Сибирячка

Георг ХАКЕН

СИБИРЯЧКА

Маленькое комическое происшествие по мотивам одноимённой повести Семёна Черепанова.

Действующие лица:
Смотрительша – хозяйка станционного дома.
Купчик – торговец из Кяхты.
Дутиков – подполковник, едет по службе в Кяхту из Петербурга.
Марфинька (Марфа) Слюсарева – местная красавица, дочь купца из Кяхты, невеста на выданье.
Её родители:
Слюсарев – кяхтинский купец, хозяин дома.
Слюсарева – его жена.
Городничий – местный чиновник.
Горничная – служанка в гостинице.
Старуха – местная жительница, толкущая чай.
Грузчики – работники почтовой станции.
Граф Нулин – хозяин бала, покровитель Дутикова.
Елена Нулина, дочь графа Нулина, молодая особа, смелая и непосредственная.
Дама – светская собеседница, любопытная и остроумная.
Другая дама – её подруга, не менее любознательная.
Третья дама – ещё одна гостья бала, склонная к суждениям.
Курьер.
Молодицы – местные жительницы.
Девицы – молодые девушки.
Дамы из Кяхты – представительницы местного общества.
Прочие посетители – горожане, желающие засвидетельствовать почтение.


КАРТИНА ПЕРВАЯ

Дом станционной смотрительши. По обе стороны сцены на лавках сидят девицы и молодицы.

МОЛОДИЦЫ (поют.)
По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах.
Ох! Ну!
ДЕВИЦЫ (поют.)
Красна девица вила кудёрышки,
Да на реке оставила ведёрышки.
Раз два, люблю тебя, люблю тебя,
Да на реке оставила ведёрышки.
Ох! Ну!

Слышится колокольчик подъехавшего экипажа. Мужской голос за сценой: «Эх вы соколики, не подведите барина – он сегодня щедрый, может и пряник кинуть!» Смотрительша смотрит в окно.

СМОТРИТЕЛЬША. Подъехал щедрый барин!

Вбегает купчик, в картузе набекрень.

СМОТРИТЕЛЬША. Прикажете запрягать, сударь?
КУПЧИК. Самовар! (Падая на скамью.) Охтимнечинки, как я пристал!
ВСЕ (на разные лады). Охтимнечинки! Как он пристал!

Смотрительша вносит самовар.

СМОТРИТЕЛЬША. Пожалуйте подорожную. Прикажете чайку, сударь? У нас чай такой, что после третьего стакана начинает сниться Петербург!

Снова слышится колокольчик подъехавшего экипажа. Мужские голоса за сценой: «Нут-ка вы, вороны, в сторону! Барин скуп и на водку не даёт!» «Ково, братска рожа, привез?» «Чиновника, рысаки вы этакие!» «Смирный верно?» «Не из сердитых, а если что – так мы его в сани да обратно!». Входит человек в шинели – Дутиков.

ДУТИКОВ (сбрасывает шинель). Проклятая Сибирь! Ни конца, ни края! Надоело, нельзя до конца доехать. Кажется, я уже третий раз проезжаю мимо одной и той же берёзы – она мне уже подмигивает! (Подаёт подорожную.)
КУПЧИК (подходя и протягивая руку). Моё почтение-с!
ДУТИКОВ (холодно протягивая руку, смотрит на купчика с подозрением). Здравствуйте, с кем имею удовольствие говорить?
КУПЧИК. Со мною-с.
ДУТИКОВ (сердито, повышая голос). То есть, кому подал я руку?
КУПЧИК. Мне-с.
ДУТИКОВ (вспыльчиво, делает шаг назад). Вы шутите?
КУПЧИК. Никак нет-с... Покушайте-ка вот чаю, ваше благородие! У нас чай целебный – от усталости, от скуки, от вида Сибири и даже от плохих снов!
ДУТИКОВ (оглядывается на смотрительшу, тихо, но настойчиво). А нет ли другого самовара?
СМОТРИТЕЛЬША. Нет, ваше высокоблагородие. Этот – один-единственный. Он ещё при царе Горохе служил, но всё кипит!
КУПЧИК. Э, сударь, полноте, заехали в Сибирь, так не церемоньтесь, извольте кушать. Не угодно ли с романеею? Я сам её делал – на кедровых орешках, на можжевельнике, на богородской травке да терпении!
ДУТИКОВ. Милостивый государь, что вы делаете?
КУПЧИК. Лью романеи. Полную чашку, чтоб душа согрелась!
ДУТИКОВ. Какие романеи?
СМОТРИТЕЛЬША. Ром, ваше высокоблагородие. Но мы его называем «романея» – так душевнее звучит.
ДУТИКОВ. Я не пью с ромом.
КУПЧИК. Нисколько?
ДУТИКОВ. Нисколько.
КУПЧИК (вздыхает, ставит чашку, смотрит с жалостью). Жаль. А я уж думал, подружимся... А как вас зовут-с?
ДУТИКОВ. Дутиков.
КУПЧИК. А имя и по батюшке-с?
ДУТИКОВ. Михайло Михайлович.
КУПЧИК. Какого чина-с?
ДУТИКОВ. Подполковник.
КУПЧИК. Откудова изволите ехать?
ДУТИКОВ. Из Петербурга.
КУПЧИК. Так-с. Для прогулки изволите ехать или по службе-с?
ДУТИКОВ. Конечно, по службе.
КУПЧИК. А до сих мест или далее путь ваш простирается?
ДУТИКОВ. Я еду в Кяхту.
КУПЧИК. Будете там, покорнейше прошу ко мне жаловать. У меня и баня, и пироги, и медведь ручной – он умеет кланяться, если дать ему пряник!
ДУТИКОВ. А вы из Кяхты?
КУПЧИК. Точно так-с.
ДУТИКОВ. Скажите, большой это город?
КУПЧИК (скромно). Деревушка-с.
ДУТИКОВ. Как?
КУПЧИК. Так-с, маленькая, – домов тридцать. Да ещё сарай, да баня, да колодец, да собака на цепи – вот и весь город!
ДУТИКОВ. Только?
КУПЧИК. Только-с. Но зато у нас гулянье раз в год – тогда народу столько, что негде упасть, кроме как в сугроб!
ДУТИКОВ. Но там живут богачи?
МОЛОДИЦЫ (дружно). Так себе – но кое-что имеем. У кого корова с телёнком, у кого лошадь с жеребёнком, у кого долг, у кого сундук с приданым...
ДУТИКОВ. Скажите, пожалуйста, хорош климат в Кяхте?
МОЛОДИЦЫ. Климат-то хорош. Да ведь Сибирь, сударь, у нас немшоная.
ДУТИКОВ. Ничего не понимаю. Как это немшоная?
МОЛОДИЦЫ. Да так-с, со всех четырёх сторон обдувает. Ветер гуляет, как хочет, – ни тебе леса, ни тебе забора. Степь да степь кругом...
ДУТИКОВ. Опять ничего не понимаю.
МОЛОДИЦЫ. Дома у нас срублены без моха. Так сказать, не пробиты мохом. Никто из сибиряков не мшит изб. Поэтому и дразнят: Сибирь немшоная. А кто мшит – того считают чудаком!
ДУТИКОВ. А, понимаю. Весело здесь живёте?
ДЕВИЦЫ (дружно, с гордостью). Как же-с, очень весело! То есть просто припеваючи!
ДУТИКОВ. Выпиваючи?
ДЕВИЦЫ. Да нет-с, припеваючи. У нас тут и песни поют, и на балалайке бренчат, и в снежки играют до упаду!
ДУТИКОВ. Бывают у вас вечера, балы?
ДЕВИЦЫ. Нет-с, мы не любим балов. У нас вместо балов – праздничные катания на расписных санях с горок, да бои на кулачках «стенка на стенку», да вот ещё забава: кто дольше в крещенской проруби простоит, не дрогнет!
ДУТИКОВ. Вероятно, у вас много хорошеньких?
ДЕВИЦЫ. А хорошенькими можем похвалиться. У нас и румянца хватает, и коса до полу, и взгляд такой, что сразу ясно: не шути!
ДУТИКОВ. Скажите же, пожалуйста, кто у вас особенно хороша?
ДЕВИЦЫ (переглядываются, хихикают). А вам на что знать? Уж не жениться ли собрались?
ДУТИКОВ. Помилуйте, очень приятно иметь предварительные сведения о городе, в котором доведётся, может быть, долго прожить. Вдруг придётся выбирать дом, а я и не знаю, где самые красивые окна!
КУПЧИК (весело). А у нас все окна одинаковые – зато двери разные: у кого скрипучие, у кого крепкие, а у меня – с замочком, который сам открывается, если постучать три раза и сказать: «Хозяйка, пусти гостя!» По-моему, так нет никого лучше моей Любавы.
ДУТИКОВ (рассеянно). Что это за Любава?
КУПЧИК. Моя жена-с. Красавица, умница, пироги печёт так, что даже медведь из лесу по весне после зимней спячки приходил просить рецепт!
ДУТИКОВ. С тем вас и поздравляю! Но я спрашиваю о барышнях.
ДЕВИЦЫ. У нас нет барышень.
ДУТИКОВ. Ничего не понимаю. Нет девиц?
ДЕВИЦЫ. Нет барышень! Есть купецкие дочки, мещанские внучки, дворовые Жучки, а барышень – нету. У нас тут все свои, без титулов!
ДУТИКОВ (вздыхает). Ну, это и нужно.
КУПЧИК. Я назову вам самый маюкон.
ДУТИКОВ (вздрогнув). Маюкон? Ничего не понимаю. Это какой-то титул?
СМОТРИТЕЛЬША. Маюкон – это особый, лучший сорт китайского чая. У нас так говорят, когда хотят сказать «самый-самый смак».
ДУТИКОВ. Опять ничего не понимаю. При чём тут чай? Я про девиц спрашиваю!
КУПЧИК. Да, да, именно я назову вам цвет всех наших девиц – самый маюкон, самый отборный, самый ароматный, как тот чай!
ДУТИКОВ (устало). Благодарствую. Теперь понимаю. И кто же этот маюкон?
КУПЧИК. Извольте, вот примерно сказать, маюкон всех наших девиц – это Марфида Слюсарева, перед ней все остальные – ничто, как мыши перед кошкой!
ДУТИКОВ. Марфида?
СМОТРИТЕЛЬША. То есть, проще сказать, Марфа. Марфида – это так, для красоты, для торжественных случаев.
ДУТИКОВ (тихо, доставая записную книжку). Марфа... Однако ж позвольте, я запишу имя... Марфа... Как-с?
МОЛОДИЦЫ. Слюсарева.
ДУТИКОВ. Слю-са-ре-ва. (Аккуратно записывает, шевеля губами.)
МОЛОДИЦЫ. Да-с, прекраснейшее создание, какая весёлая, простая! Как в пляс пойдёт – пол трещит, а соседи радуются: значит, у Марфы праздник!
ДУТИКОВ. Хороша собой?
МОЛОДИЦЫ. Просто милашка. Щеки – как яблоки, глаза – как смородины, коса – до пояса, а если расплести, то и до земли!
ДУТИКОВ. Умна?
МОЛОДИЦЫ. Читает книги, так, должно быть, умна. Прошлым летом весь «Домострой» одолела, а зимой взялась за «Арифметику» – теперь считает быстрее, чем кузнец гвозди забивает!
ДУТИКОВ (вкрадчиво). И... боль-шое... при-даное?
ДЕВИЦЫ. Сундуки-с напичканы.
ДУТИКОВ. Как это?
ДЕВИЦЫ. То есть набиты, полнёшеньки.
ДУТИКОВ. Деньгами?
ДЕВИЦЫ. Нет-с, приданым.
ДУТИКОВ. Опять ничего не понимаю. Как же это? У нас приданым называются деньги, которые родители дают за невестою.
МОЛОДИЦЫ. А у нас деньги деньгами и называются.
ДЕВИЦЫ. А приданое особо.
ДУТИКОВ. Что же это такое?
ДЕВИЦЫ. Разные наряды. Платья, сарафаны, душегреи, платки, шубы, валенки – всего по три дюжины, чтобы на каждый день недели менять!
ДУТИКОВ. Да, наряды, а денег много?
МОЛОДИЦЫ. Неизвестно-с. Мы не заглядывали. Может, и есть где-то, но главное – сундуки полные!
ДУТИКОВ (вздыхая). Скажите, а Марфида эта, она хорошо воспитана?
МОЛОДИЦЫ. Как же, у нас вообще детей отлично воспитывают. Да и всех, кто живёт в доме. Расходы огромные. У нас же всё дорого. Особенно рыба! Но уж на съестное мы не жалеем – чтобы было вкусно, сытно, и чтобы гости удивлялись!
ДУТИКОВ. Вы меня не поняли. Я спрашиваю, какое ей дано воспитание?
МОЛОДИЦЫ. Мы докладываем вам, что отличное. У нас даже в некоторых домах есть поварихи, а в одном – даже гувернантка, которая умеет говорить «бонжур-оревуар» и печь пироги с изюмом!
ДУТИКОВ. Помилуйте! Что вы разумеете под словом воспитание?
МОЛОДИЦЫ. Как что? Известное дело. Содержание. Чтобы было что есть, во что одеться, чтобы в тепле и сытости росла. А что ещё нужно?
ДУТИКОВ. Э, совсем не то... Обучена ли она, играет ли на каком-либо инструменте, знает ли языки? Вот что я спрашиваю.
ДЕВИЦЫ. А, вот что! Как же-с, у Александра Сергеича училась.
ДУТИКОВ. Кто это Александр Сергеич?
ДЕВИЦЫ. Это у нас учитель Монгольской школы... Он и грамоте учит, и счёту, и даже танцевать – правда, только по кругу, но зато весело! Да уж будьте уверены, наша Марфида не ударит лицом в грязь. Право, пондравится.
МОЛОДИЦЫ. А родители ея препочтенные люди: старик-то, правда, чудак, но честнейший, прямой человек, уж как зарубил, так и отсечёт. Мы ещё в девках были, а он уж торговал... Да вот увидите сами. Он, бывает, скажет: «Товар – лицом, деньги – в карман», и всё по его выходит!

