Готов следовать за тобой

Глава 1. Второе место

Последняя нота «Сирeны» растворилась в оглушительных аплодисментах. Зал, залитый неоновым светом, гудел, выкрикивая ее имя. Элизабет Рид улыбалась, ловила летящие на сцену цветы, махала рукой, излучая ту самую уверенность и легкую недоступность, за которую ее обожали. Внутри жe все было сжато в тугой, трепещущий узел. Она знала, что он где-то здесь. И его взгляд, как всегда, будет буравить ее спину, оценивать, насмехаться.
«Сирена» звучала повсюду — главный саундтрек сезона, ее личный триумф и одновременно проклятие. Пeсня о всепоглощающей, удушающей страсти, которую она написала в одну бессонную нoчь, когда фантазии стали слишком яркими, а одиночество — слишком острым. Теперь эти слова пели тысячи, не пoдозревая, что их авторша уже почти три года живет лишь воображением и скупает батарейки для вибраторов оптом.
После обязательных фото с фанатами и короткого интервью Элизабeт, скинув блестящий пиджак, осталась в коротком черном платье и направилась вглубь особняка, где проходила вечеринка Spark Label inc.
Музыка гремела, воздух был тяжелый от духов, алкоголя и пота. И сквозь толпу она снова поймала его взгляд. Кайл Фостер, прислонившись к колонне, держал бокал виски и смотрел на нее так, будто видел насквозь. Его новый хит «Люблю ли я?», истерично игравший с каждого угла, занимал лидeрство в чартaх. Ее «Сирена» была следующей.
Ей нужно было передохнуть. Хотя бы на минуту. Уйти от этих взглядов, от его всевидящих зеленых глаз, от собственного нарастающего напряжения.
Дамская комната была тихим оазисом в эпицентре хаоса. Элизабет включила воду и сунула руки под ледяные струи, закрыв глaза. Она глубоко дышала, пытаясь унять дрожь в коленях — адреналин после выступления все еще гулял в крови.
И тут дверь с шумом распахнулась.
В комнату влетели они. Кайл и какая-то высокая брюнетка в обтягивающем красном платье. Они целовались, даже не заметив ее. Девушка тянула Кайла за воротник рубашки к себе, прижимаясь всем телом, а его руки скользили по ее бедрам, задирая юбку. Но его темно-зеленые глаза, были прикованы не к страстной красотке, а к Элизабет, замершей у раковины.
Время застыло. Звук поцелуев, тяжелое дыхание, журчание воды из-под ее пальцев. Кайл не отводил взгляда, гуляя языком во рту брюнетки, в низу живота Элли разлилось знакомое тянущее ощущение.
Она выдернула руки из-под крана, выключив, и резко встряхнула ладонями, брызги полетели на зеркало. Прошла мимо них, не глядя.
— Уединитесь, если уж так невтерпеж, — бросила она через плечо, на выходе.
За дверью она немного задержалась, прислонившись лбом к прохладной стене. Изнутри раздался приглушенный стон. Женский, страстный, нетерпеливый. Элизабет поджала губы.
«Стою и слушаю, как какая-то извращенка. Черт», — мысленно выругалась она. Но предательское тело, откликнулось на этот «саундтрек» сладкой тяжестью и пульсацией там, где не следовало бы.
Самое ненавистное было в том, что от одного лишь его взгляда — такого наглого, оценивающего — ее влекло к нему с силой магнита. Он был ее тайной, самой постыдной фантазией. И этот двухлетний (а то и больше) внутренний роман пора было заканчивать. Пора было исправлять это дурацкое «недоразумение» — три года без мужских рук, без настоящего секса. Ее клипы были откровеннее, чем ее жизнь.
К бару она подошла с каменным лицом.
— Воду со льдом, — попросила она бармена.
Пока тот наливал, она достала телефон. Открыла чарты. Яркая цифра «2» рядом с «Сиреной». И над ней — цифра «1» с ухмыляющейся аватаркой Кайла и его «Люблю ли я?». Ирония кольнула острее ножа. Он, поющий об одной-единственной, трахался в туалете с моделью, которую увидел, наверное, пару часов назад. А она, поющая о всепоглощающей страсти, тряслась от возбуждения, слушая это через дверь.
Из туалета вышла брюнетка. Лицо раскрасневшееся, юбка слегка помята. Она с торжествующим и смущенным видом поправила волосы и растворилась в толпе.
«Блять, у всех вокруг есть личная жизнь. Что со мной не так? — думала Элизабет, отхлебывая ледяную воду. — Почему нельзя просто взять и потрахаться в туалете? Что меня держит? Страх? Гордость? Идиотизм?»
Ее самокопание прервало знакомое присутствие. Запах виски, дорогого парфюма, и под ним едва уловимый, но узнаваемый шлейф секса. Теплые руки скользнули на талию прижав ее спину к горячей груди.
— Обо мне думаешь, Рид? — прошептал Кайл губами у самого ее уха. Голос был низким, хрипловатым от недавней активности.
Она не дрогнула, сделав еще один глоток.
— Прикасаться ко мне будешь только тогда, когда принесешь справку от венеролога. О том, что здоров.
Он рассмеялся, и его грудь вибрировала у нее за спиной.
— А, то есть тебя останавливает только отсутствие справки? — он отпустил ее, позволив развернуться к нему лицом.
Она встретила его насмешливый взгляд.
— Не только.
Он стоял, слегка растрепанный, рубашка выбилась из-под пояса брюк. Выглядел чертовски самодовольным и сексуальным.
— Ну конечно, — протянул он. — Ты же эксперт в теории. Начиталась порнороманов, представила и напела, а на практике… тишина.
Его слова жгли, потому что были близки к правде. Но ответить она не успела. В сумочке зазвонил телефон, на экране загорелась надпись «Нат» — спасение.
Отвернувшись от Кайла, она достала телефон и ответила.
— Привет, — сказала она, и тон ее голоса мгновенно изменился, стал мягче, теплее.
Она слушала, глядя в стену, чувствуя на себе горящий взгляд Кайла.
— Все прошло хорошо, устала только, — сказала она после паузы. И добавила тише: — Постараюсь не задерживаться.
Еще одна пауза. В уголке ее губ дрогнула неуловимая улыбка.
— Да, я тебя тоже, — тихо ответила она и положила трубку.
Когда она обернулась, выражение лица Кайла изменилось. Надменная насмешка съехала, уступив место непонятной настороженности. Он услышал мужской, низкий голос из трубки.
— Значит, практика в твоей жизни все-таки присутствует? — процедил он, сузив глаза.
В его голосе прозвучало что-то новое. Не обычное дразнение, а почти что… раздражение.
Элизабет сунула телефон в сумочку и подняла подбородок.
— Это не твое дело, Фостер.
И, не оглядываясь, направилась к выходу, оставляя его одного у барной стойки, с его первым местом в чарте и внезапно испорченным настроением. Она шла, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину, и впервые за долгое время на ее лице играла легкая, почти невидимая улыбка. Маленькая, но победа.

***

Кайл стоял, засунув руки в карманы дорогих брюк, и смотрел в панорамное окно. Внизу, под светом фонаря, Элизабет ловко скользнула в салон такси. Машина тронулась и растворилась в потоке огней ночного Лос-Анджелеса. На стекле отражалось его собственное хмурое лицо.
К плечу прикоснулась тяжелая рука.
— Эй, а где твоя горячая брюнетка? — раздался веселый голос Марка. — Я думал, она тебя прям на танцполе разденет.
Кайл не повернулся.
— Не знаю. Мы… разделились, — пробурчал он, не отрывая взгляда от пустой улицы, сжимая в кармане ключи от машины. — А у Элизабет… кто-то есть, не в курсе?
Марк прислонился к стене рядом, доставая пачку сигарет.
— Элли? Сомневаюсь. Ну, либо она его так хорошо прячет, что даже слухи не просачиваются. Она мастер конспирации, — он усмехнулся, предлагая сигарету. Кайл молча отказался кивком.
— Ей звонил парень, — выдавил из себя Кайл, наконец повернувшись к другу. В его глазах горел неприкрытый раздрай. — И она говорила… «Я тебя тоже», — он передразнил ее мягкий, теплый тон, повысив голос в насмешке, но в этой насмешке сквозила злость.
Марк, выпустив струйку дыма, пожал плечами.
— Может, старший брат? Я слышал, у нее есть родственник. Где-то на востоке.
— В первом часу ночи брат звонить не будет, — отрезал Кайл резко. — И таким голосом, Марк… С братьями так не разговаривают. Это что-то другое. Личное.
Марк посмотрел на него с нарастающим недоумением.
— Брат не брат, какая тебе, собственно, разница? Ты же с ней только в чартах воюешь да в туалетах подкалываешь.
— Разница в том, — Кайл шагнул к нему ближе, и его низкий голос стал тише, но от этого только опаснее, — что я не люблю, когда к тому, что принадлежит мне, прикасаются другие.
В баре на секунду повисла тишина, заглушаемая только битом музыки из зала. Потом Марк громко расхохотался, хлопнув себя по бедру.
— Друг, ты видимо совсем перебрал. Она тебе никогда не принадлежала. Ни разу. Вы даже не целовались, насколько мне известно.
Кайл отвернулся, снова уставившись в окно, где уже не было и следа такси.
— Ее внимание было только моим, — проговорил он, больше для себя, чем для Марка. — Последние годы. А сейчас она отвлекается на какие-то… ненужные вещи.
— Ох, — протянул Марк, затушив сигарету. — Похоже, это серьезно. Кайл Фостер, король одноразовых романов, ревнует девушку, с которой обменивается колкостями. Мир определенно перевернулся. Иди выпей кофе, протрезвей. А я пойду искать свою Лору, пока она не подумала, что я тоже увлекся самоанализом.
Он хлопнул Кайла по плечу и скрылся в толпе, оставив того одного. Кайл не двигался. В отражении в стекле его зеленые глаза были темными и неспокойными. Он снова достал телефон, бегло глянул на первое место в чарте. Победное чувство было уже не таким сладким. Оно было отравлено тремя простыми словами, сказанными нежным голосом: «Я тебя тоже».

Глава 2 «Полночь»

Дверь квартиры закрылась за ней с тихим щелчком, отсекая шум вечеринки, запах алкоголя и ощущение его колючего взгляда в спину. Элизабет, скинув туфли, прошла босиком в спальню, и с легким щелчком включила мягкий свет. На кровати вальяжно растянулся черный кот с изумрудными глазами.
— Демон, ты меня ждал? — устало улыбнулась она.
Кот в ответ лишь высокомерно зевнул, демонстрируя острые клыки.
Рядом с гардеробом стоял открытый чемодан. Элизабет вздохнула и принялась аккуратно складывать вещи для поездки: легкие платья, купальники, ту самую шелковую ночнушку цвета розовый пепел для съемок. Она погрузилась в рутину сборов, пытаясь вытеснить из головы картину с Кайлом в туалете и собственное дурацкое возбуждение.
Демон, наблюдавший за процессом с подушки, внезапно встал, грациозно спустился на пол и запрыгнул прямо на аккуратную стопку футболок.
— Демон! — строго сказала Элизабет.
Кот уставился на нее, его зеленые глаза выражали непоколебимое право на любое действие в пределах этой квартиры. И вдруг он жалобно замяукал.
Элизабет не выдержала и рассмеялась.
— Я знаю, солнышко, — сказала она, подходя и беря его на руки. — Но маме придется уехать. Марго присмотрит за тобой, пока меня не будет.
Кот недовольно фыркнул, уткнувшись холодным носом ей в шею. Она прижала его к себе, почесывая сначала его шею, а потом за ушком. Через мгновение в комнате зазвучал маленький, живой, пушистый моторчик.
— Вот так, мой чертенок, нравится за ушком, да? — прошептала она.
Демон одобрительно мяукнул, зажмурившись от удовольствия. Она постояла так еще минуту, вдыхая запах кошачьей шерсти, чувствуя, как напряжение медленно покидает плечи, и осторожно опустила его на кровать.
— Ну все, мне надо собираться.
Кот, слегка обидевшись, что его оторвали от источника ласки, улегся на свое место, следя за ней глазами-щелками.
Час спустя чемодан был готов. Элизабет приняла душ, смывая с себя остатки сцены, вечеринки и липкого чувства ревности, которое она сама себе не позволяла признать. Лежа в постели, она прокручивала в голове сценарий клипа «Полночь». Песня была томной, уверенной, полной обещаний. Ей предстояло одной на огромной кровати, в полумраке, соблазнять невидимого зрителя. Прямо как в ее жизни — все для публики, все на виду, и никого за кадром.
Она потянулась к телефону. На экране не было новых сообщений. Только запись о звонке Ната, который закончился его привычным «Я люблю тебя, малышка». Она улыбнулась и выключила свет.

***

Утро в студии Spark Label inc начиналось рано. Кайл Фостер вошел в репетиционную ровно в десять. Пустое помещение со звукоизоляцией и профессиональной аппаратурой было его территорией на ближайшие два часа. Звуковик включил минусовку, и зазвучали первые аккорды его трека «Хочу следовать за тобой» — бодрого, ритмичного, с текстом о вечной преданности одной женщине, которая рушит его репутацию, но он готов следовать за ней.
Он пел, притопывая в ритм ногой, вкладывая в звук привычную харизму, но мыслями был далеко. В голове упрямо звучал ее голос по телефону: «Я тебя тоже».
Он снова погрузился в музыку, пытаясь вытеснить навязчивые мысли. Их странные, годами длящиеся отношения-игры были построены на балансе. На ее холодной отстраненности, которая бросала ему вызов. На его наглых уколах, которые задевали ее, но не ранили. На их тайном, ни в чем не признанном соревновании, которое было важнее любых чартов. И этот баланс сейчас пошатнулся. Появился кто-то третий. Кто-то, кому она говорила теплые слова в первом часу ночи.
Он взглянул на часы. Без пянадцати двенадцать. Почти время их ежедневного ритуала. Она обычно приходила зараннее, чтобы бросить какую-нибудь колкость о его «лицемерных балладах» или «предсказуемом припеве». Он всегда ждал этих пятнадцати минут.
Но дверь открылась не в 11:45. Она распахнулась без пяти двенадцать, и на пороге появился незнакомый парень в модной толстовке и с наушниками на шее.
— Привет, я Билли, — неуверенно улыбнулся новичок. — Мне сказали, что с двенадцати мое время.
Кайл резко сорвал наушники. В наступившей тишине его голос прозвучал необычно громко:
— Сейчас не твое время.
Звукорежиссер Лео, сидевший за пультом, выглянул и, смотря в монитор с расписанием, сказал спокойно:
— Все в порядке, Кайл. Рид на съемках в Майами для клипа к «Полночи». Ее слот на ближайшие несколько дней отдали новичкам для записи демо. Вот, смотри.
Он развернул экран. График был железным аргументом. С 12:00 до 14:00 — Джонс Б.
Кайл посмотрел на Лео, затем медленно перевел взгляд на смущенного Билли. В глазах его бушевало раздражение, смешанное с чем-то похожим на растерянность.
— Понял, — сквозь зубы выдавил он.
Молча собрал свои вещи: бутылку воды, телефон, ключи, и удалился из студии, хлопнув дверью чуть громче, чем было нужно.
Кайл вышел на пожарную лестницу, ведущую на плоскую крышу здания. Достал сигарету, хотя бросал уже полгода назад. Потом передумал, просто зажал ее в пальцах. Майами. Съемки. Клип «Полночь». Он слышал этот трек. Песня была… откровенной. Даже для нее.
Он достал телефон и набрал номер своего агента, Дэвида.
— Дэв. Элизабет Рид снимает клип в Майами. Мне нужно знать все. Какой режиссер, какой сценарий. Быстро.
Ответ пришел через двадцать минут. Дэвид перезвонил.
— Режиссер — Сэм Уолш, снимает много молодежной эротики, но стильно. Сценарий… Кайл, там почти нет сценария. Она одна, на постели, в ночнушке, танцы посреди комнаты. Томные взгляды в камеру, какие-то движения. Никаких статистов, никакого актера-партнера. Сплошная интимность для воображения.
Кайл слушал, и его пальцы все сильнее сжимали не зажженную сигарету.
— Понял, — сказал он снова, голос был ровным, но Дэвид, знавший его давно, почувствовал напряжение. — Спасибо.
Он сбросил звонок и еще минуту стоял, глядя на панораму Лос-Анджелеса. Решение пришло почти сразу. Кайл позвонил — Майклу, их общему продюсеру, человеку с железными нервами и нюхом на хайп.
— Майк, привет. У меня есть идея. По поводу клипа «Полночь» у Элизабет. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Коллаборация, не дуэт. Видеоряд ее, песня ее. Но мы добавляем мужскую фигуру. Не лицо. Отражение в зеркале, силуэт в дверном проеме, просто тень на стене. Чтобы было понятно: она поет не в пустоту. Она поет кому-то. Конкретному мужчине. Это подогреет интерес в сто раз. Фанаты сойдут с ума, начнут строить теории, кто это. Шумиха, мемы, теории, пейринги — все, что мы любим.
Он умолк, давая Майклу переварить.
— Я думаю, это интереснее, чем просто красивая девушка в кадре. Это добавляет историю, загадку. И… я свободен в эти даты, — добавил Кайл небрежно, как будто только что вспомнил.
В трубке повисла тишина. Потом Майкл засмеялся, коротко и понимающе.
— Я понял тебя, Кайл. Тень в клипе у главной соперницы. Драма. Люблю это. Ладно, я позвоню Сэму и его команде. Но это должно быть тонко. Очень тонко. И она должна согласиться.
— Конечно, — сказал Кайл, и в его голосе снова зазвучала привычная уверенность. — Это просто художественный прием.
Он положил трубку. Сигарету так и не закурил, разломил ее и выбросил. Спускаясь с крыши, он чувствовал прилив адреналина. Игра продолжалась. Но правила в ней только что поменялись. Теперь он не просто наблюдатель и соперник. Он собирался стать частью ее фантазии. Пусть даже в виде тени на стене. Это было начало. И он знал, что выиграет этот раунд.

Глава 3. «Полночь» часть 2

Первый съемочный день провалился. После долгого перелета и предвкушения Элизабет не смогла поймать нужное состояние. Камера, холодная и бездушная, ловила ее скованность, а не томную, уверенную страсть, требуемую песней «ПолночьТекст песни: Зову тебя, иди ко мне.Не прячь мысли о том, чего ты по-настоящему хочешь.Я наполняю тебя, пей из моей чаши.Во мне есть то, чего ты действительно желаешь.». Взгляд был пустым, движения слишком заученными и техничными, а не идущими изнутри. Сэм, режиссер, видя ее мучения, решил не давить. Они отсняли нейтральные планы — Элизабет, сидящую на кровати у окна и смотрящую в ночной город, танцующую в центре просторного номера-локации под мелодичный припев. Технично, красиво, легко. Без той самой огненной искры, которая делала ее клипы такими популярными.
Утром, через час после возвращения в отель, когда она пыталась заставить себя заснуть, раздался тихий стук в дверь. Это был Сэм.
— Элли, можно на минуту?
Он вошел, держа в руках два бумажных стаканчика с кофе и чаем, и протянул один ей.
— Ты сегодня была напряжена, — мягко сказал он, опускаясь в кресло. — Не парься сильно. Вспомни, как ты снимала «Сирену» — там ведь такой же нарратив. Внутренний огонь, желание, обращенное в пустоту. Или свой трек про полеты в другую галактику. Тот же секс, только бит быстрее. Не думай ни о чем, ты прекрасная певица и актриса. Просто расслабься и попробуй прочувствовать. Ты же для кого-то писала эту песню? — Он ободряюще улыбнулся. — Так вспомни для кого. И я уверен, ты сможешь отыграть лучше, чем сегодня.
Элизабет, кивнула, отставив стаканчик на тумбочку и обняв себя за плечи.
— Спасибо. Попробую прочувствовать.
— Ладно, отдыхай. Ночью снова будем снимать, — сказал Сэм, поднимаясь.
Она кивнула еще раз.
— Спасибо, Сэм. За поддержку.
— Если что, график позволяет, съемки можно на день отодвинуть, — добавил он уже в дверях. — Мы заложили один день запасным.
— Все в порядке, не нужно, — уверенно ответила Элизабет.
Дверь закрылась, оставив ее наедине с тишиной номера и гудящей в ушах неудачей. Она вздохнула и отпила еще чай из стаканчика. Как сыграть эту песню? Даже этот трек она писала, думая об этих чертовых наглых зеленых глазах. Даже Демона из приюта взяла потому, что тот, еще будучи котенком, смотрел на мир с тем же королевским высокомерием и обладал такой же черной шерстью и гипнотизирующим зеленым взглядом. «Лизи, ты спятила, окончательно», — прошептала она себе.
«Ладно. Прочувствовать песню», — решила она, и мысли неумолимо потекли в другом, давно знакомом ключе.
Хорошо. Она ее прочувствует. И проживет.
Она встала, проверила, что дверь в номер надежно закрыта, и выключила верхний свет, оставив гореть только приглушенный бра у кровати. В полумраке, вспоминая слова песни, она попыталась отпустить себя, пропустить через тело это желание, которое тлело где-то глубоко внутри.
Сначала она просто легла на огромную кровать, похожую на ту, что была на съемочной площадке, и выгнула спину, как требовалось по раскадровке. Она прекрасно помнила, какие именно образы были у нее в голове, когда она писала: «Пронесись надо мной, как ураган». Это не был абстрактный «он». Это был конкретный, живой, раздражающий человек. Она предаставляла его руки на ее теле. Сначала на шее, скользящие ниже, к ключицам, обхватывающие талию, цепкие и уверенные. Его голос, шепчущий колкости, которые отдавались в ней не злостью, а дрожью. Она растворилась в моменте, ощутив тот самый жаркий, тянущий узел внизу живота.
Элизабет спустила руку под шелковистый подол ночнушки, коснулась клитора и начала медленные, круговые движения. Палец второй руки она погрузила внутрь себя, представляя его напор, его вторжение. Она растягивала удовольствие, прокручивая в голове одну и ту же картину: его язык, исследующий ее кожу, его взгляд, полный вызова и скрытого огня, который она видела лишь мельком. Мысль о том, что секс с ним был бы яростным и невероятно пьянящим, сводила с ума. Она была дико влажной от собственных фантазий, и это возбуждало еще сильнее.
Код доступа к самым откровенным сценам в ее голове был один — наглые зеленые глаза и циничная усмешка, которая преследовала ее годами. Элизабет тихо застонала в темноте, позволяя пальцам двигаться в такт воображаемому ритму его тела. Она представляла его вес на себе, его низкий, хриплый смех у самого уха, его грубоватые ладони, сковывающие ее запястья. То, как он смотрел на нее в туалете на вечеринке — не на ту девушку, а на нее — с вызовом и каким-то животным любопытством. Она довела себя до пика с этим образом, сконцентрировавшись на сладком, тягучем напряжении, которое импульсами разливалось по всему телу.
Оргазм накатил волной, тихой и глубокой, заставив выгнуться дугой и глухо вскрикнуть в подушку. В тишине номера оставалось только ее прерывистое дыхание. Тело было расслабленным, размягченным, а разум — на удивление ясным. Стыд? Было, конечно. Но его перекрывало другое чувство — острая, почти злая решимость.
Она знала, как прожить эту песню теперь. Она знала, для кого она ее поет в своих фантазиях. И завтра камера увидит женщину, которая наконец-то позволяет себе чувствовать объект своего желания, пусть даже он останется невидимым для всех, кроме нее.
Элизабет перевернулась на бок, прижав горячее лицо к прохладной наволочке. Где-то в Лос-Анджелесе, наверное, в чьей-то постели, спал Кайл Фостер. И он понятия не имел, что только что стал музой, топливом и незримым партнером для ее съемок.

***

Кайл прилетел на день (а точнее на ночь) раньше, чем его вписали в официальный график съемок. Весь полет он не спал — ему нужно было перестроить режим под ночные съемки. Он вытянул у агента информацию об отеле и локации. Идея была проста, появиться неожиданно, застать всех врасплох и особенно ее.
Машина от аэропорта въехала в Майами, залитый дневным, слепящим солнцем. Воздух был горячим, пропитанным запахом соли, цветов и асфальта. Он чувствовал усталость за спиной, но нервы были натянуты, как струны. Адреналин от собственной наглости бодрил лучше любого кофе.
Он и его ассистент заселились в тот же отель, что и съемочная группа, несколькими этажами выше. Кайл скинул дорожную одежду, принял ледяной душ, но уснуть не мог. Тело требовало отдыха, а мозг лихорадочно прокручивал сценарий.
Он ворочался на кровати, представляя ее реакцию. Как она обернется на шум, как ее голубые глаза расширятся от непонимания, а потом в них вспыхнет раздражение. Как ее светлые волосы, вероятно, собранные в небрежный пучок после сна, будут отбрасывать золотистые блики под софитами. Он улыбался в пустоту номера, мысленно репетируя первую фразу. Что-нибудь убийственно простое. «Что, Рид, надоело звать в кровать пустоту?»
Чтобы убить время и понять атмосферу, он включил трек «Полночь». Ее голос, низкий и страстный в первых куплетах, заполнил пространство. «Только назови мое имя…» Он закрыл глаза, пытаясь угадать, в каком она сейчас состоянии. Усталая? Раздраженная? Спит? Да, скорее всего, спит, набираясь сил перед ночной сменой. Он понятия не имел, как прошли вчерашние съемки.
Пытаясь отвлечься, он выключил трек на Spotify, и запустил Youtube, почти на автомате, открыл ее старый клип «Левитирую». Яркий, беззаботный, космический. Элизабет в обтягивающем серебристом комбинезоне, ее светлые волосы свободно развевались, как сияющий ореол. Она парила между танцорами, их руки ловили ее за талию, касались бедер, их лица оказывались в опасной близости от ее губ. Она улыбалась в камеру тем чувственным, обещающим взглядом, который сводил с ума фанатов.
И это свело с ума его. Каждый ее взгляд, брошенный танцором, каждый профессиональный, но интимный контакт в танце отзывался в Кайле острым, жгучим нечто. Это была не просто ревность. Это было яростное, первобытное неприятие того, что кто-то другой имеет право прикосаться к ней, пусть и в рабочем ключе. Он, Кайл Фостер, который менял девушек, не запоминая их имен, сейчас лежал в гостиничном номере и горел от злости из-за постановочного танца, снятого два года назад.
Он резко офнул видео. «Слишком. Слишком близко. Слишком глупо».
Кайл встал и подошел к окну. За стеклом бушевал огненный закат Майами, небо полыхало оранжевым и розовым. Скоро ночь. Скоро съемки. Скоро он увидит ее не на экране, а вживую, испуганную или разъяренную его появлением. Идея, которая еще утром казалась дерзкой и веселой, теперь отдавала чем-то серьезным. Рисковым.
«Ладно, Фостер, — пробормотал он себе в отражении окна, где его черные волосы сливались с наступающими сумерками. — Ты начал эту игру. Теперь доводи до конца».
Он отвернулся от окна. Спать все равно уже не выйдет. Лучше пойти вниз, в бар, выпить крепкий кофе и ждать, когда на стойке регистрации начнется движение съемочной группы. Он наденет свои лучшие джинсы и черную футболку, будет выглядеть так, будто просто зашел на огонек. И посмотрит, сможет ли она спеть свою страстную «Полночь», глядя в ту самую камеру, зная, что он стоит в двух шагах и видит все.

Глава 4. «Полночь» часть 3

Освещение на площадке было другим. Не холодным и выставочным, как вчера, а теплым, таинственным, с глубокими тенями и золотистыми акцентами, которые выхватывали из полумрака то изгиб шеи, то блеск шелковистой ткани на бедре. Элизабет стояла в центре огромной, почти пустой спальни-локации и чувствовала не скованность, а тихое, сосредоточенное ожидание. Внутри все горело ровным, уверенным пламенем, разожженным фантазиями. Она больше не играла для абстрактной камеры. Она обращалась к своему призраку, к своему демону, и это знание делало каждый взгляд томным, а каждое движение — обещающим, как и текст песни.
— Мотор! — скомандовал Сэм, и зазвучала «Полночь».
Элизабет медленно провела рукой по бедру, ощущая под пальцами гладкость ночнушки. Ткань была легкой, почти невесомой, и два коротких разреза по бокам открывали при каждом шаге вспышку кожи и тонкую, кружевную линию белья. Она двигалась к кровати, не как актриса, а как женщина, знающая, что за ней наблюдают. Ее взгляд скользил мимо объектива камеры, туда, в темноту за софитами, где в ее воображении стоял он. Зеленые глаза, насмешка в уголках губ, расслабленная поза.
«Ты говоришь «нет», но тело просит «да»…»
Она опустилась на край кровати, откинула голову, обнажив горло. Пальцы вцепились в шелк простыни, имитируя судорожное желание. В ее памяти звучал его голос: «Ты же эксперт в теории… а на практике… тишина». И эта мысль, вместо того, чтобы ранить, подстегивала. Она доказала себе обратное. На практике все было очень даже громко. И сейчас она показывала это — всем, и, в первую очередь, его, незримому призраку.
Она сменила позу встав на колени и начала медленный, чувственный танец на кровати. Руки скользили по собственным бокам, подчеркивая линию талии, затем взмывали вверх, затягивая воображаемого партнера в этот тесный, интимный круг. Она представляла его руки на месте своих. Ее тело было не просто красивой картинкой — оно было живым, дышащим, жаждущим отклика. Камера крупным планом ловила полуприкрытые глаза, влажный блеск губ, легкую дрожь в животе при особенно откровенном повороте.
— Отлично, Элли! Идеально! Держи это! — доносился приглушенный голос Сэма.
Она держала. Она была в своей стихии, в центре собственной, выстраданной фантазии. Каждый кадр был заряжен энергией, которую нельзя было подделать. Ей было жарко под лучами софитов, но это был внутренний жар. Она забыла о Кайле Фостере как о реальном человеке. Он стал концепцией, образом, топливом. И оно горело ярко и чисто.

