Ветер западный, местами порывистый

Отрывок из книги

                Глава 1



                На закате «перестройки»


Год назад Артему неудержимо захотелось стать поэтом. Прочитав книгу Николая Гумилева, он был потрясен скорбным величием его поэзии. Артем никогда до этого не писал стихи. Но однажды ночью на него нахлынуло...  За три месяца Артем Гуров написал целых восемь стихотворений и теперь жаждал услышать мнение литературного эксперта.

Его преподаватель – Дмитрий Олегович Вольский – обещал устроить Артему встречу с редактором журнала «Молодость». До сих пор Артем не мог понять, почему Вольский решил помочь ему - обычному студенту из сибирской провинции. Артем вспомнил скептический взгляд Вольского, когда тот читал его стихи.
- Артем, эти стихи… - протянул Вольский. - Как бы сказать помягче… Они сумбурные, понимаешь? Обычные подростковые страдания. Все приличные люди пишут стихи в твоем возрасте. Но если хочешь пообщаться с редактором – пообщайся. Может, что получится. Никогда ведь не знаешь, где твой путь, пока не попробуешь.
Артем вспыхнул тогда, но промолчал. Он хорошо знал своего преподавателя: на всем курсе можно было по пальцам пересчитать студентов, которым Вольский – доцент кафедры германистики - поставил пять баллов. Твердая «троечка» была уже высокой оценкой. А уж если кто-то получал «хорошо», то неделю ходил «королем курса». Если Вольский оценил его стихи хотя бы на «тройку» - значит, не так все плохо. И быть может, редактор журнала увидит в них что-то большее. Может, они даже заинтересуют редактора и тогда в жизни Артема наконец произойдет что-то действительно стоящее?

Было уже три часа ночи, а Артем Гуров всё ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть. Но сон отскакивал от него, как мяч от стены. Волнение не отпускало Артема с вечера — с той минуты, когда на вахту общежития позвонил его одногруппник Алексей Молчанов и подтвердил встречу Артема с редактором на завтрашнее утро.
- Готовь поляну, Тёмыч, - весело гудел в трубку Молчанов. – Вольский договорился. Завтра станешь знаменитым, Маяковский! Если что, поляна - для меня, а не для Вольского.
Мог ли Артем догадываться, как круто это встреча изменит его жизнь?

Артем встал с кровати и прошелся по комнате. От стены до стены - не больше трех шагов, синие засаленные обои и протертый до белых пятен линолеум под ногами.  На потолке желтело пятно от старой протечки. Оно напоминало зевающего во всю пасть бегемота.
Артем сделал три приседания, открыл окно и закурил сигарету. За окном, словно сочувственно подмигивая, мерцал одинокий фонарь и сонно шелестела листва старого клёна. Гуров понял, что уже не сможет уснуть. За стеной раздавались приглушенный смех и пьяные крики. Его сосед - Серёга Лобаков вторую ночь подряд отмечал пересдачу экзамена по английскому. Дребезжащий фальцет Юры Шатунова проникал через розетку и тонкие стены в комнату Артема. Под радостные крики в пятый раз за ночь ставили «Белые розы».

В последнее время Артему все чаще казалось, что его затягивает в трясину. В его жизни ничего не происходило. Общежитие – институт – столовая - общежитие. Учеба на переводчика немецкого и английского языков наводила на него тяжелую тоску. Переводить чужие тексты с русского на иностранный и, с иностранного на русский, ему осточертело. Общежитие напоминало приют для бездомных собак – таких же, как он – неприкаянных и запертых в клетке.  Артем жаждал действий, его распирало от желания что-то придумать, создать, построить и показать это всему миру. Ему хотелось движения, хотелось увидеть новые города и даже новые страны.
Написав стихи, Артем впервые почувствовал, что ему удалось, наконец, сделать что-то реальное, свое, осязаемое.  Пусть это пока написано размашистым почерком на листках учебной тетради.

