Медведица...

Медведица
( В. Исаков)
       В  лесном океане тайги было тихо и покойно! Птицы от испепеляющей духоты попрятались в гуще листвы. Вокруг не было и намека на хоть какое – то малейшее прикосновение лап ветра к кронам деревьев... Стояла на солнечной опушке, укрытой  ковром черники, а тёмно синие в своей переспелости и наглости чуть ли не сами прыгали в ведро. Позвала дочерей попить водички из желтого бидончика, что стоял в заводи малюсенького ручейка. Приготовила кружечки. Малыши помогали в сборе ягод. Старшенькой Светочке шести лет от роду, наказала приглядывать за младшими близняшками: их разве одних оставишь. Собирали ягоды, а тихонько исподволь приглядывала за всей своей шантрапой. Старшенькая хоть и маленькая, но спуску сестренкам не давала, порядок на раз умеет наводить, даже прикрикивала! Все усердно старались собирать, даже не обращая внимания на жару! Как потом им хотелось в красивых фартучках стоять на кухне и варить для папы, бабушек черничное варенье: у каждой будет своя баночка и самое вкусно выберет папа, когда он придет с войны...
...Год назад друзья Виктора,  моего мужа, возвращались с фронта в отпуск, по пути заехали к нам. Протопила баньку, негоже людям с дороги в придачу с фронта, не погреться. Потом накормила, напоила. Ушла на кухню, а нечего женщине сидеть за столом с мужчинами, у них свои разговоры, девчонки спали на перинах у бабушки через дорогу. Тут Витя позвал меня в зал. Схватила «заварник» в одну руку, чайник с кипятком в другую. Суженный  взглядом указал на телефон: ребята привезли трофеем. Чайник поставила осторожно на стол. От увиденного на аппарате, «заварник» выскользнул из рук, Витя успел его подхватить на лету, даже ошпарил руки. Ноги подкосились, плюхнулась на диван. Стало нечем дышать! В  уши с телефона врезались крики детишек: « Дяденьки, не убивайте!». А эти мрази ещё и гоготали на весь дом:  потешались. На мгновение показалось, что я вижу демонов, восставших из ада, чего только стоили их  шакальи взгляды, напившихся кровью, от ужаса прильнула к громадному плечу любимого. На миг представила на месте детишек себя и своих девчонок, меня трясло. ГОСПОДИ! Неужели у этих упырей нет мам, сестер, дочерей?! Проводили друзей, и всю  ночь Витя  просидел на крылечке с сигаретой. Всё поняла!  Молча собрала рюкзак, напекла пирогов, добавила довеском  килограмм на пять кусок сала, чеснока пакет, ржаных сухарей, напихала всего столько, что он стал бурчать под усы недовольно...  Ранним утром сказал лишь два слова...
 - Ты, поймешь! 
 Перед дверью, крепко- крепко аж, защемило сердце, обнял и ткнулся усами в щёку, не оглядываясь, ушёл в военкомат. Промокала слёзы кончиком платка! Стояла, стояла и стояла, уткнувшись лбом в косяк, закрыв глаза: силы, куда- то вмиг исчезли. Тихим шёпотом  прочитала молитву на дорогу и громко вслух приказала себе собраться. 
...Пальцы привычно работали, ягоды наполняли ведерко. А мысли нет – нет, и  возвращались к любимому: как он там, что кушает, как спит? Всхлипнула. Нет, я его не осуждала. Приструнила себя, сказав мысленно: « Мне нельзя кричать, плакать, а надо улыбаться!». Лесной покой разрезал, будто масло ножом, одиночный крик сороки. Напрягла длиннохвостая! Услышала смех с пролеска и какое – то утробное ворчание, будто наш любимый домовуша бегал под клетью. Поднялась с колен и обомлела. Девчонки на солнышке играли с двумя медвежатами. От ступора  слова застряли в горле. А, напротив меня из малинника во весь свой рост  вытянулась медведица,  втягивая чёрной кнопкой носа воздух. Встретились взглядом. От испуга мохнатая тётенька смешно плюхнулась в траву. Так и сидела на попе, якобы не обращая внимания на меня, наклонялась за ягодами, но неотрывно присматривала за нашими детьми, а порой упиралась карими прямо мне в зрачки. Какая - то сила удерживала ответить ей взглядом, опускала глаза. Зажала зубами кулак. Боролась со своим первым желанием заорать, что есть силы единственное: « Бегите!». Вторым, было выпрыгнуть молнией на их защиту, но интуиция подсказывала не двигаться и,  я тоже плюхнулась попой, как и мои визави, но вот только в почти полное ягод ведро. Боялась даже пошевелиться, знала ещё от стариков, какая медведица в ярости, как моментально атакует за детишек. Тут самый крепенький медвежонок развеселился не в меру и случайно задел Свету, под хохот моих младшеньких. Та неловко упала на брусничную кочку, а уволень, видимо, приглашал поиграть, даже я улыбнулась. Но медведица не поняла юмора и рявкнула на всю поляну, девчонки аж присели со страха. Хулиган с обиженной мордочкой, а за ним второй недовольно подбежал к маме. И тут же  получили увесистой лапой по меховой пятой точке. От обиды бутузик захныкал, забубнил! Мохнатая посмотрела внимательно мне в глаза, мол, инцидент улажен?!  Автоматически я наклонила голову в знак согласия. Мама величаво повернулась и повела малышню домой в чащу. Я тут же метнулась к своим, даже прикрикнула  на старшенькую  в порыве! Светка заплакала: я  же никогда не позволяла даже голос повысить. До слуха долетел  довольный рык из чащи: вот же, всё же слышит и всё понимает... Схватила всех троих в охапку и еле сдержалась, чтобы не заплакать, да по задницам тройне своей не надавать со страха. Из пакета выгребла и с поклоном положила на салфетку хлеб, конфеты, пряники для шерстяной мамы с малышами, это  гостинчик. Повела  детишек в поселок. В себя пришла только дома...