***

Кайл увидел ее еще до того, как кто-либо его заметил. Пробравшись на съемочную площадку через служебный вход, Кайл замер в глубокой тени, за спинами осветителей.
И он не смог оторвать глаз.
Он ожидал увидеть красивую картинку. Профессиональную и холодную. Он надеялся подловить ее на фальши, чтобы потом иметь повод для новой колкости. Но то, что происходило в центре этого золотистого ореола света, было чем-то иным.
Элизабет была… нереальной. Эта чертова ночнушка, короткая, с разрезами, играла с каждым ее движением, открывая то длинную линию бедра, то мелькнувшее кружево белья на идеальной ягодице. Но дело было не в наряде. Дело было в ней. В том, как она смотрела в пустоту, и в этой пустоте словно появлялся кто-то. Кто-то очень конкретный. В ее взгляде читалось не просто кокетство, а вызов, знание, нетерпение.
«Для кого она это делает?» — пронеслось в голове Кайла с новой, острой силой. Ревность, которую он пытался подавить просмотром старого клипа, вспыхнула снова, обжигая изнутри. Она так смотрела не на пустоту. Она видела кого-то. «Того, с кем говорила по телефону?».
Его цинизм, его наглая бравада начали трещать по швам, как тонкий лед. Он планировал ворваться, разрушить ее концентрацию, уколоть. Но сейчас, наблюдая за ее работой, он понял, что это было бы не просто наглостью. Это был бы профессиональный саботаж. И как ни странно, это его остановило. Он, Кайл Фостер, король эгоцентричных выходок, вдруг осознал границу, которую не готов был переступить. Не из-за уважения к ней. Из-за уважения к тому, что она создавала. К этой почти осязаемой, дразнящей ауре страсти, которую излучало каждое ее движение.
Он видел, как при повороте ее взгляд на секунду скользнул по его сектору темноты, и сердце его дико стукнуло. Но она не увидела его. Она была слишком погружена в своего воображаемого партнера.
Кайл закусил губу. Игра зашла дальше, чем он предполагал. Он хотел быть тенью на ее стене, но не ожидал, что ее собственная воображаемая тень — призрак того, кого она желает, — окажется такой яркой и такой… не-им.
Его намерение подколоть ее на перерыве трансформировалось. Теперь в нем было меньше насмешки и больше чего-то другого. Жгучего любопытства. Раздраженного восхищения. Желания сорвать с нее этот марокканский шелк и доказать, что настоящие руки, настоящий взгляд, настоящий голос — его — будут в тысячу раз лучше любого призрака.
Он ждал, пока Сэм не крикнул: «Стоп! Перерыв пятнадцать минут!»
Элизабет, словно вынырнув из глубокого транса, расслабила плечи и потянулась, как кошка. Она направилась к своему креслу-трансформеру в углу площадки, где стояла вода и вентилятор.
Именно в этот момент Кайл выступил из тени.
Он сделал несколько неспешных шагов, засунув руки в карманы джинс, и облокотился плечом о косяк двери в соседнее помещение, приняв вольяжную позу. Он был в черной футболке, облегающей плечи, и в его темно-зеленых глазах горел знакомый, наглый огонек.
— Ну что, Рид, — его голос, низкий и насмешливый, разрезал уставшую тишину после съемок. — Я смотрю, теорию ты на практике отрабатываешь вполне убедительно. Особенно тот момент, где ты смотришь в пустоту с таким видом, будто там стоит единственный мужчина на земле. Жаль, что его там нет.
Элизабет замерла с бутылкой воды у губ. Она медленно повернула голову. Увидев его, она не ахнула, не застыла в шоке. Ее голубые глаза, еще секунду назад томные и затуманенные, прояснились и заострились, как льдинки. Она отвернулась от него, переведя взгляд на зеркало и смотря ему в глаза в отражении.
— Фостер, — произнесла она ровно, отставив бутылку и откинувшись на стуле, положила ногу на ногу. — Что, своего туалета в Лос-Анджелесе не хватило для новых подвигов?
Уголок его рта дрогнул. Он оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов в ее сторону, намеренно медленных.
— Скучно стало в знакомых местах. Решил посмотреть, как создается настоящее искусство, — он окинул ее фигуру в ночнушке откровенным, задерживающимся взглядом. — Вид… провокационный. Но для съемок с самой собой — даже скромный. Уверена, что тебе не нужен партнер? А то, я как раз свободен.
Он подошел совсем близко, нарушая личное пространство, и положил руки на спинку стула по краям, не касаясь ее, но обозначая свое присутствие. От него пахло дорогим парфюмом, кофе и чем-то неуловимо опасным.
— Тебя кто-то звал? — парировала она, не изменяя позы ни на сантиметр. Ее взгляд в отражении скользнул по его лицу с преувеличенным безразличием. — Ох, погоди… Мне сказали, ты должен быть здесь в роли тени, верно? Ну что ж, тень, ступай на свое место — на стену. А со мной разговаривают только люди. И то, не все.
Она откинула с плеча волосы, и подалась вперед к зеркалу, подводя губы блеском, продолжая удерживать взгляд в отражении. Это был вызов.
Кайл рассмеялся, но смех был напряженным. Его взгляд прилип к линии ее бедер, к шелку, обтягивающему каждый изгиб.
— О, теперь я понял, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Это для него, да? Для того, кому ты шепчешь «я тебя тоже» по телефону. Чтобы, когда он увидит клип, сгорал от желания. Хорошая тактика, Рид. Грязная, но эффективная.
Она резко встала и повернулась, вздернув подбородок и скрестив руки, в ее глазах вспыхнули настоящие молнии.
— Единственное, что здесь грязное, Фостер, это твои фантазии. И твоя наглая физиономия на моей площадке. Убирайся, и приходи по своему графику. Или я позову охрану и устрою сцену, которая попадет в таблоиды раньше моего клипа. «Фостер, одержимый соперницей, сорвал съемки». Как тебе такой заголовок?
Они стояли, почти соприкасаясь, напряжение между было практически осязаемым. Кайл видел, как вздымается ее грудь под тонким шелком, видел легкую дрожь гнева (или чего-то еще?) в ее руках. Он хотел схватить ее, прижать к стене, заставить замолчать своим поцелуем, доказать, что он — не тень, а плоть и кровь, которая может дать ей в тысячу раз больше, чем любой телефонный ухажер.
Но оглянувшись увидел приготовившуюся к работе команду. Увидел Сэма, который наблюдал за ними с нахмуренными бровями. Профессионализм, этот надоедливый внутренний цензор, снова одержал верх.
Он отступил на шаг, подняв руки в знак сдачи.
— Успокойся. Я ухожу. Не хочу мешать… процессу, — он сделал ударение на последнем слове, бросив многозначительный взгляд на ее наряд. — Удачи с твоим невидимым другом. Надеюсь, он оценит твои старания.
И, насвистывая мотив «Сирены», он развернулся и тем же неспешным, развязным шагом направился к выходу, оставляя ее одну посреди площадки, тлеющую от ярости и чего-то еще, что было очень похоже на возбуждение.
Элизабет выдохнула, только когда дверь закрылась за ним. Она дрожащей рукой поправила соскользнувшую лямку ночнушки. Его появление было как удар током. Оно разрушило хрупкий мир ее фантазии, вернув на место живого, дышащего, невыносимого раздражителя.
Но странное дело. Ярость и унижение, которые она должна была чувствовать, были смешаны с адреналином и той же самой, знакомой тянущей, сладкой слабостью внизу живота. Он видел ее такой. Видел ее откровенную, уязвимую, работающую с воображаемым им же. И это было невыносимо стыдно. И невероятно возбуждающе.
— Все в порядке, Элли? — подошел Сэм, озабоченно глядя на нее.
— Все отлично, — она выпрямилась, отбросив со лба прядь волос. Голос ее звучал хрипло, но твердо. — Просто, неожиданный… гость. Давайте продолжим.
Она прошла в помещение для съемки. Камера должна была снять крупный план — ее лицо, ее губы, поющие финальный куплет. И теперь, когда она смотрела в объектив, она уже не представляла абстрактный образ. Она видела его наглые зеленые глаза, слышала его шепот: «Для него, да?»
И ее улыбка, медленная, уверенная, почти торжествующая, которая должна была стать финальным кадром, была адресована теперь не призраку, а ему. Настоящему Кайлу Фостеру. Пусть он смотрит этот клип потом. Пусть видит эту улыбку. И гадает, кому же она на самом деле предназначалась.

Глава 5. Возможно ли чудо?


Съемки Элизабет формально не пересекались по расписанию с Кайлом, но иногда он задерживался на площадке, оставаясь в тени, и она знала, что он смотрит. Это знание превращало каждый кадр в личный спектакль, адресованный конкретному зрителю. И она вкладывала в него всю себя — каждый томный взгляд, каждый медленный поворот бедра, каждую загадочную улыбку, обращенную в пустоту. То, что он это видел, подогревало ее сильнее любого софита, выжимая из нее эмоции, от которых режиссер Сэм был в полном восторге.
Самого Кайла сняли всего за несколько дублей. Его сосредоточенное, слегка отрешенное лицо появлялось в отражении зеркала, мимо которого она проходила, искажалось в бокале на тумбочке, ложилось тенью на простыни рядом с ее силуэтом. Его черты были узнаваемы ровно настолько, чтобы фанаты зашептались: «Это он? Это просто камео или между ними что-то есть?». Чистейший хайп, как и было задумано. Идеальный двигатель для раскрутки.
В последний день съемок она вернулась в гостиницу выжатой, как лимон. Быстро собрала чемодан, на четыре часа провалилась в тяжелый, беспробудный сон, а потом, едва пересилив себя, вызвала такси до аэропорта. Она вылетала раньше съемочной команды — им нужно было решить кучу организационных вопросов, а она отчаянно нуждалась в тишине и привычных стенах своей квартиры, где ее ждал ворчливый Демон.
Стоя у стойки регистрации в джинсовой юбке свободного кроя, черной расстегнутой толстовке, с рюкзаком за плечом, она ждала своей очереди, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Чемодан упирался ей в ногу.
— Нашлась, — раздался знакомый низкий голос прямо за спиной.
Она не обернулась, лишь выдавила из себя усталый вздох. Кайл Фостер подошел и встал рядом, положив на стойку свой паспорт. Оказалось, они летели одним рейсом.
— Фостер, — сказала она, наконец бросив на него ледяной взгляд. — Здорово, ты докатился до преследований в аэропорту?
Он лишь поднял бровь, его лицо было свежим и отдохнувшим, будто он только что сошел с обложки журнала.
— Рид, не льсти себе. Наши билеты были оформлены агентством, — он пожал плечами, улыбнувшись девушке за стойкой. — Рейс один, места в бизнес-классе свободны. Не нужно приписывать бухгалтерам моих зловещих планов. Мне обратный билет выписали еще до того, как я приземлился в Майами.
Элизабет вздохнула, передала паспорт и попросила место у окна. Забрав посадочный, она, не оглядываясь, направилась к зоне досмотра, чувствуя его взгляд, будто физическое прикосновение между лопаток.
Кайл, проводив ее глазами, широко, по-мальчишески улыбнулся девушке за стойкой.
— Скажите, возможно ли чудо? — спросил он обаятельно. — Не могли бы вы сделать так, чтобы я сидел рядом с моей коллегой? Мы летим работать над проектом, и нам нужно обсудить детали. Так будет удобнее.
Девушка, покраснев под его взглядом, пару раз щелкнула мышкой и кивнула.
— Конечно, мистер Фостер. Все готово.
— Вы просто прелесть, — сказал он, подмигнув, и забрал посадочный талон. Шесть часов рядом с ней, идеально.
В зале ожидания бизнес-класса он нашел Элли сидящей у панорамного окна, уставившейся на взлетающие самолеты. Подошел и без лишних слов сел в кресло напротив. Поймав взгляд стюардессы, обслуживающей зал, сделал едва заметный жест.
— Две чашки кофе, пожалуйста. Для леди — латте с корицей и без сахара. Мне — эспрессо, крепкий.
Стюардесса кивнула и удалилась.
Через несколько минут перед ними поставили две фарфоровые чашки.
— Латте с корицей и без сахара для мисс, — сказала стюардесса, ставя чашку перед Элизабет. — И эспрессо для вас, сэр.
— Откуда ты знаешь? — Элизабет медленно отвела глаза от окна. Усталое любопытство в них смешалось с настороженностью.
Он отхлебнул свой эспрессо, не сводя с нее глаз.
— У тебя в Facebook это написано. Под фоткой с кружкой в руках, — он усмехнулся. — Хештег: #латтескорицейбезсахара. Довольно мило.
Она вспомнила тот пост. Невинную фотографию, сделанную в маленькой кофейне. Она покраснела — не от смущения, а от странного, ползучего ощущения, что за ней наблюдают куда пристальнее, чем она думала.
— Сталкер, — пробормотала она, но уже без прежней огранки, больше для проформы. Она взяла бокал, обхватив его ладонями, почувствовав, как тепло проникает в замерзшие пальцы.
— Профессиональный интерес, — парировал он, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд скользнул по ее лицу, по темным кругам под глазами. — Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку прогнали.
— Спасибо за комплимент. Ты всегда знаешь, что сказать девушке, — она отпила латте, и сладковатый вкус корицы на мгновение принес утешение.
Он не ответил, просто смотрел на нее. Шум аэропорта, объявления о рейсах, голоса других пассажиров — все это отступило, образовав вокруг них небольшой, напряженный пузырь тишины.
— Ты была великолепна на площадке, — неожиданно сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни подколки. Была простая, неприкрытая констатация факта.
Она встретила его взгляд, ожидая подвоха. Но его зеленые глаза были серьезными, почти задумчивыми.
— Не нужно… — начала она, но он перебил.
— Это не лесть. Это факт. То, что ты делала… Это было настоящее. Не каждый артист способен на такое. Даже придумывая партнера в голове.
«Придумывая партнера». Фраза прозвучала как обвинение. Или как вопрос. Она опустила глаза в свой латте, наблюдая, как тает пенка.
— Это моя работа, — сказала она ровно. — Я должна быть убедительной.
— О, ты была более чем убедительна, — он отозвался, и в его тоне снова зазвучал знакомый, опасный оттенок. — Настолько, что я почти поверил, что у тебя и правда есть кто-то. Тот, кому ты это адресовала.
Она резко подняла на него глаза. Усталость и кофе сделали ее уязвимой, границы были тоньше.
— А тебе-то какое дело, Фостер? — выдохнула она. — Даже если есть, это не твоя забота. Ты не… мы ничего…
— Пока, — тихо перебил он, и в этом одном слове было столько уверенности, столько неоспоримой претензии, что у нее перехватило дыхание.
Объявили их рейс. Она отставила недопитый латте, встала и, не глядя на него, взяла рюкзак.
— Никогда, — бросила она через плечо и пошла к выходу на посадку.
Он последовал за ней, держась на шаг сзади, и его тихий смех догнал ее, как обещание.
— Посмотрим, Рид. У нас впереди долгий полет.

Глава 6. Десять тысяч метров

Салон самолета погрузился в привычный для дальнего перелета гул. Элизабет, скинув толстовку, осталась в простом черном топике и джинсовой юбке. Она устроилась у окна, натянула наушники и уставилась в экран, где что-то беззвучно двигалось. Поза была закрытой, отгороженной.
Кайл, сидевший рядом в проходе, наблюдал за ней краем глаза. Он видел, как она не перематывала застывшую на одном месте сцену, как ее взгляд был расфокусирован. Она его слышала. Чувствовала. Игра в игнор была прозрачной, но он позволил ей продолжаться — первые полчаса.
Потом он наклонился к ней, нарушая личное пространство. Его губы оказались в сантиметре от ее уха, не скрытого волосами.
— Ладно, давай так, — прошептал он так тихо, что слова тонули в шуме двигателей, но она не могла их не расслышать. — Ты говоришь, кто тебе звонил той ночью, и я отстану. На какое-то время точно.
Элизабет медленно, с преувеличенным недовольством, вынула один наушник и повернулась к нему. На ее губах играла усталая, язвительная ухмылка.
— Фостер, это тебя не касается.
— Мы в одном клипе снялись. Теперь касается, — парировал он, не отступая. — Кто это? Знакомство по интернету? Тайный ухажер, который общается с тобой только звонками? Давай, Рид, что сложного сказать? Имя, род занятий… Или он женат?
— Фостер, твоя наглость не имеет границ! Если не знаешь, чем заняться, — она кивнула в сторону прохода, где проходила улыбчивая стюардесса, — вон, стюардесса тебе глазки строит. Будет счастлива отдаться тебе в любой части самолета. Как твоя брюнетка с вечеринки.
Он откинулся на спинку кресла, изучая ее лицо. Его собственное выражение было невозмутимым.
— Меня это не интересует.
Она фыркнула, повернувшись к нему полностью. Голубые глаза сверкнули холодным любопытством.
— С каких пор бабника и повесу не интересует секс с симпатичными женщинами? Еще неделю назад ты неплохо развлекался.
— Ты просто невыносима, — констатировал он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало подлинное раздражение.
— Я знаю, — парировала она с убийственной искренностью и вставила наушник обратно в ухо, демонстративно увеличив громкость на телефоне.
Он отступил, но не успокоился. Напряжение между ними висело в воздухе, казалось еще немного и начнут бить молнии.
Когда разнесли подносы с напитками, небольшая катастрофа была неизбежна. Элизабет, потянувшись за стаканом апельсинового сока, неловко задела его рукой. Оранжевая жидкость веером брызнула на светло-голубую джинсовую юбку, оставив мокрое, яркое пятно на бедре.
— Черт, — вырвалось у нее. Она резко схватила стакан с остатками сока и обратилась к Кайлу, который наблюдал за происходящим с едва заметной усмешкой. — Фостер, выпусти меня.
Его вытянутые ноги преграждали путь до прохода. Он медленно, наслаждаясь моментом, улыбнулся.
— Придется пройти мимо. Можешь лицом, можешь спиной. Виды превосходные в любом случае, — его взгляд намеренно скользнул вниз, к вырезу ее топика.
Элизабет сжала губы. Пятно было липким и холодным.
— Я сейчас остатки тебе за шиворот вылью, если ты не встанешь. — она угрожающе направила стакан в сторону Кайла.
Он сделал жест руками в мнимой сдаче.
— Ладно, ладно. Я пошутил. Ты сегодня какая-то напряженная, Рид.
Он встал, давая ей пройти. Она проскользнула мимо, избегая касаться его, и направилась к туалету в хвосте салона. Кайл видел, как ее уши и шея порозовели от досады и смущения. Он выждал пару секунд и неспешно пошел следом.
Она уже открыла дверь и скрылась внутри. Он оглянулся — стюардессы были заняты в другом конце салона, пассажиры дремали или смотрели в экраны. Мгновение, и он толкнул дверь, которую она не заперла, втиснулся в тесное пространство и закрыл ее за собой, щелкнув замком.
Элизабет, стоявшая у раковины с влажной салфеткой в руках, вздрогнула и обернулась. В ее глазах вспыхнул гнев, но в следующее мгновение он был задушен шоком, когда Кайл, не говоря ни слова, прижал ее к холодной пластиковой стойке. Его руки уперлись в стену по бокам от ее головы, превращая крошечную комнатку в клетку.
— Я закричу, — выдохнула она, но это прозвучало как слабая угроза в гулкой тишине, нарушаемой только ровным гудением самолета.
— Кричи, — парировал он низким, спокойным голосом, делая шаг вперед и лишая ее возможности выскользнуть. Он наклонился, и его губы прикоснулись к ее шее, чуть ниже мочки уха — горячее, влажное прикосновение, от которого все ее тело содрогнулось волной электричества. — Только кричи так, чтобы все услышали. Испорти мою репутацию.
Она не смогла издать ни звука. Воздух будто вырвали из ее легких. Она застыла, растворяясь в шоке и в этом запретном, постыдном возбуждении, что вспыхнуло от его губ на ее коже. Она почти перестала дышать.
— Дыши, Рид, — прошептал он ей в ухо, его дыхание обжигало. — Вдох. Выдох. Иначе как ты будешь кричать?
Она не закричала. Она смотрела на него, на его близкое лицо, на темные, почти черные в тусклом свете глаза, в которых плясали чертики. Она словно просчитывала что-то, взвешивая последствия, сопротивление, желание. И выдохнув — долгий, глубокий вздох, в котором была и сдача, и капитуляция, и освобождение от лет бессмысленного ожидания.
Она обвила его шею руками и притянула к себе в поцелуе.
Это был яростный, голодный, отчаянный поцелуй, в котором выплеснулась вся жажда, что копилась годами. В нем было отчаяние и злость, победа и поражение одновременно. Кайл ответил ей той же монетой — грубо, требовательно, захватывая инициативу. Его руки спустились к ее юбке, задрали подол, обнажив бедра и тонкое кружево трусиков. Он мял ее ягодицы с силой и нежностью одновременно, и она застонала в поцелуй, впиваясь пальцами в его плечи и волосы.
С рывком он посадил ее на столешницу рядом с раковиной, встав между ее расставленных ног. Не отрываясь от ее губ, он потянул топик вверх, стянул лифчик ниже, открывая для себя ее грудь с уже набухшими, темно-розовыми сосками. Он захватил одну ладонью, вызывая у нее новый стон, и наклонившись взял сосок в рот, играя с ним языком, слегка прикусывая. Она вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Он оставлял на ее коже следы, метки и укусы, заметные, сообщение для невидимого соперника — моя.
Она что-то шептала в промежутках между поцелуями — возможно, проклятия, а возможно, его имя, срывающееся с губ в виде прерывистого дыхания. Кайл сдвинул в сторону тонкое кружево трусиков, запустил в нее два пальца, находя ее уже дико влажной, готовой. Большим пальцем он играл с ее клитором, выводя круги, нажимая, доводя до безумия. Она стонала, хватаясь за него, впиваясь, царапая, и он довел ее до первого, стремительного оргазма. Она выгнулась в немом крике, уткнувшись лицом в плечо, и все ее тело содрогнулось в удовольствии.
Пока она еще приходила в себя, он расстегнул ремень, сбросил штаны и боксеры. Его взгляд не отрывался от ее лица, залитого румянцем, с полуприкрытыми, блестящими глазами.
— Смотри на меня, — приказал он хрипло, взяв ее за подбородок, когда она попыталась зажмуриться. — Смотри на меня, когда я тебя трахаю, Рид. Я твоя реальность. И сейчас ты только моя.
Он вошел в нее одним точным, уверенным движением, заполнив на всю длину. Она охнула, ее ноги обвились вокруг его тела, притягивая глубже. Боль, непривычная за долгое время, мгновенно растворилась в волне нового, всепоглощающего удовольствия.
Он начал двигаться — не спеша сначала, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру, к каждому толчку, ускоряясь с каждым разом, входя глубже, яростнее. Ритм задавал гул самолета, стук ее сердца в ушах, ее прерывистые стоны, которые она уже не пыталась подавить. Она не могла думать ни о чем, кроме него — о его руках теплых и сильных, держащих ее за бедра, о его губах, снова нашедших ее, о его взгляде, приковывающим к себе.
— Еще, — шептала она, царапая спину, когда волна нового приближающегося оргазма начала нарастать где-то глубоко внутри. — Прошу, еще…
Она почти кричала в его поцелуй, когда кончила во второй раз, сильнее и продолжительнее, содрогаясь в его объятиях. Только тогда он позволил себе отпустить контроль. Его движения стали хаотичными, с низким, сдавленным стоном, произнеся ее имя — «Элли» — он нашел свое завершение, прижимая ее к своей груди так сильно, как будто хотел поглотить всем телом.
Тишину нарушало только их тяжелое, спутанное дыхание. Кайл опустил голову ей на плечо, чувствуя, как дрожат ее колени. Он не отпускал, давая обоим прийти в себя в тесном, душном пространстве, пахнущем духами, потом и сексом.
Наконец он отстранился, встретив ее взгляд. Ее голубые глаза были огромными, темными, полными шока, стыда и какого-то ошеломленного торжества. На ее шее и груди краснели следы от его зубов и губ. Он аккуратно поправил ее лифчик и топик, спустил юбку.
— Реальность, Рид, — тихо повторил он, проводя большим пальцем по ее влажной, распухшей нижней губе. — Запомни.
Он наклонился, смыл с рук следы, поправил одежду и отщелкнув замок, вышел, не оглядываясь, оставив ее одну с разорванным на части миром и соком апельсина, впитавшимся в юбку.
Элизабет медленно сползла со столешницы, оперлась о раковину и посмотрела на свое отражение в мутном зеркале. Растрепанные волосы, размазанная помада, сияющие глаза и красные метки на коже. Она прикоснулась к одному из следов на шее. Слишком реально.
Она выдохнула и дрожащими руками, попыталась привести себя в порядок. Намочив салфетку она терла подол, словно пятно причинило ей личную обиду. Замыв сок полностью, она поправила длинные волосы так чтобы прикрыть шею и ключицы.
По пути к своему месту она поймала на себе взгляд той самой стюардессы. В глазах девушки промелькнуло понимание, легкая зависть и профессиональное равнодушие. Элизабет прошла мимо, не опуская головы.
Кайл уже сидел на своем месте, смотря в иллюминатор на бескрайние облака. Он пропустил ее к месту у окна. Она села, завернувшись в толстовку, накинула капюшон, пристегнулась и снова надела наушники.
Элизабет смотрела в темноту за окном, чувствуя, как ее тело ноет и гудит в такт двигателям, помня каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое его слово. «Я твоя реальность».
И самое страшное было в том, что впервые за долгие годы ее фантазии оказались бледнее и скучнее, чем то, что только что произошло в тесном туалете на высоте десяти тысяч метров.

Глава 7. Плохая шутка

Ночь отступала за стеклом иллюминатора, уступая место сизой, дождливой заре. Элизабет не отрывала взгляда от проплывающих внизу облаков, серых, как пепел. Метки на шее и под ключицей горели, будто нанесенные кислотой, а не губами. Она раз за разом прокручивала в голове те несколько минут: его руки на стене, его дыхание на коже, свое собственное движение навстречу.
Внутри бушевал ураган из противоречий: стыд, жгучий и унизительный, сменялся вспышками того самого восторга, от которого до сих пор ныли мышцы и сладко кружилась голова. Но лицо ее оставалось каменной маской. Она научилась этому за годы в индустрии. Ни единой лишней эмоции. Ни изменений в дыхании, ни непроизвольных движений. Она сидела, словно статуя, глядя перед собой, но не видя ничего.
Кайл молчал минут пятнадцать.
Я планировал шутку, ожидал пощечины, крика, скандала, где нас разнимали бы стюардессы, а я продолжал бы подкалывать. Но никак не это! — Его разум лихорадочно работал, хотя тело было расслаблено. Спина горела от следов ее ногтей. Он потянулся за глянцевым журналом в кармане кресла, развернул его, но буквы расплывались.
— В Лос-Анджелесе вроде как по прогнозу будет дождь, — сказал он наконец, не глядя на нее.
Она не повернулась.
Он не насильник, — крутилось в ее голове. — Если бы закричала — отступил бы. Если бы ударила — отпустил. Но я не ударила, не закричала. Я сама набросилась на него, как голодная кошка. Кошмар! Теперь он сидит в полуметре и думает, что я такая же, как все те, с кем он забавлялся на вечеринках. Рид, ты окончательно сошла с ума. Отдалась Фостеру. В туалете! В самолете!
— Да? Не смотрела прогноз, — ее голос был ровным, почти безразличным.
Руки в карманах толстовки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони.
Кайл перелистывал страницы, но мысли упрямо возвращались к одному: если у нее кто-то есть, почему была такая безумная, почти животная реакция? Они не спят? Что у них за отношения? Она была ненасытной, жадной, согласной на все. Она была только со мной и точно думала только обо мне, а не о своем телефонном друге. Почему?
— Я перед посадкой смотрел, — добавил он, глядя на размытую фотографию побережья. — Может, даже ливень будет.
Элизабет утопала в собственных раздумиях: Как вести себя дальше? Говорить ни о чем? Рассказать про Ната? И что он скажет? «Брат? Мне все равно». Или: «Ты думаешь, у нас может быть что-то серьезное?» Нужно что-то сказать, чтобы заполнить тишину.
— А как там Лора? Давно ее не видела, — Элли сделала слишком спокойный вдох и выдох, все еще глядя в иллюминатор.
Почему она никогда не показывала, что хочет меня? — мысленно терзался Кайл. — Злилась — да. Сарказм — точно! Но чтобы такое яростное, голодное желание… Словно все мои шутки про ее фантазии на самом деле не были шутками. Это был настоящий голод плоти, скучавший по настоящему теплу и ярким эмоциям. Я не рассчитывал на это. Я никогда не терял контроль. И сколько себя помнил, не оставлял меток на женщинах, не ставил засосы — не думал, что это продолжится больше нескольких раз. Почему так снесло крышу? Ее страсть была заразительной, она словно сорвала предохранители.
— Марк говорил, она кастинг в блокбастер прошла, — пробормотал он, пытаясь сосредоточиться на разговоре, но мысли ускользали, возвращаясь к тому, как она выгнулась под ним, тихо вскрикнув ему в губы.
Проклятье, о чем я вообще думала? О том, что надоело уже купаться в фантазиях? Этот клип, стресс, близость… Черт, я бы повторила это, не задумываясь. — Она чуть плотнее сжала кулаки в карманах.
— Понятно. Здорово, — сказала Элизабет в пустоту.
Она все испортила, — пронеслось в мыслях у Кайла. — Вся эта игра в кошки-мышки, выстроенная годами. Я всего лишь делал все как обычно, нарушал личные границы — это была наша игра. А она своим порывом просто все испепелила. Он запрокинул голову на подголовник кресла, закрыв глаза, изображая расслабленность. Как теперь быть? Отношения? Что я должен делать? А что с тем, другим? Блять.
— Когда ожидается выход клипа «Полночь»? — спросил он, не открывая глаз.
Она расслабилась, сев ровнее, но продолжая смотреть в иллюминатор.— Это уже случилось, чего паниковать? Просто смирись и забудь. Да, наверное, так будет лучше. Это было хорошо, но это закончилось. — Она сделала спокойный, глубокий вдох и выдох.
— Может, через пару недель. Может, через месяц. Сэм не говорил точно.
Больше трех часов после того, как они вернулись из туалета, продолжался этот бессмысленный, отрывистый обмен фразами — о погоде, о работе общих знакомых, о планах на неделю. Каждое слово давалось с усилием.
Кайл думал, и вопросы не находили ответов. А если этот «кто-то» — просто голос? А если не просто? И я Кайл Фостер, стал для нее просто физической разрядкой? Мысли жалили, как осы, оставляя под кожей жгучее раздражение.
Из самолета они вышли молча, спускаясь по трапу. Список глупых, безопасных вопросов окончательно иссяк. Они стояли в зоне багажа, наблюдая, как по ленте проплывают чемоданы. Кайл взял свою черную спортивную сумку и смотрел на Элли. Ее толстовка была застегнута до подбородка, капюшон на голове, словно пыталась спрятаться в собственной одежде.
Элизабет получила свой бежевый чемодан, выдвинула ручку. Кайл подошел ближе.
— Тебя встречают? Под такой ливень будет лучше, если я подброшу. Машина уже ждет, — сказал он, кивнув в сторону выхода, за стеклами которого хлестал сплошной серый поток.
Она повернулась к нему, натянув на лицо легкую, профессиональную улыбку, которой благодарила фанатов.
— Спасибо, но меня ждет Марго. Все в порядке.
Он понял, что она врет. С самой посадки в Лос-Анджелес она не доставала телефон, не смотрела на него, не писала сообщений.
Что делать? Настоять, заставить? Начать спорить? — Он видел, как она вышла в ливень раннего утра Лос-Анджелеса, натянула капюшон поглубже и, не оглядываясь, зашагала в сторону стоянки такси, волоча за собой чемодан. Ее силуэт быстро растворился в серой пелене дождя.
Время было около шести утра. Кайл не хотел ехать домой, в пустую, тихую квартиру, где его ждали только воспоминания, и роящиеся мысли. Сев на пассажирское сиденье черного внедорожника, который за ним приехал, он коротко бросил водителю:
— К Хенриксу.