Утро пришло незаметно. Затихла пьянка за стеной. Артем быстро собрался и спустился к проходной. Общежитие еще спало, но Антонина Ивановна – вахтерша на пенсии уже заступила на вахту.
- Гуров, стой! – скомандовала она скрипучим голосом. – Ты куда в такую рань намылился?
- По делам, Антонина Иванна.
- Это ты вчера ночью после отбоя припёрся? – закряхтела вахтерша. - Входную дверь опять не закрыл! Сколько раз я вам всем говорила…
- Нет, не я, - Артем протиснулся через турникет. - Мне бежать надо, Антонина Иванна.
- Шляетесь тут вечно, непонятно зачем… - бросила вахтерша ему вслед.
Все обитатели общежития знали панический страх Антонины Ивановны: если входная дверь на ночь останется не заперта, почтенную вахтершу обязательно «обкрадут» или «снасилуют» бандиты.

Выйдя на улицу, Гуров смешался с толпой, медленно плывущей к станции метро. Шел дождь, низкие тучи висели над городом, ветер гонял по улице мусор.
Первый год Артем был под впечатлением от столичного размаха, но уже скоро его стали раздражать эти необустроенные улицы, пустые магазины и озлобленные лица окружающих.
 Серый людской поток то сужался, то расширялся, замирал на перекрестках и спустя минуту снова трогался с места. Бледные лица под капюшонами и зонтами, руки спрятаны в карманах — люди уныло шли навстречу очередному дню.
«Дождь - на удачу», - вдруг мелькнуло в голове Артема. Вместе с людским приливом он решительно втиснулся в вагон метро и замер, едва дыша, в ожидании отлива на своей станции.

До встречи с редактором оставался еще целый час, но Артем пришел раньше и ходил кругами вокруг здания редакции. Наконец, время подошло. Артем прошел через шумную проходную и поднялся на второй этаж. Дыхание сбилось, нервная дрожь пробежала по телу. Он смахнул челку со лба и зашел в приемную выпускающего редактора - Иннокентия Павловича Горинского.
Артема встретила пожилая дама в пушистом вязаном свитере с протертыми локтями.
- Здравствуйте, я Артем Гуров, - доложил гость. - К Иннокентию Павловичу.
- Вера Николаевна. - Дикторским голосом представилась дама. - Секретарь Иннокентия Павловича. 
Она посмотрела на посетителя — худой, черноволосый, в глазах – напор и волнение одновременно. «Вылитый Блок, только с челкой», - подумала Вера Николаевна и поймала себя на мысли, что неприлично долго рассматривает молодого человека.
- Мне звонили из вашего института. Дмитрий Олегович, кажется, - уточнила она.
Артем энергично закивал.
- Верно. Это наш преподаватель немецкого.
- Я знаю, кто это, – сухо отрезала Вера Николаевна. - Вам повезло, что за вас хлопочет сам Дмитрий Вольский. Тетрадку вашу я вчера передала Иннокентию Павловичу.
Она поправила седую прядь и пригласила Артема в кабинет редактора. Гуров постучал в огромную темную дверь.

Перед Артемом сидел, вальяжно раскинувшись в кресле, худощавый мужчина лет сорока в коричневых очках. Подкрашенные волосы были гладко зализаны на пробор. Из-под зеленого пиджака в крупную клетку выглядывала бордовая водолазка. На лице его было словно написано крупными буквами: «ИМЕНИТЫЙ ЛИТЕРАТОР».