 ....Прошло время. Папа наш воюет, случайно узнала от его сослуживцев, что  даже награжден  двумя орденами, а сам молчит.... Занимаюсь домом и своей продуктовой лавочкой, я же и заведующая, и продавец в одном лице. В поселок стали возвращаться в отпуск мужчины по ранению. По первому образованию  я  хирургическая медсестра. Вот  жены и мамы бойцов слёзно просили помочь: больница за двадцать километров от поселка, не наездишься... спасибо « гаранту»  алкашу за наше время...По вечерам перевязывала воинов, еле сдерживая слёзы: такие  раны, а терпят, ещё и улыбаются. Мысли о муже и о том, как в госпиталях  достается молоденьким девочкам – медсестрам, не отпускали. Женщины при встречах кланялись в пояс: говорили, что у меня «золотые» руки. Раны заживали к удивлению всех быстрей. Они наивные не знали, что меня еще в юности бабушка учила заговорам на кровь, на боль...   
....Думала, думала и надумала! Пришла к маме и сидя на кухне за самоваром не выдержала и, как на духу и выложила всё, что надумала. Мама долго молчала. Ответила медленно, не поднимая глаз, держась за чайную ложечку, как за соломинку.
- Што ж!  Дело- то оно такое: война! Кто ещё  молоденьких девчонок научит, как не ты, у тебя же опыт?!  А за детками будет пригляд, вот даже не сумневайся!
...Так я и оказалась в эвакуационной бригаде, категорически отказавшись от должности операционной сестры в стационарном госпитале, решила заменить девочек – соплюшек. Они же все худющие, как мой велосипед « Весна», что остался стоять в сарайке. Откуда у городских могут быть силы – то,  бойцов бугаев под сто с лишним килограмм ворочать? Год пролетел, как один день. Ужасно скучаю по малышне: за год войны только три раза видела своих девчонок и то лишь по телефону, когда выходили на переформирование. Лапушки мои подросли. Вся родня пишет, какими стали серьезными девочки!  Нет смеха по пустякам, не ссорятся,  у всех распределены по хозяйству обязанности. И ещё интересно, малыши каждый вечер отчитываются перед нашими фотографиями, о своих делах, что  сделаны за день, как дела в садике и школе...  Недавно прислали свои рисунки, они висят у меня над кроватью, на них так много солнца и коричневая медведица  с медвежатами на поляне...  Помнят лесную мохнатую маму!