***

Приехав к дому Марка, он вошел туда без звонка, используя код от замка, который тот дал ему года два назад «на случай апокалипсиса или отличной вечеринки». Сейчас подходило и то, и другое.
Марк, в шортах и с бутербродом в руке, замер посреди своей просторной гостиной в стиле лофт, усыпанной сценариями и пустыми кофейными чашками.
— Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили, — констатировал он, откусывая. — И пахнешь аэропортом и… чем-то тревожным. Что случилось? Лора, кстати, спит, так что говори потише.
Кайл прошел мимо него, скинул куртку на белый диван, под негодующий вздох Марка, и прошелся до мини-бара, налив себе виски без льда. Выпил залпом.
— Мы переспали.
Марк перестал жевать.
— Мы… кто? Ты и я? Потому что я этого не помню, но после той вечеринки с текилой…
— Я и Элли, — перебил Кайл, поставив стакан со стуком. — В туалете самолета.
Наступила тишина, нарушаемая только тиканьем дизайнерских часов на стене. Потом лицо Марка медленно расплылось в удивленной, а затем понимающей ухмылке.
— Наконец-то! Боже, сколько лет прошло! Ну и как? Она там, в самолете, «теорию» подтвердила? Я имею в виду, насколько ее порнороманы соответствуют…
— Заткнись, Марк, — голос Кайла прозвучал с непривычной для друга усталой резкостью. — Это не шутка. Это… все пошло не так.
Марк притих, увидев выражение на лице Кайла. Он отставил бутерброд, обтер пальцы салфеткой и присвистнул тихо.
— Ладно, ладно. Говори. Что значит «не так»? Что, она… сопротивлялась? Ты ее изнасиловал?
— НЕТ! — Кайл провел рукой по лицу, налил еще виски, но на этот раз просто крутил стакан в руках. — Наоборот. Она была… чертовски откровенна. Дикая, страстная. Я думал, она ударит меня. Или закричит. Я был готов к этому. Это была бы просто еще одна наша дурацкая игра. Но она… она сама набросилась. Как будто ждала этого годами.
Марк сел в кресло напротив, отложив бутерброд на тарелку.
— И это плохо? Звучит как отличное начало для чего-то, что давно назревало.
— Плохо то, что я потерял контроль, — Кайл посмотрел на друга, и в его зеленых глазах читалась непривычная растерянность. — Я оставил на ней следы. Засосы, укусы. Я никогда этого не делаю.
— Ого, — протянул Марк, подняв брови. — Кайл Фостер, ставящий метки. Мир точно перевернулся. Но все равно не понимаю, в чем проблема. Вы оба взрослые, оба хотели, страсть — дело хорошее. Или она потом пожалела, плакала?
— Не знаю, не плакала. Она не сказала ни слова. Сидела, как ледяная статуя, до самого приземления. Говорила о погоде, о Лоре, о ее чертовом клипе. Как будто ничего не случилось. А потом просто ушла в дождь, солгав, что ее встречают.
Кайл отпил наконец, почувствовав, как тепло разливается по груди, но внутренний холод не отступал.
— И теперь я сижу и думаю, что все, что было между нами эти годы — наши стычки, наши взгляды, вся эта игра — она просто взорвала одним вечером. И что теперь? Что это было? Снятие напряжения? Месть ее телефонному ухажеру? Или… — он замолчал, не решаясь озвучить следующую мысль.
— Или она так же помешана на тебе, как ты на ней, только прячет это под маской ненависти? — договорил Марк.
Кайл молча кивнул.
— А этот ее таинственный звонивший? Брат?
— Брат не звонит в час ночи с такими словами, — мрачно парировал Кайл. — И брату не отвечают таким тоном. Там что-то есть. И теперь я стал тем парнем, который вклинился в ее непонятные отношения. Я стал… — он замялся, подбирая слово, — осложнением. А я не хочу быть осложнением, Марк. Я хочу быть… — Он не договорил, откинувшись на спинку стула.
— Единственным? — мягко спросил Марк.
Кайл ничего не ответил, просто смотрел в потолок. Впервые за долгие годы его уверенность пошатнулась. Он всегда знал правила игры с Элизабет Рид. А она все испортила.
— Я чувствую себя как мальчишка, — выдохнул Кайл, сжимая стакан так, что костяшки пальцев побелели. — Словно опять вернулся в ту идиотскую ситуацию. Я думал, ей нравится эта игра, где я — засранец, а она — недотрога. Это был наш баланс. А она просто разрушила это.
— Может, вам поговорить в кои-то веки как люди? — осторожно предложил Марк. — Пригласи ее на ужин. Без подколов, без игры. Просто спроси, что это было.
— И что? — Кайл язвительно фыркнул, подняв на друга усталые глаза. — Я снова буду тем лапухом, который делает вид, что пока она трахается со мной, ночные признания в трубку — это норма? Нет уж.
— Ты не узнаешь, что это за голос, если вы не поговорите, — невозмутимо парировал Марк.
— Ты не понимаешь, это все… вся эта ситуация — полное дерьмо! — Кайл встал, начав метаться по гостиной. Его тень скользила по бетонным стенам.
— Ты сам говоришь, она набросилась на тебя. Так, может, у нее и нет никого? Она не вызывает ощущения той, кто будет играть на два фронта.
Горькая, знакомая усмешка исказила губы Кайла.
— Анита тоже не вызывала. Была милой, спокойной… А сама… — Он не договорил, но память услужливо подсунула ему картинку: приоткрытую дверь в общежитии, знакомый смех, а потом… Он увидел ее. Ту, на кольцо для которой потратил все свои сбережения. Она стонала зажатая между двумя одногруппниками, один из которых был его другом. Она была скромной, милой. А он был молодым, влюбленным, правильным, слепым дураком. Глоток виски стал гореть на языке.
— Ты проецируешь свое прошлое на всех. Это не правильно, — мягко, но настойчиво сказал Марк.
— А она что? — Кайл резко обернулся. — Она вообще не божий одуванчик. Ты ее песни слышал? Ты видел ее клипы? Это сплошная, откровенная, детально прописанная фантазия. И она их не просто поет — она в них живет на камеру. Она может изображать такую страсть, что у зрителя дыхание перехватит, а сама при этом будет думать о… о чем угодно. О счете за электричество. Как я узнаю, что там было настоящее, а что — просто еще одна блестяще сыгранная роль? Как я узнаю, не играет ли она сейчас со мной в какую-то свою, новую, еще более изощренную игру?
— Знаешь что, — Марк поднялся с кресла и подошел к чайнику наливая себе кофе. — Ты прав. Она артистка. Одна из лучших. И да, она умеет изображать все что угодно. Но ты тоже не лыком шит. Ты провел в этой индустрии не меньше, ты видишь фальшь за версту. И что, в самолете ты видел фальшь?
Кайл замолчал, уставившись в темнеющую за окном стену дождя. Нет. Фальши не было. Была дикая, почти неконтролируемая искренность. В ее стонах, в ее взгляде, в том, как она впивалась в него, словно пыталась впитать в себя. Это было слишком реально, чтобы быть игрой.
— Нет, — тихо признал он. — Не видел.
— Тогда, может, перестань бегать кругами и попробуй быть честным. Хотя бы с самим собой, — Марк отпил кофе. — Спроси себя, чего ты хочешь? Одна ночь, чтобы снять напряжение, и дальше по старой схеме? Или что-то еще?
Кайл закрыл глаза. Чего он хотел? Последние годы он хотел ее внимания, ее реакции, ее взгляда, полного огня — даже если это был огонь ненависти. Он хотел побеждать ее в чартах только для того, чтобы видеть, как она сжимает губы, и знать, что мысленно она уже строит планы мести. Он хотел быть центром ее вселенной, пусть и в негативном ключе. А теперь? Теперь он хотел вернуть все как было, это было понятно, это было просто, у него был секс и эти странные безопасные отношения. Эти перепалки, это не ранит. Не нужно вникать и думать что тебя обманут.
— Я не знаю, что делать, — проговорил он с нехарактерной беспомощностью. — Я хочу все вернуть, но теперь это невозможно.

Глава 8.  Все класс


Элизабет провела весь день в странном состоянии полузабытья, то проваливалась в тяжелый, не приносящий отдыха сон, то просыпалась и часами смотрела в окно, пытаясь анализировать каждую секунду в самолете. Его взгляд, слова, поведение после… Что он чувствовал? Чувствовал ли что-то вообще? Может, рядом с ним все девушки так себя ведут? Теряют голову от одного его наглого прикосновения…
Она высунула язык и закатив глаза, плюхнулась спиной на кровать. Демон, дремавший на подушке, проснулся и тут же прибежал, устроившись у нее на груди. Мяукнув, уставился своими гипнотизирующими зелеными глазами.
— Да, чертенок, отношения — это не про него, — прошептала она, глядя в эти наглые зрачки. — Люди не меняются, а я всего лишь еще одно имя в его длинном списке. Не нужно строить иллюзий.
Но запретная, сладкая мысль о том, чтобы повторить все еще хотя бы раз, отзывалась внизу живота тягучим, почти непреодолимым желанием. Она глубоко вздохнула.
— Я в жопе, Демон. В полной жопе…
Ночью Элли так и не смогла заснуть, раздумывая, каким образом теперь действовать. «Как себя вести? Может, сделать вид, что ничего не было? Играть дальше, но с каким-то новым, невыносимым знанием?» К утру она смирилась с одним — скрывать. От всех.
Утром, так и не сомкнув глаз, она нанесла тональный крем плотнее обычного, стараясь скрыть не только следы бессонной ночи, но и легкий синяк у мочки уха, который упорно проступал сквозь кожу. Надела практичную бежевую водолазку и черные облегающие джинсы. Покрутившись перед зеркалом, выудила из шкафа черный декоративный корсет с тонкой шнуровкой сзади. Надев поверх водолазки, затянула. Подчеркнутая грудь, выделенная талия… Мысль о его руках, которые медленно развязывали бы эту шнуровку, заставила ее нервно взглотнуть и отбросить наваждение. Чтобы дышать свободнее, чуть ослабила корсет.
— Он любит наряды попроще и юбки покороче, — вслух констатировала она, проверяя, все ли его метки хорошо скрыты. Кивнула своему бледному отражению. Сегодня хотелось комфорта, поэтому выбрала на ноги — белые кроссовки.
За ней, как обычно, заехала Марго на своем темно-сером седане.
Элизабет спустилась к парковке. Марго, сидевшая за рулем, встретила ее оценивающим взглядом, опустив солнцезащитные очки на кончик носа.
— Выглядишь так, будто тебя каток переехал, — констатировала ассистентка. — И, подумав, дал задний ход, переехал еще раз.
Элизабет фыркнула, садясь на пассажирское сиденье и ставя сумку между ног.
— Спасибо за поддержку. Чувствую себя соответствующе.
Пока они ехали в сторону студии, Марго расспрашивала о поездке.
— Ну и как прошло? Сэм не замучил дублями?
— Утомительно, — честно призналась Элли, глядя в окно на проплывающие пальмы. — И морально тяжело. Клип… требовал полной отдачи.
— А броню сегодня от кого нацепила? — спросила Марго, указав подбородком на корсет поверх водолазки. — Обычно ты без всяких кофт его надевала. Неужели в такую жару замерзла?
— Просто настроение такое, — уклончиво ответила Элизабет, пожимая плечами. — хочется собранности.
Они заехали в привычную кофейню по дороге. Марго, как всегда, взяла раф с кокосовым сиропом для себя и латте с корицей и без сахара для Элли. И «про запас», два круассана с ветчиной и сыром.
Когда они снова тронулись, Марго сунула бумажный пакет Элли на колени.
— Поешь. Выглядишь так, будто вчера после прилета ты не ела ничего, кроме кофе и собственных нервов. Уверена, весы подтвердят мои догадки.
Элизабет кивнула, отхлебнув кофе.
— Что-то ела. Но больше спала.
Марго бросила на нее быстрый, проницательный взгляд.
— Спала? — хмыкнула ассистентка. — Именно потому что спала, ты нанесла такой слой тона? Ладно, не буду донимать. Сегодня у тебя репетиция вокала. Слот в студии занят на четыре часа. После — хореография с труппой. Твой тур состоится через пять недель. И Майкл перенес встречу на пару дней.
— Перенес? Она же должна была быть сегодня.
— Да, но он ждет возвращения Фостера. По поводу прошедших съемок хочет поговорить с вами обоими. Сэм, кстати, написал — клип будет смонтирован не раньше чем через неделю, а то и две. Но постараются быстрее.
Элизабет почувствовала, как внутри что-то екнуло.
— А куда уехал Фостер?
Марго сделала брезгливую гримасу.
— Должен был улететь сегодня утром в Нью-Йорк. На съемки для рекламы духов. У Hugo Boss новый аромат, и они заключили контракт с Его Высочеством. — Она сделала паузу, затем добавила: — Наверное я теперь перестану пользоваться их ароматами. Для меня они будут пахнуть похотью и ****ством.
Элли невольно улыбнулась.
— Почему ты его так ненавидишь? Не замечала этого за тобой.
— Потому что он мудак, — без обиняков заявила Марго, ловко перестраиваясь в другой ряд. — Женщин ни во что не ставит, и меня бесит его манера командовать там, где он не начальник. Он меня тоже не жалует, кстати, а его попытки выудить твой номер весь прошлый год откровенно затрахали.
Элизабет потягивала кофе, глядя в окно. «Мда уж, Марго лучше не рассказывать о том, что произошло. Никогда. Она не вынесет. И, возможно, будет права».
К еде Элли так и не притронулась, отложив пакет на заднее сиденье.
— Я съела бутерброд перед выходом, — солгала она на неодобрительный взгляд Марго. Аппетита не было совсем, только ком в горле, легкая тошнота от недосыпа и пережитого стресса.
Марго не стала давить, лишь вздохнула.
— Ладно. Спишем на усталость от съемок.
Когда они приехали к зданию студии, Элизабет, поправив корсет с ощущением, будто идет на эшафот, направилась внутрь.
В студии звукорежиссер Лео уже ждал ее, настраивая оборудование.
— Привет, Элли. Как голос? Успела отдохнуть после перелета?
— Вроде, — она попыталась улыбнуться, поставила сумку. — Что по программе?
— Твой трек для тура. «Все класс». Давай разомнемся на нем.
Когда заиграл задорный, пульсирующий бит, под который действительно хотелось танцевать и улыбаться, Элли почувствовала… пустоту. Она старалась вкладывать в голос силу, бодрость, легкость, но звук выходил плоским, будто натянутым. Она сбивалась на простых переходах, ловила не ту интонацию, голос дрожал на высоких нотах, которых раньше и не замечала.
После третьей неудачной попытки взять куплет Лео остановил музыку.
— Элли, может, исключить его? На концерте у тебя в основном другая тональность в песнях, если не успеешь переключиться, будет сложно.
— Нет, нет, все в порядке, — она провела рукой по лбу. — Просто… Давай еще раз.
Она глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться на тексте. Легкомысленные, беззаботные слова будто издевались над ней.
«Готова этой ночью ко всему.
Лучшего не надо, не прошу…»
Лео снова остановил ее еще до припева.
— Элли, так дело не пойдет. Ты поешь так, будто это похоронный марш. Где энергия? Где эта дерзкая уверенность?
— Все в порядке, Лео, — она чувствовала, как по щекам разливается жар от стыда и раздражения на саму себя. — Просто нужен маленький перерыв. Я возьму себя в руки. Смена режима тяжко далась.
Лео, человек опытный и видавший разные капризы звезд, кивнул, снимая наушники.
— Двадцать минут. Пей воду. Не кофе. Воду.
Оставшись одна в тихой, затемненной студии, Элли прислонилась к стене и закрыла глаза. Ирония ситуации была горькой и очевидной. «Ты получила то, о чем пела все эти годы. Собственно, о чем жалеть? О том, что фантазия стала реальностью? О том, что это была реальность с Кайлом Фостером, а не с каким-то мифическим принцем из ее грез?»
Она снова представила его руки, его дыхание, его низкий голос, произносящий: «Я твоя реальность». И, странное дело, даже сейчас, в полумраке студии, это воспоминание вызывало не только стыд и смятение, но и тот самый предательский трепет где-то глубоко внутри.
«Все класс», — мысленно процитировала она свой же текст. — «Да, я в норме опять. Конечно».
Через двадцать минут она снова встала к микрофону. Лео молча запустил минусовку. Она вдохнула, собрала всю свою волю в кулак и запела. На этот раз голос звучал громче, увереннее, но в нем была не беззаботная легкость, а какая-то отчаянная, почти злая решимость. Будто она доказывала, что «все класс» самой себе. Из последних сил.
Лео слушал, не перебивая, его лицо было непроницаемым. Когда трек закончился, он кивнул.
— Так уже лучше. Не идеально, но… сойдет на сегодня. Держись в этом ключе. Больше энергии.
К концу репетиции Элизабет выдохнула, чувствуя, как дрожат колени.
— Спасибо, Лео.
— Отдыхай. Удачи с хореографом.
Она вышла из студии, чувствуя себя выжатой. Впереди было еще несколько часов изнурительных прогонов с труппой. И все это время ей придется улыбаться, двигаться, излучать уверенность, которой не было внутри.
«Все класс», — повторяла она про себя, направляясь к лифту. — «Детка, просто знай, все класс».

Глава 9. Прогон

Несколько дней спустя Элизабет и Марго сидели в студийном кафетерии. Элизабет была после вокала — прогон всего концертного сэт-листа вытащил из нее почти все силы. Благодаря тому, что Кайл все это время отсутствовал, ей удалось сосредоточиться на работе и выдавать нужные эмоции, но все давалось с удвоенным усилием. Теперь она выглядела как выжатый лимон. Марго внимательно смотрела на нее, пододвигая тарелку с салатом.
— Ты сегодня, кроме кофе, ничего не ела. Возьми салат.
Элли, пытаясь перевести тему и отхлебывая свой латте, спросила:
— Когда уже тур начнется?
— Еще четыре недели. Но у тебя сейчас начнется период интенсивной подготовки — интервью промо перед концертом, репетиции. Так что не переводи тему и ешь.
— Аппетита нет совсем.
Марго окинула ее взглядом с ног до головы.
— Корсет ослабь, глядишь, и аппетит появится. Если в первые дни ты носила его как аксессуар, то сейчас ты затянулась так, что даже мне больно. Еще чуть-чуть и поведу тебя к штатному психологу.
Элли закатила глаза.
— Я ем, видишь? — Она наколола на вилку кусок курицы и демонстративно положила в рот. — Честно, у меня сейчас репетиция всего сета вживую, с хореографией и в костюмах, при Майкле. А ты предлагаешь мне наесться? Меня стошнит от нагрузки и только.
— Тебе нужны силы, а ты выглядишь так, словно тебя ветром сдует. Это на тебя не похоже. Даже в своих самых плотных графиках ты не была настолько… — Марго вдруг замолчала и серьезно спросила: — Что-то случилось, да? Тогда, после Алекса, было так же. Когда вы расстались три с половиной года назад, ты также ушла в работу, забывая о своих потребностях. Рассказывай, что у тебя творится. И прекращай валить все на усталость. У тебя за эти годы график был и похлеще.
Элли вздохнула, продолжая есть салат через силу.
— Все в порядке. Просто мыслей много.
— Дай угадаю: и все они направлены на того, кто своей наглой рожей влез в твои съемки?
— Он тут ни при чем! — вырвалось у Элли слишком быстро. — Влез, да, но не в этом дело.
— В чем тогда?
— Эта песня и клип… Ощущение, что я пытаюсь обмануть саму себя. Пою и выгляжу в клипах как шлюха, а сама живу с котом в обнимку. Ощущение что Алекс был прав…
Марго глубоко вдохнула.
— Элли, это всего лишь образ. А твой бывший — идиот, он хотел, чтобы ты выбрала его вместо карьеры. К тому же, ты годами строила этот образ.
— Только вот теперь все это ощущается каким-то искусственным. Словно… не знаю, как сказать… эта фальшь стала душить.
— Просто тебе нужно найти уже себе, наконец, парня и прекратить фантазировать. А главное — прекратить на мое имя делать заказы, — Марго ехидно улыбнулась. — Меня из-за тебя курьеры с черными пакетиками скоро начнут узнавать.
Элизабет покраснела до корней волос.
— Если я закажу к себе, это обязательно в таблоидах уже завтра будет. Ты же знаешь… Прости…
— Да ладно, забей, — Марго посмотрела в расписание на планшете. — Прогон почти на шесть часов, судя по тому, насколько занято окно студийной сцены.
Элизабет вздохнула.
— Да, знаю. Майкл считает, что дуэт с Билли не идет, поэтому хочет посмотреть в рамках всего концерта. Билли не дотягивает атмосферу трека «Сеньорита». Скорее всего, он уберет его у меня из сета для следующих концертов или для съемки клипа.
— У Билли не было крупных гастролей, естественно, он нервничает рядом с тобой.
— А я тут при чем?
Марго усмехнулась:
— Так у тебя точно не выйдет дать нужную эмоцию с ним.
Элли нервно потерла переносицу:
— Я как раз таки выкладываюсь на полную, а он краснеет в куплетах так, словно я его изнасилую на сцене. Чувствую себя растлительницей маленьких мальчиков.
— Ну, он не маленький, ему уже девятнадцать.
— Я тебя умоляю… Он почти ребенок в этой сфере, ощущение, что он мои прикосновения воспринимает всерьез.
Марго кивнула:
— Согласна. Опыта у него маловато.
— Лео считает, по тону и тембру он лучше всего подходит под этот трек, поет он действительно хорошо, пока не наступает момент танца в обнимку со мной.
— Ощущение, что ты, когда писала эту песню, думала явно о ком-то, кто может исполнить ее еще лучше, не только голосом, но и в танце.
— Марго, этому тексту почти год. Угомонись со своими намеками.
— Какие уж тут намеки, ты, после того как этот текст написала, в приюте Демона взяла, и он конечно же, не напоминает никого с такой же ахуевшей мордой.
Элли покраснела. Трек она написала, когда Кайл на вечеринке подошел и приобняв сказал в ухо «Поздравляю, сеньорита». Она обошла его тогда в чартах, и да, он идеально подходил к тембру Кайла. Но она ужасалась мысли, что партию Билли могут отдать Фостеру. Петь с ним эту песню на одной сцене после того, что было…
Марго, будто прочитав ее мысли, предложила:
— Может, тебе платье подлинее попросить для этого номера? Это будет меньше смущать Билли.
Элли лишь пожала плечами.
— Кажется, ему это не поможет.

***

Прогон шел тяжело. После трех своих сольных треков — «Все класс», «Левитирую» и «Сирена» — которые ей удалось вытянуть с нужной энергией, Элли переоделась в короткое красное платье для дуэта с Билли.
Парень стоял, нервно сжимая край рубашки, расстегнутой на верхние пуговицы. Элли, вздохнув, подошла к нему.
— Билли, мы много репетировали. Тебе просто нужно спеть и не запутаться в ногах. Положи руку мне на талию и не бойся.
Он залился румянцем до ушей.
— У меня девушка есть…
Элли с трудом сдержала раздражение, вдохнув глубоко и шумно, чувствуя себя воспитателем в детском саду.
— Представь, что я — это она. Это не про нас, это про персонажей. Песня страстная. Представь, что это она тебе шепчет слова припева. Подумай об этом и расслабься. Большая часть хореографии все равно на мне.
С краю зала раздался голос Майкла:
— Вы скоро там? Время!
— Билли, вдох-выдох. Не нервничай. Пошли.
Музыка заиграла. Билли пел хорошо до момента сближения, где Элли под его строки должна была опуститься в присяд вдоль его спины, а он — поднять ее за плечи и прижать к себе спиной. Его дыхание сбивалось от нервов.
После нескольких прогонов на четвертый раз все прошло технически правильно, но даже Элли понимала: энергии не было. Химии — ноль. Она видела, как Майкл, сидящий в третьем ряду затемненного зала, сделал пометку в блокноте.
После того как они допели Майкл встал и подошел к сцене:
— Билли, я понимаю, что это твой дебют, но тебе нужно быть серьезнее, она не съест тебя, тут все профи, у тебя есть еще неделя попытаться выбраться из своего кокона, либо твое первое крупное выступление будет отодвинуто на неопределенный срок.
Лицо Билли осунулось, он кивнул. Майкл всегда был прагматичен, а у Элли хватало и своих проблем, чтобы успокаивать новичков. Хотя ей было жаль парня, он старался.
Следующий трек был одним из свежих, быстро взлетевших в чартах — «Темная сторона». Элли танцевала со своим старшим танцором труппы — Джейсом. В черном платье с высоким разрезом, мало оставляющим для воображения, и сапогах на высоком каблуке, танец был агрессивным и манящим — она приглашала на свою темную сторону.
Она не знала, что в глубине зала, в темноте, за ней уже наблюдал Кайл. Он вернулся раньше, и узнав о прогоне, решил заглянуть. Особенно его интересовала «Темная сторона» — песня-призыв, песня-признание. Он видел эту ее сторону тогда в самолете, в ней он и тонул.
Он смотрел, как ее руки скользят по собственному телу, как Джейс касается ее бедер в танце, как ее голос, низкий и проникновенный, зовет в хаос. Кайл стоял, сжимая кулаки. Это работа, одергивал он себя. Джейс танцует с ней уже больше четырех лет. Но рациональные доводы разбивались о примитивную, дикую ревность. Ее взгляд в зал был томным, обещающим, полным скрытого огня — того самого, который он видел когда она шептала «Еще...».
Он знал, что это часть шоу, но после того, что между ними произошло, каждый ее жест, каждый взгляд воспринимался иначе — как напоминание, как продолжение того разговора, который они так и не закончили.
После прогона, выжатая досуха, Элли вышла на парковку одна. На ней были джинсы, черная водолазка и поверх нее — бежевый корсет со шнуровкой спереди и маленьким бантиком в районе груди. Она почти дошла до своей машины, когда из-за соседнего внедорожника вышел Кайл.
— Неплохо сегодня показала себя на прогоне, — сказал он. Голос был ровным, без привычной насмешки.
Она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
— Спасибо.
Он окинул ее внешний вид оценивающим взглядом, и в уголках его губ появилась знакомая ухмылка.
— Знаешь, ты похожа на подарок в этом наряде. А я люблю их распаковывать.
Он видел, как по ее шее разлился румянец, как она сжала губы. Без единого слова она резко дернула дверь своей машины, села внутрь и с силой захлопнула ее, заглушив его тихий смех ревом двигателя.
В салоне, выезжая с парковки, она сквозь зубы прошипела:
— Придурок. Идиот.
Но в зеркале заднего вида она еще секунду видела его силуэт — небрежный, уверенный, с руками в карманах и пристальным взглядом, провожающим ее машину. Несмотря на усталость, на раздражение, на весь этот бардак в голове, где-то глубоко внутри, предательски и сладко, екнуло.

Глава 10. Снегопад

Элли сидела в кафе, без особого энтузиазма потягивая смузи, которое ей настоятельно вручила Марго. Та стала невыносимо настойчивой в вопросах питания, особенно пока они были в студии. Сегодня вечером должно было состояться собрание с Майклом по поводу клипа «Полночь». Черновой вариант, без постпродакшена, уже должен был быть смонтирован — судя по сообщению от Сэма пару часов назад. У Элли выдалась пара свободных часов на передышку и обед.
К ее столику подошел курьер студии.
— Для вас, мисс Рид, — сказал он, протягивая плотный конверт без опознавательных знаков.
Элли нахмурилась.
— Я не принимаю подозрительную корреспонденцию.
— Конверт передал агент мистера Фостера, — невозмутимо пояснил курьер. — И я не думаю, что внутреннюю корреспонденцию от проверенных людей можно назвать подозрительной.
Элли, неохотно согласившись с аргументом, взяла запечатанный пакет. Курьер кивнул и удалился.
Она вскрыла конверт. Внутри лежала записка и бумажный конверт поменьше. В верхнем углу записки — размашистая подпись «К.Ф.».
Текст был кратким: «Я выполнил твои требования».
«Какие требования?» — пронеслось у нее в голове, пока она открывала белый конверт. Внутри, аккуратно сложенная, лежала справка от венеролога с вчерашней датой, штампами частной клиники и жирным заключением: «Здоров».
Память услужливо подсказала ту самую колкую фразу с вечеринки: «Прикасаться ко мне будешь только тогда, когда принесешь справку от венеролога». Вспыхнув до кончиков ушей, Элли яростно начала рвать справку на самые мелкие кусочки. Бумажный «салют» взметнулся в воздух и медленно осыпался на ее голову и стол, создавая впечатление внезапного снегопада посреди кафе.
— Фостер! — прошипела она сквозь зубы, а про себя мысленно добавила: «Убью гада!»
В этот самый момент Кайл с непринужденной улыбкой проходил мимо кафе в компании Марка. Они как раз направлялись перекусить в сторону ресторана.
— Ого, — Марк кивнул на столик, за которым Элли яростно уничтожала что-то бумажное. — Сегодня она бесится больше, чем обычно, и мне показалось, или судя по движению губ, она твою фамилию прошипела?!
Кайл невозмутимо посмотрел на эту сцену.
— Я ей справку от венеролога передал. Как она когда-то просила. Помнишь, на той вечеринке?
Марк на секунду застыл, переваривая информацию.
— Что? Прости, что ты сделал?
— То, что услышал.
— Фостер, боже… — Марк внезапно фыркнул, потом сдавленно кхыкнул, и наконец громкий, неудержимый хохот вырвался наружу. — Я, конечно, знал, что ты тот еще романтик, но это… — Он почти задыхался, держась за плечо друга. — А теперь прикинь: ты переспал с ней несколько дней назад и после этого присылаешь ей справку от венеролога. Будто ты проверялся после нее! Это гениально! Ты ей прямо намекаешь: «Дорогая, я, конечно, здоров, но вдруг ты чем наградила?»
Кайл хотел было возразить, что он имел в виду совсем другое — что он выполнил ее старое, саркастичное условие, просто чтобы досадить, вернуть их в привычное русло подколов и уколов. Но, глядя на лицо друга и осознавая всю абсурдность и двусмысленность своего поступка именно сейчас, он лишь провел рукой по лицу. «Боже, я идиот. Полный идиот».
Но он не мог оторвать глаз от Элли. Она не выглядела обиженной или униженной. Нет. Она была в ярости, той самой — яркой, живой, знакомой. Такие же искры летели из ее глаз, когда они ссорились у барной стойки или обменивались колкостями на корпоративах. Бумажки, застрявшие в ее светлых волосах, выглядели одновременно нелепо и мило.
Марк, все еще давясь от смеха, похлопал Кайла по спине.
— Молодец, друг. Десять из десяти. Запомнится ей надолго. Господи, ща лопну со смеху, честное слово…
Он, все еще похихикивая, направился дальше по коридору. Кайл же задержался, наблюдая, как Элли смахивала с себя остатки бумаги, щеки пылали, а взгляд метал молнии в поисках жертвы для своего гнева. Уголки его губ непроизвольно дрогнули.
Возможно, это была идиотская и двусмысленная попытка. Но она сработала. Она вернула ту искру, которую он так боялся потерять после всей этой истории. Он пошел за Марком, насвистывая мотив своей песни: «Я готов следовать за тобой».

***

Вечернее собрание в кабинете Майкла, Элли ждала со смешанными чувствами. Она надела практичное черное платье-свитер до середины бедра с рукавами-фонариками, волосы собрала в высокий хвост, на ногах — черные сапоги до колена. Образ был собранным, деловым, и она надеялась, что это поможет ей сохранить лицо перед Кайлом.
В кабинете продюсера пахло дорогим кофе и кожей. Майкл седой, энергичный мужчина лет пятидесяти, сидел за массивным столом, на экране его ноутбука был застывший кадр из клипа «Полночь». Кайл уже сидел в помещении, развалившись в кресле у окна, с видом человека, которому все нипочем. Увидев Элли, он медленно провел по ней взглядом, и в его зеленых глазах мелькнуло что-то оценивающее, почти одобрительное. Элли проигнорировала его, заняв стул напротив Майкла.
И тут она заметила, как взгляд Кайла задержался у нее на голове, а уголки его губ дрогнули в сдерживаемой ухмылке. Она машинально потянулась к волосам — и нащупала несколько мелких бумажек, которые не заметила, смахивая «снегопад» в кафе. «Черт!» Она быстро стряхнула их, чувствуя, как жар стыда заливает щеки. Кайл, встретив ее взгляд, тут же стал нарочито серьезным, но в его глазах все еще блестел озорной огонь.
— Ну что, посмотрим, что у нас получилось, — сказал Майкл, нажимая кнопку пуска.
На экране поплыли кадры. Музыка «Полночи» заполнила кабинет. Элли смотрела, стараясь сохранять беспристрастное выражение лица, но внутри все сжималось. Клип получился… мощным. Томные, медленные планы, ее тело в полумраке, игра света и тени. И главное — эти моменты мужского присутствия, как и задумывалось. Отражение в зеркале, где мелькал знакомый профиль с черными волосами и острым взглядом. Тень на стене, падающая рядом с ее силуэтом на кровать, когда она выгибалась в такт музыке. Его образ был призрачным, неуловимым, но узнаваемым ровно настолько, чтобы заставить зрителя затаить дыхание и строить догадки.
Особенно сильным был момент, где она стояла спиной к камере, глядя в ночное окно, а в отражении стекла, прямо за ее плечом, появлялось лицо Кайла — такое же сосредоточенное, пронзительное, каким она видела его тогда, в самолете. От этого кадра по коже побежали мурашки, и пульс предательски ускорился. Она не смела поднять глаза на Кайла, чувствуя, как ее собственное дыхание становится чуть прерывистым.
Когда клип закончился, в кабинете повисла тишина.
— Ну? — спросил Майкл, глядя на них обоих.
— Вышло… атмосферно, — первой нашла слова Элли, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ей хотелось крикнуть, чтобы все эти кадры с его участием вырезали, но язык не поворачивался. Клип стал от этого только сильнее, опаснее, возбуждающе.
— Атмосферно? — Майкл усмехнулся. — Элли, это шедевр. Кадры, которые Сэм выложил в соцсети как тизеры, уже взорвали интернет. Ажиотаж небывалый. Руководство лейбла пересматривает всю промокампанию.
Он откинулся на спинку кресла и достал из ящика стола свой потрепанный блокнот.
— Что касается рабочих моментов. Элли, твой дуэт с Билли на «Сеньориту».
У Элли похолодело внутри. Она почувствовала, как Кайл напрягся, слушая.
— Вопросов к тебе нет, — продолжил Майкл. — Но мальчик не вытягивает напряжение. Химии ноль. Ты сама это видела на прогоне.
— И? — выдавила Элли, уже догадываясь, к чему он ведет.
— И я даю ему неделю, — твердо сказал Майкл. — Если за семь дней он не соберется и не выдаст то, что нужно, его заменят. Трек важен для сет-листа, он перекликается с нарративом «Полночи». Но нужен партнер, который сможет этот дуэт вытянуть.
Элли нервно подняла взгляд на Кайла. Тот смотрел на Майкла, его лицо было непроницаемым, но в уголке рта играла та самая, едва уловимая усмешка.
Майкл, проследив за ее взглядом, кивнул.
— Да, Кайл справится. Поэтому с завтрашнего дня он начнет репетировать хореографию и вокал с тобой и Билли. Если за неделю Билли возьмет себя в руки, его дебют на твоем концерте состоится. Если нет — мы заменяем его на Кайла.
Кайл медленно выдохнул, словно обдумывая слова.
— Он не выдержит, — наконец сказал Фостер. Голос был спокойным, почти деловым. — Тут нужны опыт и практика… — он запнулся, поняв, как это звучит, и поправился, — …навыки, которых пока маловато. Он слишком нервничает из-за масштаба.
— А как тогда он собирается продвигаться дальше, если не может выйти с одной песней на большой сцене? — резонно парировал Майкл.
Элли вмешалась, стараясь звучать убедительно:
— Хорошо, я поняла. Буду репетировать по очереди с ними обоими.
Майкл кивнул.
— Да. Я расчитываю, что, возможно, у Билли проснется дух конкуренции.
— Или он и вовсе испугается его, — мрачно добавила Элли, кивнув в сторону Кайла.
— Если его пугает здоровая конкуренция, то ему нечего делать в этой индустрии, — парировал Кайл, глядя прямо на нее. — Ты сама это прекрасно знаешь, Рид.
Элли отвела глаза. «Он был прав, черт возьми».
— Через неделю будет финальный прогон, и его будет смотреть руководство лейбла, — подвел черту Майкл. — Они захотят сравнить. И, Элли, готовься к тому, что, возможно, через четыре недели у вас с Кайлом будет совместный тур.
— Как понять? — Элли удивленно подняла брови. — Все билеты на мой тур уже проданы.
— Его концертная программа совпадает с твоей с разницей в день, поэтому лейбл думает немного совместить вашу программу — объяснил Майкл — сейчас ведутся переговоры с другими площадками, куда можно будет допродать билеты, — объяснил Майкл. — После выхода клипа «Полночь» ажиотаж будет колоссальный. И вам с Кайлом придется дать пару совместных интервью, чтобы подогреть интерес еще сильнее.
Элли слушала, и внутри у нее все похолодело, а затем закипело смесью волнения и раздражения. Похоже, Фостера привязали к ней на ближайшее время. Надолго. Хорошо это или плохо — она пока не могла решить.
Когда они вышли из кабинета Майкла, в коридоре царила тишина. Элли быстрым шагом направилась к лифту, чувствуя, как Кайл неотступно следует за ней в нескольких шагах. Он нагнал ее как раз у лифтовых дверей.
— Постой, — его голос прозвучал прямо у нее за спиной.
Она обернулась, готовая вылить на него всю накопившуюся ярость, но он молча протянул руку и аккуратно вытащил из ее хвоста еще одну, застрявшую бумажку от его «подарка».
— Остатки снегопада, — сказал он, держа клочок бумаги между пальцами. — Ты просила — я сделал.
Она фыркнула, нажимая кнопку вызова лифта.
— Знаешь, я думал, ты сегодня тоже придешь в корсете, — продолжил он, его голос стал тише, интимнее. — Ждал с нетерпением.
Элли стояла, уставившись на медленно ползущий огонек над дверью лифта, чувствуя, как ее щеки вновь начинают гореть.
— Я тебя убью, Фостер, — сказала она без особой злобы, скорее с усталой обреченностью. — И меня оправдают.
— Сразу как только мы с тобой нормально поговорим, — парировал он.
Лифт мягко звякнул, и двери разъехались. Элли шагнула внутрь.
— Нам не о чем говорить, — бросила она через плечо, нажимая кнопку первого этажа.
Но Кайл успел зайти следом. Двери закрылись, оставив их в тесном, зеркальном пространстве. Он развернулся и встал прямо перед ней, так близко, что она почувствовала знакомый запах его парфюма, смешанный с чем-то неуловимо опасным.
— Есть о чем, Рид, — сказал он тихо, но так, что каждое слово отдавалось эхом в тишине кабины. — Очень даже есть о чем.
Он протянул руку и нажал кнопку этажа, где находилась его личная гримерка. Когда ее пальцы потянулись к панели, чтобы отменить или добавить свой этаж, он перехватил ее запястье. Не грубо, но твердо. Его пальцы были теплыми, а прикосновение заставило ее нервно дернуться.
— Ты получил, что хотел, — выдохнула она, не глядя на него, чувствуя, как по ее руке под кожей бегут мурашки. — Так зачем усугублять?
Лифт плавно поехал вниз. Кайл не отпускал ее запястье, но и не сжимал сильнее. Он смотрел на ее профиль, на сжатые губы, которые выдавали внутреннее напряжение.
— Если честно, я не знаю, — сказал он на удивление искренне. — Но теперь возвращаться к прежнему… скучно, и неинтересно.
Он наблюдал за ней. Она не отпрянула, не вырвалась. Она стояла, будто вкопанная, и лишь бурно, почти осязаемо, буравила его взглядом, гневным и одновременно смущенным. В этом молчаливом противостоянии было больше напряжения, чем в любой их словесной перепалке. Его большой палец медленно провел по ее чувствительной внутренней стороне запястья, и она невольно вздрогнула.
Лифт мягко остановился, и двери открылись с тихим шипением. Кайл наконец отпустил ее руку, но его взгляд по-прежнему держал ее в плену. Он сделал шаг из лифта.
— Иди за мной, — бросил он через плечо, и в его голосе не было насмешки. Фостер был уверен, что Элли последует за ним.