Слышится колокольчик.

СМОТРИТЕЛЬША (купчику). Моё почтение-с, кони готовы, кланяйтесь нашим.
ДУТИКОВ. Да... как ваша фамилия?
КУПЧИК (задумчиво, поправляя картуз). Фамилия-с? Она дома-с... Передайте ей, пожалуйста, что встречали-с, видели-с, что здоров. (Уходит.)
ДУТИКОВ (ошарашенно). Опять ничего не понял.
СМОТРИТЕЛЬША. Под фамилией он подразумевал свою жену, ваше высокоблагородие. У нас так принято: если говорят «фамилия», значит, жена. А если «хозяйство» – значит, и жена, и дети, и корова, и баня, и погреб!
ДУТИКОВ (устало, садится на скамью). Боже мой... Романеи, немшоная Сибирь, Кяхта, маюкон... Это интересно, у них свой язык, свои понятия... И куда я попал?
СМОТРИТЕЛЬША (добродушно). Туда, куда все попадают, ваше высокоблагородие: в самое сердце Сибири, где чай с романеей, а люди – с душой!
ДУТИКОВ. Какая замечательная сторона Сибирь... Будь она только не так обширна, а то невыносимо длинна дорога... И утомительно коротка человеческая память, когда пытаешься всё это запомнить!
ВСЕ (на разные лады, с удовольствием). Охтимнечинки!


КАРТИНА ВТОРАЯ

Номер гостиницы в Кяхте. Скромная обстановка: кровать, стол, стул, дорожный чемодан. За стеной – периодический стук кузнечного молота, который то затихает, то возобновляется с удвоенной силой. Дутиков в халате укладывается ко сну. В тишине отчётливо раздаётся однообразный стук.

ДУТИКОВ. Какая досада, что тут возле живёт кузнец! Эй, любезный! Нельзя ли немного потише? Чтоб тебя... (осекается, крестясь) ...то есть, будьте так добры, умерьте пыл вашего молота!

Слышится стук подъезжающего экипажа и звон колокольчиков.

ДУТИКОВ (выглядывает в дверь). Любезная! Узнайте, кто там остановился у подъезда? Уж не пожар ли?
ГОРНИЧНАЯ. Не извольте беспокоиться, это не пожар. К вам прибыл здешний городничий.
ДУТИКОВ (вздрагивает). Городничий! Чтобы это значило? Неужто я уже успел кого-то оскорбить, сам того не ведая?

Городничий входит, кланяется с преувеличенной почтительностью.

ГОРОДНИЧИЙ. Поздравляю, ваше высокоблагородие, с приездом-с! Счёл необходимостью засвидетельствовать вам своё почтение-с, и почтение моей супруги, и почтение её тётушки, и почтение нашего пса Бульки, который тоже очень рад!

Снова раздаётся однообразный стук.

ДУТИКОВ (городничему, сдержанно). Ах! Извините! Сделайте одолжение, в эту ночь меня очень беспокоил сосед кузнец; если он не может остановить своих занятий, я попрошу вас отвести мне другую квартиру.
ГОРОДНИЧИЙ. Непременно-с, ваше высокоблагородие, будет исполнено-с. Я немедленно пошлю к нему письмо с нарочным, с объяснением важности вашего покоя!

Дверь распахивается. Номер мгновенно наполняется множеством лиц: дамы в нарядных платьях с перьями, чиновники с портфелями, купцы с тростями и даже один человек с корзиной яблок. Все кланяются, переговариваются, толкаются.

ГОРОДНИЧИЙ (торжественно). Я почёл первым долгом...
ДАМА 1 (перебивая). И я также почла первым долгом...
ВСЕ (хором, как хор в опере). И мы также почли первым долгом...
ДАМА 2 (с придыханием). И я честь имею...
ВСЕ (дружно, ещё громче). И мы честь имеем...
ДУТИКОВ (ошеломлённо). Что это... Что это за нашествие? Неужто я так знаменит? Или это какая-то ошибка? Может, вы ждали генерала, а я просто похож?
ВСЕ (дружно). Примите поздравления, ваше высокоблагородие, с благополучным приездом-с!
ДУТИКОВ. Кому я обязан честью такого раннего посещения? И почему так много людей – неужели все живут в этом городе?
ГОРОДНИЧИЙ. Ах, всем! Позвольте, я отрекомендую вам-с всех присутствующих! Начнём с дамы в голубом – это супруга акцизного надзирателя, далее – её сестра, далее – кузина сестры, далее – знакомая кузины, далее...
ДУТИКОВ (в ужасе). Всех? До сих пор я не имел случая быть предметом такого обязательного внимания. Я, право, не стою стольких поклонов - я всего лишь скромный чиновник, едущий в Кяхту по делам!
ГОРОДНИЧИЙ. Главной целью нашего посещения было желание взглянуть на ваше высокоблагородие, как на такую редкость, которая, может быть, в первый раз привезена в наш отдалённый городок! Мы даже поспорили, какого цвета у вас глаза – карие или серые!
ДАМА 1. И услышать от вас последние петербургские новости. Говорят, там теперь носят шляпки с вуалью?
ДАМА 2. Давно ли изволили выехать из Петербурга?
ДУТИКОВ. Ах, очень давно. Так давно, что, кажется, и сам Петербург уже забыл, что я там был.
ДАМА 3. Изволили дорогой где-либо останавливаться?
ДУТИКОВ. На каждой станции. И на каждом мосту. И у каждой лужи.
ВСЕ (наперебой, возбуждённо). Что новенького в Петербурге? Появились ли новые моды? Новые болезни? Новые налоги? Новые сплетни?
ДУТИКОВ. Ах, господа, я так давно выехал из Петербурга, где новости являются каждый день, что, боюсь, не будут ли мои новости старостями. Да разве здесь не получается газет?
ГОРОДНИЧИЙ. «Коммерческая газета» получается.
ДУТИКОВ. Только-то?
ДАМА 1. Да других газет, кажется, нет!

Городничий грозит дамам кулаком, одна дама взвизгивает, другая роняет веер.

ДУТИКОВ. Как так? А «Северная Пчела», «Русский Инвалид»...
ДАМА 2. «Пчела» и «Инвалид» также получаются здесь.
ДАМА 3. Но из газет мы выписываем только «Коммерческую». Там пишут про цены на муку, чай и сахар.

Снова раздаётся однообразный стук.

ДУТИКОВ (стараясь сохранить вежливость). Я с удовольствием заметил, что здешний забайкальский край населён мастеровыми людьми. Везде, где проезжал, раздавался стук молотов... Край богат, верно, рудами?
ГОРОДНИЧИЙ. Точно так-с.
ДУТИКОВ (твёрдо). За всем тем я покорнейше попрошу вас избавить меня от соседства неусыпного кузнеца. Или я сам пойду к нему и научу его играть на молоте вальсы!
ГОРОДНИЧИЙ. Непременно-с. (Длинное молчание, подходит к Дутикову, сияя, в руках – орден на ленте.) Ваше высокоблагородие, Михайло Михайлович! Не могу более сдерживать сей торжественный миг! От лица всего города Кяхты, от купцов и мещан, от приказчиков и ямщиков – вручаю вам наш почётный орден «Золотой якорь»! Он выкован из байкальской меди, а в его сердцевине – капля воды из священного озера. Пусть он служит вам талисманом в дальних странствиях, а если вдруг собьётесь с пути – пусть якорь сей притянет вас обратно к нашим гостеприимным берегам Байкала! Подписи имеются, печати скреплены, порядок соблюдён! Примите, ваше высокоблагородие! (Дружески похлопывает Дутикова по плечу, вручает награду.) Благодарю вас за посещение, господа! Пора расходиться, а то кузнец уже устал, а мы ещё нет.

Все расходятся, перешёптываясь и оглядываясь на Дутикова. Стук продолжается.

ДУТИКОВ (вскакивая). Проклятье! Милостивый государь! Я вас прошу немедленно перевести меня или кузнеца на другую квартиру. Или пусть кузнец стучит в другом ритме – хотя бы в размере три четверти!
ГОРОДНИЧИЙ. Непременно-с. Я пошлю ему ноты!
ДУТИКОВ. Я прошу вас сейчас же заняться этим, а теперь – моё почтение. И пусть мне принесут чаю. И беруши. И, если можно, тишину в бутылке.
ГОРОДНИЧИЙ. Непременно-с, ваше высокоблагородие, будет исполнено-с.

