Лебединое озеро

Однажды Никитич выиграл билет в Большой театр. По телеку случилась очередная лотерея, ну и повезло старику. Деревенские обзавидовались, даже здороваться перестали. Им и Большой театр на фиг не нужен, но сам факт неприятен. А бабка Ильинична и говорит:

- Да и пусть не здоровкаются, плюй на них, голубь мой, и вперёд, в столицу! Никто не посмотрит "Лебединое озеро", а зато ты посмотришь. Расскажешь потом дуракам.

Он и плюнул.

Вот настал этот торжественный час. С утра Никитич сбрызнулся припрятанным на такой случай "Шипром", надел выходной отцовский костюм, почистил валенки, застегнул уютный тулупчик и поспешил на электричку.

В вагоне все почему-то косились на него - наверно, завидовали.

К вечеру дед уже подходил к величественному зданию Большого театра. Конечно, хорош театр, сияет всеми восемью колоннами. А наверху - колесница с каким-то дядькой, и вздыбленные лошади. Залюбовался Никитич, а тут огромная толпа внесла его внутрь.

Разделся он, тулупчик изумлённой гардеробщице передал, и пошёл в фойе. Красота интерьера поразила старика в самое сердце. Золото, красный бархат, узорчатый паркет, и зеркала, зеркала... А по этой красоте расфранченный народ шастает: дамы в длинных нарядных платьях с голыми спинами, в бриллиантах, мужики тоже им под стать, в лакированных штиблетах.

Подивился Никитич и двинулся дальше, в роскошный зал с золотым занавесом. Но суровый окрик билетёрши мигом вернул его с небес на землю.

- Это партер! - воскликнула кудрявая тетка, недовольно морщась, - А вам на четвёртый ярус!

- Эва как! - опечалился Никитич и, уже не услышав, что для подъёма на верхотуру существует лифт, начал длительное восхождение на свой последний ярус.

Поднялся, отдышался, принял валидол и глянул вниз. "Мать моя женсчина! - присвистнул он. - Людишки-то отсюда смотрятся, как клопы, и люстра прямо перед носом. Вот это выиграл билет!"

А когда сел в красное бархатное кресло, то и вовсе ничего не увидел. Уж как он голову ни вытягивал, как ни подпрыгивал - ничего не помогло!

Смирившись, привалился он к стеночке, снял валенки, вытянул ноги и прислушался. Музыка знакомая, её обычно по телеку давали, когда помирал кто-нибудь из политбюро. Под эту чарующую музыку Никитич и задремал.

Проснулся он от какого-то резкого звука. Хрипло верещал звонок. Оказывается, антракт начался. Встал Никитич с кресла и вслед за народом тронулся. А народ - в буфет, кошельки облегчать.

Подошёл он поближе, очки поправил - глазам не верит! Бокал шампанского - две тыщи! Бутерброд с икрой - полторы! Пироженка малюсенькая - восемьсот! Кипяток с чайным пакетиком - триста!

- Спекулянты! - крикнул Никитич в воздух, и эхо было ему ответом.

Возмущённый, он вернулся на своё место, развернул предусмотрительно приготовленный Ильиничной свёрток и с удовольствием поужинал варёной картошечкой с селёдкой и солёными огурцами.

Потом опять задремал у стеночки и так, сладко похрапывая, пропустил и Одетту, и Одиллию, и всяких волшебников. Всё равно ничего бы не увидел.

Проснулся он от страшного шума и подскочил на своём кресле, думая, что уже произошёл теракт. А это аплодировали восторженные зрители.
Тут Никитич понял, что пока там шумят, пора бежать за одеждой, чтобы не попасть в толпу любителей искусства.

Он проворно спустился вниз, быстро оделся и побежал в метро, а потом на электричку. Успел!

Заботливая Ильинична, конечно, не спала и терпеливо ждала своего припозднившегося театрала. Даже щи разогрела.

- Вань, ну как "Лебединое озеро"- то, понравилось? - спросила она с порога.

Дед почесал затылок и развёл руками:

- Да так, ерунда какая-то. Пели плохо.