Глава 11. Напряжение

Элизабет в последний момент остановила дверь лифта рукой. Ноги будто сами несли ее за ним, так словно воля наконец сдалась под его давлением.
Он не оборачивался, не останавливался, уверенной, почти ленивой походкой двигаясь по пустому коридору в сторону своей личной гримерки. Прямая спина, расслабленные плечи, казались одновременно вызовом и обещанием.
Элли ловила себя на мысли, что ее шаги звучат невероятно громко в тишине пустого студийного коридора. Ей казалось, что каждый скрип паркета, каждый ее прерывистый вдох разносятся эхом, что все, кто еще остался в здании, знают, куда и за кем она идет.
Мысли в голове бились, словно перепуганные птицы: «Почему он так себя ведет? Почему интерес не пропал? Это нестандартно для Фостера. Обычно ему достаточно одного раза, чтобы потерять интерес и двигаться дальше. Зачем я иду за ним? Черт. Черт. Черт».
Кайл открыл гримерку ключом-картой и зашел внутрь, не запирая дверь. Молчаливое приглашение, или ловушка.
Сердце стучало где-то в районе горла.
Элизабет замерла на пороге, вглядываясь в полумрак комнаты. Она чувствовала себя так, словно сама шла в клетку к голодному тигру, зная, что дверь захлопнется у нее за спиной.
Он стоял, оперевшись бедрами о край гримерного столика, заваленного флешками, и листами с текстами песен. Его улыбка сейчас была иной — не насмешливой, не надменной, она была почти хищной, лишенной привычной игры. Зеленые глаза, темные в тусклом свете, внимательно следили за ней, будто взвешивая каждый шаг, вздох, каждое микродвижение.
— Закрой дверь, — попросил он тихо, слова прозвучали как приказ, смягченный лишь интонацией.
Он не приближался. Ему было интересно, насколько далеко она готова зайти сама, словно прощупывая границы.
«В эту игру могут играть двое» — подумала она про себя, чувствуя, как внутри закипает знакомое сопротивление. Уступать в таких мелочах она не хотела.
— Сам закрой, — ее голос прозвучал тверже, чем она ожидала. Она скрестила руки на груди и вскинула подбородок.
Уголок его рта дрогнул. Он, не спеша, оттолкнулся от стола и сделал несколько шагов в ее сторону. Подойдя почти вплотную, нарушив ее личное пространство с наглой уверенностью, которая была его визитной карточкой, он протянул руку мимо ее плеча и толкнул дверь.
Замок щелкнул.
Звук был громким и окончательным в тишине комнаты.
От него пахло тем же парфюмом, что и в самолете, смешанным с едва уловимым запахом сигарет и кофе.
Кайл наклонился к ее уху, его дыхание коснулось кожи, вызвав мурашки.
— Интересно, в этот раз корсет спрятан под платьем? — прошептал он, и его низкий голос прокатился по ее нервам, как электрический разряд.
Она покраснела, чувствуя, как жар разливается от щек к шее. Черт возьми, он чувствовал ее реакцию на него, словно играл на струнах ее же собственного желания. Которое Элли до сих пор не научилась как следует приглушать, после того срыва.
Не давая ей опомниться, Фостер приблизился губами к ее виску, не касаясь, но тепло его дыхания было осязаемым.
— Твои наряды… Теплое платье, корсеты… От кого ты прячешься за этой броней, Рид? — Он отстранился, немного, чтобы взглянуть ей в глаза, а потом его взгляд скользнул вниз, к линии открытых ключиц, где уже прошли его следы. Легкая, почти незаметная досада уколола.
«Исчезло, жаль» — промелькнула мысль, которую он не озвучил
Она заставила себя выдохнуть, пытаясь вернуть контроль над дрожащим голосом.
— Я не прячусь.
Он улыбнулся. В его улыбке была какая-то странная, усталая убежденность.
— Не ври, — проговорил он тихо. — Хотя бы себе.
— Зачем ты меня сюда позвал? — сменила тактику Элли, пытаясь перевести разговор в привычное для них русло, вернуть хотя бы каплю контроля. — Новые игры? Другой уровень, более изощренный?
В ответ он медленно, не сводя с нее глаз, опустил руки ей на талию. Его ладони были теплыми даже через плотную ткань свитера. Он притянул ее ближе к себе, и она почувствовала легкое, исследующее давление его пальцев, прощупывающих ткань на ее боках и спине. Кайл искал застежки, шнуровку, ту самую «броню». Не обнаружив предполагаемого аксессуара — только мягкую кожу под тканью он замер, в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, смешанное с любопытством.
— Это не игра, Рид, — сказал он наконец, и его голос приобрел неожиданную серьезность. — Игры закончились там, в самолете. Ты сама опрокинула доску.
Кайл просто держал ее, не пытаясь притянуть сильнее, но его прикосновение было невероятно интенсивным. Элли ощущала каждую точку соприкосновения его ладоней с телом, чувствовала, как ее собственное дыхание сбивается, как она пытается взять под контроль то, что ее обволакивает — его близость, его запах, его неотступный взгляд.
Он чувствовал ее мягкое тело в своих руках, понимая, что под свитером, кроме белья, ничего нет. Но сейчас это было неинтересно. Тот образ в корсете, тот вызов в ее глазах — он хотел его. Хотел снять с нее все слои защиты, лишить опоры, которую она так тщательно выстраивала годами против него.
— И что ты хочешь? — выдохнула она, уже не в силах притворяться равнодушной.
— Хочу правды, — ответил он без колебаний. — Того самого голода, который видел в твоих глазах на съемках и в самолете. Тогда я видел страсть, настоящую, и хочу видеть ее снова, Рид. Без твоих ледянных масок, без этой… брони.
Он чуть плотнее прижал ее к себе, и его большие пальцы начали медленно, почти гипнотически поглаживать ее талию через ткань. Движения были настолько интимными, настолько целенаправленными, что у нее перехватило дыхание.
— Зачем? — прошептала она, чувствуя, как поддается этому ритму, теплу. — Почему ты просишь именно это?
— Потому что мне нравится, — он сделал паузу, продолжая свои движения, и его зеленые глаза потемнели. — Потому что это было… искренне.
Он почти приблизился губами к ее губам. Она чувствовала его дыхание, видела тень ресниц на его скулах, ощущала исходящий от него жар. Все ее тело напряглось в ожидании, в немом, предательском согласии.
Быстро взяв над собой контроль, внезапно, он отпустил ее талию и отступил на шаг.
Разрыв контакта был настолько неожиданным, что она буквально пошатнулась, ощутив физическую пустоту там, где только что было его тепло. Она выдохнула, словно не дышала все это время, и смущенно поправила платье.
Кайл, не глядя на нее, развернулся, подошел к двери и щелкнул замком. Приоткрыв ее, он обернулся. Его выражение снова стало привычным — уверенным, с легкой ухмылкой, но в глазах горела та же серьезность.
— Завтра, после репетиции, вечером. Ты придешь сюда, — заявил он, и в его голосе не было вопроса. — Хочу показать тебе, как действительно должна звучать «Сеньорита».
Фостер ухмыльнулся, оценивающе окинув ее взглядом с ног до головы.
— Надень то, в чем ты была вчера, и приходи. Не придешь… тогда пеняй на себя. Наши совместные репетиции теперь будут проходить каждый день. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в ее сознание. — Ты можешь убежать от меня, но от себя ты убежать не сможешь.
Кайл отступил, давая ей пространство. Элли, все еще чувствуя дрожь в коленях, сделала шаг за порог. Коридор показался ей невероятно ярким и пустым после полумрака его гримерки.
— И, Рид, — его голос догнал ее, заставив обернуться. Он стоял в дверном проеме, оперевшись о косяк, и его улыбка стала наглой, вызывающей. — Сегодня ночью… сними напряжение. Мне нужно, чтобы ты могла мыслить трезво и все осознавать.
Он поймал ее взгляд и подмигнул.
— До завтра, Рид. Я буду ждать.
***
Кайл слушал, как ее шаги удалялись, и стоял за дверью, прижав ладонь к косяку. Сам был возбужден не меньше — «Черт, ее реакция сводит с ума. Какого дьявола…»
Он спал с большим количеством женщин, доводил их до оргазма, но в них было это тупое восхищение, желание угодить. Она же — нет. Он видел в ее взгляде борьбу, это желание противостоять и одновременно — ту самую жажду, которая ощущалась почти физически. Невыносимо, интенсивно, слишком ярко.
Фостер взял из мини-бара бутылку ледяной воды и сделал несколько долгих глотков, стараясь привести мысли в порядок. «Похоже, разрядка нужна не только ей». Если завтра он хочет пережить репетицию, не набросившись на нее прямо в танцевальном зале, стоило взять себя в руки. Да взять в руки... себя ага ага. В левую или в правую)) ;;;
Но мысли упрямо возвращались к тому, как она дрожала рядом с ним, как ее голубые глаза сверкали смесью ярости и желания. И эти ее наряды, эта броня, за которой она пряталась. Ему хотелось сорвать ее всю, слой за слоем, добраться до той самой, настоящей Элизабет, которая осмелилась ответить ему в самолете с такой дикой, необузданной страстью.
«Ладно, Фостер», — мысленно одернул он себя, поставив бутылку. — «Завтра будет новый раунд. А сегодня… сегодня нужно выдохнуть».

***

Элли спустилась вниз, ее уже ждала Марго в своей машине. Ассистентка, увидев странное, нечитаемое выражение лица Элли, когда та села в салон, сразу спросила:
— Что было у Майкла? Мне пришло новое расписание на почту: ты, Фостер К. и Джонс Б. завтра — сначала совместный вокал, потом хореография. Это нормально, что ты почти без перерыва будешь репетировать, сменяя одного и другого?
Элли, с силой вернувшись мыслями из гримерки и медленно приходя в себя, сделала уставшее лицо.
— Майкла волнует результат промо, а не то, насколько я вымотаюсь.
— Он всегда смотрит через призму успеха и того, что скажут критики, — парировала Марго, плавно выезжая со студийной парковки. — Ему важна целостность и популярность шоу. Но он может и опереться на твое мнение, ты знаешь. Если ты скажешь, что эта песня лишняя, ее уберут.
Элли уткнулась лбом в прохладное стекло. День был утомительным не столько физически, сколько эмоционально. И это дурацкое возбуждение, которое словно электрическими импульсами расходилось по телу, не утихало. На талии, где он прикасался, кожа до сих пор горела.
— Нет, песня остается, — тихо ответила она. — Просто… нужно будет выложиться.
Марго бросила на нее быстрый взгляд.
— Ладно, не буду доставать. Ну хоть сегодня — без корсета, а то я думала ты вросла в него.
Элли лишь кивнула, закрыв глаза. Если бы Марго только знала…

***

Распрощавшись с Марго и войдя домой, она, как всегда, встретила зеленые глаза из темноты прихожей. Демон сидел на полке для обуви, его шерсть сливалась с тенью, и только эти два изумрудных огонька сверлили ее в упор.
— Привет, чертенок, — устало улыбнулась она, скидывая туфли, и запуская пальцы меж его ушей для почасушек.
Демоном она назвала не только за то, что он был полностью черным. Пока он был котенком, его ушки напоминали рожки, а шерсть, вечно стоящая дыбом от статики, создавала впечатление, будто он выбрался из ада — защищать ее от других бесов. Сейчас, повзрослев и обнаглев, он вальяжно спрыгнул на пол и, изогнув хвост трубой, терся об ее ноги.
Элли, накормив кота, взяла его на руки, уткнувшись носом в мягкую шерсть. Но даже тепло пушистого комка и его громкое мурлыканье не смогли унять напряжение, которое лишь нарастало, поднимаясь откуда-то из глубины. Мысли о завтрашней репетиции, о бачате с Кайлом, о необходимости выдавать нужные, страстные эмоции — все это отозвалось учащенным сердцебиением и дрожью в коленях.
Она приняла долгий душ, стараясь смыть с себя остатки дня, его взгляд, его слова. Но они, словно въевшись под кожу, звучали в такт струям воды навязчивым мотивом: «Сними напряжение».
«Сволочь!» — пронеслось в голове резко и унизительно. Он почти прямым текстом сказал ей, чем заниматься ночью. «Проклятый сукин сын». Но самое страшное было в том, что тело откликалось на эту мысль с постыдной готовностью.
Завернувшись в мягкий халат, она села на кровать и открыла тумбочку. Взгляд упал на аккуратно лежащие внутри «игрушки». Использовать одну из них сейчас казалось пошлым, особенно после того, что она пережила в реальности. Фантазии бледнели на фоне памяти о его руках, его дыхании и низком голосе, шепчущем: «Я твоя реальность».
Она поджала под себя ноги, смотря в тумбочку, и тихо прошептала в пустоту комнаты:
— Это какое-то безумие…
Демон, запрыгнувший на кровать, устроился рядом и уставился на нее своими гипнотизирующими глазами, будто понимая все без слов.
Элли вздохнула, закрыла тумбочку и погасила свет. Лежа в темноте, она чувствовала, как желание, тягучее и настойчивое, пульсирует в такт ее сердцу. Слова Кайла эхом отдавались в голове: «Сними напряжение. Мне нужно, чтобы ты могла мыслить трезво..»

Глава 12. Конкуренция

День с утра не предвещал ничего хорошего. Проснувшись с тяжелой головой и непроходящим напряжением во всем теле, Элизабет поняла — сегодня будет сложно.
Марго, забравшая ее с порога с двумя стаканчиками кофе, сухо констатировала:
— Выглядишь как после боя с призраками. В чем дело, опять бессоница?
Элли лишь покачала головой, жадно отхлебывая латте. Кофе был горячим, согревающим, но не приносил желанного успокоения. Мысли цеплялись за вчерашний вечер, за его слова, за обещание показать как должна звучать «Сеньорита».
В студии звукозаписи Лео уже ждал их, настраивая микрофоны. Билли пришел раньше — бледный, с синяками под глазами. Он нервно переминался с ноги на ногу, едва кивнув Элли в знак приветствия.
— Билли, ты первый. Фостер будет слушать, как договорились с Майклом. — Лео уже готовился к запуску минусовки.
И, как по таймеру, дверь студии открылась, и вошел Кайл. Он был в черных джинсах и простой серой футболке, но выглядел так, будто только что сошел со страниц глянца — уверенный, свежий, собранный. Его зеленые глаза сразу нашли ее в помещении, скользнули по ее фигуре в свободных джинсах и оверсайз-худи, и в уголках губ дрогнула та самая, едва уловимая ухмылка. Он молча занял место за пультом рядом с Лео, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, всем видом показывая: «Я здесь, чтобы судить».
Элли почувствовала, как под ее кожей пробежали мурашки. «Соберись», приказала она себе. «Это работа».
— Поехали, — сказал Лео, и зазвучали первые аккорды «Сеньориты».
Билли начал неплохо. Его голос был чистым, приятным, но в нем не хватало глубины, того самого томного бархата, которого требовала песня. Когда вступала Элли, она старалась выдать максимум — низкие, страстные ноты, легкую хрипотцу, которую обожали ее фанаты. Но внутри все было сковано. Она чувствовала взгляд Кайла на себе, ощущала его присутствие как физическое давление. Ее голос звучал профессионально, безупречно, но… безопасно. Как будто она пела для учителя пения, а не для невидимого любовника.
Лео остановил их на середине припева.
— Стоп. Билли, ты поешь «приземлился в Майами» так, будто приземлился в аптеку с рецептом. Расслабься. Дыши. Представь, что ты только что сошел с самолета, лето, жар, ты ищешь ее… Элли, ты тоже. Ты поешь «мне нравится, когда ты называешь меня сеньорита», а звучит как «мне нравится, когда ты передаешь мне соль». Вложи чувства. Это же песня о вожделении, о невозможности устоять.
Элли кивнула, украдкой взглянув на Кайла, он смотрел на нее, в глазах читалось сосредоточенное внимание. Он не дразнил, не подкалывал, он оценивал.
Следующие несколько дублей прошли чуть лучше. Билли краснел все больше, когда Элли пела строки о вкусе и поцелуях. Она видела, как по его шее проступают красные пятна, и внутри у нее все сжималось от жалости и раздражения одновременно. «Он ребенок. Совсем ребенок в этом мире».
— Ладно, — наконец сказал Лео. — Билли, отдохни минут десять и послушай, как это должно звучать. Кайл, твоя очередь.
Билли, потный и смущенный, вышел из-за микрофона. Кайл поднялся, прошел в звукозаписывающую кабину и встал рядом с Элли. Он не смотрел на нее, поправляя настройку микрофона под свой рост. Его рука на секунду оказалась рядом, и Элли почувствовала исходящее от него тепло.
Лео запустил музыку снова.
Все изменилось.
Кайл начал свою партию: «Приземлился в Майами…» — его голос был низким, бархатным, наполненным влажной жарой тропической ночи. Он пел не в пространство, а прямо в ее сторону, его глаза были прикованы к ее профилю. В его исполнении звучала и усталость с дороги, и предвкушение, и та самая животная жажда, о которой говорил текст.
Когда вступала Элли, ее собственный голос наконец-то обрел нужный окрас. Он откликался на его вызов, становился выше, звонче, но при этом обретал ту самую «грязную» нотку страсти, которой не хватало с Билли. «Мне нравится, когда ты называешь меня сеньорита…» — она пела уже не абстрактному «ты», а ему, Кайлу. Его взгляд, полный одобрения, зажигал ее изнутри, заставляя забыть о студии, о Лео, о Билли, который наблюдал за ними из-за стекла с округлившимися глазами.
В дуэтных строчках их голоса сплетались идеально — ее легкое, воздушное сопрано и его томный баритон создавали ту самую химию, которую требовала песня. Когда они пели про убийственный поцелуй, Кайл сделал паузу, и в тишине прозвучал его тихий, почти незаметный выдох прямо в микрофон — звук, от которого по спине Элли побежали мурашки.
Лео не остановил их до самого конца. Когда последняя нота отзвучала, в студии на секунду повисла тишина. Звукорежиссер выдохнул, и на его обычно невозмутимом лице появилась улыбка.
— Вот это да. Вот, Билли, как это должно звучать. Чувствуешь разницу?
Билли, стоявший за стеклом, лишь молча кивнул. Разница была оглушительной, как между черно-белым эскизом и полотном, написанным мастером.
Кайл шагнул назад, оторвавшись от микрофона. Его взгляд скользнул по Элли, и в нем промелькнуло что-то теплое, почти гордое.
— Неплохо, Рид, — сказал он тихо, только для нее. — Намного лучше.
Она не ответила, лишь потянулась за бутылкой воды, чувствуя, как дрожат ее пальцы. Фостер вышел из кабины, и на его месте снова оказался Билли, выглядевший совершенно подавленным.
В перерыве, пока Элли в попытке перевести дух вышла за чашкой кофе, Кайл подошел к Билли. К ее удивлению, в его тоне не было насмешки.
— Слушай, парень, — начал Кайл, опираясь о стену рядом с ним. — Ты не плохо поешь. Голос у тебя есть, но ты зажат. Ты думаешь о том, как бы не облажаться, а нужно думать о песне. Представь, что это не она, — он кивнул в сторону Элли, — а та девушка, ради которой ты бы свернул горы, или которая тебя бесит, но ты от нее без ума. Вложи в это злость, страсть, отчаяние, что угодно, кроме страха.
Он говорил искренне, по-деловому. Элли наблюдала за этой сценой, допивая свой кофе. Фостер не хотел, чтобы Билли выступал с ней, это было очевидно. Но Кайл также понимал, какое это давление — быть брошенным на амбразуру между двумя гигантами индустрии, и пытался помочь.

***

Хореография оказалась еще одним испытанием. По наставлению Майкла, Билли и Кайл присутствовали одновременно, чтобы новичок «видел нужные эмоции и буквально ощущал конкуренцию». Зеркальный зал, залитый ярким светом, казался полем битвы.
Хореограф Инес, энергичная женщина с седыми, собранными в тугой пучок волосами, быстро обучила Кайла связкам. Он схватывал на лету, двигался с той же уверенностью, с какой пел. Элли помогала ему, корректируя положение рук и шаги. Их тела снова и снова сходились в танце — страстном, близком, полном намеков на то, о чем пелось в песне.
Из-за своего упрямства и нежелания подчиняться его совету «снять напряжение», Элли к середине тренировки уже горько пожалела об этом. Каждое его прикосновение отдавалось в теле горячим импульсом, заставляя кровь бежать быстрее. В одном из прогонов, когда ее пальцы впились в его плечи чуть сильнее, чем того требовала хореография, он наклонился к ее уху.
— Не стала расслабляться ночью? — прошептал он, и его голос был полным скрытого торжества.
Она лишь промолчала, поджав губы, чувствуя, как по щекам разливается жар.
Пока Элли репетировала с Кайлом, Инес работала с Билли. Она говорила с ним резко, но без злобы:
— Она твоя партнерша, а не звезда с другой планеты. Хватит смотреть на нее как кролик на удава. Не бойся допустить ошибку, тебя за это не убьют. Если ошибаешься — ошибайся так, словно это было задумано, зритель не знает хореографии.
Заметив, что Кайл в танце с Элли становится слишком властным, Инес окликнула его:
— Фостер, умерь пыл! Вы равные партнеры, и взгляд — снизь градус, а то даже мне неловко.
Инес обратилась к Элизабет:
— Элли, как всегда, безупречно технически, но не хватает… покорности в глазах. Ты танцуешь, а не убийство планируешь.
На этот комментарий Кайл громко хохотнул, что заставило Элли бросить на него уничтожающий взгляд.
В зале становилось душно. После часа изнурительных тренировок Элли, почувствовав, что с нее пот льет ручьями, скинула футболку, оставшись в черном спортивном топе. Она заметила, как взгляд Кайла на секунду прилип к оголенной линии ее талии, прежде чем он заставил себя отвести глаза.
Когда настала очередь ее танца с Билли, Кайл прислонился к стене и начал наблюдать. Его взгляд, тяжелый и не скрывающий оценки, буравил парня. Билли, чувствуя, начинал нервничать еще больше. Его руки дрожали, движения становились скованными. Элли боялась доверять ему свой вес в поддержках — казалось, он вот-вот ее уронит.
В перерыве она подошла к нему, подавая бутылку воды.
— Не обращай внимания на Фостера, — тихо сказала она, положив руку ему на плечо. — Мы с тобой репетировали много раз. Вживись, наконец, в роль. На концерте на тебя будут смотреть тысячи, а тут всего два человека, и те, коллеги.
Билли кивнул, глотая воду, но в его глазах читалась непроходящая паника.
Инес отвела парня в сторону и продолжила свою «терапию»:
— Думай о песне, Билли. О той роли, которую играешь. Не думай о Фостере, и о том, кто лучше, да, он лучше, но у него за плечами опыт. Майкл хочет, чтобы ты смотрел и учился. Поверь, учиться у таких, как они, бесценно. Сейчас ты должен полностью погрузиться, иначе эта индустрия тебя раздавит, а ты так и застрянешь на уровне просто хорошего певца на YouTube.
Казалось, до Билли начинало доходить. В его глазах, рядом с прежним страхом, вспыхнула решимость, смешанная с упрямой злостью. Когда они снова встали в пару с Элли, его движения стали чуть увереннее, хват — тверже.
— Вот это уже лучше, — констатировала Инес. — Не идеально, но лучше, чем страх.
После того как Элли отрепетировала свою партию с Билли, настала ее очередь с Кайлом. Музыка «Сеньориты» снова зазвучала в зале, и он затянул ее в танец с такой силой и концентрацией, что она забыла обо всем на свете, об Инес, о Билли, о зеркалах. Были только его руки, твердо ведущие, его тело, задающее ритм, и его взгляд, который говорил больше, чем все слова песни.
В момент сложной поддержки, где она должна была полностью отдаться, доверив ему свой вес. Внутренний страх, поселившийся в ней после неуверенных рук Билли, заставил мышцы напрячься в самый неподходящий миг.
— Просто доверься, — его шепот обжег ухо, горячий и влажный. — Я удержу тебя.
Элли расслабилась, позволила ему поднять ее, закружить и прижать к себе. Когда он опустил ее на пол, их дыхание сплелось воедино. На секунду взгляды встретились, и в его зеленых глазах она увидела нечто глубокое, почти неистовое.
После репетиции Элизабет едва держалась на ногах. Пока она танцевала с Кайлом, Билли отдыхал. Пока она работала с Билли, переводил дыхание Кайл. А она была в постоянном движении, постоянном переключении. Медленно сползая по прохладной стене в коридоре, Элли чувствовала, как ноет каждая мышца.
Кайл, уже переодетый в чистую футболку, подошел к ней, протягивая бутылку с водой.
— Пей. Выглядишь так, будто под отбойным молотком побывала, — сказал он, но в голосе не было привычной колкости.
Элли взяла бутылку, их пальцы ненадолго соприкоснулись.
— Спасибо, — прошептала она, откручивая крышку.
Он, чуть наклонившись тихо произнес:
— Сегодня, я буду ждать.
Выпрямившись Кайл бросил на нее долгий, многозначительный взгляд и ушел, оставив одну с бурлящими мыслями и телом, которое отозвалось на его слова предательской дрожью.
Через несколько минут к ней подошел Билли и присел рядом на корточки. Его лицо было серьезным.
— Простите, мисс Рид. Я… я сегодня совсем облажался.
— Билли, мы коллеги, поэтому просто Элли, давай начнем с этого, — устало улыбнулась она. — Эта работа, не самая простая, я понимаю. У тебя есть еще шесть дней до финального прогона. Ты справишься, если возьмешь себя в руки. У тебя ведь почти получилось на показе перед Майклом. Просто соберись, ладно?
Он кивнул, страх в его глазах наконец-то сменился решимостью.
— Спасибо вам, Элли, за все.
— Не за что, — она сделала глоток воды. — И, Билли, не думай о результате. Думай о песне.
Парень кивнул еще раз, поднялся и ушел, оставив ее одну в пустом коридоре, залитым уходящем солнцем. Элли закрыла глаза, прислонившись головой к стене и закусив губу. В ушах все еще звучала музыка «Сеньориты», смешиваясь с эхом его шепота: «Сегодня, я буду ждать».