Дутиков достаёт записную книжку, смотрит в неё, затем выглядывает в дверь и зовёт городничего.

ДУТИКОВ. Послушайте, любезный! А знаешь ты, где живёт купец Слюсарев?
ГОРОДНИЧИЙ (останавливается, выпрямляется, кланяется с достоинством). Как не знать, ваше высокоблагородие! Весьма хорошо знаю.
ДУТИКОВ. Где же?
ГОРОДНИЧИЙ. На Нижней плотине, ваше высокоблагородие. Дом приметный – с резными наличниками, у ворот две чугунные вазы. Не ошибётесь.
ДУТИКОВ. Жаль, что не в Кяхте... Послушай, распорядись, чтобы мне подали экипаж. Мне нужно съездить к Слюсаревым.
ГОРОДНИЧИЙ (торжественно). Уже распорядился, ваше высокоблагородие! Ещё с утра отдал приказ нанять экипаж для ваших нужд. Извольте взглянуть – он ожидает вас у подъезда.

Дутиков подходит к окну, выглядывает и бледнеет.

ДУТИКОВ. Я не вижу тут никакого экипажа, кроме простой двухколёсной телеги – да и та, кажется, вот-вот развалится!
ГОРОДНИЧИЙ (с гордостью). Именно её я и нанял для вас, ваше высокоблагородие. Одноколка добротная, испытанная. В ней ещё мой предшественник ездил – и ничего, доехал!
ДУТИКОВ. Какую одноколку! Разве можно мне ехать в телеге? Я же не извозчик какой-нибудь, а лицо почти что официальное!
ГОРОДНИЧИЙ (укоризненно). Ваше высокоблагородие, в наших краях телег вовсе нет. Вывозку возят на одноколках – это самый ходовой транспорт. Да и надёжнее: колёса не застрянут в грязи, а если сломается – починить за полчаса можно.
ДУТИКОВ (ещё больше теряется). Какую вывозку?
ГОРОДНИЧИЙ (терпеливо). Вывозку, ваше высокоблагородие. Ну, что возят: дрова, сено, мешки с мукой... А для особы вашего звания я велел украсить её ленточкой – вот, привязали у дуги. Видите?
ДУТИКОВ (в недоумении). Вывозку?! Что ты мне тут толкуешь? Мне не нужны ни одноколки, ни даже двуколки. Я повторяюсь: мне необходим приличный экипаж!
ГОРОДНИЧИЙ. Экипаж ещё не привезен, но я уже послал за пролеткой – да не простой, а с рессорами и колокольчиками! А пока у меня – только трясучка!
ДУТИКОВ. Какой экипаж не привезён? Какая трясучка? Что, болен, ты что ли? Лихорадка у тебя, что ли?
ГОРОДНИЧИЙ (обиженно). Я совершенно здоров, ваше высокоблагородие, благодарствуйте. А «трясучка» – это таратайка – это такая легкая повозочка для пассажиров без рессор и колокольчиков. Пока до места доберётесь, всю душу из вас вытрясет. А экипаж, я велю доставить для вас из Кяхты, с Верхней плотины.
ДУТИКОВ (ошарашенно). Из Кяхты? С Верхней плотины?
ГОРОДНИЧИЙ. Так точно! Пролётка превосходная, рессоры мягкие, колокольчики мелодичные. Но путь неблизкий, да и дорога плохая. Так что ожидают её к послезавтрашнему утру. Не извольте беспокоиться: пролётка будет в срок – ни минутой позже, ни минутой раньше. Таков наш порядок в Кяхте: слово – закон, а закон – порядок!
ДУТИКОВ (медленно опускается на стул, бормочет). Жаль... А то бы я сделал визит на Нижнюю плотину к Слюсаревым... под каким-нибудь предлогом... Может, хоть пирогом бы угостили...
ГОРОДНИЧИЙ (кивает с пониманием). Да, пироги у Слюсарева славные, ваше высокоблагородие. Сам пробовал – с брусникой, рассыпчатые.
ДУТИКОВ (вздыхает, встаёт, смотрит в окно на одноколку, потом на городничего). Ну что ж... Значит, до послезавтра.
ГОРОДНИЧИЙ (радостно). Вот и славно, ваше высокоблагородие! А пока, может, чаю из самовара? С сахаром! У нас тут и баранки свежие, и мёд горный...
ДУТИКОВ (устало машет рукой). Чай... Да, чай – это хорошо. Только, ради Бога, побыстрее. А то я не выдержу и отправлюсь пешком на Нижнюю плотину.
ГОРОДНИЧИЙ (весело). Слушаюсь, ваше высокоблагородие! Но баранки к чаю обязательно!
Он делает знак горничной, та поспешно несёт поднос с чаем. Дутиков садится, берёт чашку, смотрит на одноколку за окном и грустно улыбается. Городничий выходит, довольный собой и порядком, который он навёл.


КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Гостиная в доме купца Слюсарева. Просторная комната с массивной мебелью, на стенах – китайские гравюры и портреты предков. На столе – самовар, чашки, блюда с сибирскими лакомствами: кедровые орехи, вяленая рыба, пряники размером с кулак.

ДУТИКОВ (важно, с пафосом, выпятив грудь). Позвольте представиться. Подполковник и кавалер Дутиков!
СЛЮСАРЕВ (низко кланяется, чуть не стукнув лбом о самовар). Моё почтеньице! Купец Слюсарев.
ДУТИКОВ. Из Петербурга с!
СЛЮСАРЕВ. Из Кяхты! (Пауза. Громче, с нажимом добавляет.) Из Кяхты-с!

Оба кланяются так низко, что почти касаются лбами. Пауза.

ДУТИКОВ. Встретившийся мне по дороге в Кяхту молодой купчик рекомендовал вас, как доброго и радушного домохозяина, и я почёл за удовольствие изъявить вам своё уважение!
СЛЮСАРЕВ. Чай с сахаром! Пожалуйте с к столу. (Энергично подталкивает Дутикова к стулу, тот едва успевает сесть.)
ДУТИКОВ. Давно вы торгуете на Кяхте?
СЛЮСАРЕВ. Да вот уже около пятидесяти лет.
ДУТИКОВ (ахает, хватается за сердце). Пятьдесят лет! О, вы должны иметь огромное состояние.
СЛЮСАРЕВ (скромно, но с гордостью). Слава Богу – я доволен, получая от компании по три тысячи рублей в год и не издерживая их, я в этот длинный срок успел кое-что скопить.
ДУТИКОВ (недоверчиво, прищурившись).  Но вы могли иметь свои дела?
СЛЮСАРЕВ (возмущённо, хлопает ладонью по счётам). Я, свои дела? Тогда бы я не прослужил и пяти лет. Если вы любопытствуете знать мои правила, скажу вам, что я человек простой, но знаю эту грамоту твёрдо. (Указывает на счёты.) Это прямая дорога везде, а в торговле она ещё и необходимейшая. Во весь свой долгий век я держался строгой честности – и не раскаиваюсь; при мне разбогатели и разорились многие, и тому было причиною отсутствие таковой. Доверие компании, уважение китайцев – вот мои аттестаты. Мне 70 лет – и ими обязан я единственно спокойствию моей совести.

Во время речи Слюсарев так энергично жестикулирует, что случайно смахивает пряник на пол. Быстро подбирает его, отряхивает и кладёт обратно на блюдо.

ДУТИКОВ (с благоговением, чуть не встаёт по стойке смирно).  Дела вашей компании так обширны и так цветущи, что, вероятно, каждый год дивиденд увеличивается?
СЛЮСАРЕВ (невозмутимо). Я каждый год представляю до десяти тысяч прибылей сверх сметы.
ДУТИКОВ (глаза расширяются, он судорожно сглатывает).  Порядочно!
СЛЮСАРЕВ (наставительно, тыча пальцем в сторону Дутикова).  Делами я занимаюсь сам. Купец, по моему понятию, не барин: ему оброку не принесут. Я видел многих – чуть наживёт тысяч сто, сейчас в бархатный халат, ермолку на голову, в вольтеровское кресло с сигарой – а по делам всё приказчик... (Делает паузу, драматично вздыхает.) Глядишь, года через три, сотня обратилась в десяток. Первый мой отдых от дел – это в храме Божьем; а потом за книгой в семейном кругу, иногда и у добрых приятелей; но дело всегда на уме. (Стучит себя пальцем по лбу.) Всегда на уме!
ДУТИКОВ (впечатлённо, чуть ли не шёпотом).  Правила ваши прекрасны. Я очень рад, что случай свёл меня познакомиться с вами: в вашей опытности можно многое почерпнуть.
СЛЮСАРЕВ (добродушно, но с намёком).  Если захотите торговать, я вас научу этому делу.
ДУТИКОВ. Очень вам благодарен... может быть, со временем... и очень может быть... (Задумывается, мечтательно.) Хотя, знаете, торговля – это так хлопотно... Может, лучше всё;таки в бархатный халат и с сигарой?..
СЛЮСАРЕВ (строго, сдвигая брови). Вот! Вот оно, пагубное искушение! Видите, как быстро мысль о халате овладевает человеком?
ДУТИКОВ (испуганно выпрямляется). Нет-нет, я о том и не помышляю! Я буду учиться у вас, почтеннейший!
СЛЮСАРЕВ (удовлетворённо кивает, наливает чаю). Вот и славно. Пейте чай. И запомните: главное – счёты и совесть. Остальное – суета.

Дутиков послушно берёт чашку, но так нервничает, что проливает чай на мундир. Слюсарев только одобрительно кивает: «Вот, видите? Уже учитесь!» Дверь отворяется. Входит Слюсарева.

СЛЮСАРЕВА (радостно).  А, здравствуйте, Михайло Михайлович! Чай с сахаром!
ДУТИКОВ (вздрагивает, приподнимаясь так резко, что стул скрипит). Я почёл приятною обязанностью изъявить вам своё почтение.
СЛЮСАРЕВА. Милости просим садиться. Не угодно ли ещё чаю? У нас его столько, что можно наполнить пруд у ворот!
ДУТИКОВ (осторожно). Покорнейше благодарю. Но скажите, пожалуйста, как вы узнали меня, моё имя и прочее?
СЛЮСАРЕВА (с пафосом, прикладывая руку к груди). Помилуйте, вы у нас такой заметный гость! Солнце на нашем горизонте! Марфинька! Налей гостю ещё чаю, да выйди сюда сыграть что-нибудь на фертопьянах – пусть душа его возрадуется!

Входит Марфинька, неся поднос с чашками.

