Летом в деревне. Из детства

 
В благодати земной тишина и покой…

   В середине лета в краях наших знойно, сытно, привольно. В жаркий полдень палящее солнце стоит в зените, деревья бросают короткие тени, голубизной напоённое небо разливается покоем и благодатью. В замирении притихший лес, и нет конца тайге бескрайной. 
   Обмякший ветер недвижим, и воздух чист, прозрачен и пахуч, мелькнёт облачко вдали, - и нет его. Отдыхают плодоносные нивы. Богатые житницы заплатили обильную дань снопами ячменя, овса, скирдами свежескошенных хлебов.
В посёлке нашем тишина, нет суеты и громких разговоров. Дворовые собаки, лениво шевеля хвостом, не лают, даже для порядка. Кошки нежатся, зевают, клубком свернувшись на завалинке. Гуляют сытые коровы. Слабо промычит телёнок и стихнет, - то ли дальше стоять, то ль в траву завалиться? На припёке куры греются в горячей пыли. Петух притих на шесте, откроет один глаз, оглядит своих курочек, и опять дремлет, – полдень – не его пора. Пробежала стайка ребятишек на речку, и опять тишина.
   В пареве земли стойкий аромат пахучих трав, душистого сена, хлеба и терпкий дух хвои. В умилении летнего дня всё румяно, пышно, дышит глубоко и полно, природа нежится в дремоте.
Бабушка с утра на покосе. Женщины, вынесшие на плечах тяготы военного тыла, всегда при деле, скирды громадами человеческого труда высятся на скошенном поле. На работу идут всей семьёй, ребятишки крутятся под ногами. У меня с собой сшитая бабушкой тряпичная кукла, с синими глазами, нарисованными чернильным карандашом,  и с таким же синим ртом. Даже без носа она самая любимая игрушка. 
   С женщинами и стариками в поте лица трудится покалеченный на войне соседский дядя Вася, отец моих подружек Таньки и Светки; дядя Вася с войны пришёл хромой и без руки, но живой, - вот счастье-то привалило! Мало кому повезло из нашего посёлка. Из двадцати трёх парней призыва сорок третьего года, говорит бабушка, не вернулся никто. С ними и мой отец, - я его знаю по фотографиям. Похоронки одна за другой косили женщин и осиротевших детишек. Долго стоял плач и стон на нашей земле. 
   К полудню одолевает марь. В избытке приятной неги я бросаюсь в духмяное сено. С кружкой неснятого молока, с краюхой свежего хлеба, испечённого в русской печи, млею в довольстве. В сладостном томлении знойного стояния я уплываю в зазеркалье безмятежного сна… А в детских снах - ни войны, ни тревог, а только покой и благодать земного бытия.