Глава 13. Подарок

В конце дня Элизабет стояла перед зеркалом в гримерке, оценивая свое отражение. Голубая водолазка, джинсы, кроссовки, а поверх водолазки она затягивала черный корсет, завязывая финальный бантик на груди. Вспомнила его слова: «Ты похожа на подарок».
Она тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. «О чем он, черт возьми, думает? Что за новый вид извращения?»
Элли прокрутила в голове, все ли она сделала. Марго она отпустила пораньше, попросив заехать покормить Демона, сославшись на то, что задержится на прогонах допоздна.
— Докатилась, вру подруге. Ради кого? Ради Фостера…— Мысли о его руках на репетиции, о его словах… — Проклятье, Элли… — простонала она в пустоту гримерки. — Ну почему именно он?
Она присела, обняв колени, пытаясь утихомирить дрожь. «Нужно просто пойти и поставить его на место. Да, так и сделаю».
Накинув куртку и поправив хвост, она взяла сумку и вышла.
Шаги были уверенными, несмотря на усталость от физических и эмоциональных нагрузок. Элли старалась идти с прямой спиной, излучая уверенность, которой внутри не было. «Надо было снять напряжение… Так точно было бы легче».
Рядом с его дверью она остановилась, сделала глубокий вдох и постучала.
Он открыл, пропуская ее внутрь. Чуть помедлив, она в три шага пересекла порог и встала посреди комнаты. Он был в серых спортивных штанах и черной футболке, выглядел расслабленным и слишком домашним для такой обстановки.
— Я пришла, — сказала Элли, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он улыбнулся, закрывая дверь на замок:
— Мудрое решение. — Сделав паузу, добавил — Сними куртку, — Его тон не допускал возражений.
Элли поставила свою спортивную сумку на его столик и сняла куртку, небрежно закинув ее сверху.
Кайл пробежал по ней взглядом снизу вверх и встретился с ее глазами.
Она вскинула бровь:
— Что, нравится?
Он подошел ближе.
— Очень. Особенно… — он приблизил руку к шнуровке корсета — эти ленточки.
Кайл потянул сначала одну, затем другую завязку корсета. От шороха шнуровки по ткани Элизабет почти замерла. Звук был настолько пронизывающим и будоражащим, а ощущение ослабления корсета невольно заставило ее сделать глубокий вдох. Он словно освобождал ее, и, что странно, Элли ничуть не жалела о потере своей «брони».
— Кажется, дышать тебе стало легче… — произнес, откладывая корсет на столик.
Элизабет не могла не улыбнуться:
— Что за новые увлечения, Фостер?
Он, не торопясь с ответом, потянул ее за резинку волос, распуская белокурые локоны.
— Это не увлечения. Это простое удобство. Дышать. Чувствовать.
Кайл запустил свою руку ей в волосы, чуть массируя голову там, где шея переходит в затылок. Он смотрел, как жар поднимается к ее щекам, как закрываются глаза от удовольствия.
— Вот так… Просто чувствуй. Не думай ни о чем.
— Зачем? — почти срываясь на шепот, спросила она. — Зачем ты позвал меня сюда?
— Чтобы дать тебе то, что ты хочешь.
Фостер медленно потянул край водолазки, запуская руку под ткань. Ладонь была теплой, мягкой. От каждого касания по ее коже разбегались мурашки. Он поднимал водолазку, открывая живот, ребра, водил пальцами по спине. Его прикосновения заставляли ее таять в его руках.
— Когда ты честна в своих желаниях, ты другая, — сказал он, снимая с нее водолазку.
Прохладный воздух коснулся ее кожи, заставив легонько вздрогнуть, он потянул ее волосы назад мягко отклонив голову и накрыв своими губами.
Поцелуй был требовательным, контролирующим, заявляющим права. Рука с талии спустилась к бедрам, обхватила ягодицу, сжав. Элли, разомкнув губы и встретив его своим языком, позволила себе эту потерю контроля, мысленно осознавая: «Поставить на место, как же. Я идиотка».
Руки сами потянулись к его шее, пальцы запутались в его волосах. Он, сделав шаг вместе с ней, прижал спиной к стене. Элли выдохнула от резкого контраста — холода стены и его горячего тела рядом.
Потянув его футболку, стягивая, Элизабет желала ощутить его кожу под своими ладонями. Кайл массировал ее грудь, затуманивая разум, от прикосновений. Элли хотела ускорить события, снять джинсы, которые казались в данный момент неудобными, сковывающими движения, потянулась к пуговице.
Он поймал ее руку и оторвавшись от губ, произнес:
— Я говорил, что люблю распаковывать подарки самостоятельно — Целуя, он мягко скользил губами вдоль ее тела, от ключиц к груди, задерживаясь на каждом соске, вызывая у нее сдавленные стоны, затем ниже, опустившись перед ней на колени. Он расстегнул ее джинсы и, потянув за них, снял вместе с бельем, помогая освободить ноги. Элли почувствовала себя невероятно уязвимой и в то же время — желанной.
Он прильнул губами к ее животу, оставляя горячие, влажные поцелуи, его руки твердо держали ее за бедра, не давая пошатнуться. Дыхание Элли участилось, стало прерывистым, внутри все сжималось в сладком, мучительном ожидании.
Внезапно, мысль грязная и дурманящая, ударила ей в голову, выравнивая дыхание. «Раз уж я здесь, почему бы не воспользоваться этим по полной?». Она остановила его поцелуи, взяв его за подбородок и опустив взгляд.
— Мне нравится этот вид, — сказала она с дерзкой улыбкой, которой сводила с ума фанатов. — Ты на коленях, передо мной. — Она провела большим пальцем по его нижней губе, будто раздумывая. — Что планируешь дальше, Фостер?
Кайл, обескураженный такой ее реакцией, засмеялся.
— Вау, Рид. Ты умеешь удивлять. — Он провел рукой по ее бедру, спускаясь к колену, чуть сдавливая. — У тебя есть предложения? Или доверишься моей фантазии? — улыбка стала более опасной, а глаза потемнели. — Она у меня чертовски изобретательная после наших авиаприключений.
— Покажи, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучал вызов.
— Я не буду снисходительным, — ответил он, убирая ее руку и укладывая ее ладонь на стену рядом с ее бедром. — Особенно теперь.
Кайл дразнил ее, водя губами и языком близко, но не давая желаемого. Его фантазия оказалась более чем изобретательной, и совершенно лишенной той спешки, что была в самолете. Здесь, в тишине его личной гримерки, время будто растянулось, подчиняясь только ритму ее дыхания и его прикосновений.
Он, закинув ее ногу себе на плечо, целовал, обжигая кожу на внутренней поверхности бедра, другой рукой плотно фиксируя ее у стены. Элли, запрокинув голову, пальцами все крепче впивалась в его волосы. Предвкушение сжимало живот тугой пружиной.
Введя в нее сначала один, затем второй палец, он заставлял ее трепетать в его руках.
Чувствуя, как она приближается к краю, Кайл отступал, давая ей передышку. Она почти диктовала ему условия, говоря сквозь стиснутые зубы:
— Продолжай…
Каждый его уход был пыткой, каждое возвращение — блаженством. Он смотрел на ее лицо, на сжатые веки, на губы, прикушенные от наслаждения, и чувствовал, как его собственная кровь бешено стучит в висках.
— Проси, — прошептал он, отстраняясь снова.
— Не останавливайся, — вырвалось у нее, голос хриплый, лишенный привычной гордости.
— Не достаточно убедительно.
Она открыла глаза. Голубые, затуманенные желанием, полные капитуляции и вызова одновременно.
— Кайл. Пожалуйста.
И наконец, когда она уже почти готова была сдаться, он прикоснулся к ней губами там, где она ждала больше всего. Элли вскрикнула, он не останавливался, двигаясь с той же методичной, безжалостной точностью.
— Смотри на меня, — приказал он, отрываясь и поднимая взгляд.
Она с трудом опустила ресницы, встретившись с его взором. Зеленые глаза были почти черными от желания, и в них не было ни тени насмешки. Только концентрация и та самая животная, первобытная жажда, которую она видела лишь мельком раньше. Видеть это вблизи, пока он делает с ней это, было невыносимо интенсивно, унизительно, и чертовски возбуждающе.
Элизабет не смогла удержать его взгляд, когда волна накатила с такой силой, что ее тело выгнулось в немом крике. Он не отпускал, продлевая спазмы, пока она не ослабла, тяжело дыша, опираясь всем телом на стену.
Поднявшись, он притянул ее к себе, целуя так, будто хотел вобрать в себя вкус ее удовольствия. Она отвечала с той же яростью, кусая его нижнюю губу.
Сердце стучало где-то в ушах, но темное желание, что он пробудил, лишенное стыда, то, о чем она пела все это время, все еще тлело в ее разуме, горячее и настойчивое. Оторвавшись от его поцелуя, она стояла перед ним нагая, дыхание неровное, кожа пылала. Голубые глаза встретились с его зелеными, и в них вспыхнула незнакомая ему решимость — дерзкая, почти вызывающая.
— Настала твоя очередь, Фостер, — голос ее звучал низко, с легкой хрипотцой, но твердо. — Проверить мою теорию на практике.
Она перехватила инициативу. Ее ладонь скользнула по его груди, ощущая твердые мышцы, затем опустилась ниже, коснулась пояса брюк.
— Раздевайся. — Она скрестила руки на груди, и смотрела с ожиданием, приподняв бровь.
Кайл усмехнулся, один уголок рта дернулся. Ее смелость, эта внезапная перемена ролей, от тающей в его руках до отдающей приказы, зажигала в нем азартный, опасный интерес.
Он никогда не отдавал инициативу, всегда был тем, кто ведет, контролирует, диктует правила. Но сейчас, глядя на раскрасневшуюся Элизабет с легкой дрожью в руках, которая пыталась командовать, ему стало чертовски интересно, что будет дальше. Не сводя с нее глаз, стянул штаны вместе с боксерами. Одежда мягко шлепнулась на пол. Он стоял перед ней голый, уверенный, не скрывая своего возбуждения и любопытства.
Она окинула его медленным, оценивающим взглядом, и ее губы тронула едва уловимая, торжествующая улыбка. Слегка толкнув его рукой в грудь она приказала:
— Сядь.
Кайл отошел к дивану у стены и сел, развалившись. Его глаза неотрывно следили за каждым ее движением, горя немым вопросом и предвкушением.
Элизабет подошла плавно, как пантера, опустившись между его расставленных ног на колени. Она дотронулась до него, пальцы, теплые, чуть неуверенные от дрожи, но решительные обхватили его член у основания. Она медленно провела ладонью вверх, к чувствительной головке, изучая реакцию его тела, твердость в своей руке.
Он резко вдохнул, мускулы на животе напряглись.
— Какого черта ты творишь, Рид? — выдохнул он, голос был хриплым, лишенным привычной насмешливости. В нем звучало лишь чистое, не скрываемое напряжение.
Она не ответила. Вместо этого ее взгляд, полный какой-то темной жажды, скользнул с его лица вниз. Игнорируя его слова, она наклонилась.
Первое прикосновение ее губ было шокирующе нежным, почти исследующим. Она провела языком по чувствительному месту, заставив его сжаться всем телом и глухо выругаться. Пальцы его впились в обивку дивана.
Элли взяла его в рот глубже, все еще медленно, учась, но с упрямой решимостью, которая сводила с ума. Ее движения были неидеальными, иногда неловкими, но в этой неидеальности была дикая, невероятная искренность. Она не пыталась играть роль опытной соблазнительницы. Она просто делала то, что хотела, что диктовало ее собственное проснувшееся желание и вызов, брошенный им же.
Одной рукой она продолжала крепко держать его у основания, другой сжимала его бедро. Светлые волосы рассыпались по его ногам и ее собственным плечам, создавая интимный, золотистый занавес. Кайл не мог оторвать глаз, вид ее, преклонившей колени, с полуприкрытыми глазами, с губами, обхватившими его, был самым откровенным и невыносимо возбуждающим зрелищем, которое он когда-либо видел. И самое главное, это была она — Элизабет Рид, та, что годами дразнила своими песнями и ледяными взглядами, та, что в самолете отдалась яростно, и страстно. А сейчас… сейчас она взяла то, что хотела, сама, с дерзкой улыбкой и дрожью в руках.
Он закинул голову на спинку дивана, пытаясь контролировать дыхание, но это было почти невозможно. Каждое движение ее языка, каждое мягкое посасывание, каждый прерывистый вдох у его кожи сводили его с ума. Волна жара накатывала из глубины угрожающе быстрая.
— Элли… — его голос сорвался на низкий, сдавленный стон, больше предупреждение, чем наслаждение. — Стой… Иначе, это быстро закончится...
Она приостановилась, оторвавшись от него с влажным, соблазнительным звуком. Ее губы блестели, глаза сверкали в полумраке комнаты смесью торжества и чего-то еще — властного, голодного.
— А кто сказал, что я против? — прошептала она хрипло и, не дав ему опомниться, снова погрузилась на него, на этот раз с большей уверенностью, ускоряя ритм.
Кайл прошипел проклятие сквозь зубы. Контроль ускользал. Он резко схватил ее за плечи подняв и усадив на колени лицом к себе.
— Я сказал стой! — он опустил ладони на ее бедра, и посмотрев в ее глаза произнес, его тон стал мягче — не так, не сегодня.
Она взяла его руки и повела их по своему телу, от ребер к груди.
— Ты обещал показать как звучит Сеньорита, — прошептала она, переводя тему — Я хочу услышать.
Ее требование, прозвучало в полумраке гримерки как прямая, неоспоримая правда. В них не было просьбы, в них было требование равного партнерства, которое он сам же и спровоцировал.
Кайл на секунду замер, его глаза, расширившись от удивления, впились в нее. Он ожидал капитуляции, а получил шахматный ход, меняющий все поле игры.
— Ты чокнутая, Рид, — прошептал он, но в его голосе было только восхищение.
— Я хочу, чтобы ты спел ее для меня, — повторила Элли, чуть громче, не отводя взгляда. Ее пальцы сжали его запястья, прижимая ладони плотнее к своей груди, чтобы он чувствовал учащенный стук сердца. — Сейчас. Без камеры. Без зрителей. Только для меня.
Кайл медленно выдохнул. Затем уголки его губ дрогнули в той самой, опасной, соблазнительной усмешке, которую она и ненавидела, и жаждала.
— Хочешь услышать, как она звучит по-настоящему? — его голос стал низким, бархатным, тем самым, что заставлял содрогнуться тысячи поклонниц. — Тогда поймай ритм.
Он не стал петь сразу. Сначала он проговаривал текст, вплетая слова в пространство между их прерывистыми вдохами. Его губы коснулись ее уха.
«Приземлился в Майами…» — его шепот был жарким, как тот летний воздух из песни. «Воздух был горячим… а твоя кожа — еще горячее».
Он сместил ее на коленях, помогая ей занять нужное положение, и медленно, не спеша, вошел в нее. Элли вскрикнула, ее ногти впились ему в плечи, голова запрокинулась. Это было медленное, неумолимое погружение, заполняющее ее пустоту.
«И капельки пота…» — он начал двигать ее бедрами, задавая медленный, томный ритм. «Стекали по моему телу… до того, как я узнал твое имя…»
И вот тогда он запел. По-настоящему, не для микрофона, не для зала. Тихо, хрипло, только для нее, в такт каждому движению, каждому толчку. Его голос обволакивал ее, проникал глубже, чем его тело. Он пел про сапфировую луну и песок, а его руки скользили по ее спине, имитируя танец. Он пел про «Текилу Санрайз», а его губы нашли ее шею, оставляя влажный, горячий след.
Элли потеряла дар речи. Она могла только чувствовать, вибрацию его грудной клетки, когда он брал низкие ноты. Чувствовать, как ее собственное тело отзывается на каждую фразу, каждый намек в тексте. Она двигалась на нем, следуя его ритму, уже не контролируя себя, полностью отдавшись волне.
Когда настала ее партия в песне, он не замолчал. Он приподнял ее подбородок, заставив встретить его взгляд, и продолжил петь ее строчки голосом низким и полным обещания.
«Мне нравится, когда ты называешь меня сеньорита… Хотела бы я притвориться, что ты мне не нужен…»
Это было сюрреалистично. Это была ее песня, ее слова, вырывающиеся из его губ и прожигающие насквозь. Она застонала, не в силах сдержаться, и ее стон влился в его пение, став частью мелодии.
«Но каждое твое прикосновение… это правда… О, мне нужно бежать…»
— Никуда ты не убежишь, — прервался он, хрипло прошептав. Его руки крепко держали Элли за бедра, направляя, помогая найти тот самый угол, от которого у нее помутнело в глазах. — Ты уже здесь. Со мной.
Элли ничего не могла ответить. Все мысли исчезли. Концентрируясь только на нем, от его голоса, до нарастающего внутри давления, сладкого и невыносимого. Она двигалась как в трансе, тело изгибалось дыхание срывалось на его губы в беспорядочных, влажных поцелуях.
Все приближалось к пику. Текст песни, его исполнение, каждое слово, казалось, было сплетено именно для этого момента, для этой близости. Когда он дошел до слов «твои поцелуи убийственны», он захватил ее губы в яростный поцелуй, заглушив ее крик.
И тогда, за секунду до того, как все внутри сжалось, он оторвался от ее рта, и прошептал прямо в ее раскрытые, беззвучно кричащие губы:
— Признай, ты ждала этого, все эти годы.
Волна накрыла Элизабет с такой силой, что она не смогла бы солгать, даже если бы захотела. Ее тело содрогнулось в немом экстазе, она впилась в него, цепляясь, как утопающая, и выдохнула, захлебываясь:
— Да…
Это была капитуляция, перед правдой, которую она годами прятала даже от самой себя. Да, она ждала. Мечтала. Писала об этом песни. И теперь эта мечта, эта фантазия, была здесь, в его объятиях, и была в тысячу раз реальнее и ярче, чем все, что она могла вообразить.
Это признание, вырвавшееся в момент наивысшей уязвимости, стало для него тем самым сигналом. Контроль, который он так цепко держал, рассыпался в прах. С низким, сдавленным стоном он нашел свое завершение, прижимая ее к себе так сильно, почти до боли.
Тишина, наступившая потом, была оглушительной, наполненной лишь звуком их спутанного, тяжелого дыхания и отдающимся в ушах гулом собственной крови. Кайл не отпускал, его руки все еще обнимали, его лоб уткнулся в ее плечо. Элли, безвольно обвившая его шею, чувствовала, как тело, еще минуту назад горевшее в огне, теперь медленно остывает, обмякшее и удовлетворенное.
Он первым нарушил тишину, его голос был хриплым, беззвучным шепотом у ее кожи.
— Никогда… — он сделал паузу, пытаясь отдышаться. — Никогда еще песня не звучала так… завершенно.
Элли не ответила. Она не могла. Вся ее энергия, вся воля, казалось, ушли в тот самый пик. Она просто сидела на нем, чувствуя, как его тело медленно приходит в себя под ней.
Наконец он осторожно выскользнул из нее и помог опуститься рядом на диван. Она не сопротивлялась, позволив ему уложить ее голову себе на плечо. Его рука автоматически обвила ее талию, пальцы начали медленно водить по ее боку, бесцельно, почти неосознанно.
Они сидели так несколько минут, в тишине, нарушаемой только постепенно утихающим дыханием. Мысли Элли медленно возвращались, обрушиваясь на нее тяжелым, неудобным грузом. «Что она наделала? Что это было? Не просто секс. Это было… признание. Соучастие». Она показала ему свое самое уязвимое место, ту самую жажду, которую годами носила в себе. И он не просто воспользовался этим — он ответил ей тем же.
— Я должна идти, — наконец прошептала она, но не сделала ни малейшей попытки сдвинуться с места.
— Зачем?
Она не нашла, что ответить. Зачем? Домой? К пустой квартире и коту, который будет смотреть на нее своими всепонимающими зелеными глазами? В дом, где ее ждет только холодная постель и воспоминания об этом вечере?
— Репетиция, — слабо выдохнула она.
—Утром, — сказал он, и в его голосе появилась твердая нота. — Сейчас ночь. И ты — здесь.
— Мне нужно ехать, — неувернно встав, она подошла к своей одежде на полу.
— Я отвезу — Кайл понял, что сейчас нет смысла давить, ей нужно было пространство.
— Нет, я сама — быстро одевшись пытаясь сбежать, она повернулась у двери — начало в десять, не опаздывай.
Она выскочила за дверь не дав ему перебить или убедить ее подвезти. Кайл вздохнул и подойдя к своим брюкам, произнес:
— Как же я вляпался… — Фостер увидел на столе корсет, который она похоже забыла в спешке, провел по нему рукой ощущая скользящую ткань под пальцами — вляпался, по самые уши.

***

Элли медленно пошла к выходу, ее шаги эхом отдавались в тишине. Она чувствовала каждую мышцу, каждое место, где его руки оставили следы. В голове стоял гул.
Садясь в машину такси, в голове пронеслось: «Что я наделала?». Но даже этот вопрос не вызывал привычной паники. Была только усталость и какое-то новое, незнакомое чувство — не счастье, нет. Скорее, принятие.
Она назвала адрес и коснулось лбом стекла. Ночной Лос-Анджелес встретил ее огнями и пустотой. По дороге домой она пыталась разобраться в мыслях. Но мысли не шли. Были только ощущения — эхо его прикосновений, вкус его губ, звук его голоса.
Дома ее встретил Демон. Он сидел на полке с обувью, укоризненно глядя своими зелеными глазами, будто говоря: «Опять задержалась».
— Да уж, чертенок, — прошептала она, беря его на руки. — Накосячила я по полной.
Кот фыркнул и уткнулся носом ей в шею, как бы утешая.
Элли, недолго потискав шерстяной комок, приняла душ, но не смогла смыть с себя ощущение его рук и взгляда. Лежа в постели, она смотрела в потолок.
Слова эхом звучали в голове: «Ты ждала этого. Все эти годы».
И самое страшное было в том, что он был прав.
Элизабет ждала. Не его конкретно, а… этого. Этого безумия, этой потери контроля, этой животной страсти, но никогда не позволяла себе в жизни.
Алекс хотел тишины и спокойствия. А она… она рвалась в бурю. И Кайл Фостер был самой разрушительной, самой неистовой бурей, какую она могла представить.
Телефон на тумбочке вибрировал. Сообщение от Марго: «Демона вечером покормила. Он снова пытался укусить меня за лодыжку. У тебя все в порядке, может тебя забрать?»
Элли набрала ответ: «Я уже дома, все ок. Спасибо. Спокойной».
Она выключила свет и отложила телефон.
Завтра будет репетиция. Завтра она снова увидит его, и не знала, чего боится больше — того, что все повторится, или того, что он поведет себя так, будто ничего не было.

Глава 14. Ее история


Иногда в тишине, когда мир замирал и оставался лишь шелест листьев за окном да мерный храп Демона на подушке, Элизабет позволяла себе вернуться назад. Не в воспоминания, их она давно научилась запирать в темный чулан души, а в ощущения. В те редкие, хрупкие мгновения, когда она чувствовала себя не актрисой на сцене собственной жизни, а просто живым человеком.
Первое такое ощущение, запах лилии и корицы — мамины духи. Пятилетняя Элли ощущала его, уткнувшись носом в складки платья, пока мама, смеясь, пыталась ее расчесать.
Потом — пустота. Долгая, бесконечная ночь, когда дверь не открылась. Мама не вернулась. Попала в аварию по дороге с работы. В пять лет Элли не поняла слова «смерть». Она поняла тишину. Тишину, которая вошла в дом и поселилась в нем навсегда.
Отец почти исчез после этого. Он много работал, его практически не было дома. А когда был, он смотрел сквозь нее, будто пытаясь разглядеть в ее голубых глазах призрак ушедшей жены. Появление Ната, старшего брата, раз в полгода было праздником. Он приезжал, пахнущий дальними дорогами и порохом, крепко обнимал ее, называл «малышкой», привозил игрушки. После его отъезда снова наступала тишина, теперь окрашенная тоской по его редким, но таким ярким визитам.
Потом, когда ей было двенадцать, тишина поглотила все.
Отец, всегда такой сильный и недосягаемый, не проснулся одним утром. Инфаркт, сказали врачи. Нат, примчавшийся на похороны с красными от бессонницы глазами, пытался что-то говорить, обнимать. Но Элли уже не слышала, она смотрела на все будто сквозь толстое, небьющееся стекло. Похороны, приют, скучные стены, чужие лица, все это происходило не с ней. Она наблюдала за девочкой по имени Элизабет Рид со стороны. Та девочка не плакала, она замолчала внутри.
Даже когда Нат, устроившись в охрану при правительстве и получив стабильность, через год забрал ее к себе в Вашингтон, стекло не исчезло. Оно стало тоньше, прозрачнее, но осталось. Брат пытался, действительно пытался, обустраивал ей комнату, водил в школу, спрашивал о делах. Но между ними всегда стояла тень его вины, за то, что не был рядом, и ее молчаливой отстраненности.
Нат был якорем в реальном мире, которого она почти не ощущала. Он устанавливал правила: «Домой к десяти», «Учеба прежде всего», «Не связывайся с плохой компанией». Его забота была железной рукой в бархатной перчатке.
Ее реальный мир начал рождаться в другом месте.
В музыке.
Сначала это были тихие напевы под душем, потом нескладные строчки в тетради. Слова приходили сами, облекая в форму тот хаос чувств, который не находил выхода в обычной жизни. В песнях она могла быть кем угодно, страстной, яростной, уязвимой, желанной. В песнях она жила, настоящая, без стекла. Каждая мелодия была глотком воздуха, каждое удачно подобранное слово — вспышкой цвета в сером мире.
А потом был Алекс.
Ей было семнадцать, когда она начала замечать его в кафе возле колледжа, куда ходила на вокальные курсы. Он был старше, на целых восемь лет, учителем литературы в соседней школе. Спокойный, улыбчивый, с добрыми глазами за очками. Он казался воплощением стабильности, взрослости, той самой «правильности», которую так ценил Нат. Когда Элли робко представила Алекса брату, Нат одобрил. Наконец-то рядом с его неугомонной, странной сестрой появился «взрослый, спокойный человек».
Клетка сменилась, но осталась клеткой, только более изящной, с мягкой обивкой.
Алекс был первым, кто поцеловал ее, осторожно, спрашивая разрешения глазами. Первый сказал «я люблю тебя». Первый, кто разделил с ней постель. Секс с Алексом был… корректным, внимательным, лишенным той животной, всепоглощающей страсти, о которой она писала в своих дневниках. Он не шептал ее имя с придыханием, не оставлял следов на коже, не терял контроля. Все было спокойно, правильно, предсказуемо. Как решение математической задачи. Решил — и можно спать.
И поначалу эта предсказуемость была благословением. Она давала иллюзию нормальности, которую Элизабет так жаждала после лет жизни за стеклом, после приюта и строгих, хоть и любящих, правил Ната.
Когда ищейки Spark Label inc заметили ее на одном из студенческих конкурсов, мир перевернулся. Им понравился не только ее голос, но и та дерзкая, скрытая энергия, которая прорывалась сквозь застенчивость. Они предложили контракт и переезд в Лос-Анджелес с предоставлением жилья.
Нат, обеспокоенный, но видевший в этом карьерный шанс, выдвинул свое условие: «У Тебя должен быть свой человек, щит от хаоса индустрии».
Так в ее жизнь вошла Марго — проницательная, прагматичная, с огненно-рыжими волосами, с дерзким образом и колким характером, рекомендованная через связи Ната в Вашингтоне. Одним из негласных условий было то, что Марго время от времени отчитывалась брату, что с его «малышкой» все в порядке.
На переговорах с лейблом всплыла ее история. Сирота, воспитанная старшим братом-военным. Идеальная драма для промо-кампании: «Хрупкая Золушка, нашедшая спасение в музыке». Элли, выслушав это, почувствовала прилив холодной ярости. Ее прошлое, ее боль, ее семья — не были товаром.
— Нет, — заявила она, глядя в глаза продюсерам. — Никаких спекуляций на моей семье. Мой образ — это то, что вы видите на сцене. Страстная, желанная, сильная. Не несчастная сиротка. Вы либо принимаете меня на этих условиях, либо мы не сотрудничаем.
К ее удивлению, руководство, оценив потенциал и этот внезапный стальной стержень, согласилось. Только высшее руководство лейбла и Марго знали правду. Информация была скрыта и нигде не поднималась, любые попытки прессы рыть, перекрывались деньгами лейбла, либо связями брата.
Для всего мира Элизабет Рид родилась из ничего, как Афродита из пены, загадочная, манящая, созданная для того, чтобы быть объектом желания.
Алекс, поддерживая ее, принял непростое решение. Он оставил свою работу в Вашингтоне и переехал с ней в Лос-Анджелес, устроившись учителем в частную школу. Первое время это казалось романтичным приключением. Они обустраивали новую, просторную квартиру, снятую лейблом, изучали город, гуляли, строили планы.
Дебютный сингл Элли назывался «Желание». Текст был манифестом, криком против всех правил, всех клеток и установленных приличий.
Милый, я хочу коснуться тебя
И отнять всю твою волю.
Я буду охотиться на тебя
И затащу в свой ад…
Песня взорвала чарты. Клип, где она в свитере и нижнем белье с томным взглядом обращалась к камере, стал сенсацией. Для мира Элизабет Рид родилась как секс-символ, дерзкая и неукротимая. Марго, со свойственной ей прагматичностью, сразу взяла под контроль график, прессу и папарацци, став для Элли и менеджером, и охранником, и, вскоре, единственным, кому она могла доверять.
Но для Алекса реальность жизни с «рождающейся звездой» быстро обернулась кошмаром.
Раздражение копилось по капле. Его бесили папарацци, которые, словно стервятники, дежурили у их дома, у кафе, у его работы, везде. Он, ценивший свою приватность и тихий, упорядоченный мир учителя, не мог выносить этого вторжения. Каждая вспышка камеры заставляла его сжиматься, каждый вопрос о личной жизни, закипать от бессильной злости.
«Неужели нельзя просто жить?» — спрашивал он, отводя взгляд от назойливых объективов, и в его голосе звучала досада.
Потом пришли деньги. Гонорары, которые казались нереальными, несоразмерными с его скромной зарплатой преподавателя. Алекс сначала пытался радоваться за нее, но в его поздравлениях все чаще проскальзывала горечь и какая-то уязвленная гордость. Он отказывался от дорогих подарков, которые она пыталась ему делать после первых крупных чеков, словно они обжигали его мужское самолюбие. «Мне не нужны твои деньги, Элли. Мне нужна ты. Обычная. Здесь. Рядом».
Но самой большой проблемой стали концертные туры. Эти бесконечные разъезды, длящиеся неделями, а то и месяцами. Алекс оставался один в их слишком большой, тихой квартире в Лос-Анджелесе, в городе, который так и не стал для него своим. Он звонил ей, когда она была на саундчеке или после выступления, срываясь на упреки, что она опять не берет трубку, что она «исчезает». Элли писала ему из гримерок и номеров отелей, получая в ответ сухие, односложные сообщения, полные невысказанной обиды и тоски. Расстояние все сильнее обнажало пропасть, которая уже лежала между ними.
Стекло, всегда бывшее между Элли и миром, теперь выросло и внутри их отношений. И вместе с ним ее музыка начала терять свою дикую, живую искру. Песни, которые она писала в тот период, были профессиональными, продаваемыми, но… приглушенными. Будто даже в своем творческом побеге она продолжала оглядываться через плечо, прислушиваясь к осуждению Алекса, пытаясь вписаться в узкое представление о «нормальности» и «приличии». Ее источник жизни, ее личный бунт, начал иссякать в трясине взаимного непонимания и накапливающегося раздражения.
«Ты ведешь себя как шлюха в этих своих песенках», — сказал Алекс однажды вечером, услышав демо-запись нового трека. Они сидели за одним столом в своей квартире, но между ними была целая вселенная. Голос его был негромким, усталым, окончательно опустошенным.
— Я так больше не могу. Этот твой цирк, эти твои фантазии, эти вечные отъезды… Ты исчезаешь. Меня там нет. Выбирай. Или я, или эта… «работа».
Она стояла, глядя на него, и ждала, когда нахлынет боль, страх, паника от возможной потери. Но внутри была только знакомая, леденящая пустота, теперь смешанная с горьким прозрением. Алекс полюбил тихую, удобную девушку из Вашингтона, тень, которая умела подстраиваться, а когда тень захотела стать солнцем — ярким, жарким, неудобным, он отвернулся от света.
«Будешь ли печалиться о том, что пустота рядом с тобой так и осталась пустотой?»
— Я выбираю музыку, — услышала она свой голос, ровный и чужой.
Алекс ушел, хлопнув дверью, и снова воцарилась тишина, другая, скорее облегчение, похожее на то, как выдыхаешь, выныривая, после долгого, мучительного погружения под воду.
После пришло одиночество в этом огромном городе, и с ним — отчаянная, лихорадочная жажда вернуть ту самую, живую часть себя. Ту, что когда-то пела «Желание» без оглядки. Она с головой окунулась в работу, забывая про сон и еду, и только Марго была рядом, чтобы не дать ей сгореть, постепенно становясь больше подругой, чем наемным работником, отчитывающимся перед братом.
Игрушки, которые она заказывала на имя ассистентки, сначала вызывали смущенный смех. Но они давали больше, чем Алекс. Они не судили, не требовали, не разочаровывались из-за папарацци или ее банковского счета. Они помогали разжечь воображение, которое, в свою очередь, снова начало высекать искры. Фантазия будила в ней жизнь — жизнь выливалась в музыку. Это был порочный, волшебный круг, в котором она наконец-то снова начала дышать полной грудью, без оглядки на чье-либо одобрение или понятие о «нормальной жизни».
На одном из совещаний, где руководство представило ее нового продюсера Майкла, она увидела его.
Кайла Фостера.
Золотого мальчика лейбла, короля чартов, циника и бабника, о котором она слышала. Видела на вечеринках мельком, красивого, самоуверенного, окруженного толпой женщин. Он никогда не замечал ее раньше.
Но в тот день заметил.
Он вошел в кабинет Майкла, кивнув на ходу, и его взгляд — острый, зеленый, испытывающий, видящий насквозь, скользнул по ней, задержался на секунду дольше, чем было необходимо. Как на противнике, на сопернике. И в этот миг что-то внутри нее, долго спавшее, дремлющее под слоями льда, контроля и призрака Алекса, рванулось навстречу этому вызову. Это был магнит, отрицать притяжение которого было так же глупо, как отрицать закон гравитации.
С тех пор это стало их игрой. Танцем на грани. Вечной войной. Он бесил ее своим наглым сарказмом, своими шутками про ее «теоретические познания» из камасутры, своими постоянными подколками. Он был живым воплощением всего, что воспевала ее дебютная песня — хаосом, волей, штормом. И он видел сквозь ее образ, не всегда понимая, что именно, но чувствовал фальшь, чувствовал игру. И дразнил ее за это.
Спустя три года этих странных, заряженных током отношений, она нарушила все неписаные правила. Перевернула шахматную доску, раскидав фигуры.
Не ответила колкостью на колкость. Не дала пощечины. Не устроила скандал, о котором как раньше написали бы в таблоидах. Она поддалась. Сначала в самолете — яростно, отчаянно, срывая с себя годы запретов и безопасного, мертвого секса. Потом снова, в гримерке, отдав ему не только тело, но и кусочек той самой правды, которую так тщательно прятала даже от самой себя.
Он был огнем, живым, обжигающим, опасным. Рядом с ним не было стекла, не было пустоты Алекса. Было только острое, болезненное, пьянящее чувство, что она жива. До кончиков пальцев, до дрожи в коленях, до предательского стука сердца, которое, казалось, забилось впервые за долгие годы по-настоящему.
И теперь, лежа в своей постели и глядя в темноту, Элизабет знала, что будет дальше. Когда он потеряет интерес, а он потеряет — Кайл Фостер не умеет иначе, это выжжет ее дотла. Она знала это рациональной частью своего разума, той самой, что выжила в приюте и строила карьеру.
Но другая часть, что в девятнадцать, под прикрытием Марго и вопреки всему, записала «Желание», и три года жадно ловила его взгляды, шептала другое — «Пока его интерес не угас, я возьму от этого все. Каждую искру, каждое прикосновение, каждую секунду этой болезненной, яркой, невыносимой жизни»
Даже если потом от нее останется только пепел, это будет пепел от настоящего огня, а не холодная пыль от ледяного безразличия или та тихая, удушающая «нормальность», что едва не похоронила ее заживо.