ДУТИКОВ (вежливо). Это ваша дочь?
СЛЮСАРЕВА (гордо).  Да. Я-то ещё дитёю выдана была замуж, а чичас издан закон, чтобы меньше шестнадцати лет не выдавать девиц... Вот она (Кивает на дочь, та делает книксен и чуть не падает.) и ждёт теперь этого срока. Терпеливо ждёт. Уже третий год.
МАРФИНЬКА (робко, но громко). Чай с сахаром! Кушайте-ка чайку-с!
ДУТИКОВ (вздыхает, глядя на чашку). Нечего делать, надо будет выпить третью чашку чаю, налитую вашей ручкою... (Делает глоток, кашляет.) Очень... очень горячий.
СЛЮСАРЕВА. Как только вы явились, вас тотчас стоуздая молва прославила по всей Кяхте.
МАРФИНЬКА (тихо, но отчётливо). Стоустая, маменька.
СЛЮСАРЕВА (жёстко дочери, понизив голос). Сделай одолжение! (Тут же, мгновенно меняя тон на медоточивый, мягко Дутикову.) Сделайте одолжение, откушайте с нами. (Пододвигая к нему розетку.) У нас всё самое лучшее – даже мыши в погребе поют от удовольствия!
ДУТИКОВ (растерянно). Что это такое?
СЛЮСАРЕВА. Это облепиха.
ДУТИКОВ. Облепиха? (Сам зачарованно смотрит на Марфиньку.) Облепиха!
МАРФИНЬКА. Это наш сибирский ананас!
СЛЮСАРЕВ (поясняя). Наливка на ягоде облепихе. Крепкая, как сибирский мороз!
ДУТИКОВ. Облепиха. Надо записать. (Достаёт книжечку и карандаш, начинает писать.) Прекрасное вино, только очень сладкое.
СЛЮСАРЕВ. Сладкое, как поцелуй невесты на выданье!
СЛЮСАРЕВА. Настояно на леденце.
ДУТИКОВ (недоумённо). На леденце? Это что же такое?
СЛЮСАРЕВ. Известно, что леденец. Большой такой. С кулак.
МАРФИНЬКА (восторженно). Это китайский сахар!
СЛЮСАРЕВ. Так и называется – голова сахару! Вот у вас в Петербурге хлеб – всему голова, а у нас в Кяхте – всему голова – сахар!
ДУТИКОВ. Надо записать. Леденец – китайский сахар. (Записывает, шевеля губами.) Я заметил в здешнем разговоре много особенных, против русского, выражений, которые часто не понимаю; вот, например, кажется, в виде приветствия сказано: «чай с сахаром»?
СЛЮСАРЕВ (важно, как лектор). Это то же самое, что и везде в России, по старинному обычаю, когда придёт гость во время обеда, то говорят: «хлеб да соль!» А у нас – «чай с сахаром!»
ДУТИКОВ (кивает, записывает). Да, это переложение русского обычая на китайско-сибирский. Очень... оригинально.
СЛЮСАРЕВ. Если вам угодно будет видеть никанцев в Маймачёне, то я завтра к вашим услугам. Могу даже показать, где они прячут свои секреты.
ДУТИКОВ (настороженно). Смею полагать, что никанцы – это...
МАРФИНЬКА (весело, перебивая). Китайцы, по-нашему. Только они этого не знают.
СЛЮСАРЕВ (строго). Марфинька, не сбивай гостя с мысли!
МАРФИНЬКА (покорно). Простите, папенька. (Шепчет Дутикову, прикрыв рот рукой.) Но они, правда, не знают.
ДУТИКОВ (захлопывает книжечку, нервно). Благодарю вас, я... я всё записал. И готов к экскурсии. (В сторону, тихо.) Только бы не откушать ещё одну чашку чая...
СЛЮСАРЕВА (восторженно). Вот и славно! А после экскурсии – ещё чаю с сахаром! И облепихи! И леденцов!
ДУТИКОВ (бледнеет, но улыбается). Премного благодарен... (Любезно, с любопытством). Скажите, пожалуйста, как это вы, живя так далеко от столицы, можете так близко следить за модою, беспрестанно изменяющеюся?
СЛЮСАРЕВА (невозмутимо). Мы шьём платья по телеграфам.
ДУТИКОВ (вздрогнув). Как же, помилуйте-с! По телеграфам не сообщают известий о модах. А с Сибирью вовсе нет телеграфического сообщения.
СЛЮСАРЕВА (задумчиво, поправляя чепец). А, вы, верно, привезли с собой телеграфов?
ДУТИКОВ (растерянно). Телеграфов? Ах да! Вы, может быть, спрашиваете о журнале «Московский телеграф», который издавался Полевым... Он уже давно прекратил это издание.
СЛЮСАРЕВА (воодушевлённо). О каком Полевом говорите вы? Уж не о Петре ли Ивановиче?
ДУТИКОВ (ещё более растерянно). А кто это Пётр Иванович?
СЛЮСАРЕВА (с пафосом). Один наш знакомый, он также сочиняет стишки, вы не читали ещё? У него есть поэма «Облепиха в цвету» – просто душу переворачивает!
ДУТИКОВ. Нет, я ещё не имел удовольствия познакомиться здесь ни с одним сочинителем. Я говорил о писателе Николае Алексеевиче Полевом, разве вы не читали его сочинений?
СЛЮСАРЕВА (недоумённо). Нет-с. А разве хорошенькие у него романчики есть?
ДУТИКОВ. И романы, и повести, и истории, и драмы – всё хорошо. Особенно «Параша-Сибирячка».
МАРФИНЬКА (морща нос). Параша? Фи!.. Звучит как кличка коровы из нашего хлева.
ДУТИКОВ. Помилуйте-с! У нас в Петербурге в Александринском театре давали представление. Сама Асенкова в роли... Параши... на сцене блистала!
СЛЮСАРЕВА. Ах! Надомно достать почитать.
ДУТИКОВ. Вы здесь живёте постоянно?
СЛЮСАРЕВА (настороженно). Что такое-с?
ДУТИКОВ. Я уверен, что вы живёте здесь непостоянно? Вы... Вы изволите выезжать?
СЛЮСАРЕВА (замирает и меняется в лице, бросает на него гневный взгляд). Да как вы смеете! Что вы себе позволяете? Я честная женщина, Михайло Михайлович, и не позволю намекать на такие вещи!

Резко уходит в свою комнату, хлопнув дверью. За ней уходит Слюсарев, погрозив пальцем.

ДУТИКОВ (в полном недоумении, оглядываясь по сторонам) Что я сказал ей такое?
МАРФИНЬКА (с драматическим пафосом). Милостивый государь Михайло Михайлович, извините, что я к вам прямо обращаюсь, но это необходимо, чтобы уверить вас, что вам, вероятно, на нас и на маменьку уже что-либо наговорили, что вы сказали так маменьке. Позвольте уверить вас, что это всё неправда! (Быстро убегает, роняя платок.)
ДУТИКОВ (растерянно, поднимая платок). Боже мой! Что это за галиматья? Что я такого обидного сказал этой женщине? Право, не понимаю... И дочка туда же! (Обращается к молодицам, которые хихикают в платки.) Не могли бы вы объяснить мне, чем оскорбилась мадам Слюсарева, которую я только спросил: «Уверен, что вы живёте в этой дали непостоянно...»?
МОЛОДИЦЫ (в один голос, с лукавыми улыбками). А что вы разумели под выражением «жить непостоянно»?
ДУТИКОВ. Не безвыездно, временно. Что она ездит в Россию, на Нижегородскую ярмарку. Как же иначе это растолковать?
МОЛОДИЦЫ (шёпотом, с притворной серьёзностью). У нас, по-сибирски, это значит изменять супружескому долгу. (Кивают.) Да, да. Очень дурной смысл.
ДУТИКОВ (сначала ошарашенно молчит, потом разражается хохотом). В самом деле! Ха-ха-ха! Значит, виной всему сибиряцизмы! (Вытирает слёзы смеха.) Надо же так попасть впросак!
ДЕВИЦЫ (переглядываясь). Здесь многие русские слова имеют другое значение. Например, «чай с сахаром» – это не просто чай, а знак особого уважения. А «облепиха» – не ягода, а... ну, в общем, не так всё просто.
ДУТИКОВ. Но разве я мог оскорбить даму, которую, может быть, придётся просить самому – и о предмете более важном?
ДЕВИЦЫ (заинтригованно). Вы, вероятно, говорите о Марфиньке? Что, вас интересует эта особа?
ДУТИКОВ (краснея). Очень интересует! По-моему, это прелестное создание... Она хороша собой.
ДЕВИЦЫ (многозначительно). И без приданого?
ДУТИКОВ (оправдываясь). Ну... хорошее приданое было бы не лишним – уж теперь такой век. А нет ли здесь свахи, которой бы можно было поручить эти переговоры?
МОЛОДИЦЫ (вздыхая). Нет, здесь им нечего делать, потому что у нас нет русского обычая рядиться о приданом. Что дадут, тем и будьте довольны. У нас всё просто: если любишь – бери, а если сомневаешься – иди к другой.
ДУТИКОВ. Но если Слюсаревы богаты, можно положиться на совесть... Как вы думаете?
ДЕВИЦЫ (заговорщицки). Знаете, что? Вам надо поехать к ним, благо есть предлог: извиниться, объяснить недоумение. Это будет первым приступом, а там посмотрите.
ДУТИКОВ (размышляя вслух, потирая подбородок). Однако же должна быть преинтересная ситуация... Поеду тотчас, извинюсь – собственно, для того, чтобы видеть Марфиньку. (Решительно.) Да, именно так и поступлю!

Он делает шаг к двери, но спотыкается о коврик и едва не падает. Девицы дружно хихикают. Дутиков выпрямляется, поправляет мундир и выходит с видом человека, готового к новым подвигам.


КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ

Снова дом купца Слюсарева. В гостиной – Марфинька и Дутиков. На столе стоит огромный самовар, рядом – блюдо с пряниками размером с блюдце. Марфинька нервно теребит ленточку на платье, Дутиков поправляет эполеты.

МАРФИНЬКА (прямо, с любопытством). Скажите, когда вы женитесь?
ДУТИКОВ (пафосно, прикладывая руку к груди). Как только буду иметь счастье понравиться той, которую уже избрало моё сердце.
МАРФИНЬКА. А у вас есть суженая?
ДУТИКОВ. Посреди таких прелестей, какие нашёл я здесь, трудно сохранить свою свободу...
МАРФИНЬКА (простодушно). Отчего же трудно, когда легко?
ДУТИКОВ (задумчиво). Отчего же легко, когда трудно? Кто согласится оставить родину, родных и уехать со мною Бог весть куда?
МАРФИНЬКА (уверенно). Отчего же Бог весть куда? Найдутся охотницы. У нас в Кяхте три девицы уже в списках на замужество, и все ждут офицера!
ДУТИКОВ. Вы думаете?
МАРФИНЬКА. Даже уверена... Вот только ваша будущая жена будет называться госпожа Дутичиха – как-то неловко выговорить?
ДУТИКОВ (озадаченно). Отчего ж не Дутикова?
МАРФИНЬКА. Ах, в самом деле – Дутикова... Но ведь у нас называют Петушиха, Наквасиха, Игумниха?
ДУТИКОВ (терпеливо). Это ваше местное наречие; оно неправильно – по-русски должно называть: Петухова, Игумнова... Я также заметил, что здесь некоторые мужские фамилии, вместо единственного числа, произносят во множественном, например: Островских, вместо Островский, Кузминых, вместо Кузмин...
МАРФИНЬКА (обиженно). Ну вот, вы приехали просмехать нас, провинциальных.
ДУТИКОВ. Отчего же просмехать? Насмехаться я не охотник: а это встретилось в разговоре, и притом, если позволите, мне очень приятно показать вам ваши некоторые отступления от русского языка. Может быть, вы поедете в Россию, и вас там иначе будут понимать...
МАРФИНЬКА (с вызовом). Благодарю вас, я очень этому рада. Скажите, подполковник, если вы женитесь – жена ваша будет подполковница?
ДУТИКОВ (шутливо). Отчего же подполковница? Она будет моею полковою командиршею. Дай Бог, чтобы это был, что называется, отец командир, милый и добрый начальник.
МАРФИНЬКА (восторженно). А я думаю, приятно было бы получить такой полк!
ДУТИКОВ. Вы думаете? Что ж, вам стоит захотеть.
МАРФИНЬКА (поправляется, краснея). Взаболь?
ДУТИКОВ (растерянно). Опять ничего не понимаю!
МАРФИНЬКА (с улыбкой, заговорщицки). В самом деле? Так я хочу, непременно хочу! (Быстро убегает, хихикая. За дверью слышится её голос: «Маменька! Он согласился!»)

