Фрол Кузьмич

Москва показалась Маньке неуютной и грязной.
Улицы полнились простолюдинами, небритыми солдатами со штыкастыми винтовками, да редкими матросами.
Она ехала в открытой коляске, разглядывая городские улицы.
 Солнце огненным шаром катилось по мутному небосводу, неприятно  пекло спину, заглядывая яркими лучами в девичьи глаза.

Под обвислым красным флагом на балконе здания Думы, черноголовый очкарик в кожаной куртке, уцепившись за балконную перегородку, раскачивался, будто полукруглый овринг в кованном ограждении,  был крейсером  в непогодном океане, и то и дело, выбрасывая руку вперед,  призывал  разношерстную толпу сплотиться.
На Красной площади топтались конные жандармы. Поодаль казаки с нагайками, недовольно озирали  толпу.

 Заряженная неведомой энергией московская атмосфера  ждала искры для мощного разряда.
Маньку одолело неприятное напряжение и, отказавшись от прогулки, она велела  кучеру везти её в гостиницу.
А к  вечеру, обрядившись в черное, стояла у дубовых дверей белокаменного особняка.

На звон колокольчика явился высокий старик с седыми бакенбардами, недовольно глянул на пришедшую: «Фрол Кузьмич нынче не принимают, - и стеклянно  взирая  в пустоту,  прикрыл   было  дверь»

- А ты любезный сообщи Фролу  Кузьмичу, - Манька заговорщицки приблизилась к дверной щели, - от Якова Самуиловича Рейзуса весточка ему.

Через минуту дворецкий с поклоном пригласил посетительницу.
В ярко освещенном кабинете седовласый статный мужчина  лет пятидесяти, при черных, крашеных усах, подозрительным взглядом встретил гостью, и пригласил присесть   в роскошное кресло. Огромный перстень белого золота блистал на кисти  хозяина кабинета, нервно вздрагивая  при ударе  безымянного пальца о столешницу, отчего крупный бриллиант искрился  дивно.

- Мария Петровна, - представилась Манька,  откинув  черную вуаль.

Перстень  замер и померкло дивное сияние, и вроде платина побледнела теперь, и глаза Фрола  Кузьмича  круглее пятаков.
Он видел её у Рейзуса лишь единожды и ошеломлен был юной красотой, и позавидовал  тогда старику безмерно.

- Помню, помню вас, дивное создание, - ювелир вышел из-за стола и коснулся губами  девичьих пальцев, - чем могу быть полезен?

 Манька глянула синеоко в глаза  бриллиантщика, тот и замер истуканом  в три погибели. Пялится Фрол Кузьмич на красу и понимает:  «беспардонно эдак-то». А ни глаз отвесть, ни разогнуться ему.
 Девица привстала, придвинула стул  и усадила  огрузневшее  тело.

Вспотелось  вьюноше в годах  от близости   к нимфе,  или  с конфузу?  Так и зарделся помидорно.
А красавица  и вида не подает, будто и не видит камуфлета эдакого.  Вмиг у окна оказалась спиной к «прихваченному», вроде и не заметила  неприятности.
Смокну’л  влагу со лба  платком  ювелирщик, привстал и на полусогнутых, мелким шагом к высокому дивану, где и усадил  удобно «прострелянную»  спину.

Здесь Манька  не поворачиваясь, и обратилась:  « Мне, Фрол Кузьмич, необходимо сбыть невероятной ценности алмазный гарнитур. И непременно заграницей.  Хотелось бы  заручиться вашей поддержкой, - и обернулась».

- О каком гарнитуре речь ведёте, Мария Петровна?

- О Королевском.

- Уж не с перстнем ли в змейках? – удивился Фрол Кузьмич.

- С ним, верно, - Манька присела в кресло. Ногу на ногу уложила, заиграло платье переливчато, охватив туго бёдра.

- Мда-а, - Фрол Кузьмич забарабанил пальцами о подлокотник дивана, глаза блеснули, - а мне, значит,   inestimable(бесценность)  предложить  не желаете? -  взгляд ювелирщика заиголился, губы  за усы спрятались.

- При нынешних беспорядках, здесь, в России,  подобные сделки  чреватыми могут быть. Вам ли не знать, - улыбнулась Манька.

- И сколько же вы хотите взять за гарнитур?

- Думаю на аукцион представить.

- Достояние Империи и на аукцион? - округлились глаза  ювелира.

- Какой Империи Фрол Кузьмич, о чём вы? Теперь, в безвременьи  достояние  ничьё  и есть.

- Ну, а коли найду  покупателя, что даст достойную цену, согласитесь, Мария Петровна?

- Пожалуй, соглашусь, коли  влепоту  будет.

-При вас гарнитур?

-Да, - Манька уложила кисет на стол.

Восковщик  рассматривал камни  сквозь  лупу, вертел-крутил перстень, покачивал головой, и наконец, подняв голову, глянул на девицу сквозь линзу  громадным глазом.

- Чистой воды адаманты. И не мечтал я  узреть когда-либо эдакое. Лишь за погляд сокровищ деньги брать стоит, - циклопический    глаз  Фрола Кузьмича моргал часто,  и казалось, вот-вот  разрушит толстое стекло, - как же вы, Мария Петровна, с эдаким  несметьем и в одиночестве по городу передвигаетесь?.
Засуетился ювелир, снял наголовник с линзой, вышел из-за стола и твердым шагом  подошёл к потемневшему в сумерках окну. Задернул тяжелую штору.

- Соизвольте остаться у меня  на ночь,- произнес  решительно.


За ужином  Фрол Кузьмич и словом не обмолвился о предстоящей сделке. Его зелёные  глаза, теперь полные спокойствия,  лишенные  сладострастия в присутствии обворожительной дамы,  печально смотрели на гостью,  и  виделась  в них глубокая  тоска о давно ушедшей молодости.
Белое вино  в блестках  хрустального  фужера  представилось  Мане  его кровью,  утратившей  резвость,  и  теперь,  сменившую   алость  на  водянистую прозрачность.
Красивое лицо ювелира,  холеные  пальцы,  и удивительной чистоты глаза, казались девушке давно знакомыми, а низкий, мелодичный голос  и вовсе представлялся родным.
Ей вспомнилось раннее детство, когда  отец  брал её на руки и  убаюкивал, нежно прижимая  к   необъятной груди.