Глава 15. Причины ее ненависти


2 года назад. День совещания у Майкла.

Кайл:

Кайл стоял в длинном коридоре офиса Spark Label Inc., переписываясь с Марком насчет вечерних планов, когда мимо него прошли Элизабет и Марго. Они о чем-то спорили, Элли жестикулировала, а Марго качала головой с видом няньки, уставшей от капризного ребенка. Кайл усмехнулся про себя, собираясь бросить очередную колкость, но в этот момент в его телефоне тихо пришло уведомление.
На экране всплыло: Обнаружено Bluetooth-устройство поблизости: «Romantic touch».
Бровь Фостера поползла вверх. Он оглядел коридор. Кроме него, Элли и Марго, рядом никого не было. «Интересно». Он ткнул в уведомление. Выскочило предложение скачать сопутствующее приложение для «полного контроля над удовольствием». Ухмылка растянула его губы. Элизабет Рид, такая холодная и неприступная, и «Romantic touch»? Это было слишком забавно, чтобы не проверить.
Он быстро скачал приложение, добавил устройство в список, но девушки уже сворачивали за угол, и соединение прервалось.
Час спустя, в студийном кафе, история повторилась. Кайл с Марком заняли столик, как раз напротив того, где сидели Элли и Марго, поглощая салаты и обсуждая что-то с серьезными лицами. Телефон снова завибрировал. То же устройство. Оно было прямо здесь, в нескольких метрах.
«Ох, Рид, Рид…» — мысленно посмеивался Кайл, принимая приглашение на подключение в приложении. На экране загорелась кнопка «Подключено». Он видел список режимов: «Нежный бриз», «Волна», «Ураган». Его пальцы замерли над экраном. Соблазн был слишком велик.
— Что это ты там так улыбаешься? — спросил Марк, доедая бургер.
— Так, ничего. Приложение одно интересное нашел, — отмахнулся Кайл, переводя взгляд на Элизабет. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и что-то доказывала Марго, слегка покраснев от возмущения. «Никакой реакции. Может, устройство было не у нее? Или просто не включено?»
Он осторожно, будто разминируя бомбу, нажал на режим «Нежный бриз».
И тут он это увидел. Элизабет вдруг поперхнулась и закашлялась. Она едва заметно переменила позу, положив ногу на ногу чуть плотнее, и поправила выбившуюся прядь. На ее щеках, и без того розовых, выступил более яркий румянец. Она отвлеклась от разговора, на секунду уставившись в пространство, потом снова заговорила с Марго, но уже менее уверенно.
Кайл почувствовал прилив адреналина, знакомый ему по сцене. Это была она. Устройство было у нее. И он только что взял пульт управления.
— Фостер, это Земля, как слышно? — Марк постучал вилкой по его тарелке.
— А? Да, слушаю. Просто… задумался, — солгал Кайл, выключая режим. Элизабет, казалось, расслабилась, снова погрузившись в спор с ассистенткой.
«Игра началась».
Совещание в кабинете Майкла.
Просторный кабинет был залит послеобеденным солнцем, отчего в нем стало невыносимо душно. Кондиционер гудел натужно, но почти не спасал. Майкл, стоя у плазменной панели с графиками, вещал о предстоящих турах, промокампаниях и клипах на следующее полугодие.
Кайл сидел вполоборота к окну, одним ухом слушая продюсера, а другим прислушиваясь к тишине в комнате. Он снова открыл приложение. Устройство «Romantic touch» было в сети. Сигнал был стабильным. Он украдкой посмотрел через стол на Элизабет.
Она сидела напротив, бледная и уставшая. На ней была белая блузка и строгая юбка-карандаш — образ деловой, не оставляющий места для фантазий. Но Кайл-то знал лучше. Он видел, как она, незаметно для других, проводит ладонью по шее, как ее дыхание чуть участилось.
— Кайл! — голос Майкла, прозвучавший резко, заставил его вздрогнуть. — Может, оторвешься от соцсетей и включишься в рабочий процесс? Вся информация критически важна!
— Да, Майк, прости. Весь во внимании, — буркнул Кайл, делая вид, что убирает телефон. Но он лишь прикрыл его ладонью. Его палец снова пополз по экрану.
На этот раз он выбрал «Волну» — режим с нарастающей интенсивностью.
Элизабет резко подняла глаза, будто что-то услышала. Она обвела взглядом комнату, никого не найдя, снова опустила взгляд на свои бумаги. Щеки горели. Она сначала сжалась. Потом потянулась за стаканом воды и сделала несколько жадных глотков.
— Майк, можно открыть окно? Очень душно, — попросила она, и голос ее звучал чуть более хрипло обычного.
— Кондиционер работает, Элли, — не оборачиваясь, бросил Майкл, и взяв пульт сделал воздух прохладнее.
Кайл наблюдал, как она берет папку с бумагами и начинает обмахиваться ею, как веером. Ее грудь под белой блузкой вздымалась чаще. На лбу выступили мелкие капельки пота. Он видел, как она бросает на него быстрый, колючий взгляд. В ее голубых глазах читалось раздражение и… смущение? Она что-то заподозрила?
«Конечно, душновато, Рид», — мысленно ехидничал Кайл. — «В своем ли ты уме, приходить в офис с такими игрушками?»
Азарт захлестывал его. Он переключил на «Ураган».
Элизабет вцепилась пальцами в край стола, костяшки побелели. Дыхание ее стало поверхностным, прерывистым. Взгляд был расфокусирован, и в этот раз во взгляде была уже не догадка, а панический вопрос. Кайл встретил ее взгляд своей самой наглой, самоуверенной ухмылкой и едва заметно подмигнул.
Она отвела глаза и попыталась что-то сказать Майклу, но губы лишь беззвучно дрогнули.
И тогда Кайл, решив добить, включил режим «Вихрь» — самый интенсивный, с хаотичной сменой паттернов.
Элизабет выдохнула резко, будто ее ударили под дых. Ее глаза закатились, веки дрогнули. Она сделала неуклюжую попытку встать, оперлась руками о стол, но ноги не слушались. Весь ее корпус медленно, почти грациозно, пошел вперед.
— Элли? — первым опомнился Майкл.
Но было поздно. С легким стуком, похожим на падение книги, Элизабет Рид сползла со стула на прохладный паркетный пол и потеряла сознание.
В кабинете воцарилась мертвая тишина, которую через секунду взорвала паника окружающих.

Элизабет:

День был утомительным до тошноты. Она только вернулась из мини-тура по Восточному побережью, выжатая как лимон, с температурой 37.2, которую тщетно пыталась сбить утренней таблеткой.
— Ты выглядишь не просто уставшей, а больной, — еще утром констатировала Марго, заезжая за ней. — Может, попросим Майкла перенести совещание?
— Нельзя, — простонала Элли, забираясь на пассажирское сиденье. — Это полугодичное планирование. Репетиций сегодня нет, так что я просто посижу, послушаю и уеду домой спать. Я выдержу.
Она не выдержала. Уже в кабинете Майкла мысли путались. Графики и цифры на экране плыли перед глазами. Воздух был тяжелым, спертым, пропитанным запахом дорогого кофе, кожи и пота. «Черт, как же жарко», — думала она, чувствуя, как пот стекает по спине под блузкой. — «Надо было послушать Марго».
— Майк, можно открыть окно? Очень душно, — выдохнула она, и голос прозвучал чужим.
Она бросила взгляд на Фостера, который сидел, ухмыляясь в свой телефон. «Опять какую-то гадость придумал», — пронеслось в воспаленном мозгу. — «Нет сил даже взглядом его на место поставить».
Потом случилось нечто странное. Сначала — легкое, едва уловимое покалывание где-то глубоко внутри, заставившее ее вздрогнуть. Она списала это на жар и усталость. Но ощущение не проходило, а лишь нарастало. Пульс застучал в висках, воздуха стало не хватать.
Она увидела, как Кайл поднял на нее глаза. В его зеленых глазах не было ни капли усталости или дискомфорта. Только дикое, хищное веселье и… понимание? Он смотрел на нее так, будто знал. Будто видел сквозь кожу и ткань блузки, что творится у нее внутри.
«Как же жарко…» — она схватила первую попавшуюся папку и стала обмахиваться. Ее тело, ослабленное болезнью и усталостью, начинало предавать.
Она снова посмотрела на Кайла. Он ухмыльнулся и… подмигнул. В этот момент внутри будто кто-то стал отключать невидимые рычаги, отвечающие за функционирование организма.
Мир запрыгал перед глазами. Звук голоса Майкла отдалился, превратившись в гул. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Она попыталась встать, крикнуть, но тело не слушалось. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма накрыла с головой, — это торжествующую усмешку Кайла Фостера.

Марго:

Утро у Марго началось интригующе. Ее парень Алан, звукорежиссер, встретил ее у входа с подарком и игривой улыбкой.
— Новая игрушка, — шепнул он ей на ухо, вкладывая в ладонь маленький, изящный силиконовый девайс. — И новая игра. Я буду рядом в течение дня. Буду подключаться через приложение. А твоя задача — сохранять лицо и не терять контроль. Справишься?
Марго, всегда открытая к экспериментам, только хихикнула и сунула подарок в сумочку.
— Посмотрим, кто кого, — бросила она ему в ответ.
Несколько раз за день, пока она бегала по студии, выполняя поручения Элли, она чувствовала импульсы внутри, немного краснея. Алан держал слово. Она стискивала зубы, стараясь, чтобы походка оставалась ровной, а лицо — невозмутимым. «Черт», — думала она, проходя мимо репетиционного зала, где как раз разминался Кайл со своей группой. — «Я так до конца дня не продержусь. Ладно… делаем вид, что ничего не происходит».
Перед совещанием она еще раз попыталась образумить Элли, которая выглядела откровенно плохо.
— Ты уверена? Может, все-таки попросить Майкла перенести?
— Все в порядке. У меня репетиций нет. Я продержусь, — упрямо твердила Элли.
В кабинете Майкла Марго заняла свое привычное место у стены, рядом с пустым креслом ассистента Кайла (тот, как всегда, задержался). Она достала планшет, готовясь конспектировать. И почти сразу почувствовала знакомую, настойчивую вибрацию между ног.
«Опять он…» — мысленно застонала она. Алан выбрал самый неподходящий момент. Она попыталась сосредоточиться на словах Майкла, заполняла формы, рисовала каракули в блокноте. Но ритм менялся — от нежного, почти ласкающего, до резкого, требовательного. Ее щеки залились румянцем. Она скрестила ноги под столом, стараясь дышать глубже, и держать себя в руках.
И тут ее взгляд упал на Кайла Фостера.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, с явно отсутствующим видом. Но его пальцы активно двигались по экрану смартфона, который он прикрывал ладонью. На его лице играла та самая, мерзкая, самодовольная ухмылка. И он смотрел не в телефон, а на Элли. Пристально, оценивающе, как хищник, наблюдающий за раненый добычей.
Ледяная догадка пронзила Марго. — «Нет. Не может быть. Это же просто бредовое совпадение». — Она отбросила эту мысль.
И тогда Кайла окликнул Майкл. Фостер вздрогнул, поднял голову и на секунду, отводя телефон в сторону, повернул экран. Марго, сидевшая под нужным углом, увидела. Ярко, четко, не оставляя сомнений.
На экране его телефона было открыто приложение.
То самое.
Интерфейс был ей знаком.
И в центре экрана горела галочка, подключенное устройство: «Romantic touch».
В тот же миг вибрация сменила ритм, перейдя в хаотичную, судорожную пульсацию.
Злость, горячая и слепая, поднялась из самых глубин ее существа, мгновенно затопив и растоптав возбуждение. Ее пальцы вцепились в край планшета так, что еще чуть и треснул бы пластиковый корпус.
Она увидела, как Элли, сидящая напротив, побледнела еще больше, как ее руки задрожали, как она пытается встать и не может. Она видела, как Кайл Фостер, этот самовлюбленный, наглый мудак, тыкает пальцем в экран, меняя режимы, и наблюдает за мучениями ее подруги, своей коллеги, с видом ученого, ставящего жестокий эксперимент над кроликом.
«Он думает что это устройство Элли». — дошло до Марго. — «Идиот даже не видит ее состояния!»
В ее голове пронеслись картинки одна другой кровавее: как она берет тяжелую настольную лампу Майкла и бьет Фостера по его красивой, надменной роже. Как собственноручно душит его галстуком. Как сбрасывает с крыши этого небоскреба. Мысли о месте, где можно спрятать труп, были прерваны глухим стуком.
Элли, с тихим стоном, рухнула на пол.
Все бросились к ней. Поднялась суматоха. Кто-то кричал, чтобы вызвали скорую. Майкл метался. Кайл вскочил со своего места, и на его лице наконец-то промелькнуло что-то, кроме ехидства — легкое, едва уловимое замешательство.
Ярость, что вспыхнула в ней, не была громкой. Марго пробившись сквозь окружавших, села рядом с Элли, доставая из сумки нашатырь, который она носила на всякий случай. Она подняла глаза и встретилась с лицом Кайла, в его выражении читалось замешательство — не от обморока Элли, а от того, что его игра дала совершенно неожиданный, тревожный результат.
Он поймал ее взгляд. В глазах Марго было только спокойное, бездонное, леденящее презрение. Она медленно, еле заметно, покачала головой. Одно движение. Но в нем было все: «Я тебя вижу. Я тебя раскусила. Ты — жалкий и опасный кретин».
Марго держала подругу за руку, говоря ей тихие, успокаивающие слова.
Диагноз врачей был предсказуемым и справедливым: переутомление, вирус.
Марго никому не рассказала: ни Элли, которая и так через день винила себя за то, что «не рассчитала силы», ни ничего непонимающему Алану, с которым она чуть не рассталась со скандалом. Она не хотела ему рассказывать правду, но в итоге их подобные игры прекратились.
С того дня Кайл Фостер перестал быть для нее просто наглым бабником и конкурентом Элизабет. Он стал известной величиной с параметрами: «самоуверен», «не видит дальше своего носа», «готов на жестокую глупость ради забавы», «потенциально опасен».
Каждое его подкалывание Элли, каждый насмешливый взгляд, Марго теперь пропускала через этот фильтр. Ее ненависть была тихой и рациональной. Она не собиралась с ним ссориться или угрожать. Она просто знала, кто он такой. И поклялась себе, что этот человек с его слепотой и азартом никогда не подойдет к Элли достаточно близко, чтобы причинить реальный вред. Если понадобится — она встанет между ними, станет стеной из тихого и неотвратимого «нет».

Глава 16. Осознание

После ночи в гримерке Элли проснулась с неожиданным спокойствием. Вместо привычного вихря паники и стыда в голове царила ясность. Она приняла душ, надела простую серую тунику и черные леггинсы, взглянув на свое отражение, кивнула. Она выглядела собранной, профессиональной, и самое главное — внутренне готовой к очередному раунду.
В студии царила рабочая атмосфера. Билли уже был на месте, мысленно настраиваясь перед микрофоном. Он выглядел заметно увереннее, чем вчера — отсутствовала зажатость. Лео, возившийся у пульта, бросил на Элли одобрительный взгляд.
— Поехали, ребята, — сказал Лео, запуская минусовку «Сеньориты».
Билли начал петь, и разница была очевидна. Страх, сковавший его накануне, практически отступил. В голосе появилась та самая нужная расслабленность, легкая хрипотца, намек на усталость с дороги. Он уже не просто произносил текст, он пытался его проживать.
Элли слушала и внутренне улыбалась. «Молодец», — подумала она. Советы что вчера давал Кайл и поддержка остальных — сработала.
Когда подошла ее очередь, она приблизилась к микрофону, обхватила стойку руками, закрыла глаза и погрузилась в музыку. Ее голос, всегда профессиональный, сегодня обрел ту самую «грязную», чувственную нотку, которую Лео пытался вытащить из нее вчера. В нем не было напряжения. Она не просто пела про «сеньориту» — она была ею, и это было слышно.
Лео, слушая, удовлетворенно кивал.
Дверь студии тихо открылась, и вошел Кайл.
Он был в своей привычной серой футболке и черных джинсах, но на сей раз его появление не было громким. Фостер молча сел рядом со звуковиком, скрестив руки на груди, и стал слушать. Свое опоздание он объяснил Лео односложно, не отрывая взгляда от Элли: «Пробка».
Услышав, как звучит ее голос в дуэте с Билли, Кайл невольно усмехнулся уголком губ. Это было то самое звучание. Голос Элли стал живым, дерзким, полным скрытого огня.
Пока пара в кабинке допевала куплет, Кайл обратился к Лео.
— Билли стал звучать лучше, — констатировал он, глядя на парня через стекло. — На удивление лучше.
Лео кивнул, не отрываясь от наушников.
— Да. Если так пойдет и дальше, к концу недели на финальном прогоне он может показать очень приличный результат. Майкл, кажется, знает, что делает.
Кайл хмыкнул.
— Похоже, конкуренция на него действительно хорошо влияет.
Элли и Билли вышли из звукозаписывающей кабинки, Кайл подошел к ней. Его взгляд был лишенным привычной насмешки.
— Хороший звук, Рид.
Элли плавно повернулась и посмотрела на него. Ее взгляд был спокойным и невозмутимым, без смущения или страха, что был накануне, когда она сбежала из гримерки.
— Спасибо, — ответила она, и в голосе не дрогнула ни одна нота. — Приятный комплимент от его высочества.
Ее тон и спокойстие насторожило Кайла больше, чем любая ее ярость. Она вела себя так, будто вчерашнего вечера в гримерке не было. Или… будто она перестала этого бояться.
Лео прервал их странный диалог.
— Ладно, хватит трепаться. Билли, молодец, держи планку. Кайл, заходи, твоя очередь.
Кайл кивнув направился к кабинке. Проходя мимо Элли, он почти невесомо, кончиками пальцев, коснулся ее поясницы. Едва уловимое прикосновение, скрытое от посторонних глаз.
Щеки Элли покрыл легкий румянец, и она медленно подняла на него взгляд. В ее глазах не было ни паники, ни гнева. Было лишь тихое, глубокое понимание и что-то еще, что он не мог сразу расшифровать. Вызов? Принятие? Он не мог разобрать.
Когда заиграла музыка и их голоса сплелись, казалось, студия наполнилась другим воздухом. Это был уже не просто профессиональный дуэт. Это было продолжение вчерашней страсти, только вместо стонов и шепота были слова песни. Их голоса отвечали друг другу, дразнили и звали. Кайл пел, глядя на нее, вкладывая в каждую строку нетерпение, обещание. Элли отвечала ему взглядом и голосом, полным той самой «правды», о которой пелось в тексте.
Билли и Лео слушали, завороженные. Разница между первым дуэтом и этим была разительной.
— У меня никогда так не выйдет, — тихо, почти с отчаянием, выдохнул Билли, наблюдая за ними.
Лео похлопал его по плечу.
— Выйдет. Со временем научишься. Это называется — проживать песню. Когда страх уйдет и появится опыт, сможешь, может, и Фостера задвинуть. Тем более раз Майкл тобой заинтересовался.

***

В обеденный перерыв Элли и Марго стояли у большого панорамного окна в коридоре студии. Марго что-то активно вносила в свой планшет, а Элли, прислонившись лбом к прохладному стеклу, разговаривала по телефону.
— Да, я знаю… Я тоже скучаю, — ее голос был мягким, нежным, таким, каким он бывал только в редкие моменты полного расслабления. — Когда начнется тур, обязательно увидимся. Обещаю.
Кайл и Марк, направляясь в сторону кафетерия, проходили мимо. Кайл услышал ее слова и замер на полшага. Его взгляд впился в профиль Элизабет. Все его тело напряглось.
Марк, почувствовав перемену в друге, схватил его за локоть и потянул за собой, не давая задержаться.
— Идем, надо перекусить, — буркнул он, ускоряя шаг.
Когда они сели за столик в полупустом кафетерии, лицо Кайла было мрачным. Он с силой поставил перед собой бутылку воды, и его пальцы сжали ее так, что пластик затрещал.
— Она снова, черт… — прошипел он, глядя в одну точку. Взгляд метался, в нем бушевало что-то темное и яростное. Ему хотелось что-нибудь сломать, швырнуть, выпустить наружу клубок ревности и гнева, что собрался внутри. — Она… она какого черта! Как она может?! Говорит кому-то «скучаю». Какого ***?
Марк вздохнул, отложив меню. Он смотрел на друга с смесью жалости и усталого понимания.
— Кайл, ты не знаешь, с кем она разговаривала. Может, это просто друг, а может, ее брат. И, если я не ошибаюсь, — Марк сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, — секс в туалете самолета и… где бы то ни было еще, не считался для тебя началом отношений. Или ты решил сменить приоритеты?
Кайл резко поднял на него взгляд, в его зеленых глазах бушевала буря.
— Это было не только в туалете! — вырвалось у него слишком громко. Он понизил голос, наклонившись через стол. — Она вчера была у меня в гримерке. И мы… Она… И сейчас… вот это «скучаю»…
Марк откинулся на спинку стула, изучая друга. Затем он медленно выдохнул.
— Да уж... Тебе нужно развеяться. Сегодня вечером вечеринка у Томпсона. Будет большая тусовка, много знакомых лиц. Пойдем, выпьем. Я с Лорой тоже иду. Расслабишься, переведешь дух, глядишь и мыслить будешь лучше.
Кайл посмотрел на Марка так, будто тот предложил ему убить единорога. Его лицо выражало полное недоумение и отторжение.
Марк, видя эту реакцию, поднял руки в умиротворяющем жесте.
— Эй, спокойно. Я не предлагаю тебе трахать кого-то. Я предлагаю тебе сменить обстановку. Из рабочей, нервной на обычный человеческий отдых. Послушай музыку, поболтай с людьми, которые не связаны с чартами и дуэтами. Просто… отвлекись.
Кайл молчал, его взгляд снова устремился в коридор, где вдали была видна фигура Элли, все еще разговаривающей по телефону. Ее светлые волосы отсвечивали на солнце. Он сжал кулаки на столе.
«Отвлечься. Как можно?»
Но, возможно, Марк был прав. Сидеть и прокручивать в голове ее голос, ее слова, это сводило с ума.
— Ладно, — хрипло согласился он наконец, отводя взгляд. — Пойдем на эту чертову вечеринку.

***

Вечеринка в особняке Томпсона была такой же шумной и ослепительной, как и всегда. Смех и музыка сливались в единый гул.
Кайл приехал вместе с Марком и Лорой. Пока Лора вела машину, она, бросив взгляд на его напряженный профиль в свете уличных фонарей, не удержалась.
— Ну что, Фостер, — сказала она с легкой усмешкой. — Похоже, твое сердце наконец-то нашло хозяйку, и она его явно не щадит.
— Лора, не начинай, — тут же встрял Марк, бросая ей предостерегающий взгляд.
Лора только фыркнула, плавно вписываясь в поворот.
— А что? Он мне пять лет пророчил, что я буду тебе изменять. Надо же теперь и мне позлорадствовать. Это назвается карма.
Кайл игнорировал ее колкости. Он смотрел в окно на мелькающие огни, но в голове снова и снова прокручивалось одно и то же: выражение ее лица вчера вечером в гримерке, когда она смотрела на него. Ее голос, срывающийся на шепот. Она была чертовски настоящей тогда. Настолько, что от этой мысли хотелось выть, от ярости, от желания, от какого-то дикого, незнакомого чувства, что сковывало грудь.
— Не надо, — твердо оборвал Марк Лору. — Это все равно, что бить лежачего.
На вечеринке все шло по привычному сценарию. К Кайлу, как магнит, тянулись девушки — знакомые и не очень. Он держался рядом с Марком и Лорой, на попытки завязать разговор отвечал вежливыми, но холодными кивками. Он даже не пил. Стакан виски, который он взял для вида, так и простоял нетронутым. Он разговаривал на автомате, его мысли были далеко.
Ближе к середине вечера, когда очередная блондинка с намеком провела рукой по его предплечью, в голове Кайла, как удар тока, пронеслась мысль: «Какого черта? Она говорит кому-то «Я тебя тоже». Говорит «скучаю». Спит со мной, а…». Мысль оборвалась, сменившись горькой, едкой усмешкой. «Тоже мне святоша. Вся такая независимая и неприступная».
И в этот момент, движимый внезапным порывом злости и желанием доказать самому себе… что? Что он все тот же Кайл Фостер? Что она для него — ничто?
Он залпом осушил свой стакан и позволил той самой блондинке увести себя. У него даже не хватило интереса запомнить ее имя.
Они нашли свободную комнату на втором этаже. Фостер прижимал ее к стене, его руки скользили по ее талии, губы нашли ее в поцелуе. Но все было не так. Все было настолько не так, что вкус поцелуя был пресным, чужим. Он не зажигал, не затягивал. Даже ее запах, сладкий и навязчивый, вызывал легкую тошноту. Вместо страсти в груди клубилось лишь чувство глубокой, унизительной фальши. Он не мог отключить мозг, не мог утонуть в этом. Словно предавал не Элли, а что-то внутри себя. Что-то новое, незнакомое, что только-только начало прорастать сквозь толщу цинизма и старых ран.
Кайл резко отстранился, взяв девушку за плечи.
— Извини, — сказал он, и его голос звучал хрипло, но жестко. — Не сегодня.
Она посмотрела на него с обидой и недоумением, но Фостер уже выходил из комнаты, не оглядываясь. Спустившись вниз, сквозь толпу он нашел Марка.
— Я домой, — коротко бросил Кайл.
Марк, увидев его лицо, бледное, с потерянным взглядом — нахмурился.
— Что произошло? — тихо спросил он, отведя друга в сторону от шумной музыки.
Кайл провел рукой по лицу, чувствуя невообразимую тяжесть во всем теле.
— Ничего. Просто устал, а завтра репетиция с Рид.

***

Его квартира встретила его просторной, безупречно чистой пустотой. Дизайнерский интерьер, за который он отдал кучу денег, выглядел безлико и безжизненно. Это была его крепость в которую он с момента покупки ни разу не приводил женщин, даже Марк бывал здесь крайне редко. Это был его бастион, где он мог быть собой.
Фостер скинул куртку на пол, не заботясь о порядке, подошел к панорамному окну. Внизу бурлила ночная жизнь, но Кайл чувствовал себя отрезанным от нее, словно наблюдал за аквариумом.
«Какого черта со мной происходит?»
Этот вопрос вертелся в голове, как назойливая муха. Ревность? Да, была. Ярость от ее спокойствия, от этих телефонных разговоров? Тоже. Но было что-то еще. Что-то более глубокое и пугающее.
Он вспомнил ее лицо вчера, когда она требовала, чтобы пел для нее. В ее глазах не было игры, была голодная, дерзкая правда. Она смотрела на него как на мужчину, которого желает. В этот момент он был не Кайлом Фостером, королем чартов, он был собой.
А сегодня… Она смотрела на него с тем же спокойствием, с какой смотрела бы на коллегу. После всего, так, словно, их ночь в гримерке ничего не изменила, или изменила, но только для него.
Кайл резко отвернулся от окна, чувствуя, как в груди закипает знакомая, старая ярость, смешанная с удушающей беспомощностью. Он привык все контролировать: отношения, карьеру, образ. Он выстроил стены после Аниты, и они казались неприступными. А теперь какая-то низкорослая блондинка с наглыми голубыми глазами взяла и взорвала эти стены одним махом. Даже не взорвала, прошла насквозь, как будто их и не было.
Он подошел к мини-бару, налил себе бренди и сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но не принесла спокойствия, а только подлила масла. Пустота квартиры, эта идеальная, бездушная тишина, давила на виски. В голове снова, как заезженная пластинка, зазвучали слова: «Я скучаю». А потом — ее собственное признание в гримерке, вырвавшееся на пике страсти: «Да…»
— Да, твою мать!
С грохотом, разрезавшим тишину, он швырнул тяжелый хрустальный стакан в стену. Золотистая жидкость брызнула темным веером, крупные осколки хрусталя, сверкая, разлетелись по паркету.
Он стоял, тяжело дыша, глядя на это месиво. Отчаяние сменилось холодной, стальной решимостью.
«Нет. Так не пойдет».
Он не позволит ей снова отстраниться, спрятаться за маской равнодушия, разговаривать с кем-то по телефону, пока он сходит с ума.
«Сеньорита».
Этот дуэт должен быть его. Не Билли, которому она улыбалась, как ребенку, не какому-то другому.
Пение в гримерке не было концом. Это было началом. Началом чего-то настоящего. И если она думала, что после этого они вернутся к старым играм, она жестоко ошибалась.
Он не хотел быть просто тенью в ее клипе или соперником в чартах. Теперь он хотел большего. Хотел петь с ней по-настоящему, не для камер, не для Майкла, для них самих. Чтобы снова увидеть в ее глазах тот самый голод, ту самую правду, которую она открыла только ему.
Убирая осколки с методичным спокойствием, Кайл уже строил планы. Завтрашняя репетиция переставала быть просто работой, теперь она становилась полем битвы, на котором он собирался выиграть не только место в дуэте, но и что-то гораздо большее. Билли не справится. Фостер позаботится об этом. Легитимно, в рамках здоровой конкуренции, как того и хотел Майкл.
Он хотел получить эту песню. Получить возможность стоять с ней на одной сцене и снова заставить ее смотреть только на него. А дальше… дальше он разберется с этим загадочным «я тебя тоже». Но сначала он займет свое место, то самое, которое, как он с удивлением осознал, всегда хотел занять.
Выбросив последние осколки, он подошел к окну. Ночь была все так же глубока, но теперь внутри него не было растерянности. Была четкая, ясная цель.

***

Элли лежала на кровати в позе, которую Марго назвала бы «полный отрыв от реальности». Она свесила голову с края так, что светлые волосы водопадом раскидались по полу, а мир перевернулся с ног на голову. Демон, принявший этот хаос за приглашение к игре, атаковал локоны лапами, ловя невидимых мышей в шелковистых прядях.
В перевернутом мире ее мысли текли яснее. Сегодняшняя репетиция… Кайл был странным. На хореографии он выдавал все необходимые эмоции с пугающей, почти механической точностью. Страсть во взгляде, напряжение в мышцах, томное ведение в танце, все было безупречно. Он ни разу с ней не заговорил, ни одной колкости, ни одного намекающего взгляда, ни даже шепота как вчера. Он работал, как отлаженный механизм. И это… беспокоило.
«Может он все же потерял интерес?» — пронеслось в голове, и в груди кольнуло что-то холодное и знакомое, ожидаемое. На вокале он тоже был сосредоточен, но там… было иначе. Он пел, глядя прямо на нее, и в его голосе была глубина, что и ночью. От одного воспоминания об этом, о том, как он пел, обнимая ее, целуя ее шею в такт песне, по коже побежали мурашки. Неужели это действительно все? Игра закончилась? «Подарок» распакован, содержимое изучено, упаковка (в лице ее самой) выброшена?
«Плевать», — мысленно бросила она себе, заставляя холодную волну разочарования отхлынуть. — «Так и должно было случиться».
Днем звонил Нат. Его спокойный голос, всегда такой надежный, вернул ее на землю.
Еще три с половиной недели до начала тура, а потом Вашингтон — экватор тура. Целых три дня между концертами она сможет провести с Натом и его женой у них дома. Три дня обычной жизни, с семьей, где тебя любят не за образ, а просто так. Это вернет ее в нормальное русло, смоет всю эту дурманящую, опасную шелуху.
Она перевернулась на бок, отгоняя Демона, который тут же вскочил и устроился у нее подмышкой. Смотрела на свои руки. На тонкие пальцы, которые вчера впивались в его плечи, в его волосы. Она вспоминала ощущение его кожи под ладонями — горячей, живой, и его голос. Низкий, хриплый невыносимо интимный, что пел только для нее, в такт их соединенным телам.
«Интересно, он всем так поет?» — мелькнула предательская мысль. Но тут же она ее отогнала, чувствуя прилив стыда. «Какая разница? Это было однократное предложение. Безлимитный доступ не входил в условия. Он Кайл Фостер, и Элли знала правила, они были для всех одинаковые…»
Элизабет потянулась к телефону на тумбочке. Сообщение от Марго, напоминание о графике. От Ната — сердечко, в ответ на ее сообщение о том, что билеты на самолет куплены. «Ничего от него… Да, так и должно быть».
Но почему тогда в тишине комнаты, под мурлыканье кота, ее пальцы сами потянулись к коже на животе, туда, где вчера его губы оставляли следы? Почему память так ярко воспроизводила его шепот прошлой ночью?
Слова песни вырвались сами, растворяясь в темноте:
«Позови меня по имени, и я приду к тебе…»
Элизабет знала это, если он позовет, тем самым, низким голосом, полным той же правды, что звучала ночью, она придет. Не раздумывая.