Входят девицы, переглядываясь с заговорщическим видом.

ДЕВИЦЫ (хором, радостно). Итак, спешим вас поздравить, подполковник!..
ДУТИКОВ (вскакивая). С чем?
ДЕВИЦЫ. Вы сделали предложение Марфиньке Слюсаревой, и она его принимает.
ДУТИКОВ. Как, полноте! Я шутил.
ДЕВИЦЫ. Как шутили? Она серьёзно передала родителям ваши слова, и по этому случаю был уже семейный совет.
ДУТИКОВ. Полноте-с!

Входят молодицы, кивая головами в знак подтверждения.

МОЛОДИЦЫ. Уверяем вас. Ожидайте депутации, которая явится благодарить вас за сделанную честь.
ДУТИКОВ. Быть не может!
МОЛОДИЦЫ. Непременно решено – предложение ваше принять.
ДУТИКОВ (решительно). А сколько решено дать приданого? Я не беру меньше миллиона.
МОЛОДИЦЫ (переглядываясь). Мы уже вам говорили, что здесь о приданом не рядятся.
ДУТИКОВ. А я тотчас предложу этот вопрос депутации, если она явится.

Пауза. Дутиков гордо расправляет плечи, молодицы переглядываются и хихикают. Входит Слюсарев, торжественно, как на парад. В руках – папка с бумагами. Дутиков нервно поправляет мундир.

СЛЮСАРЕВ. Ваше высокоблагородие!
ДУТИКОВ. Пожалуйста, садитесь, почтеннейший!
СЛЮСАРЕВ. Ваше...
ДУТИКОВ. Сделайте милость, без титулов. Ну, как ваше здоровье?
СЛЮСАРЕВ. Слава Богу, вашими молитвами. Но позвольте... Ваше...
ДУТИКОВ. Очень рад! Здоровы ли ваша супруга? Дочка?
СЛЮСАРЕВ (строго, раскрывая папку). Вы удостоили наше семейство неожиданной чести...
ДУТИКОВ. Я не имел счастья ничем особенно вас удостаивать, но, если вы намерены говорить о некотором объяснении, которое было между мною и вашей дочерью, я очень рад, если это заслуживает вашего одобрения. Только, милостивый государь, я должен прежде всего вам доложить, что мы живём в веке самом положительном.
СЛЮСАРЕВ (недоумённо). В каком-с, позвольте спросить? Я, может, не расслышал.
ДУТИКОВ. Положительном... Например, извините мою откровенность, я желаю знать, сколько вы дадите приданого за дочерью?
СЛЮСАРЕВ (возмущённо, хлопает папкой по столу). Милостивый государь, дочь моя не товар, и торговаться об ней не намерен. У нас этакого и заведения нет. Мы даём детям своим всё, что можем, но наперёд об этом не говорим. Итак, извините, если бы я знал это прежде, я бы вас не беспокоил. Прощайте!
ДУТИКОВ (бросается к нему, хватает за рукав). Позвольте, позвольте! Вам должно знать, что я человек небогатый, следовательно, дочь ваша, чтобы не нуждаться даже в необходимом, должна же что-нибудь получить от вас.
СЛЮСАРЕВ (холодно). Она получит всё, что ей следует, но повторяю, что это не торговля...
ДУТИКОВ. Я также не торгуюсь, но желал бы знать, чтобы потом не раскаиваться.
СЛЮСАРЕВ. Чтобы не раскаиваться потом, лучше отказаться теперь... Напрасно только вы начинали.
ДУТИКОВ (отчаянно). Я не отказываюсь от своих слов, но согласитесь, что разъяснение необходимо.
СЛЮСАРЕВ. Но как я ничего не могу вам разъяснить, так имею честь откланяться.
ДУТИКОВ (хватается за голову). Позвольте ещё два слова: может быть, я могу положиться вполне на вашу любовь к своей дочери, на ваше великодушие, которому, при ваших средствах, вы можете вполне предаться...
СЛЮСАРЕВ (мягче, но всё ещё строго). Я не враг своему детищу. Если дочь моя пришла вам по сердцу, и, если это состоится, мы вас не оставим, будьте благонадёжны.
ДУТИКОВ (вздыхает с облегчением). Если так, если вы даёте мне слово, что будете помогать нам, я скажу вам откровенно, что мне ваша дочь очень нравится... Я почту себя вполне счастливым, если вы изъявите своё согласие... на наш брак.
СЛЮСАРЕВ (после долгой паузы, торжественно). На это, конечно, есть воля Божия. Я совершенно согласен на этот брак.

За дверью раздаётся радостный визг Марфиньки. Дутиков бледнеет. Слюсарев подмигивает ему и шепчет: «Главное – не передумайте!» Входят Слюсарева с иконой и Марфинька. Слюсарев торжественно стоит позади, держа в руках тарелку с пряником «на счастье».

СЛЮСАРЕВ (громогласно, поднимая высоко икону). Господь да благословит вас на долгую и счастливую семейную жизнь!
СЛЮСАРЕВА (слегка толкая мужа локтем, проникновенно). Храни вас Господь, живите в любви и согласии! И чтобы детишки пошли сразу – один за другим, как пряники с подноса!
ДУТИКОВ (отбегает в сторону). Позвольте-с, без позволения своего начальства я не могу вступить в брак. Поэтому для скорейшего достижения совершения бракосочетания, этого блаженного дня, так сказать, я тотчас еду в Петербург испросить дозволение, чтобы возвратиться с ним на крыльях любви и нетерпения к своей наречённой невесте. И прошу принять от меня на память золотой якорь, символ верности и надежды, на котором вырезан день нашей помолвки: 1-го апреля.
МАРФИНЬКА (восторженно принимая якорь, чуть не роняет его на ногу отцу). Я принимаю ваш подарок, будучи совершенно уверенной в том, что вы непременно через год приедете на мне жениться.
ДУТИКОВ. О, гораздо раньше! Я буду ехать день и ночь, нигде не остановлюсь. В Петербурге займусь только одним – испрошением дозволения – и пущусь в обратный путь ещё скорее, ещё скорее...
МАРФИНЬКА (в слезах умиления). Ах, Боже мой! Я буду ждать вас безутешно, считать месяцы, недели, дни, часы, минуты, секунды и, наконец, даже мгновения и миги.
ДУТИКОВ. О, я приеду гораздо раньше, чем вы разочтёте. Я буду мчаться как вихрь!

Слюсаревы и Марфинька уходят.

МОЛОДИЦЫ (лукаво). Нам кажется, вы очень поспешили дать своё согласие.
ДУТИКОВ (растерянно). Как моё согласие? Я должен был получить его согласие.
МОЛОДИЦЫ. Он уже давно согласился; вам следовало бы настаивать на определении приданого.
ДУТИКОВ. Но он обещал сделать всё, что может, он обещал помогать нам.
МОЛОДИЦЫ. Он и будет посылать вам по ящику чаю к праздникам.
ДУТИКОВ. Как так?
МОЛОДИЦЫ. Да так... Один ящик чаю к Рождеству, другой к Пасхе – и всё тут. А если год урожайный, может, и третий – к Ильину дню.
ДУТИКОВ. Но это же совсем не то! Мы так не договаривались!
МОЛОДИЦЫ (переглядываясь, хихикают). О, поверьте, они так высоко ценят свои ящики, что ещё не к всякому празднику и посылают. У нас один купец так три года жене только пряники слал – и ничего, жили душа в душу!
ДУТИКОВ (вздыхая). Вот так влип! Вот тебе и чай с сахаром!


КАРТИНА ПЯТАЯ

Номер гостиницы в Кяхте. Дутиков укладывается в постель, накрывается одеялом до ушей. Входит горничная с веником.

ДУТИКОВ. Ну, что, убрался кузнец?
ГОРНИЧНАЯ (озадаченно). Приходили спрашивать, где кузнец, – тут никакого не оказалось.

Раздаётся однообразный стук.

ДУТИКОВ (подпрыгивает в кровати). Что ты врёшь? А кто же это опять стучит?
ГОРНИЧНАЯ. Не знаю-с.
ДУТИКОВ. Ступай же и узнай хорошенько.

Снова раздаётся однообразный стук. Дутиков решительно встаёт, надевает халат и тапочки.

ДУТИКОВ (грозно). Уличу же я тебя! (Отодвигает ширму; за ней в алькове – старуха, усердно толкущая что-то в ступе.) Что ты делаешь, старая ведьма?
СТАРУХА (не поднимая головы). Чай толку, ваше благородие!
ГОРНИЧНАЯ (поправляет). Ваше высокоблагородие.
СТАРУХА. Высокое! Высокое благородие, батюшка!
ДУТИКОВ. Как чай толчёшь?
СТАРУХА (громко бьёт пестом в ступе). Вот как.
ДУТИКОВ. Стой! Покажи твой чай.
СТАРУХА (вынимает из ступы и подаёт кирпич чаю). Смотрите, ваше... благородие высокое!
ДУТИКОВ. Разве это чай?
СТАРУХА. Чай, ваше благородье – высокое! Самый лучший, с клеймом!
ДУТИКОВ. Для чего же ты его толчёшь?
СТАРУХА. Для того, чтобы сварить. У нас, батюшка, так: чем мельче, тем крепче.
ДУТИКОВ. И ты толчёшь каждое утро?
СТАРУХА. Утром, днём и вечером. У нас, батюшка, это главная пища. Вместо хлеба, вместо супа – чай!
ДУТИКОВ (горничной). Ты ведь здешняя, чай ли это?
ГОРНИЧНАЯ. Точно чай, ваше высокоблагородие, только, кажется, слепой.
ДУТИКОВ. Как слепой?
СТАРУХА (возмущённо, горничной). Что ты, собака, брешешь? Откуда мне взять слепого-то чаю? Да я слепого и сроду то не пивала, хотя до девяноста годов дожила. Я ведь, слава Богу, ношу крест на вороту... Онамеднясь у свата Выжиги я до зимнего Миколы, с обожданьем взяла хромой чай: три клейма на ём было.
ГОРНИЧНАЯ. Вот, старуха, ты напрасно божишься, на целом то кирпиче бывает только два клейма, а на хромом то, может быть, только одно клеймо, а ты уж и три закатила... Признайся лучше, что слепой чай был?
ДУТИКОВ (резко). Тише вы! Мне нет надобности знать, с таможенным клеймом или без клейма был чай, хромой или слепой был чай. А вот только, старуха, ты мне не даёшь спать своим несносным стуком.
СТАРУХА. Что вы, батюшка, ведь я ночью-то не стучу, а утром, в четыре часа, как светает.
ДУТИКОВ. У тебя утро, а у меня ночь... Стой, скажи, отчего у тебя постоянно дёргает челюсти?
СТАРУХА. Какие челюзи?
ДУТИКОВ. Ну, я замечаю, что у тебя, бабуся, конвульсии в челюстях.
СТАРУХА. Какие конвульсы?
ДУТИКОВ. Скажи-ка, ты здорова, бабуся?
СТАРУХА. Здорова, Бог миловал. Совершенно здорова, хотя до девяноста годов дожила.
ДУТИКОВ (дотрагивается до подбородка). И тут у тебя ничего не болит?
СТАРУХА. Нет, слава Богу, хотя до девяноста годов дожила.
ДУТИКОВ. И нет этакого невольного движения, как бы дёрганья?
СТАРУХА. Нет, слава-те, Господи, хотя до девяноста годов дожила. Вот-те крест! (Крестится.)
ДУТИКОВ. Странно. Стой, стой! Вот опять!

