Три влечения

"Любовь это сумма трех влечений: Влечение ума рождает уважение, влечение сердца рождает дружбу,
влечение тела рождает желание" Оноре де Бальзак

Она вошла в комнату, и воздух изменил плотность. Я еще не видел ее лица, только силуэт в проеме двери, но какая-то древняя, животная часть меня уже натянула поводок. Это было третье влечение, самое простое и самое беспощадное — желание. Оно вспыхнуло где-то внизу живота сухим жаром, заставило предательски дрогнуть пальцы, сжимающие бокал. Оно было чистым, как инстинкт, и говорило со мной на языке крови: «Хочу. Ближе. Сейчас».

Но человек тем и отличается от зверя, что способен смотреть дальше собственного носа. Она села напротив, и я вдохнул запах ее духов — прозрачный, с нотами цитруса и ветивера. И пока мы говорили о пустяках, о какой-то книге, о дожде за окном, мое тело продолжало вести свою партитуру. Оно ловило каждый изгиб ее шеи, то, как падал свет на ключицу, как она покусывала губу, задумавшись. Это было наваждение, сладкая пытка. Я слушал ее голос, а сам думал о том, какая у нее кожа на запястье, там, где бьется голубая жилка.

А потом она засмеялась. Громко, искренне, запрокинув голову. И в этом смехе не было ни грамма кокетства, только чистый восторг от моей неуклюжей шутки. И тут внутри щелкнуло что-то второе. Сердце, которое до этого просто исправно качало кровь, вдруг пропустило удар, сбилось с ритма и понеслось вскачь, как сумасшедшее. Желание никуда не делось, оно по-прежнему пульсировало под кожей, но теперь к нему примешалось нечто совсем иное.

Мне вдруг стало жизненно необходимо, чтобы она смеялась так еще. Чтобы ей было со мной легко. Чтобы она рассказала мне свой главный страх, а я бы пообещал, что ничего плохого не случится. Я поймал себя на том, что хочу знать, о чем она думает, когда смотрит на луну, и что ей снится. Это второе влечение — влечение сердца — накрыло меня теплой, обволакивающей волной. Оно не обжигало, как похоть, оно согревало. Это была дружба, та самая, когда начинаешь дорожить человеком больше, чем собственной шкурой.

Мы говорили до трех ночи. О мире, о смерти, о детстве. И где-то между третьей чашкой остывшего чая и историей о ее разбитой в семь лет коленке, случилось главное. Я смотрел, как она хмурит лоб, пытаясь подобрать точное слово, и вдруг меня пронзило осознание, острой и ясной молнией.

Я понял, что она умна. Не просто начитана или умеет поддержать беседу. Ее ум был как горный ручей — прозрачный, стремительный и чистый. Мне не нужно было подбирать слова, притворяться кем-то другим. Она видела мои мысли насквозь, иногда забегая вперед, и это не пугало, а восхищало. Я смотрел на нее и думал: «Господи, какое же это счастье — молчать с ней рядом». Потому что молчание не было пустым. Оно было наполнено уважением. Тем самым, которое рождается от соприкосновения умов. Первое влечение щелкнуло последним замком.

И тогда я понял, что пропал.

Это больше не было отдельным слагаемым. Желание прикоснуться к ней, слилось с желанием защитить ее от любой боли, и с гордостью от того, что она существует на свете такая — цельная, глубокая, моя!

Момент, когда три этих зверя внутри тебя вдруг перестают драться за главенство и ложатся у ног одного хозяина. Ты хочешь её. Ты дорожишь ею. Ты восхищаешься ею. И ты понимаешь, что без любого из этих трех чувств все превратится в пыль.

Без уважения любовь становится похотью в красивой обертке.
Без дружбы она становится неврозом, зависимостью, пустотой.
Без желания она становится просто хорошими, теплыми отношениями, в которых не хочется просыпаться.

А с ними... С ними она становится той самой тишиной, когда можно просто сидеть на кухне, слушать дождь, держать её за руку и знать — это навсегда. Потому что ты выбрал её трижды. Умом. Сердцем. И телом, которое до сих пор вздрагивает от одного лишь взгляда на её запястье с голубой жилкой.