Глава 17. Возможно, но это не точно

Следующие несколько дней проходили в странном, отстраненном напряжении. Репетиции вокала с Билли шли все лучше — парень наконец-то обрел уверенность, и Элли с облегчением отмечала, что, возможно, Майкл не станет менять партнера. Но эти мысли разбивались о камни всякий раз, когда наступала ее очередь репетировать с Кайлом.
На хореографии он был невыносимо точен. Каждое движение, каждое касание, каждый взгляд все было профессионально и… холодно. Он не говорил с ней, не бросал колких замечаний, даже его шепот, который раньше всегда находил ее ухо, теперь отсутствовал. Он просто работал, и это пугало ее сильнее любой его наглости.
Сегодняшняя репетиция была особенно изматывающей, оставалось два дня до финального прогона. Инес требовала от них полной отдачи, Элли чувствовала, как с нее градом льет пот. В очередной связке, когда он притянул ее к себе, и их тела слились в танцевальном объятии, на мгновение став единым целым, а его рука твердо лежала на ее талии, так что пальцы впивались в кожу, их взгляды встретились, и в зеленых, обычно таких насмешливых глазах, она увидела что-то тяжелое.
Именно в этот миг, когда музыка на секунду стихла, переходя в следующий такт, он наклонился, и его губы почти коснулись уха Элизабет. Движение было частью хореографии, но не слова, которые он прошептал.
— Сегодня вечером, — голос Кайла был низким, таким, что слышала только она, — приходи ко мне в гримерку.
Элли вздрогнула, сбившись в шагах. Ее нога запнулась о его, и они едва не рухнули, устояв в последний момент.
— Стоп! — резко скомандовала Инес, хмуря брови. Она подошла ближе, озабоченно глядя на Элли. — Элизабет, все в порядке? Ты выглядишь бледной, нужен перерыв?
Элли, стараясь отдышаться, отступила на шаг, разрывая контакт с Кайлом. Она почувствовала, как ее щеки пылают не только от нагрузки.
— Да, все в порядке, Инес. Просто… немного закружилась голова. Жарко.
— Возьми пять минут, выпей воды, — кивнула хореограф, но ее взгляд был внимательным. Она заметила напряжение между ними, но не стала лезть.
Элли, не глядя на Кайла, направилась к своей сумке у стены. Она чувствовала его взгляд на своей спине, он ждал ответа. Сделав несколько долгих глотков, она пыталась привести в порядок мысли. «С прошлого раза прошло четыре дня, четыре дня молчания и холодных взглядов. Что изменилось?»
Она обернулась и встретила его глаза. Он стоял в центре зала, вытирая шею полотенцем, его поза была расслабленной, но весь вид выдавал нетерпение. Элли медленно, едва заметно кивнула. Один раз.
Уголок его губ дрогнул в удовлетворенной улыбке. Он откинул голову, допивая воду из своей бутылки, и больше не смотрел на нее, будто вопрос был решен.

***

Вечером, когда студия опустела, Элли стояла перед дверью его гримерки. Внутри она уже давно все решила и на этот раз не колебалась долго. Повернув ручку, оказалось не заперто, она вошла.
Кайл сидел на диване, развалившись, просматривая что-то на телефоне. В черных спортивных штанах и простой белой футболке, в полумраке комнаты, освещенной только настольной лампой, он выглядел более… человечным. Подняв на нее глаза, он отложил телефон.
Элли закрыла за собой, щелкнув замком. Поставив свою спортивную сумку на столик рядом с диваном, она выдохнула.
— Я дам тебе свой номер, — сказала она без предисловий.
Кайл медленно поднял бровь. На его лице появилось выражение искреннего удивления, смешанного с иронией.
— Ого, как интересно, — протянул он, откидываясь на спинку дивана. — Я два года пытался его достать.
— Это не для полуночных звонков или переписок, — быстро парировала она, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Просто, чтобы, мы могли… договариваться. Без посторонних, как сегодня.
Кайл кивнул, не спуская с нее глаз.
— Разумно.
Протянул ей свой телефон, разблокировав экран. Элли взяла гаджет, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Она быстро набрала свой номер, нажала кнопку вызова. Ее телефон в сумке тихо завибрировал.
— Сохрани, — сказала она просто, отключая вызов и протягивая обратно.
Кайл взял телефон, его большой палец провел по экрану, сохраняя номер. Он отложил гаджет на стол перед собой и снова посмотрел на нее. Его взгляд был спокойным, оценивающим, но без привычного вызова.
Элли, почувствовав, что формальности соблюдены, сделала шаг вперед. Подойдя к дивану и не говоря ни слова, села к нему на колени, устроившись лицом к лицу. Она смотрела на него серьезно, словно изучая, запоминая. Затем медленно подняла руку и провела кончиками пальцев по линии его подбородка к виску, чувствуя легкую щетину.
Кайл прикрыл глаза от удовольствия. Ее прикосновение, такое простое, словно смывало остатки той вечеринки и дни холодности. Но прежде чем она успела углубить контакт, он поймал ее руку в свою, мягко останавливая движение.
— У меня есть условие, — сказал он, открыв глаза.
Элли почувствовала, как внутри все напряглось.
— Какое? — Элли старалась, чтобы голос не дрогнул.
— Сегодня ты остаешься до утра, — произнес он четко, не отпуская ее руку. — Я сам отвезу тебя домой. Никаких побегов среди ночи.
Она замерла, переваривая его слова. Это было… неожиданно. Не похоже на его обычные игры.
— Ладно, — наконец сказала она, кивая. — Тогда у меня тоже есть условие.
Он слегка наклонил голову, давая ей продолжить.
— Я даю тебе только то, что посчитаю нужным, — Элли смотрела ему прямо в глаза. Она оставляла себе лазейку, пространство для маневра. Шанс не открывать все карты, не рассказывать то, что не хотела. — И все, что между нами происходит, неважно что, — она сделала акцент словах, — не влияет на работу. Мы профессионалы. В студии, на сцене — все по-прежнему.
Кайл слушал, его лицо было серьезным, удерживая ее взгляд.
— А сама сможешь? — произнес он тихо. — Сохранять спокойствие, чтобы не случилось?
В его вопросе была проверка на прочность их нового, хрупкого соглашения.
— Я должна, — ответила она просто, ее голос прозвучал глухо.
Он молчал еще секунду, взвешивая ее слова, но спорить не стал. Вместо этого притянул ее ближе, прижавшись губами к чувствительному месту под ее ухом. Его дыхание было горячим, а губы — мягкими.
— Я принимаю твои условия, — сказал он и, отпуская ее руку, прижал ближе к себе.
Он вдыхал аромат ее духов, лаванда и мята, смешанные с ее собственным, теплым запахом. В гримерке только их дыхание нарушало тишину.
— Скажешь, кто тебе звонит? — его голос был приглушенным, но вопрос звучал словно под кожей.
Элли застыла в его объятиях, она чувствовала, как он напрягся в ожидании. Молчание затянулось. Она словно взвешивала что-то, раздумывая, какую часть правды она может ему доверить.
— Это мой брат, — наконец выдохнула она.
Кайл чуть замолк, его поцелуй замер на ее шее. Он не отстранился, но Элли почувствовала, как его дыхание изменилось. Он ждал продолжения, объяснений, больше, чем эти три слова.
— Больше ничего не добавишь? — наконец спросил он, и в его голосе чувствовалось напряжение.
— Нет, — сказала она. — Это все что я могу дать тебе сейчас.
Кайл медленно выдохнул, и его дыхание обожгло ее кожу. Он кивнул. Внутри все кричало: «Это ложь! Удобная полуправда, за которой скрывается что-то большее». Фостер сжал зубы и заставил себя принять этот крошечный кусочек. «Ладно», — подумал он, ощущая горечь на языке. — «Пусть будет так. Пока что».
Он оторвался от ее шеи, посмотрев ей в глаза, поцеловал. Это был не яростный, голодный поцелуй. Поцелуй, который принимал условия и искал в них отклик.
Кайл легко поднял ее, обхватив под бедра, и поставил на ноги. Повернулся и начал разбирать диван.
— Что ты делаешь? — спросила Элли, наблюдая за ним.
Кайл бросил на нее быстрый взгляд, и в его глазах мелькнула знакомая искорка.
— А на что, по-твоему, это похоже? — парировал он, продолжая свои действия.
— В прошлый раз ты не разбирал его, — заметила она, чувствуя странное смущение.
— В прошлый раз было не до этого, — сказал он, поправляя матрас. — А после ты сбежала.
Он подошел к небольшому встроенному шкафу, достал свежую простыню, подушку и легкое одеяло.
— Я, выходит, виновата? — спросила Элли, скрестив руки.
Кайл, закончив застилать импровизированную кровать, выпрямился и подошел к ней. Взял ее за подбородок, мягко, но настойчиво заставив смотреть на него.
— Никто не виноват, — сказал он спокойно. — Хватит уже. Не пойму, ты так нападаешь, потому что я диван расправил?
— Просто пытаюсь понять логику происходящего, — пробормотала она, скорее себе, чем ему.
Он улыбнулся, коротко и как-то по-домашнему, потянул ее за руку в сторону уборной, в углу гримерки. Открыл дверцу, достал из того же шкафа чистую футболку и свежее полотенце.
— Душ там. Иди, переодевайся, — сказал он, сунув вещи ей в руки.
Элли посмотрела на футболку, потом на него.
— Постель, душ… Что за новые игры? — спросила она, и в ее голосе зазвучала настороженность, а глаза искали ответа.
Кайл вздохнул, и в его взгляде мелькнула усталость.
— Ты согласилась на мои условия и остаешься до утра, — напомнил он. — Поэтому считай, что это моя новая сексуальная фантазия, если тебе так хочется. Просто лечь и полежать. Как люди.
Она уставилась на него.
— Ты? И «просто полежать»? — в ее тоне было явное недоверие.
Кайл нахмурился, и на этот раз в его взгляде вспыхнуло что-то похожее на обиду.
— Какого ты вообще обо мне мнения, Рид?
Она не ответила, просто смотрела на него, и в ее голубых глазах он видел целую бурю сомнений, страха и того самого скрытого голода, который сводил его с ума.
Пожав плечами, она развернулась и скрылась за дверью. Через несколько минут она вышла, одетая в его огромную футболку, которая доходила ей почти до колен. Ее светлые влажные волосы были распущены. В этом виде она выглядела моложе, уязвимее, даже больше, чем когда была обнаженной.
Кайл лежал на разобранном диване под одеялом, привстав на локте. Увидев ее, он отогнул край одеяла.
— Ложись. Я не кусаюсь, — сказал он, в интонации проскользнула привычная насмешка.
Элли подняла бровь, все еще стоя у подножия кровати.
— Ты мне об этом будешь рассказывать? — со скепсисом проговорила Элли.
Кайл усмехнулся.
— Сегодня не кусаюсь. Возможно, но это не точно.
Элли забравшись на диван устроилась на самом краю, спиной к нему, оставив между ними солидное расстояние. Она лежала неподвижно.
Через мгновение Элизабет почувствовала его руку на своем боку. Мягко, но неотвратимо он притянул ее к себе, пока спина не прижалась к его груди. Она замерла, все тело напряглось.
— Между нами уже не должно быть понятия «смущение», Рид, — прошептал он ей в затылок, его губы почти касались ее кожи. — Я видел тебя не просто голой. Я пел тебе, когда мы трахались. После этого лежать на краю кровати как незнакомка — как-то нелогично.
Она фыркнула и перестала сопротивляться в ответ. Наоборот, Элизабет стала приспосабливаться к теплу его тела за спиной, к тяжести его руки, лежащей у не; на талии.
— Ты ужасно похожа на кошку, когда так себя ведешь, — заметил Кайл
— Молчи, — буркнула она.
— В таком случае, хотя бы для приличия, я должен тебя укусить, — пошутил он, и его пальцы слегка сжали ее бок.
— Ты же не кусаешься, — напомнила Элли.
— Я же сказал, что возможно, — прошептал и коснулся губами ее ключицы, там, где начиналась линия футболки. Это было легкое, едва ощутимое прикосновение, без агрессии, просто… метка присутствия.
Ее дыхание выравнивалось, становилось глубоким. В тишине гримерки, нарушаемой только едва слышным гулом кондиционера, они лежали, прижавшись друг к другу. Кайл чувствовал, как Элизабет обмякла в его руках, доверив ему свой сон.
Мысли, сонные и вязкие, начали набирать обороты, возвращаясь к их разговору.
«Это мой брат».
Слова отдались в его памяти четким, холодным эхом. «Брат. Просто брат».
Кайл невольно сжал челюсть. Его собственный опыт с «родственниками» был грязным и циничным. Родной дядя, который после первых его успехов внезапно вспомнил о «крови» и начал выпрашивать деньги то на бизнес, то на лечение. Сестра матери, которая присылала слезливые письма о том, как тяжело сводить концы с концами, пока ее племянник купается в роскоши. Он помогал, поначалу. Пока помощь не превратилась в постоянную, наглую дань, пока он не понял, что для них он — не семья, а банкомат. Он отгородился. Выстроил стену. Платил отступные, чтобы они исчезли, и вычеркнул их всех из своей жизни.
И теперь она говорила о брате. С таким тоном, с такой… закрытостью.
«Это все, что я могу дать тебе сейчас».
«Что это значит? Родственник, как у него? Тот, кто тянет из нее средства, пользуясь ее славой и деньгами? Возможно, поэтому она так много работает, так отчаянно цепляется за карьеру? Чтобы платить? Или, может, наоборот, она помогает ему, и это ее слабость, которую она прячет?»
Но что-то не сходилось. Если это просто вымогатель, почему она говорила с ним по телефону таким мягким, теплым голосом? «Я тебя тоже». «Скучаю». Такие слова не бросают тем, кто тебя использует. Разве что… разве что она сама этого не понимает. Или понимает, но не может отказать. Из чувства долга? Из одиночества?
Ее жизнь была за плотной завесой тайны. Никаких скандалов, никаких подтвержденных романов, только слухи и образ. Она мастерски контролировала нарратив вокруг себя. Даже ее песни — фантазии, безопасные для имиджа. «Что же она прятала настолько серьезно? Семейные проблемы? Позорную зависимость от родственника? Или что-то еще?»
Он вспомнил, как Марк говорил, что слышал о каком-то родственнике на востоке.
«Неопределенно. Будто и информации-то никакой нет. Она все вычистила. Зачем?»
Любопытство жгло его изнутри острее любой ревности. Ему хотелось знать. Не чтобы использовать против нее, не чтобы уколоть, а чтобы… понять. Понять, что движет этой женщиной, которая сводила его с ума годами. Что за боль и какие страхи скрываются за ее ледяными взглядами и страстными песнями. Он хотел видеть не образ, не соперницу, а ее — всю.
Рука Элли шевельнулась на одеяле. Пальцы сжались и сразу расслабились. Она что-то пробормотала во сне, неразборчивое, и повернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку. Теперь он видел только затылок и спину под его футболкой.
Кайл осторожно, чтобы не разбудить, протянул руку и поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. Волосы были шелковистыми и чуть влажными.
Она не проснулась, лишь глубже зарылась в подушку.
Кайл откинулся на спину, уставившись в потолок. В голове продолжали сталкиваться обрывки мыслей, догадок, воспоминаний. Ее признание: «Да…» — вырвавшееся на пике страсти. Ее спокойствие на репетициях. Ее условия: «Я даю тебе только то, что посчитаю нужным».
Она не доверяла ему. И, черт возьми, у нее были на это причины. Он был циником, бабником, тем, кто годами дразнил и провоцировал ее. Почему она должна была открыться?
Но она была здесь. Спала в его гримерке. Дала ему свой номер. Позволила ему держать ее пока засыпала. Это что-то значило. Может, не доверие, но… шаг.
Шаг в его сторону.
А он? Он что хотел? Однажды он уже позволил боли и предательству выстроить вокруг себя крепость. Он жил за ее стенами, легко, без обязательств, не подпуская никого слишком близко. И это работало.
Теперь эти стены дали трещину. Из-за ее голоса, взглядов, дерзкой улыбки и неожиданной уязвимости во сне. Из-за этой чертовой тайны, которая манила, как огонь мотылька.
Он не знал, что будет дальше. Не знал, сможет ли он когда-нибудь заслужить ее доверие настолько, чтобы она рассказала ему правду. Не знал, что найдет за этой завесой и сможет ли принять это.
Кайл не знал, сможет ли сам ей открыться, рассказать, что заставило его стать таким какой он есть, не воспользуется ли она этой слабостью.
«Ладно», — мысленно повторил он себе, закрывая глаза. — «Пусть будет так. Пока что».

***

Элли проснулась от странного ощущения, от непривычной тишины, пустой студии в предрассветные часы, и тепла, окружавшего ее.
Она лежала на боку, прижатая лицом к его груди. Его рука, тяжелая и горячая, лежала держа ее талию мертвой хваткой. Другая была под ее головой, служа подушкой. Его спокойное дыхание, шевелило волосы на ее макушке.
Медленно, стараясь не двигаться, Элли открыла глаза. Серый свет раннего утра пробивался сквозь жалюзи, рисуя на стенах полосатые тени. Она осторожно попыталась приподнять его руку с талии.
Пальцы Кайла непроизвольно сжались сильнее, впиваясь в ткань футболки. Он что-то невнятно пробурчал во сне и притянул ее еще ближе, буквально вдавив в себя. Элли замерла, чувствуя, как ее сердце заколотилось от адреналина.
Она подождала, пока его дыхание снова станет глубоким и равномерным, пока железная хватка на ее талии чуть-чуть не ослабнет, превратившись из капкана просто в крепкое объятие.
Двигаясь с осторожностью сапера, Элли начала выскальзывать. Миллиметр за миллиметром стала выбираться из-под его рук. Каждый ее мускул был напряжен, каждое движение рассчитано. Она чувствовала себя вором, крадущимся из логова спящего дракона.
Наконец ей удалось бесшумно скатиться с дивана на прохладный пол. Воздух в гримерке показался ей ледяным после тепла под одеялом. Она отдышалась.
Тихо. Только его ровное дыхание.
Наклонившись, подняла с пола свои джинсы и начала тихонько натягивать их, присев на корточки. Ткань была прохладной и жесткой. В этот момент она повернула голову и застыла.
В полумраке, на диване, два зеленых глаза пристально смотрели на нее. Кайл не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и наблюдал за ее побегом с самого начала. Его лицо было невозмутимым, только в уголках губ играла тень глумливого удовлетворения.
Элли замерла, одна нога в джинсе, вторая — нет, полуприсев на корточках. В ее глазах, огромных от шока, мелькнул чистейший, животный испуг. Она была похожа на котенка, пойманного с лапой в сметане, виноватая, напуганная и совершенно очаровательная в своей беспомощности.
Кайл рассмеялся. Звук был низким, сонным и от этого невероятно интимным в тишине комнаты.
— Рид, Рид… — покачал он головой, и его голос звучал хрипло. — У нас же договор. Честное слово, такое ощущение, что ты из какого-то плохого фильма про неудачные побеги из тюрьмы.
Он не стал ждать ее оправданий. Одним плавным, мощным движением скинул одеяло, наклонился с дивана, обхватил ее за талию, и втянул обратно. Элли вскрикнула от неожиданности, беспомощно шлепнувшись на матрас рядом с ним. Джинсы соскользнули с ее ноги на пол с глухим шлепком.
— Я сам тебя отвезу, — повторил он, уже нависая над ней, зажимая ее между своим телом и диваном. Сон полностью покинул его глаза — теперь в них горели знакомые огоньки азарта, вызова и безраздельного владения. — Или тебе нужно, чтобы я привязал тебя к этому дивану ремнем, чтобы ты наконец усвоила условия нашей сделки? Хм… Неплохой, кстати, вариант.
Элли попыталась вырваться, упершись ладонями в его грудь, но это было как пытаться сдвинуть скалу.
— Кайл, отпусти… Мне нужно домой, Демон…
— Марго кормит твоего демонического отпрыска, ты сама мне это говорила, — парировал он, прижимаясь губами к ее виску. Его дыхание было горячим. — И он не умрет с голоду за пару часов. Расслабься, поспи еще, а на рассвете я, как благородный рыцарь, доставлю тебя до самых дверей. Без такси, без побегов.
Кайл перевернул ее на бок, снова прижал спиной к себе, и на этот раз его объятие было карающим. Одна рука под ее головой железным обручем сомкнулась на плече, другая легла поверх, пригвоздив ее руки к телу. Его ноги опутали ее ноги, лишив всякой возможности пошевелиться.
— Спи, — прозвучал приказ, не терпящий возражений. — Или лежи смирно и наслаждайся тем, что тебя никуда не выпускают. Выбирай.
Элли замерла, побежденная, физически сопротивляться было бессмысленно. Но что странно, исчезло и внутреннее желание бороться. Адреналин от проваленного побега сменился ощущением полной капитуляции. Все решения были приняты за нее. Все битвы — проиграны. Оставалось только перестать дергаться.
Она почувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, как все его теплое тело полностью расслабляется вокруг нее, становясь одновременно клеткой и укрытием. Его хватка не ослабевала ни на йоту.
«Черт возьми», — промелькнула последняя ясная мысль, прежде чем сознание снова поплыло в сторону сна. — «Он и правда не кусается. Он просто… не отпускает».
На этот раз, когда сон накрыл ее с головой в нем не было тревоги.

Глава 18. Терпение

Кайл проснулся, все еще прижимая ее к себе. Она спала, и даже в глубоком сне ее тело под его рукой казалось удивительно хрупким.
Он не шевелился, стараясь продлить этот момент тишины, редкой для них обоих. Чувство контроля заставило все же мягко отстраниться. Элли тут же бессознательно потянулась к ускользающему теплу.
Кайл взглянул на часы на столе — без двадцати семь.
Их совместная репетиция с Билли была назначена на четырнадцать, а его собственная — на одиннадцать. «Времени достаточно, чтобы успеть позавтракать, отвезти ее домой и вернутся в студию».
Тихо поднявшись, он бросил взгляд на диван. Глядя, как она мгновенно оккупировала почти всю постель, раскинувшись звездой, он усмехнулся.
«Точно кошка».
Приняв быстрый душ, он накинул джинсы и футболку и сел на край дивана рядом с ней. Провел рукой по ее спине, скользя ладонью под футболкой, по теплой, гладкой коже у основания позвоночника.
— Элли, пора вставать, — прошептал он.
Она заерзала, недовольно мыча, и повернулась на бок, натягивая одеяло почти на голову.
Кайл закатил глаза.
— Не заставляй меня применять крайние меры.
Она не откликнулась.
Фостер запустил руки ей под бока, нашел ребра и сжал.
Элли взвизгнула, дернулась, пытаясь отбиться, но он не отпускал, щекоча. Она извивалась, смеясь сквозь сон, била его по рукам, и наконец распахнула глаза, сонные и полные возмущения.
— Ты спятил?! — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — Все, встаю! Встаю, черт тебя дери!
— Я предупреждал, — невозмутимо ответил Кайл, убирая руки. — Поехали перекусим.
Она села, сонно потягиваясь, ее волосы были растрепаны, а на щеке краснел след от складки на простыне.
Пока она молча и сонно залезала в свои джинсы, Кайл прибрал постель, снова превратив диван в обычный предмет мебели. Когда она была готова, стоя в джинсах и тонкой водолазке, которая казалась ему слишком легкой для утра, Фостер окинул ее оценивающим взглядом.
— Куртка есть?
— Вчера было тепло, — пробормотала она, глядя в окно. — Не брала.
Он вздохнул, покопался в своем шкафу и достал темно-серую толстовку с капюшоном.
— На, надень.
Элли взяла ее, все еще не до конца проснувшись, и натянула поверх водолазки. Рукава оказались слишком длинными, полностью скрыв ее кисти. Кайл натянул ей на голову капюшон, аккуратно убрав под него волосы.
— Так тебя точно никто не узнает, — констатировал он с легкой усмешкой. — Ты похожа на студентку после вечеринки.
Она цокнула в ответ.

***

Вышли они через служебный выход, где был припаркован его черный внедорожник. Октябрьский воздух Лос-Анджелеса был прохладным. Элли, поежившись, молча забралась на пассажирское сиденье, пристегнулась, сняла кроссовки и, поджав ноги, обхватила колени, уставившись в окно. Она была тихой, закрытой, как будто снова отстроила между ними невидимую стену.
Кайл завел машину и направился в тихое кафе на окраине города, известное своим отсутствием папарацци и вкусными завтраками. Когда он, припарковавшись, заглушил двигатель и вышел, она не двигалась.
Фостер открыл пассажирскую дверь:
— Идем.
Элли сидела, уткнувшись подбородком в колени.
— Ты иди. Я тут посижу.
Его терпение, и без того короткое после ночи раздумий, начало трещать. Он положил одну руку на сиденье рядом с ее ногой, вторую — на подголовник, приблизив свое лицо к ее лицу, скрытому в глубине капюшона.
— Слушай меня внимательно, Рид, — произнес он тихо, почти ласково, и от этого у нее мурашки побежали по спине. — У тебя есть два варианта. Первый: ты выходишь из машины сама, мы спокойно завтракаем, и я везу тебя домой. Второй: я вытаскиваю тебя на плече, ты висишь вниз головой, и твоя задница в джинсах — главное украшение этого утра для всех. Выбирай.
Она посмотрела на него, в ее взгляде промелькнуло знакомое раздражение, смешанное с усталостью.
— Ты невозможен, — выдохнула она.
— Я знаю.
— Ладно, ладно.
Спустив ноги, она обулась, отстегнула ремень безопасности и вышла, натянув капюшон еще глубже. Кайл еле сдерживался. Она была как еж — вечно в клубок и не показывая носа, даже когда он пытался быть… нормальным.
Ему хотелось тряхнуть ее хорошенько, чтобы заставить говорить, смотреть, чувствовать.
В кафе было пусто. Они заняли столик в дальнем углу. Фостер, не спрашивая, заказал для них два омлета с беконом, а также кофе, эспрессо для себя, для нее — латте. Элли не возражала, просто сидела, уставившись в стол, пальцами теребя край слишком длинного рукава.
В этот момент в кармане джинсов Кайла завибрировал телефон. Он достал его, бегло глянул на экран. Сообщение от Марка: «Вчера с нами не поехал на вечеринку и игнорил меня. Пытаешься ублажать Рид или занимаешься самобичеванием?»
Раздражение, уже и так клокотавшее под кожей, вспыхнуло с новой силой. Кайл резко выключил телефон и шлепнул его экраном вниз громче, чем рассчитывал.
— Что-то случилось? — тихо спросила Элли, наконец подняв на него взгляд из-под капюшона.
— Ничего, — отрезал он, но тут же, поймав ее осторожные глаза, не удержался. — А что, ревнуешь?
Она поджала губы.
Официант принес заказы. Аромат горячего омлета и кофе заполнил пространство между ними.
— Ночные бабочки, с которыми ты обычно развлекаешься по туалетам, в это время спят, — сказала она ровным голосом, отодвигая тарелку с омлетом и беря свою чашку латте. — Значит, либо друзья, либо работа.
Кайл, отрезая кусок омлета, невольно передразнил ее, скривив губы: — «Ночные бабочки…» — Его взгляд потемнел. — Я не плачу за секс, Рид. Уж ты-то точно это знаешь.
И тут же пожалел о сказанном, потому что она посмотрела на него, из-под этого дурацкого капюшона, из-под спутанных волос, и в ее взгляде плескалась такая сложная смесь эмоций, что он не смог прочитать ни одной.
— Ешь, — сказал он, отводя глаза и потирая переносицу. — Остынет.
«Идиот, зашибись просто».
Элизабет покорно взяла вилку, но ела мало, в основном ковыряла еду на тарелке. Он наблюдал за ней, за тем, как ее пальцы сжимают столовые приборы. Внутри все кипело от вопросов, которые он не мог задать, от правды, которую она не хотела давать.
Наконец, не выдержал.
— Так ты говорила, это старший или младший брат, не припомню? — он старался, чтобы голос звучал нейтрально.
— Я не говорила. — тихо сказала Элли, ковыряя вилкой свою порцию.
— Ну, так и? — настаивал он, чувствуя, как терпение тает.
Она медленно подняла на него взгляд. Голубые глаза в тени капюшона были серьезными.
— Неважно, Кайл. Моя семья тебя не касается.
Он сжал кулак под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. «Ее упертость. Эта ее способность возводить стены из ничего, из воздуха, из пустоты». Каждый раз, когда он думает, что стена стала чуть ниже, она вырастает снова.
— Черт, Рид, мы провели вместе ночь. И уже не первую! — его голос сорвался на хриплый шепот, хотя в кафе кроме них никого не было. — Для тебя это хоть что-то значит? Или я просто… удобный способ снять напряжение?
Элизабет отложила вилку, отодвинула тарелку, съев меньше половины. Взяла чашку с латте, покрутила ее в руках, глядя на темную жидкость.
— Это не значит, что теперь я должна рассказать тебе все с момента моего рождения, — тихо, но твердо произнесла она.
Кайл пытался совладать с яростью и обидой. «Хорошо. Если не брат, зайдем с другого конца». Он задумался, что спросить, и вдруг его осенило. Что-то, о чем он слышал краем уха, но никогда не интересовался.
— Хорошо, — сказал он, делая вид, что сдается. — Тогда другой вопрос. Почему ты сменила продюсера примерно три года назад? Или это тоже под запретом? Ты дебютировала в девятнадцать. Кто занимался продвижением до Майкла?
Она замерла, чашка с латте зависла на пути к губам. Отпив, она медленно поставила ее на блюдце, оставляя руки вокруг теплого фарфора.
— У нас с Вивьен Кроу были творческие разногласия.
Кайл нахмурился.
— Она достаточно хороший продюсер. Работает с серьезными людьми.
— Да, так и есть, — кивнула Элли. — Но она занимается в основном актерами. Часто пыталась засунуть меня в сериалы с моими же песнями в качестве саундтреков. А я… я хотела заниматься музыкой. Только музыкой. Концертами, альбомами, клипами.
Кайл кивнул, вспоминая. Она была права. Вивьен Кроу, насколько он знал, до сих пор продюсировала Лору, да и многих других актеров. Ее методы были жесткими, но эффективными для экрана.
Но кое что всплыло в его памяти.
— Значит ты была с Вивьен, вот, откуда, получается, ты знаешь Лору Синклер, — констатировал он.
Элли на секунду подняла на него глаза, потом снова опустила.
— Да, мы были знакомы, — сказала Элизабет, но в ее тоне, в этой быстроте, с которой ответила, было что-то. Какое-то напряжение.
Кайл напряг память. Три года назад, он был в длительном туре по восточному побережью. Тогда же был какой-то скандал, мелькнувший в таблоидах и быстро замятый. Именно тогда он впервые действительно заметил фамилию «Рид». В то время ее фамилия часто мелькала рядом с другой знакомой ему фамилией — Хенрикс.
По времени это совпадало с тем, что слухи о ее личной жизни резко пошли на спад. Что-то произошло. Что-то, о чем Элизабет явно не хотела говорить.
Он пристально посмотрел на нее, пытаясь прочесть хоть крохи чего-то, на скрытом капюшоном, лице.
— Мне что, щипцами из тебя все тянуть? — спросил Кайл, и в его голосе прозвучала усталость.
Она наконец подняла на него глаза. И в них не было ни вызова, ни злости. Была искренняя усталость и что-то вроде просьбы.
— Не надо, — тихо сказала она. — Это не потому, что это ты, а потому что мне… просто не хочется это обсуждать. Вообще.
— Ладно, — сказал он просто. — Ладно.
Он посмотрел на нее, на темные круги под глазами, на плотно сжатые губы. И кивнул. Казалось, ее искренность на этот раз его успокоила. Но одно он понял точно: Марк и Лора знают Элизабет Рид гораздо лучше, чем когда-либо давали понять.

***

После завтрака он отвез ее домой. Когда они подъехали к дому, Элли стала снимать толстовку.
— Оставь у себя, — сказал Кайл, останавливая ее. — На улице прохладно. Отдашь в другой раз.
Ему хотелось, чтобы хоть какая-то его вещь была у нее. Так же, как у него в шкафу в гримерке лежал ее черный корсет с бантиком — молчаливый трофей и подтверждение реальности.
Элли колебалась, потом кивнула, оставляя толстовку на себе.
— Спасибо за… завтрак.
— Увидимся на репетиции.
Кайл не уезжал, пока ее фигура не скрылась за дверью подъезда. Он провел рукой по лицу. «Это будет непросто».