   ...Тот день начинался, как обычно! На видавшей виды госпитальной «буханке» двинулись на эвакуацию в точку приема. Принимаем сердешных и вывозим  в «располагу». По рации сообщили, что доставят  лишь одного  «трехсотого». Прибыли немного раньше, спрятали под деревья колымагу. Пока было время,  быстренько побежала на ключ за водой с  флягами в сорок литров: ничего дотащу, здесь она кристально чистая. А бойцы так просят моей вкусной водички!  Наши ребята и  не знают, что по вечерам, после команды «отбой», наговариваю на воду, чтобы раны заживали быстрей.... Всё произошло так быстро, неожиданно, даже не успела глаза закрыть. Дрон врагов! Видела всё будто в черно белом фотохроме  замедленной сьемке немого кино. Пластик фляг мелкими кусками перед глазами. Вода волной  с ног до головы. Всё смешалось: вода, грязь, осколки и тут боль хлыстом  по ногам и спине.  Зажмурилась. Очнулась! Через крепко сжатые зубы, не выдержав скальпирующую меня боль, молнией вырвался из сухой гортани звериный рык. Голову кружило, через стон огляделась, чуть приподняв голову. Хотелось выть от страха и боли. Только было встала, как взрывной волной отбросило метра на два. Это фашисты добивали машину вторым дроном. Взгляд упал на боковую тлеющую обшивку двери с красным  крестом в белом кругу, висящую на одной петле. На инстинкте нащупала ремень автомата, подтянула к себе. В ушах стоял гул. Опять попробовала встать. На правой руке увидела три сломанных ногтя. Руки усыпаны  занозами от разбитой березки. Приказала себе встать, но невыносимо стонала спина, правая брючина намокала от крови. Ребята из страны «хохланд» решили сделать «контрольный» третьим: зачистить все живое. Как учила бабушка, попросила боль зайти в гости попозже. Перевернулась на спину, подтянула за ремень автомат, передернула затвор и ласково подушечкой указательного спустила курок. Дрон разлетелся будто ёлочный шарик на мелкие осколки. А потом темнота... Ничего не помню, что было потом до госпиталя...
... Вернулась домой по ранению. Девочки в парикмахерской за веселостью старались спрятать слезы, когда стянула в кресле с головы платок: белые, как наш снег  волосы и это в тридцать четыре с хвостиком... После возвращения спала урывками.  Успокаивало  душу лишь, когда читала сказки для малышей перед сном. Первое время по ночам не отходила от кроваток своих кровиночек, то поправляя одеялки, то гладила малышек по русым волосикам. Все боялась за них. И каждую ночь навязчивый сон, заставляющий вскакивать и искать свой черный автомат на белоснежной простыне. Через месяц в очередную бесконечную бессонную резко заболело сердце. Тоска  наждачной бумагой растирала душу по живому.
...Утром возвращаясь после перевязки ребяток бойцов возле  неухоженного с покосившимся штакетником у  черного от дождей и времени дома увидела уазик. Рядом с ним стояли три испитые небритых рыла: они никогда не работали, а промышляли браконьерством. Остановилась. Перед задним колесом уазика лежали в позе смерти два убитых медвежонка двухлетка. Затошнило, резко закружилась голова. Убитыми были те самые медвежата с черничной поляны, опознала  по желтому пятну на правой лапе, это же тот самый уволень. В лицо полетели слова.
-Чё стоишь?! Вали, куда шла! Нечего глазеть...Пшла на...
Промолчала и медленно двинулась, только не туда, куда мне указали уроды безмозглые, а в лес на черничную поляну. Пришла! Рухнула без сил на ту самую брусничную кочку, лесная тишина рвала сердце, не выдержала и завыла от безысходности, и бессилия. Закрыла глаза ладошками, а слёзы сочились сквозь пальцы. Услышал осторожные тяжелые шаги. Кто – то  громадный присел рядом и положил тяжелую руку на плечо. В ней было столько сочувствия и участия. Повернулась! Увидела  коричневой шерсти мохнатое плечо. И тут меня прорвало. Я вспомнила всё, что было там на войне после третьего хохлядского поганого дрона. Стала рассказывать медведице, задыхаясь от слёз всё через, что пришлось пройти.... Как в трехсотом раненном бойце узнала своего любимого. Как взвалила его на себя, и откуда взялись силы, тащила его. Просила, молила продержаться еще немножко, уговаривая ради меня и девчонок не терять сознание.  Рассказывала ему, как растут наши девочки...Просила вспомнить день нашей счастливой свадьбы и, день рождения нашей первенцы, как он  подъехал по распутице на своем громадном синем тракторе. Оказывается, он его мыл чуть ли не сутки, чтобы дочка запомнила наш первый транспорт,  наивный.  Не знаю как, но я чувствовала сердцем, что медведица все понимает и урчит сочувствуя. Глянула в её глаза, а в глазах стояли слёзы и любви, она всё понимала... Взахлеб тараторила, размазывая слезы по щекам, как я любила мужа и, как я его выносила на себе из окружения уже умершего, отстреливаясь. Сволочи зеленского хотели  взять меня живьем... Тогда на сутки я  будто стала зверем, проснулись какие – то инстинкты, обострилось зрение, слух и чуйка. Жалила пулями, как оса без промаха и уходила тихой неслышной поступью рыси, и нападала, как опытная росомаха, жестко, подло и беспощадно, потом уходила,  растворившись  в лесу утренним туманом.  Шептала в глухом лесу медведице на ухо, как мне на выручку поднялись все от рядового до полковника. Поначалу бросили взвод, а потом и роту, видимо, сильно насолила бандэровцам под хвост, если не смогли воины мать их, взять  всего одну женщину. Пленные потом с испугом в глазах смотрели на меня, как на приведение...А мне хотелось найти того дроновода, он же видел в какую машину  целится. Так хотелось глянуть ему в глаза. Не успела, ему помогли осознать своё никчемное рождение на этот свет. Перед отправкой в госпиталь, все бойцы и офицеры построились в две шеренги и вытянулись в струнку, отдавая честь пока меня  несли на носилках по этому живому коридору до «буханки». В госпитале пожилой врач произнёс чуть ли не целый монолог на мою жалобу о потери памяти тех последних дней, просто и доходчиво. Старый майор медицинской службы так был похож на старорежимного земского доктора в своем пенсне.