Артем робко присел на край стула перед столом редактора.
- Напомните, вы кто? – спросил Иннокентий Павлович.
- Артем Гуров, по поводу рукописи. Я от Дмитрия Олеговича. – Артем вскочил с места, переступил с ноги на ногу и снова опустился на стул.
- От Вольского? – уточнил редактор строгим голосом. -  Ну-ну, сейчас посмотрим.
Кабинет был уставлен темной заграничной мебелью. «Румынская», - подумал Артем. На полках стояли тяжелые тома советской классики. Мелькнули корешки томов Евтушенко и Бродского.
- Стихи, значит, пописываете… - протянул Иннокентий Павлович. Недовольно сморщив лоб, он искал в стопке папок нужную рукопись.
- От Вольского, значит… - бормотал редактор. — Так вот же она - тетрадь! А вы говорите — «рукопись»… Ну ладно.
Иннокентий Павлович закинул ногу на ногу, раскрыл тетрадь и начал читать…Прочитав первое стихотворение, он с удивлением скривил губы.
- Ну, даже не знаю, что сказать… Грусть какая-то депрессивная.  Что там еще у вас есть?
Он вяло перекинул пару страниц и пробормотал вслух:
    «Сном больны осины,
    Сном больны ветра…»   
Иннокентий Павлович прервался и с недоумением посмотрел на молодого человека.
- «Сном больны осины»? Да уж…
Редактор все больше оживлялся в предвкушении разгрома очередного графомана.
- Отчего вдруг такая тоска в ваши молодые годы? - спросил Иннокентий Павлович, отложив тетрадь. - Почему сном -то больны?
Артем Гуров сосредоточенно молчал.
- Понимаю! - продолжил Иннокентий Павлович.  В его голосе засквозили менторские нотки. - Увлекся поэзией Серебряного века! Вдохновился, так сказать, утонченной грустью певцов декаданса... Ну что ж, посмотрим ваше следующее творение… - редактор усмехнулся и продолжил чтение.   
- Да-а… - протянул Иннокентий Павлович через минуту и закрыл тетрадь. - Книжки вы читаете правильные.  Но, послушайте, молодой человек… Это же все - подражание подражателям. Вы это для кого писали, молодой человек?
Артем отвел взгляд.
- Я просто захотел это написать, - подавленно ответил он.
- Захотел написать… Зачем? – Иннокентий Павлович вопросительно поднял левую бровь и выдержал многозначительную паузу. – Думал, напечатаюсь-ка я в солидном издании. Стану известным столичным литератором. Войду в круг московской, так сказать, интеллигенции, разве не так?
- Не совсем так… – пробормотал Артем поникшим голосом.
– Не совсем? - Редактор распалялся все больше. - Вот что я вам скажу, молодой человек. Я – москвич в третьем поколении! Знал Аксёнова, сам Булат Окуджава жал мне руку. – Редактор словно приподнялся в воздухе от значимости упомянутых личностей.
- А тут всякие графоманы из провинции мне тетрадки суют. Только из уважения к Дмитрию Олеговичу. Вот так! - Он снова осел в кресло.
Артем почувствовал, как его щеки запылали. В горле пересохло. Он опустил голову и сжал губы.
- Вы в институте какую специальность выбрали? - сменил тему редактор. – Переводчик с немецкого? Великолепно! Есть же Гёте, Брехт, Ремарк, - назидательно продолжил Иннокентий Павлович. - Попробуйте заняться переводами… Может, там что-то получится. Но поэзия - это не ваше, извините.
Редактор пожал плечами и вернул Артему тетрадь. Взгляд Иннокентия Павловича потух, он уже потерял интерес к молодому человеку.

Не произнеся ни слова, Артем вышел из кабинета, плотно закрыл дверь и также молча прошел мимо Веры Николаевны. Секретарь с тоской посмотрела ему вслед.
В душе Артема полыхало, он ощущал себя учеником начальных классов, которого вызвали к директору и отчитали в присутствии всего педагогического коллектива. От обиды хотелось выть на серое небо.

Рассудком Артем понимал, что редактор, скорее всего, прав: его стихи – любительские, сырые. «Сумбурные» - вспомнил он Вольского - таких как он десятки в день приходят в эту редакцию, но уязвленное самолюбие взвилось на дыбы, как пришпоренная лошадь. Артем ничего ни мог с этим поделать. Человеческие амбиции – страшная штука. Они застилают глаза, разгоняют по венам адреналин и стальными щипцами изгибают линию судьбы.

В институт Артем не поехал и целый день бродил по улицам, подставляя лицо под холодный дождь. Постепенно, накал переживаний спал, встреча с редактором отошла на задний план и в голове начали вырисовываться новые грандиозные планы. Лишь к вечеру, приняв окончательное решение, он успокоился.

Заснув с туманной мечтой в голове, Артем проснулся на следующее утро с четкой целью и программой действий. Гуров отправился в деканат и написал заявление об отчислении из института. Недоуменные вопросы одногруппников он игнорировал со стоической твердостью. Преподаватель немецкого - Дмитрий Олегович Вольский долго молчал, рассматривая Артема в своем фирменном скептическом стиле.
- Удивлен, признаться. Хотя и ждал от тебя чего-то в этом духе… - Вольский усмехнулся. – Тебе, Артем, нужно своё дело. Не знаю какое, но переводами ты точно заниматься не будешь. - Преподаватель крепко пожал Артему руку и выставил из кабинета.


Продолжение повести можно прочитать на платформе «ЛИТРЕС» по ссылке
https://www.litres.ru/72650797/