Горничная начинает смеяться, зажимая рот рукой.

ДУТИКОВ. Что с тобой?
ГОРНИЧНАЯ. Поняла, поняла!
ДУТИКОВ. Что поняла?
ГОРНИЧНАЯ. Поняла, что значат ваши конвульсии.
ДУТИКОВ. Что же такое? Говори!
ГОРНИЧНАЯ. Это здешнее обыкновение жевать беспрестанно лиственничную топлёную смолу, или, как здесь называется, серу.
СТАРУХА (кивая). Это сера, батюшка! Хотя до девяноста годов дожила, а всё жую.
ДУТИКОВ. Зачем же ты её жуёшь?
СТАРУХА. Это привычка, батюшка. Притом утоляет жажду, очищает зубы; а щёлканье серы на зубах – забава. Да и полезно: от цинги спасает, от медведей отпугивает – они серу на дух не переносят!
ДУТИКОВ (недоумённо). От медведей?.. В гостинице?
СТАРУХА. А кто их знает, батюшка? Может, зайдёт какой заблудившийся... У нас тут, в Кяхте, всякое бывает. Намеднись ко мне во двор лиса забралась – думала, что сыр, а это я серу жевала. Так она, бедненькая, аж чихать начала и убежала!
ГОРНИЧНАЯ (хихикая). Да, ваше высокоблагородие, у нас тут и медведи по улицам ходят, и лисы в гости заглядывают...
ДУТИКОВ. Это стоит толченья чаю! На вот тебе на чай! Только стучи где-нибудь подальше от моей квартиры. Марш!

Даёт старухе монету. Та кланяется так низко, что чуть не ударяется лбом о ступу.

СТАРУХА (радостно). Благодарствую, ваше высокоблагородие! Век помнить буду вашу милость, хотя до девяноста годов дожила! (Собирается уходить, но вдруг останавливается.) А может, вам тоже серу пожевать? Для здоровья!
ДУТИКОВ (отшатываясь). Нет, нет, благодарю! Увольте от ваших сибирских деликатесов!
СТАРУХА. Ну, как знаете. А то бы я вам лучшего сорта... И чаю, и серы...
ДУТИКОВ (решительно). Марш, марш!

Старуха, бормоча благодарности, удаляется, унося ступу. Горничная пытается сдержать смех, но не выдерживает и прыскает в кулак.

ДУТИКОВ (раздражённо). Глупость какая! Опять надо вычеркнуть из записок... Я даже писал об этом в Петербург. И этот стук в здешнем крае я принял за стук кузниц и написал об этом статью, которая, верно, уже напечатана?..
ГОРНИЧНАЯ. Напечатана, ваше высокоблагородие. Я вчера в «Кяхтинских ведомостях» видела: «О развитии кузнечного дела в Сибири. Наблюдения подполковника Дутикова».
ДУТИКОВ (в ужасе). Что?!
ГОРНИЧНАЯ. Да;с. И ещё там написано, что «благодаря усилиям местных кузнецов, Сибирь скоро станет вторым Александровом».
ДУТИКОВ (хватается за голову). Ну кто бы мог подумать, что тут толкут чай? И этот чудак, городничий, подтвердил моё замечание! Он ещё и добавил, что «кузнецы работают день и ночь, дабы обеспечить край необходимым инвентарём». Вот и собирай после этого сведения на месте! Довольно! Скорее из этой пустыни в Петербург!
ГОРНИЧНАЯ. Но, ваше высокоблагородие, а как же Марфинька? Она ведь ждёт вас... безутешно!
ДУТИКОВ (вздыхает, потирает лоб). Ах, Марфинька... Да, да, я должен жениться. Но сначала – в Петербург, объясниться с редакцией! А потом... потом вернусь, и мы всё уладим.
ГОРНИЧНАЯ (лукаво). И ящик чаю к Рождеству получите?
ДУТИКОВ (строго). И ящик чаю, и всё, что положено. Но главное – разобраться с этой путаницей! (Подходит к столу, начинает лихорадочно собирать бумаги, записные книжки, перо.)
Горничная наблюдает с улыбкой.
ДУТИКОВ (бормочет, упаковывая вещи). «Кузнецы», «чай», «сера...» Всё вычеркнуть! Написать опровержение... И больше никаких наблюдений на месте! Только официальные источники, только Петербург!
ГОРНИЧНАЯ. Может, всё-таки попробуете серу? Для храбрости перед дорогой?
ДУТИКОВ (резко). Нет! Марш отсюда, марш! И чтобы ни звука, ни стука, ни щёлканья!
ГОРНИЧНАЯ (выходя, тихо, себе под нос). Ну и чудак же этот столичный подполковник... Зато весёлый!
Дутиков остаётся один, садится на кровать, смотрит на часы.
ДУТИКОВ (тихо, задумчиво). Через год... или раньше... Марфинька, жди меня. Но сначала – Петербург. И никаких больше кузниц, чаёв и сер!
За окном раздаётся отдалённый стук – то ли кузнец, то ли кто-то снова толчёт чай. Дутиков вздрагивает, закрывает уши руками.
ДУТИКОВ. Завтра же выезжаю!


КАРТИНА ШЕСТАЯ

Почтовая станция на тракте по пути к Иркутску. Скромная комната с лавками вдоль стен, на стене – потрёпанный дорожный календарь (за 185... год) и карта, на которой Иркутск обозначен крестиком, а всё остальное – «тут водятся медведи». У окна спиной к зрителю, сидит человек, который разбирает бумаги и время от времени почёсывает затылок. Дутиков эполет. Раздаётся звон колокольчика, дверь с грохотом распахивается, и на пороге появляются девицы с приклеенными усами, изображающими нетрезвых грузчиков.

ГРУЗЧИКИ (вваливаясь, слегка покачиваясь; один держит в руках бумагу, другой – огромный ящик, третий просто держится за косяк, чтобы не упасть). Вы, Дутиков-с?
ДУТИКОВ (подпрыгивая от неожиданности). Да!
ГРУЗЧИК 1 (торжественно). Михайло Михайлович?
ДУТИКОВ. Собственной персоной.
ГРУЗЧИК 2 (важно). Тогда распишите и получитесь.
ДУТИКОВ (озадаченно). Ничего не понял.
ГРУЗЧИК 1 (терпеливо, как ребёнку). Простите-с, получите и распишитесь.
ДУТИКОВ. Что это?
ГРУЗЧИК 1 (внезапно оживляясь). А это, ваше благородие, счастье вам привалило! Почтовое отправление на ваше имя.

Грузчики с грохотом вносят огромный ящик, покрытый пылью и паутиной. Один из них ставит его прямо на стол, сбивая чернильницу. Чернила разливаются по бумагам Дутикова.

ДУТИКОВ (возмущённо). Эй, поосторожнее!
ГРУЗЧИК 2. Не извольте беспокоиться, ваше высокоблагородие, мы всё уберём... потом.
ГРУЗЧИК 3. А может, и не уберём.
ГРУЗЧИК 1. (строго). Тише ты! (Дутикову.) Расписывайтесь вот тут, в графе «Получил в целости и сохранности», хотя и не понимаю, что это такое.
ДУТИКОВ (недоумённо ставит подпись). Но что в ящике?
ГРУЗЧИК 2. А это уж вам разбираться, ваше благородие. Наше дело – доставить.
ГРУЗЧИК 3. Извольте чаевые! За доставку-с! В целости и сохранности!
ДУТИКОВ. Держите! На чай с сахаром!

Грузчики дружно кивают, разворачиваются и так же дружно вываливаются за дверь. Слышно, как они хохочут на улице.

ГРУЗЧИК 3. Вот тебе и выпиваючи!
ДУТИКОВ (подходит к ящику, разглядывает, читает на ящике). «Маюкон. Китайский чай?» (Потирает подбородок.) Приданое! (Пытается приподнять ящик – тот не шевелится. Дутиков пробует ещё раз, краснеет от натуги.) Да что же там, кирпичи? (Берёт нож, вскрывает ящик. Оттуда доносится странный шорох. Дутиков осторожно снимает крышку и заглядывает внутрь, в шоке.) Что за...

Из ящика появляется Марфинька.

МАРФИНЬКА. Чай с сахаром!
ДУТИКОВ. Вы! Боже мой! Как это?
МАРФИНЬКА. Так! Тятенька и маменька сжалились надо мной и отпустили меня ехать с вами в Петербург.
ДУТИКОВ. Стало быть, вы уехали не самовольно? Но, мой ангел, ведь я еду вокруг Байкала, а вы знаете, каковы тут дороги: надо ехать верхом через крутые горы. Не было примера, чтобы тут проезжала хотя бы одна женщина.
МАРФИНЬКА. Я проеду первая. У меня своя подорожная, прогоны в кармане. Я только ваша спутница. Горазне хуже, если я поеду одна, а я беспременно поеду.
ДУТИКОВ. Посмотрите, сударыня, как вы подниметесь на эту высоту, Хамар Дабан, например?
МАРФИНЬКА. Так же, как и вы.
ДУТИКОВ. Но я поеду верхом.
МАРФИНЬКА. И я верхом.
ДУТИКОВ. Но у вас нет дамского седла.
МАРФИНЬКА. Я поеду так же, как и вы в мужском седле.
ДУТИКОВ. Но вы не так одеты, как я.
МАРФИНЬКА. А вы дадите мне ваше платье.
ДУТИКОВ. Но, милая Марфинька, подумайте о трудностях пути! Горы, бурные реки, дикие звери...
МАРФИНЬКА. Я не боюсь! Я готова ехать верхом, пешком, ползком – лишь бы в Петербург!
ДУТИКОВ. Но, помилуйте, чем мы будем вдвоём питаться в этой пустыне?
МАРФИНЬКА. О, об этом не хлопочите, меня снабдили на дорогу всем, что нужно. (Достаёт из ящика узел с продуктами и начинает аппетитно есть.)
ДУТИКОВ. Снабдили?
МАРФИНЬКА. Лучше прочтите. (Протягивает ему письмо.)
ДУТИКОВ (читает вслух). «Не удивляйтесь, что я решился отпустить с вами дочь. И я уверен, что ни я, ни дочь моя не потерпим с вашей стороны какого-либо обмана от этого с первого взгляда неосторожного поступка, ибо сам Бог не допустит этого. Ведь тот, кто обманывает, бывает жестоко наказан. Все мы здоровы и вам кланяемся. Купец Слюсарев». (Задумчиво откладывает письмо.) Здесь родители соглашаются выполнять все капризы детей для того, чтобы поступки их не казались самовольными. Боже мой! Как легко в жизни сбиться с настоящего пути...

