, а не дневник. Даже в школе увидели её по-другому. Катя наконец-то посмотрела на мир вокруг, начала общаться как нормальный человек. Не загордилась, как боялась математичка, а просто перестала делить людей по отметкам. Конечно, это не похоже на хэппи-энд, по закону жанра все должны были осознать, что любят её просто так безо всяких отметок. Но в жизни нередко бывает по-другому. Аню же тоже спасла оценочная реформа, правда, личная. Ох уж эти родительские страхи.