- Сержант! Простите, это Вам ваша контузия привет передает. И замечу, милейшая благодарите свой организм, что Вы вообще остались живы, такой, знаете ли громадный выброс адреналина и здоровенному мужчине да уж,  не по плечу, а тут  передо мной видите какая- то пигалица в два вершка от горшка!
Он несколько раз прошел по ординаторской, продолжил.
- И хотелось бы Вам, милейшая заметить, Вам повезло! У Вас сохранилась остальная память. И быстро, замечу, слишком быстро встали с госпитальной койки.  Вам бы ещё полежать! Видимо, за Вас кто – то отчаянно молится...Да уж, дорогой мой сержант, по своей практике лишь два раза встречался с такими с явлениями.
 ...  Мне показалось, что из молчаливой любящей скромной мамы я  вмиг стала старшей сестрой громадной медведицы. Ночь пришла тихими шагами, даже не дотронувшись до листвы деревьев. Встала и взглядом приказала младшей следовать за мной. Приблизившись к поселку, собакам зашипела гремучей змеей предупреждение, и даже громадные алабаи, завидев наш дуэт, присаживались на землю возле будок или ложились, провожая нас молча взглядами. Видимо, смерть детишек объединяет всё живое. Даже пространство встало за нас, почему- то отключился свет фонарей на улице. Неторопливо подошли к дому. Нащупала щеколду, открыла калитку и, подойдя к дому под громкую песню Киркорова « Зайка моя!» из стен дома, вежливо ноготком постучала в замызганное стекло окошка. Музыка трусливо стихла. Полотно бывших занавесок грязно желтого цвета дернулось и тут похабная улыбка расползлась на небритой недельной щетине упыря. Услышала звук металлического крючка. Из слабого света одинокой лампочки терраски вперемешку с запахом перегара донеслось.
- Что милая,  мужик подох, сама приперлась...хочется...а?  ха-ха-ха...
Сделала шаг в сторону. Медведица с темноты утробно урча в один прыжок обняла любвеобильного дядю... Полюбила! Испуганный сдавленный крик, потом быстротечная  возня в доме, что – то стеклянное упало, разбившись в дребезги, что – то загремело, переворачивалось, видимо стол со шкафом. Всё стихло! Неожиданный истошный крик в тишине вырвался и замер у края леса: видимо, третий дядя решил спрятаться от младшенькой...На всё про всё у медведицы ушло какая –то минута, а мне показалось будто время остановилось.
...Перед моим домом мы расстались с подругой.Она даже плечом аккуратно толкнула меня, мол всё хорошо.... иди домой. А собаки в эту ночь так и не залаяли. Вот только с тех пор, я стала понимать язык собак и при моем появлении здоровенные цепные псы садились и внимательно смотрели в глаза в ожидании команд. Нас никто не видел, но слух о двух медведицах,что разделались с упырями, катился по всем весям района. А поселковые за глаза,с каким – то толи уважением или страхом  стали называть меня медведицей, даже порой и ведьмой: стали бояться моего взгляда. Порой улыбаюсь. Каждый день захожу на могилку к любимому и рассказываю ему всё, всё. Такое чувство, что он всё слышит! Поставила ему красивый памятник. В красной жестяной банке из – под печенья,что спрятана во втором ящике комода под простынями, лежат его ордена. Порой достаю их, кладу на ладошку нарываю сверху другой и замираю. Я также продолжаю перевязывать ребяток – воинов, особенно с тяжелыми ранами, пою наговоренной водой из нашего ключа и настоянными травами с той доброй черничной поляны. 
...Иногда ходим всем семейством за черникой. После сбора ягод садимся бок о бок с меховой сестренкой и молча наблюдаем, как наши детишки играют вместе. Порой доходит до смешного.То медвежонок подбегает ко мне по ошибке пожаловаться на моих, то кто – то из моих с разбегу тыкается лбом в бок меховой маме и, тоже жалуется. Мы смотрим с сестренкой друг на друга и улыбаемся. Но попадает за шалость по попе от меня и от медведицы всем без разборов...
Знаете!Скажу одно: «Чужих детишек не бывает!»....