Дутиков подходит к человеку, который сидит у окна, и узнаёт в нём кяхтинского городничего.

ДУТИКОВ (поправляя эполет). Какой реприманд неожиданный! Спите ли вы, почтеннейший?
ГОРОДНИЧИЙ (подпрыгивает, торопливо прячет бумаги, встаёт по стойке «смирно»). Никак нет-с, ваше высокоблагородие!
ДУТИКОВ. Смею напомнить: подполковник и кавалер...
ГОРОДНИЧИЙ (узнаёт Дутикова). Дутиков?! Какая встреча под луной!
ДУТИКОВ. Как ваши успехи на государственном поприще?
ГОРОДНИЧИЙ. Служу верно, думы думаю, распоряжения обдумываю. Вот возвращаюсь из главного города Иркутской губернии от генерал-губернатора Муравьёва-Амурского к себе на малую родину, в скромный город Кяхту.
ДУТИКОВ. В Кяхту? Какая удача! Я думаю, обратиться к вам с серьёзною просьбою. Представьте себе, эта сибирячка, девица Марфа Слюсарева, влюбившись в меня, гонится за мною по дороге из Кяхты в Россию!
ГОРОДНИЧИЙ (важным тоном). По этой дороге, ваше высокоблагородие, и мужику ехать – подвиг, а девице – подвиг вдвойне. Тут и медведь может встретиться, и мост провалиться, и ямщик захмелеть...
ДУТИКОВ. Вы сделаете большое одолжение мне и её родителям, если возвратите мою спутницу в их дом; а я, разумеется, навсегда ваш покорнейший слуга. А если вам в Петербурге нужен человек, который готов исполнить каждое ваше поручение, – адресуйте прямо ко мне.
ГОРОДНИЧИЙ (почёсывает подбородок, размышляет вслух). В Петербурге, говорите... поручения... Полезно, полезно иметь такого человека в столице. Да и перед купцом Слюсаревым неудобно: дочь его без присмотра – это не порядок. Порядок, ваше высокоблагородие, – превыше всего! Даю вам слово, что отвезу вашу спутницу обратно.
ДУТИКОВ (подходит к Марфиньке). Послушайте, я всё прекрасно уладил. Вы едете обратно... И вот вам почтеннейший спутник; он взялся проводить вас к папеньке и маменьке.
МАРФИНЬКА. Хорошо, поезжайте; а мне предоставьте заботиться самой о себе.
ДУТИКОВ. Но вот господин городничий...
МАРФИНЬКА. Хорошо, оставьте нас с ним, желаю вам счастливого пути.
ДУТИКОВ. Итак, прощайте!
МАРФИНЬКА. До свидания.
ДУТИКОВ. Может быть.
МАРФИНЬКА. Непременно.

Дутиков уходит. Пауза. Городничий осторожно приближается к Марфиньке. Она решительно достаёт из ящика складной веер и начинает им обмахиваться, хотя в комнате довольно прохладно. Городничий нервно переминается с ноги на ногу.

ГОРОДНИЧИЙ. Вы намерены ехать со мной обратно?
МАРФИНЬКА (вскакивая). Что значит «обратно»? Ни за что. Я еду в Петербург!
ГОРОДНИЧИЙ. Что ж вы намерены делать далее?
МАРФИНЬКА (с пафосом). По приезде в Иркутск я обращусь с жалобой на этого бесстыдного обманщика. В губернское правление, к самому губернатору! И пусть он заставит его на мне жениться!
ГОРОДНИЧИЙ (испуганно, хлопает себя по фуражке). Да вы что, девица Слюсарева, с ума сошли? Кто ж так дела решает – через губернское правление? Это же не недоимка, не спор о покосе!
МАРФИНЬКА. А как же ещё? У нас в Кяхте всё так делают. Намедни тятенька так с приказчиком разобрался: подал жалобу в управу, и приказчика заставили отдать долг. Почему ж с женитьбой иначе?
ГОРОДНИЧИЙ (вздыхая). Что же вы можете ожидать, если его принудят исполнить обещание? Да ведь это не долг, это... это судьба!
МАРФИНЬКА. Судьба или не судьба, а я своё возьму. О, как говорит пословица: «Стерпится – слюбится», лишь бы он на мне женился. Быть полковницей! Для этого я готова всё перенести.
ГОРОДНИЧИЙ. Да ведь только у нас в диковину полковники: а знаете, сколько их в столицах, даже генералов?
МАРФИНЬКА. Как, неужели есть ещё полковники?
ГОРОДНИЧИЙ. О Боже мой, и сколько! В Петербурге на каждом шагу – полковники, майоры, капитаны... А уж генералов – как собак нерезаных!
МАРФИНЬКА (недоверчиво). Не может быть! Я вам не верю.
ГОРОДНИЧИЙ. Вот увидите. В театре – полковники, в клубах – полковники, на балах – полковники. А уж если на парад выйдете – так там они рядами выстроены, как кочаны капусты на грядках!
МАРФИНЬКА (задумчиво). Обязательно выйду! Как только буду в Петербурге!

В этот момент дверь распахивается. Входит Дутиков, бледный и взволнованный.

ГОРОДНИЧИЙ (шёпотом Дутикову). Видите, ваше благородие, она не отступится. Может, всё-таки лучше уж жениться? Дешевле выйдет – и порядок будет соблюдён.
ДУТИКОВ (возмущённо). Молчите, сударь! Я честный человек и не женюсь по принуждению.
МАРФИНЬКА. А кто вас принуждает? Я просто еду с вами. Как спутница. Как друг. Как... как сестра!
ДУТИКОВ. У меня нет сестры!
МАРФИНЬКА. Теперь будет.
ГОРОДНИЧИЙ (хихикая, но тут же берёт себя в руки и поправляет фуражку). И какая красивая сестра! Порядок, значит, соблюдён: сопровождение есть, документы в порядке, прошение подано...

В этот момент дверь снова открывается. В комнату входят трое: Слюсарев, Слюсарева и горничная с огромным сундуком. Слюсарев выглядит торжественно, Слюсарева – слегка запыхавшейся, но счастливой.

СЛЮСАРЕВ. Михайло Михайлович! Мы решили, что дочь наша не может ехать в Петербург без должного сопровождения. Вот вам горничная, вот сундук с приданым, вот письмо к моему иркутскому знакомому...
СЛЮСАРЕВА (перебивая, с энтузиазмом). И вот ещё корзина с провизией: пирожки, солёные грибы, варенье из кедровых шишек...
МАРФИНЬКА (восторженно, бросаясь к родителям). Маменька! Тятенька! Как я рада!
ДУТИКОВ (тихо, себе под нос, падая на лавку). Боже мой... Теперь нас тут уже пятеро: я, Марфинька, её родители, горничная, и этот почтенный городничий...
ГОРОДНИЧИЙ (торжественно). Я не просто почтенный, ваше высокоблагородие, я – законный представитель власти! И я обязан проследить, чтобы всё было по закону и порядку. Так что я с вами – до Иркутска, а там, глядишь, и до Петербурга доведу, если потребуется!
СЛЮСАРЕВ (дружески хлопает его по плечу). Вот и славно! Вы теперь наш семейный друг и официальный свидетель!
СЛЮСАРЕВА (лучезарно улыбаясь). И будете свидетелем, как Михайло Михайлович сделает нашей Марфиньке предложение в Иркутске!
ДУТИКОВ (в отчаянии, закрывая лицо руками). Предложение?!
МАРФИНЬКА (подходя к нему, улыбаясь, берёт его под руку). Ну конечно, Михайло Михайлович.
ГОРОДНИЧИЙ (весело). Порядок есть порядок! А закон – он на то и дан, чтобы всё шло гладко.
СЛЮСАРЕВ. У нас в семье все упёртые – и Марфинька в меня пошла. Чудачка!
СЛЮСАРЕВА (достаёт из корзины пирожок и протягивает Дутикову). Кушайте, Михайло Михайлович, сил набирайтесь. Дорога дальняя, а в Иркутске вас ждёт важное дело.
ДУТИКОВ (беря пирожок с видом человека, которому некуда бежать). Благодарю... Но я ещё не согласился...
МАРФИНЬКА (мягко). Согласитесь, Михайло Михайлович. Для начала хотя бы доехать до Иркутска. А там – посмотрим.
ГОРОДНИЧИЙ. Так что, ваше высокоблагородие, собирайтесь – и в путь!
СЛЮСАРЕВ. Вот и славно! Ну что, в путь?
ВСЕ (хором). В путь!

Дутиков смотрит на Марфиньку, на её сияющее лицо, на суету вокруг – и неожиданно для себя улыбается. Он берёт её под руку, и они вместе направляются к выходу. За ними следуют остальные. Дверь почтовой станции закрывается, а за ней уже ждёт тройка лошадей с колокольчиком.


КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Бальный зал в доме графа Нулина. Звучит музыка, пары кружатся в танце. В центре – Дутиков в окружении дам.

ДАМА (восторженно). Расскажите нам, полковник, как там, в Азии, веселятся? Например, как танцуют?
ДУТИКОВ (уверенно). Русские точно так же танцуют, как и здесь.
ДАМА (недоверчиво). Нет, не может быть! Там, за Уралом, танцуют кадрили?
ДУТИКОВ. Да, кадрили, вальсы, польки, мазурки.
ДРУГАЯ ДАМА (с сомнением). И даже польки?
ДУТИКОВ. И даже польки...
ТРЕТЬЯ ДАМА (загадочно). А туземцы?
ДУТИКОВ. Туземцы – совсем другое дело. У них свои танцы, разумеется.
ДАМА. А, вот это нам и расскажите!
ДУТИКОВ. Как это рассказать?
ДРУГАЯ ДАМА (настойчиво). И, если можно, покажите, полковник!
ДУТИКОВ. Непременно надо показать. И, если угодно вам, madame, протанцевать со мной один бурятский танец.
ДРУГАЯ ДАМА (отшатываясь). О, нет, фи! Как это можно?
ДУТИКОВ. Или вам...
ТРЕТЬЯ ДАМА. Нет, нет...

В этот момент Елена Нулина, дочь графа Нулина, решительно выходит вперёд.

ЕЛЕНА НУЛИНА (решительно, выходя вперёд). Я буду с вами танцевать! Покажите только – как.
ДУТИКОВ (вздыхая с облегчением). Вы? Прекрасно! Вы явились подать мне спасительную ручку.
ЕЛЕНА НУЛИНА. Эта рука, или ручка, как вы её называете, ваша – располагайте ею.
ДАМА (хлопая в ладоши). Вот прелестная пара!
ДРУГАЯ ДАМА. Они созданы друг для друга!
ТРЕТЬЯ ДАМА. Вот будут образцовые супруги!
ДУТИКОВ (торжественно). Прошу внимания, сейчас начнётся танец.
ДАМА. Что же, будет играть музыка?
ДУТИКОВ. Ничего не будет играть – мы сами будем петь.
ДРУГАЯ ДАМА (восторженно). Браво, браво! Это совершенно ново.
ДУТИКОВ (начинает показывать танец «Ёхор», размахивая руками и притопывая). Ёхор, ёхор, ёхор!

Гости с любопытством наблюдают. Некоторые дамы начинают хихикать, кавалеры переглядываются с недоумением.

ТРЕТЬЯ ДАМА. Как, только-то?
ДУТИКОВ. Только. Однако же там, за этим танцем, проводят целые вечера, даже ночи.
ДАМА. Не может быть! Как это можно?
ДУТИКОВ. Уверяю вас.
ДРУГАЯ ДАМА. Нет, нет, мы вам не верим! Покажите нам весь танец.
ДУТИКОВ. Уверяю вас, что больше ничего нет.
ТРЕТЬЯ ДАМА. Не верим, не верим!
ЕЛЕНА НУЛИНА (защищая Дутикова). А я так верю, потому что этот оригинальный танец – ничто иное, как все наши танцы, взятые вместе.
ДАМА. Но этот танец однообразен, монотонен, не одушевлён никаким искусством.
ЕЛЕНА НУЛИНА. А наши па не подведены разве под один ритм: раз, два, три! Не то же ли это, что – «ёхор, ёхор, ёхор»?
ДАМА. О нет! Какое сравнение, как можно!
ДРУГАЯ ДАМА. Благодарю вас, я никогда не забуду этого зрелища.
ТРЕТЬЯ ДАМА. А я никогда более не стану танцевать. Лучше буду сидеть и смотреть, как другие мучаются.

Музыка затихает. Дутиков, сияя, смотрит на Елену. Внезапно дверь с шумом распахивается. Входит курьер в дорожной одежде, с печатью на пакете.

КУРЬЕР. Прошу прощения за вторжение, господа! Имею срочное письмо для полковника Дутикова.
ДУТИКОВ (удивлённо). Для меня?
КУРЬЕР (подходит, вручает пакет). Да, ваше высокоблагородие. Исполните его в точности. Здесь не может быть переменено ни одно слово. Под расписку.
ДУТИКОВ. О, непременно.

Дутиков расписывается, берёт пакет, вскрывает. Все с любопытством наблюдают.

ДУТИКОВ (радостно, не читая до конца). Ах, какое счастье! Дутиков (Обращаясь к графу Нулину, сияя от счастья.) Его превосходительство сделал мне сюрприз, прислав мне прямо сюда разрешение на брак с Еленой Николаевной! (Подаёт ему бумагу.)
ГРАФ НУЛИН (просмотрев бумагу, слегка бледнеет). Вы читали эту бумагу?
ДУТИКОВ. Что тут читать? Известное дело: полковнику Дутикову позволено сочетаться первым браком с дочерью графа Нулина.
ГРАФ НУЛИН. Да, прекрасно... И всё-таки положите эту бумагу в карман и, как приедете домой, тотчас её перечтите. Тут вкралась небольшая ошибка.
ДУТИКОВ. Не извольте надо мной шутить, как будущий тесть это обыкновенно делает со счастливым женихом. Я сейчас прочту.
ГРАФ НУЛИН. Нет, не нужно. Завтра утром вы её исправите, если можно. А теперь пойдёмте ужинать.
ДУТИКОВ. Я тотчас прочту при всех!
ВСЕ. Читайте! Читайте!
ГРАФ НУЛИН (улыбаясь). Что ж, Михайло Михайлович, огласите нам содержание этого письма – пусть все порадуются вместе с нами!
ДУТИКОВ (начинает читать вслух, голос сначала бодрый, потом всё более дрожащий). «Полковник Дутиков! Ко мне явилась некая девица и представила неоспоримые доказательства данного вами обещания жениться на ней, для чего вы и привезли её с собою в Петербург. Поставлю прямым своим долгом требовать от вас, чтобы это обещание было завтра же исполнено. Никакие возражения неуместны. По вступлении в первый брак с купеческою дочерью, девицей Марфою Слюсаревой, вы тотчас же отправитесь на назначенное вам, по гражданской части, место».

Наступает гробовая тишина. Гости замирают. Елена бледнеет, делает шаг назад. Граф Нулин хмурится.

ДАМА (шёпотом). Боже мой...
ДРУГАЯ ДАМА (в ужасе). Какой скандал!
ТРЕТЬЯ ДАМА. И это полковник?!
ДУТИКОВ (опускает бумагу, растерянно). Это... это какое-то недоразумение!
ГРАФ НУЛИН (строго). Недоразумение? Или неосторожное обещание, данное где-то в Сибири?
ЕЛЕНА НУЛИНА (тихо, но твёрдо). Михайло Михайлович... вы что же, и впрямь обещали жениться на другой?
ДУТИКОВ. Я... я не думал, что это всерьёз! Она сама за мной поехала, я пытался её отправить обратно...
ГРАФ НУЛИН. Значит, вы дали слово, а теперь хотите его нарушить?
ДУТИКОВ. Нет, я не хочу нарушать... но я люблю Елену Николаевну!
ГРАФ НУЛИН (после паузы, холодно). Любовь – дело тонкое, полковник. А слово офицера – дело чести. Вы должны исполнить то, что обещали. Иначе...
 
Он не договаривает, но смысл ясен. Гости перешёптываются. Елена смотрит на Дутикова, в её глазах – боль и разочарование.

ЕЛЕНА НУЛИНА. Так вот оно что... Вы не могли просто сказать мне правду?
ДУТИКОВ. Елена Николаевна, поверьте, я не хотел вас обманывать! Я надеялся, что всё уладится...
ГРАФ НУЛИН. Уладится, Михайло Михайлович. Завтра вы дадите ответ – какой именно, зависит от вашей чести. А теперь, прошу прощения, этот вечер испорчен. Музыка! Продолжайте танцы.

Оркестр неуверенно начинает играть. Гости расходятся, бросая любопытные взгляды на Дутикова. Елена отходит в сторону, граф остаётся рядом с ней. Дутиков стоит один, сжимая в руке злополучное письмо.

ДУТИКОВ (про себя, горько). Вот и расплата за неосторожные слова...

Слышны звуки вальса, но они звучат теперь как-то фальшиво.

ВСЕ ДАМЫ (хором). Охтимнечинки!

В этот момент появляется Марфинька. Она подходит к Дутикову, улыбаясь.

МАРФИНЬКА. Ну что, милый? Когда же ты представишь меня в высшем свете как свою невесту? Я уже выбрала платье для первого бала – розовое, с кружевами! И веер заказала – перламутровый, с росписью. Все девицы в Кяхте обзавидуются, когда я им напишу!

ДУТИКОВ (вздыхает, поворачивается к ней). Боже, Марфинька... Между нами нет ничего общего: ни род, ни воспитание, ни понятия! Как же я представлю вас в Петербурге?

МАРФИНЬКА (обиженно). Что значит «ничего общего»? Я выучила французский, танцую мазурку, читаю модные романы – что ещё нужно?

ДУТИКОВ. В том;то и дело, милая. Вы выучили, но не впитали. В высшем свете всё строится на полутонах, на намёках, на правилах, которые не записаны, но известны каждому с детства. Вы же... вы как весенний вихрь – прекрасны, ярки, но непосредственны и непредсказуемы в своих поступках.

МАРФИНЬКА (упрямо). Ну и что? Пусть удивляются! Я не хуже других.

ДУТИКОВ (бледнея). Представьте себе, какая неприятность: я просил позволения на наш брак у начальства.

МАРФИНЬКА (взволнованно). И что? Что сказали? Согласились?
ДУТИКОВ. Мне в нём не отказали... но требуют прежде исполнить поручение, которое нельзя отложить. И для этого мне должно ехать на Кавказ.

МАРФИНЬКА (побледнев). На Кавказ? Но... это же так далеко!

ДУТИКОВ. Именно. И опасно. Это не прогулка по Невскому проспекту. Там идут стычки, дороги трудны, климат тяжёл. Я не могу подвергать вас риску.
МАРФИНЬКА. Но... разве нельзя отложить это поручение? Или взять меня с собой?
ДУТИКОВ. Нет, Марфинька. Это дело государственной важности. Пока я не выполню его, о браке не может быть и речи. Да и... (Замолкает, подбирая слова.) ...и не могу просить вас ждать меня годами.

МАРФИНЬКА (твёрдо). Зачем же просить ждать? (Невозмутимо.) Что ж, я поеду с тобой!
ДУТИКОВ. Как можно? На Кавказе горы ещё выше сибирских, подъёмы и спуски круче...
МАРФИНЬКА. Что ж, я готова...
ДУТИКОВ. Притом я нигде не остановлюсь надолго – тебе трудно будет выдерживать переезды из одного места в другое...
МАРФИНЬКА. Меня это не страшит...
ДУТИКОВ. Только возвратясь с Кавказа, я смогу получить позволенье – и тогда уже в белокаменной ты сделаешься полковницей Дутиковой.
МАРФИНЬКА. Отчего же полковницей? Знаешь, сколько их в столицах? А, может быть, генеральшей?
ДУТИКОВ (мечтательно). А может быть, и генеральшей...
МАРФИНЬКА. Я согласна.
ДУТИКОВ (вздыхает, глядя на гостей, которые всё ещё стоят в шоке). Ну что ж... Значит, едем на Кавказ. И, кажется, мне придётся выучить ещё один танец – кавказскую лезгинку.
ДАМА (шёпотом другой даме). Видите? Он уже готовится!
ДРУГАЯ ДАМА. А вдруг он и там устроит «ёхор, ёхор, ёхор»?
ГРАФ НУЛИН (подходит ближе, откашливается). Позвольте заметить, полковник, что ситуация вышла несколько... неординарная.
ДУТИКОВ. Неординарная – это мягко сказано, ваше сиятельство. Я, признаться, и сам не ожидал такого поворота.
МАРФИНЬКА (весело). Зато теперь всё честно: вы обещали жениться – вы женитесь. А Кавказ – так это даже романтично! Горы, орлы, кинжалы...
ДУТИКОВ (скептически). Горы – да, орлы – возможно, а вот кинжалы – это уже лишнее.
МАРФИНЬКА. Ну что, Михайло Михайлович, когда выезжаем?
ДУТИКОВ (вздыхая). Полагаю, завтра на рассвете. Пока начальник не передумал и не отправил меня ещё куда-нибудь – скажем, на Камчатку. (Тихо, Марфиньке.) Вы действительно готовы ехать со мной? Это будет нелегко.
МАРФИНЬКА (твёрдо). Я готова. И не только ехать – я готова быть с вами везде, где бы вы ни оказались. Пусть даже на Камчатке.
ДУТИКОВ (смеётся). Но сначала – ужин, танцы и прощание с Петербургом.
ДАМА (другой даме). Видите? Всё-таки любовь побеждает даже самые нелепые приказы начальства!
ДРУГАЯ ДАМА. И самые странные танцы.

Общий смех.

Автор пьесы – Георг Хакен.
По всем вопросам обращаться: haken@inbox.ru