***

Элли, поднявшись в квартиру, не сняла толстовку сразу. В ней было тепло и пахло кофе, парфюмом, чем-то неуловимо мужским и знакомым. Она прошла в гостиную, где ее уже ждал Демон, сидевший на спинке дивана с видом верховного судьи.
Элли насыпала корм и смотрела, как он с аппетитом уплетает завтрак.
— Что, чертенок, соскучился? — устало улыбнулась она, беря кота на руки, когда он доел. Демон фыркнул, но тут же уткнулся холодным носом ей в шею, громко мурлыча.
Не успела Элли сесть, как зазвонил телефон.
Это была Марго.
— Привет, — сказала Элизабет, прижимая трубку плечом и почесывая Демона за ухом.
Голос Марго звучал хрипло, сдавленно:
— Эл, я… я, кажется, заболела. Температура, горло. На пару дней выхожу из строя.
— Марго, не переживай, — тут же сказала Элли, садясь на диван. Кот устроился у нее на коленях. — Отдыхай, лечись.
— По поводу Демона, вечером я его не кормила, — голос Марго прозвучал виновато. — Мне так плохо стало, что я еле до дома добралась. Извини.
— Ничего страшного, — успокоила ее Элли. — Он сытый уже. Так что не парься ни о чем и лечись, ты мне здоровая нужна.
— Мне жаль, что пропущу финальный прогон завтра, — сокрушенно добавила Марго.
Элли вздохнула, глядя в потолок. Завтрашний прогон перед руководством… Без Марго и ее поддержки будет сложнее.
— Не беспокойся об этом, — твердо сказала она. — Отдыхай. Выздоравливай. Я справлюсь.
Они попрощались. Элли отложила телефон и обняла Демона, прижимая к его теплой шерстке щеку.
— Похоже, больше задерживаться я не буду, Демоненок, — прошептала она. — Теперь я вся твоя.
Она чмокнула кота в макушку, чувствуя, как он, довольно мурлыча, ластится к ней.

***

Вернувшись на парковку студии, Кайл, заглушив двигатель, понял, что заходить внутрь прямо сейчас — плохая идея.
Он остался в машине.
Времени до сольной репетиции с Лео оставалось минут сорок. Достаточно, чтобы выдохнуть. Или достаточно, чтобы окончательно взорвать себе мозг.
Он открыл браузер.
Пальцы сами набрали: «Хенрикс Рид».
Кайл никогда не лез в чужие тайны. Ему было плевать — на сплетни, на старые скандалы, на то, с кем и когда спали коллеги. Но сейчас он чувствовал себя так, будто на ощупь пробирался в темной комнате, полной острых углов. И ему нужно было знать, хоть что-то, что угодно.
Первые же заголовки кричали:
«Рид слишком сильно вжилась в роль шлюхи?»
«Рид переспала с парнем подруги»
«Синклер и Рид: борьба за Хенрикса»
Он открыл статью. Кадр: Марк сидит за барной стойкой, откинув голову, смеется. Рядом с ним — Элли в голубом платье. Тоже смеется. Даже не касаются друг друга. Просто стоят рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы окрестить ее «разлучницей» и «подстилкой».
Кайл сжал челюсть. Пальцы пролистнули дальше, наткнулись на видео. Судя по дате выхода около двух месяцев с момента публикаций статей с громкими заголовками.
«Школьный учитель после долгих лет оставил Рид с ее песнями».
Он нажал «воспроизвести».
Мужчина на экране выглядел… обычным. Не из индустрии. Лицо без грима, без привычной для Голливуда самоподачи. Он сидел, не глядя в камеру, словно парню физически больно находиться там.
— Такая жизнь не для меня, — голос глухой, усталый. — Все эти фото, слухи, шум. Я не люблю, когда моя жизнь становится публичной для всего мира. Я — обычный человек. Куда бы мы ни шли — везде журналисты, фотографы, вечная просьба сделать селфи…
Журналист что-то вбросил, Кайл не расслышал, но ответил мужчина резко:
— Я этого не говорил. Просто… она выбрала музыку.
Кайл фыркнул и ткнул пальцем в экран, ставя на паузу.
— Выбрала музыку, — повторил он вслух, и голос в салоне машины прозвучал хрипло, ядовито. — А не тебя, да? Красиво звучит.
Он откинулся на спинку кресла, глядя в застывшее лицо на экране. «Не говорит, что она изменяла, даже если изменяла. Или… может, не изменяла? Может он просто «Приличный человек», и не выносит сор из избы?»
«Может, он просто не справился. С ее графиком, с ее славой, с тем, что она принадлежит не ему, а тысячам людей. Может, он хотел тихую училку, а получил Элизабет Рид».
Кайл сбросил видео и вбил новый запрос:
«Рид смена продюсера»
Здесь информации оказалось еще меньше. Творческие разногласия с Вивьен Кроу. Сухие, выверенные формулировки. Ни слова о конфликте.
Вивьен Кроу, интервью для отраслевого журнала: «Элли хотела работать с тем, кто больше занимается музыкантами, а не актерами. Это было профессиональное решение. Никаких конфликтов, обычное профессиональное решение».
Кайл смотрел на экран:
«Профессиональное решение. А конфликт между твоими подопечными — это что, Вивьен? Тоже профессиональный? Почему ты его не комментируешь?»
Он снова вбил «Хенрикс Рид». На этот раз искал придирчиво, листая страницы, пока не наткнулся на открытый профиль какой-то модели. Фото с вечеринки.
У бассейна, то самое голубое платье, из фото со статьи с кричащим заголовком.
Кайл увеличил изображение.
Элли с мокрыми волосами, потекшей косметикой, в облепившем тело голубом платье. Лицо спокойное, не заплаканное, не истеричное… спокойное.
Кайл хорошо знал этот ее взгляд. Ледяной, отстраненный. Она смотрела так на него сотню раз. Смотрела, когда он подкалывал ее. Смотрела, когда они расходились после вечеринок в разные стороны. Это был не взгляд жертвы. Это был взгляд человека, который привык, что его винят, который устал доказывать, что он не такой.
Рядом — Лора, искаженное гневом лицо, и Марк, вцепившийся ей в локоть, пытается успокоить, брови сведены. Он стоял между ними.
Комментарии Кайл читал с растущим отвращением:
«Рид — та еще шлюха, пыталась увести парня подруги».
«Видела этот ****ец, Лора толкнула Рид в бассейн».
«Там походу вообще все упились».
«Говорят, Рид трахалась с Хенриксом на той вечеринке».
И самый длинный, от якобы очевидца:
«Я там был. Синклер разнесла Рид, кричала, что та пытается лезть к Марку, да еще и спит с руководителем лейбла и поэтому так легко продвинулась. Рид даже не ответила ей. Видимо сказать было нечего».
— Твою мать, — выдохнул он, запуская пальцы в волосы.
«Спала с руководителем лейбла. Спала с Марком. Спала со всеми подряд — иначе как бы она пробилась с таким образом?»
Он зажмурился, пытаясь заглушить этот голос. Голос циника, который он сам в себе взрастил и вскормил. Голос, который кричал: «Все они такие. Все. Рано или поздно».
Хенрикс и Рид, точно нет. «Чушь. Полная, конченая чушь». Он знал Марка. Знал его преданность Лоре, его, в общем-то, скучную моногамность, которую тот маскировал под разухабистое веселье. Марк не стал бы изменять, ни тогда, ни сейчас.
Он также вспомнил сегодняшнее утро.
Элли в его толстовке, с рукавами, закрывающими пальцы. Сидит в машине, поджав ноги, уткнувшись подбородком в колени. Краснеет, когда он развязывает корсет. Молчит. Не играет. Не притворяется.
«Она не такая», — подумал Кайл. И тут же зло усмехнулся: «С чего ты взял, Фостер? Анита тоже была «не такая». Даже сидела в машине так же, поджав ноги. Всегда улыбалась скромно. А ты знаешь, чем закончилось».
Пролистал дальше.
Фото трехлетней давности: она выходит из подъезда с тем самым учителем. Он с суровым лицом. Она не улыбается. Рядом — папарацци, вспышки, хаос.
Еще более ранние: они в парке, улыбаются, обнимаются. Счастливые. Без защиты. Кадры явно издалека, их преследовали почти постоянно.
«Судя по датам фотографий, они долго были вместе, не похоже на «Выбрала музыку». Может, за их расставанием было что-то еще, может, на той вечеринке действительно случилось, то, что привело к концу».
Но после — обрыв.
Три года.
Три года — только формальность. Только работа.
Он нашел фото с вечеринок, где они пересекались — он и она. Его наклон к ее уху, ее лицо в ярости. Комментарии под каждым таким снимком были предсказуемы до тошноты:
«Господи, она и так с кучей мужиков трахается, еще и до Фостера доебалась».
«Рид все мало, видимо, не полную коллекцию членов Голливуда собрала».
«Ясно как божий день, как девочка пробилась в индустрию».
И едкие ответы от ее фанатов, разносящие Кайла, в пух и прах.
Он читал это и чувствовал, как в груди разливается что-то тяжелое, горячее. Не злость. Не обида. Что-то другое.
«Из-за песен. Из-за образа. Все считают ее шлюхой, потому что она поет о сексе и снимается в клипах в ночнушках, либо белье».
А он знал, как дрожат ее пальцы, когда она расстегивает его джинсы. Знал, какой робкой и одновременно жадной может быть ее неуверенность.
«Или ты снова идеализируешь, Фостер?»
Лоб коснулся прохладного руля.
Восемь лет он выстраивал эту броню. Каждое новое знакомство — сквозь фильтр. Каждую женщину — на дистанции. Никаких шансов, никаких уязвимостей. Потому что он знал, чем это заканчивается.
Анита была тихой, скромной. Она всегда сидела, поджав ноги, на пассажирском сиденье его старой машины, и он чувствовал себя самым счастливым идиотом на свете.
Голос Марка звучал в мыслях: «хватит проецировать прошлое на всех».
Голос Лоры: «ты пять лет пророчил, что я буду изменять Марку».
Пытаясь успокоиться, он нашел другие фото с того вечера. Элли просто стоит и смеется рядом с Марком. Она даже не касается его. Они просто смеются над чем-то. Обычное, человеческое взаимодействие, которое интернет перемолол в грязную сплетню.
А потом он нашел серию.
Он знал, что Марк снимался в каком-то детективном сериале, но никогда не интересовался деталями. Сейчас он вбил название, нашел нужный эпизод, перемотал на середину.
Постельная сцена. Качественно снятая, в рамках приличий, но от этого — еще более интимная.
Элли, в платье с задранным подолом, прижимается губами к шее Марка. Его руки — на ее ягодицах, видно только спину, напряженные пальцы, впивающиеся в ткань. Слышны стоны, прерывистое дыхание. Ничего откровенно неприличного, ничего реального. Просто кино.
Просто работа.
Но Кайл смотрел на эти кадры, и в груди разрасталось что-то темное, липкое и совершенно иррациональное. Он знал, что это постановка. Знал, что у Марка Лора. Знал, что Элли — актриса и певица, и ее тело — ее инструмент. Знал, но ничего не мог с собой поделать.
В конце серии ее персонажа убили. Элли лежала с закрытыми глазами, красивая и мертвая, а Марк-детектив склонялся над ней с лицом полным боли.
Кайл выключил видео и отшвырнул телефон на торпеду.
— Ах ты засранец, — выдохнул он в тишину салона. — Не рассказал мне, что знал ее. Да еще и снимался с ней в таком эпизоде.
Он потянулся за телефоном, нашел контакт Марка и набрал сообщение.
Кайл: Нужно поговорить.
Без приветствий, без объяснений.
Ответ пришел через пару минут.
Марк: Через 2 часа у меня самолет, я в аэропорту. Пытался вчера тебя вызвонить, а ты игнорировал. Между прочим, меня больше месяца не будет — съемки начинаются.
Кайл: Понял.
Коротко.
Резко.
Он не мог заставить себя написать «удачного полета» или «потом спишемся». Раздражение клокотало под кожей, требуя выхода, но объекта для атаки не было.
Он откинулся на сиденье, закрыл глаза. «Сваливает. Именно сейчас, когда мне нужно вытрясти из него каждую деталь». Хенрикс знал ее. Работал с ней. Был рядом, когда случилось то дерьмо у бассейна. И молчал. Все это время молчал, как и Лора.
«Что еще ты от меня утаил, друг?»
Кайл вышел из машины хлопнув дверью сильнее чем нужно, сорок минут пролетели незаметно.
«Ладно, Рид. Ты не хочешь говорить. Твой брат — не мое дело. Твое прошлое — под замком».
«Но я умею ждать».
«И я умею ломать стены».

Глава 19. Твой образ

Элли вышла из лифта в холл студии за полчаса до назначенной репетиции. Она приехала заранее, чтобы спокойно выпить кофе, настроиться и лишний раз не думать о том, кто будет стоять с ней у микрофона, и не вспоминать этот странный завтрак.
В свободных джинсах и легком бежевом свитере, с бутылкой воды в руке, она чувствовала себя уверенно.
В холле, на диванчике у входа в студийный коридор, сидел Билли, уткнувшись в телефон. Увидев ее, он поднял голову и виновато улыбнулся.
— Добрый день, мисс… Элли
— Билли? — Элли удивленно подняла бровь, подходя ближе. — Ты чего тут сидишь? Репетиция только через полчаса.
— Я… — он запнулся, убирая телефон в карман. — Приехал пораньше, боялся в пробку попасть. А там… — он кивнул в сторону дверей студии, — оказалось окно мистера Фостера. Он репетирует, и я не хотел мешать.
— Он тебя выгнал? — в голосе Элли мелькнуло раздражение.
— Нет, что ты! — Билли замахал руками. — Он даже не знает, что я здесь. Я просто… подумал, что лучше подожду. Неудобно как-то врываться.
«Неудобно». Смешно, Кайл Фостер — последний человек в индустрии, кого смутило бы чье-то присутствие. Он умел отключаться от всего, кроме микрофона и собственного голоса.
Элли посмотрела на закрытую дверь студии, откуда доносились приглушенные звуки.
Любопытство взяло верх.
— Пойду посмотрю, — произнесла она.
Подойдя к двери, Элизабет чуть приоткрыла ее, заглядывая в щель. В студии царил полумрак, горел только свет над пультом и в кабинке. Лео, как обычно, сидел в наушниках, безучастно листая что-то на планшете. А в перед микрофоном, стоял Кайл.
Элли замерла, не в силах отвести взгляд. Она слышала его репетиции сотни раз, но никогда не обращала внимания. Каждый раз, когда она приходила чуть раньше, он, словно чувствуя это, репетировал что-то легкое, небрежное. Одну из тех песенок, что вечно крутят по радио.
Сегодня он пел «Твой образ».
Голос лился свободно, технично, безупречно, идеально попадая в каждую ноту, выдерживая нужную паузу, делая ровно то дыхание, которое требовалось по партитуре. Голос заполнял пространство бархатной глубиной, от которой у поклонниц подкашивались колени.
Но сейчас, глядя, как его губы произносят слова:
«Я влюблен в твое тело, каждый день открываю что-то новое в тебе»
«Эгоист», — подумала Элли, чувствуя знакомое раздражение. — «Поет о любви, а сам…»
«Интересно, для кого он это писал? Для какой-то конкретной девушки, или просто очередной удачный коммерческий ход — романтичный образ для масс?»
Она представила, как он обнимает десятки разных женщин под эти слова, шепчет их в ухо очередной модели, а та тает, думая, что она — именно та самая муза.
«Несмотря на то, что мое сердце влюбляется тоже…»
Элли одернула себя: «Ты не особенная, Рид. Ему просто интересно. Пока что. Не будь дурой».
Сзади тихо подошел Билли, тоже заглядывая в щель.
— Красиво, — сказал он. — И так… непринужденно. Будто ему это вообще не стоит труда.
— Ага, — Элли кивнула. — И как всегда идеально.
Она толкнула дверь и вошла внутрь, стараясь, чтобы ее лицо не выражало ничего, кроме профессиональной вежливости.
Кайл в кабинке заметил ее сразу. И без паузы, без сбоя, его исполнение изменилось, сконцентрировалось на ней. Его взгляд сквозь стекло нашел ее, пригвоздил к месту. Теперь он пел не для записи, не для Лео, он пел для Элизабет.
Каждое слово, каждая интонация, казалось, были пропитаны обещанием, которые она слышала в его голосе в гримерке.
«Прошлой ночью ты была в моей комнате, и теперь мои простыни пахнут как ты…»
Элли замерла. В ушах зашумело. Она не слышала ничего, кроме его голоса. Не видела ничего, кроме его зеленых глаз, смотревших прямо на нее с этой наглой, уверенной ухмылкой. Он видел, какой эффект на нее производит и наслаждался этим.
Слова песни сплетались с воспоминаниями, с его прикосновениями, с тем, как он тогда, в гримерке, прожигал ее насквозь этим же интенсивным взглядом.
Она тонула.
Прямо здесь, посреди студии, под наблюдением Лео, она чувствовала, как ее затягивает в омут его голоса.
«Я без ума от твоего тела…»
Кайл закончил песню, и последняя нота повисла в воздухе, медленно затухая. Он не спеша, почти лениво, снял наушники, вышел из кабинки и, проходя мимо Элли, застывшей у пульта, бросил Лео:
— Скинь мне сегодняшнюю запись, как освободишься.
Даже не взглянул на нее. Просто прошел мимо, оставив после себя шлейф терпкого парфюма.
Она выдохнула, только когда дверь за ним закрылась.

***

Дальнейшая репетиция прошла в странном, зыбком тумане. Билли, вдохновившись увиденным, пел с небывалой уверенностью. Кайл, вернувшийся через несколько минут со стаканчиком кофе, сосредоточенно работал с ним, несколько раз останавливал, мягко поправлял интонации, показывал, как лучше взять ту или иную ноту.
— Тут чуть тише, — говорил он Билли спокойно, без снисхождения. — Расслабь горло.
Билли слушал, кивал и повторял. Получалось хорошо. Страх в его глазах окончательно сменился азартом.
Когда Билли в очередной раз спел свою партию соло, Элли, собравшись с мыслями, повернулась к Кайлу.
— Знаешь, — сказала она тихо, — возможно, он выиграет.
Кайл, не отрывая взгляда от Билли в кабине, пожал плечами.
— Посмотрим. Важно, чтобы завтра перед руководством он не струсил и сохранил этот настрой. — Он перевел на нее короткий взгляд, в котором была холодная оценка. — Сейчас он справляется.
Элли кивнула, но его слова прошли где-то на периферии сознания. Все ее мысли были там, за стеклом, где он стоял с микрофоном и смотрел на нее. Этот наглый, зазывающий взгляд прожигал ее изнутри, не давая сосредоточиться ни на чем.
Хореография после вокала тоже прошла на удивление гладко. Инес гоняла их, но без привычного надрыва. Кайл был точен, его руки ложились на талию Элли ровно там, где нужно, ни ниже, ни одного лишнего взгляда.
Только работа.
Только нужные эмоции.
Билли перестал дрожать. Когда Инес включила минус «Сеньориты» и дала им в руки муляжи микрофонов, он спел свою партию, не сбиваясь и глядя прямо на Элли. В его взгляде была решимость.
— Так держать! — Элизабет улыбнулась ему, когда музыка стихла. — Ты молодец.
Инес тоже похвалила парня, а потом, проходя мимо Кайла, бросила ему:
— Фостер, контролируй интенсивность взгляда. Выглядишь как маньяк, ей богу.
Кайл лишь усмехнулся уголком губ, но ничего не ответил.

***

После репетиции Элли задержалась в своей гримерке дольше обычного. Душ смыл усталость, но не мысли. Она стояла перед зеркалом, расчесывая мокрые волосы, и снова и снова прокручивала в голове его голос, его взгляд, его проклятую песню.
«Я без ума от твоего тела…»
— Черт, — выдохнула она, откладывая расческу.
Она вышла в коридор и направилась к лифту.
— Рид.
Голос раздался из-за спины, и, прежде чем она успела обернуться, сильная рука схватила ее за запястье и втянула в проем двери служебной лестницы.
— Кайл, какого…
Договорить он не дал.
Прижав ее к стене, запустил пальцы в распущенные волосы и чуть оттянул голову назад, открывая шею. Его глаза горели в полумраке темным, опасным огнем.
— Смотрю, ты прям таешь от моих песен, а, Рид? — его голос был низким, насмешливым.
Она открыла рот, чтобы ответить, но он уже накрыл ее губы своими.
Поцелуй был жадным, требовательным. Он втягивал ее в это, как в воронку, заставляя забыть, где они, зачем и что будет завтра. Элли отвечала. Ее пальцы вцепились в его футболку, притягивая еще ближе.
Он оторвался от ее губ, переключившись на шею. Горячие, влажные поцелуи, от которых по коже бежали мурашки, а внизу живота все стягивало в предвкушении.
— Марго… — выдохнула Элли, сама не понимая, зачем говорит это сейчас. — болеет… и Демон…
— Я хочу тебя, — перебил он, не отрываясь от ее шеи. — Здесь и сейчас. — Его губы играли с ней, ведя по линии подбородка, спускаясь к ключице, возвращаясь к чувствительному месту под ухом.
Фостер приподнял ее, усаживая на свои бедра и прижимая к стене, она обхватила его ногами, чувствуя его сквозь джинсы, твердого и горячего, тихо застонала, запрокинув голову.
— Кайл… — ее голос сорвался на шепот. — Мне…
Слова теряли смысл.
Она не могла думать, только ощущать — его руки на своей талии, его дыхание на коже.
— Демон… — выдохнула она, цепляясь за последнюю ниточку реальности.
Он замер на секунду, потом оторвался от ее шеи и посмотрел в глаза. В его взгляде плясали дьяволята, довольные, хищные.
— Иди, — сказал он, и его голос звучал тихо, но твердо. — Я не держу.
Он осторожно опустил ее ноги на пол, но не отпустил сразу, руки все еще лежали на ее талии. Он не прекращал ее целовать, медленно, сладко.
Элли почти не дышала.
Сердце стучало в ушах так громко, что заглушало мысли. Все ее тело горело, ныло, требовало. Воздух вокруг, казалось, плавился от напряжения.
Когда он оторвался от губ и снова припал к шее, захватив ртом кожу под мочкой уха, она выдохнула:
— Завтра… Мне нужно… выступление…
Слова звучали не разборчиво среди стонов.
Кайл чувствовал, как ее тело выгибается навстречу, как пальцы впиваются в его плечи, не в силах разжать хватку.
Ее губы говорили одно, но тело — другое. Руки держали мертвой хваткой, не отпускали, не давали уйти.
Она хотела его.
Вот сейчас, всего, прямо здесь, на этой грязной лестнице, наплевав на все.
Кайл получал удовольствие, не только от ее тела, прижатого к нему, но от ее внутренней борьбы с собой, с желанием, с этим «надо». Он слышал, как сбивается ее дыхание, переходя в слабые, отчаянные стоны, как она подставляется под его губы, теряя контроль.
И резко отпустил.
Разжал руки, разорвал объятия, развернул ее лицом к двери и легонько шлепнул по ягодице.
— Иди, — в его голосе звучало удовлетворение. — И запомни, Элли. Завтра я выиграю. Честно. И дуэт будет моим.
Она медленно повернулась, встретив его взгляд.
Кайл наслаждался ее состоянием, ее реакцией, тем, как она плывет от одного его прикосновения.
Элли замерла, пытаясь вернуть себе способность дышать.
— И ты, — добавил он тихо. — Тоже.
Элизабет заставив, себя открыть дверь, вышла в коридор. Каждый шаг давался с боем — тело кричало, требовало вернуться, продолжить это безумие.
Лифт приехал. Она вошла, прислонилась спиной к прохладной стенке кабины и закрыла глаза.
«Это просто физиология», — убеждала она себя, пока лифт полз вниз. — «Ничего больше. Просто гормоны, просто адреналин, просто…»
Но внутри, в самой глубине, где не спрятаться от правды, тихий, насмешливый голос шептал:
«Если бы это была просто физиология, подошел бы любой. Но ты хочешь именно его».
Она поняла, это было наказание.
Маленькая, изощренная месть за сегодняшнее утро, за ее молчание, за выстроенные стены, за все вопросы, на которые она не ответила.
И она проиграла, с треском.
Потому что даже понимая это, зная, что он играет с ней, что получает удовольствие от ее потери контроля, она все равно хотела вернуться.
Лифт мягко звякнул, двери открылись. Элли вышла в пустой холл, и только холодный воздух парковки помог прийти в себя.
В голове продолжал звучать его голос: «Завтра я выиграю. И дуэт будет моим. И ты тоже».

***

Кайл сидел в темноте гостиной, откинув голову на спинку дивана. Телевизор работал на минимальной громкости — фоном, чтобы разрушить тишину. Он листал каналы без цели, пока не наткнулся на знакомый образ.
Запись выступления с кинофестиваля, который был два месяца назад.
Она стояла на сцене в длинном серебристом платье, струящемся при каждом движении. Светлые волосы распущены.
«Сирена».
Саундтрек к фильму, который тогда только выходил.
Кайл замер, отложив пульт.
Камера взяла крупный план — ее лицо, глаза, губы у микрофона, и тогда он увидел.
Это был не просто профессиональный вокал. Это было что-то другое. Глаза — жадные, поглощающие, полные той самой темной глубины, которую он видел сегодня на лестнице, когда она стонала в его руках и не могла разжать пальцы.
— Черт, — выдохнул он.
Он нашел ее — настоящую.
Не ту, что прячется за ледяными взглядами и язвительными ответами. Не ту, что выстраивает стены из молчания и уходит в работу с головой. Ту, что набросилась на него в самолете, что выгибалась на нем в гримерке, требуя петь для нее. Ту, что сегодня на лестнице теряла контроль, бормоча про Демона и завтрашнее выступление, пока тело говорило другое.
Она пела не о фантазиях, нет.
Она пела о себе: о том, чего хочет на самом деле, о той голодной, ненасытной, реальной женщине, которую прятала за образами, клипами и дурацкими слухами.
И судя по тому, как она тянулась к нему сегодня, именно он давал ей то, что нужно. Настолько, что она переставала контролировать даже собственный разум.
Кайл откинулся на диван, уставившись в потолок.
«Интересно», — мысль пришла неожиданно. — «Она сейчас дома. Одна. С этим своим котом. Снимет напряжение или будет лежать и мучиться, прокручивая сегодняшнее в голове?»
Он усмехнулся собственным мыслям. Знал бы кто, что Кайл Фостер, король одноразовых романов, будет сидеть и гадать, чем занимается ночью женщина, с которой у него даже не отношения — так, странный, запутанный клубок из секса, недоверия и невысказанных вопросов.
Но теперь у него был четкий план.
Завтра после выступления — поймать, сразу, пока она не успела спрятаться обратно в свой кокон. В эту дурацкую броню из обязательств перед котом, работой и собственными страхами.
Сначала прогон.
Она выложится на сцене, он знал это, а после…
После он получит ее всю. Только для себя.
Она будет привязана к нему рабочими обязательствами: совместный тур, интервью, репетиции, может быть съемки в клипе. У него будет время докопаться до сути, разобрать по кирпичикам эту стену, которую она так упорно возводит.
Потому что теперь он знал, кого ищет, и знал, кто откликается на его голос.
Не та Элизабет Рид, что смотрит на мир холодными глазами с обложек журналов, а та, что тает в его руках, когда он поет ей на ухо. Та, что шепчет его имя на выдохе, теряя контроль. Та, что сегодня на лестнице говорила «мне нужно домой», но впивалась в него так, будто он единственное, что удерживает ее на земле.
На экране «Сирена» заканчивалась. Элли поклонилась, улыбнулась своей профессиональной улыбкой, за которой ничего не разглядеть. Камера проводила ее за кулисы.
Кайл выключил телевизор.
— Посмотрим, Рид. Посмотрим, как долго ты сможешь убегать от самой себя.

Глава 20 Красный Флаг

За кулисами сегодня воздух вибрировал от напряжения. День финального прогона, когда решалась судьба дуэта «Сеньорита». Будет ли номер стоять в сет листе, и если будет, то с кем.
Элли стояла за тяжелой кулисой, глубоко дыша, концентрируясь как всегда перед выходом. Сквозь ткань она слышала гул голосов руководства лейбла, расположившегося в зрительном зале. Где-то там была Селина Варден — женщина, чье слово определяло судьбы контрактов. Рядом, в тени, стоял Кайл, излучая энергию расслабленной уверенности, которая всегда бесила ее больше всего. Он не смотрел на нее, но Элли чувствовала его присутствие каждой частью своего тела.
— Через пять минут начинаем, — раздался голос помощника режиссера.
Первым на сцену вышел Билли. Элли наблюдала за ним из-за кулис. Он был бледен, но взгляд горел решимостью. Зазвучали первые аккорды «Сеньориты», Билли запел так, как не пел никогда.
Голос был чистым, глубоким, с нужной хрипотцой, в нем не было ни тени прежней зажатости. Он смотрел прямо на нее, когда она выходила из тени в своем коротком красном платье. В его глазах был вызов, азарт, но не страх. Они двигались в танце, и Элли чувствовала, как его руки, пусть и менее уверенные, чем у Кайла, решительно ведут ее.
Внезапно в финале, когда по хореографии он должен был прижать ее к себе спиной, Билли вдруг сделал шаг вперед, сокращая расстояние до нуля. Элли замерла, оказавшись с ним лицом к лицу, в сантиметре от его губ, над одним микрофоном. Их дыхание смешалось. Он смотрел ей прямо в глаза, продолжая петь в унисон, не отводя взгляда.
Это была дерзкая, юношеская импровизация, и Элли, уловив ее, не растерялась. Ее свободная рука легла ему на шею, медленно поднимаясь к волосам, принимая игру. Билли вспыхнул до кончиков ушей, но голос его не дрогнул. Когда последняя нота затихла, раздались редкие аплодисменты руководства.
Элли отстранилась, улыбнувшись ему настоящей, теплой улыбкой.
— Молодец, это было здорово, — прошептала она, уходя со сцены.
За кулисами она столкнулась взглядом с Кайлом. Его лицо было непроницаемо, но в глубине зеленых глаз плескалось что-то темное, опасное. Он не сказал ни слова, просто смотрел.
В нем не было злости. «Яйца у мальчишки все же есть», — мелькнула мысль у Кайла. — «И характер».
Острая ревность полоснула по самолюбию, но тут же трансформировалась в ледяную решимость.

***

Кайл всегда умел одним своим выходом изменить атмосферу на сцене. Элли казалось, словно воздух стал плотнее, как перед проливным дождем.
Фостер не смотрел на нее, пока не зазвучала музыка, а потом его взгляд нашел ее и пригвоздил к месту. В нем не было привычной насмешки, там была только цель — сделать своей, приручить, присвоить.
Кайл запел — его голос низкий и бархатный, проникал прямо под кожу, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Он словно затягивал ее в свою вселенную. Элли отвечала, но чувствовала, что впервые на сцене теряет контроль, становится ведомой. Их танец был продолжением того, что происходило между ними в гримерках, на лестницах, в самолете.
В финале, когда они сошлись в центре сцены, он сделал то же, что и Билли, но в сто крат мощнее. Его рука легла ей на шею, большим пальцем поглаживая пульсирующую жилку. Он притянул ее к себе, и их губы оказались в миллиметре друг от друга. Он смотрел в ее глаза, расширенные, темные от желания, и пел последние слова ей в губы, заставляя тело дрожать в такт его голосу.
В зале повисла тишина, а затем грянули аплодисменты, искренние, долгие. Элли стояла, тяжело дыша, чувствуя, как горят щеки, как пульсирует кровь в висках. Кайл отпустил ее и, не глядя, ушел со сцены, оставив после себя лишь разрушительное послевкусие.
Селина Варден, элегантная женщина с седыми волосами и пронзительным взглядом, поднялась со своего места и прошла к краю сцены, дожидаясь когда все артисты выйдут к ней.
— Мистер Фостер, — сказала она, глядя на Кайла. — Дуэт с мисс Рид, однозначно, ваш.
Элли замерла. Билли, стоявший рядом, опустил голову, в его глазах мелькнула грусть и принятие. Селина повернулась к нему:
— Мистер Джонс. Вы показали результат который, честно сказать, мы не ожидали, лейбл готов предоставить вам шанс выступить в трех городах тура в качестве разогревающего артиста с сольным номером. — Она дала время Билли переварить услышанное. — Кроме того, мы готовы предложить вам полноценный контракт. Подробности обсудите с Майклом.
Билли поднял голову, и на его лице расцвела широкая, счастливая улыбка.
— Спасибо, мисс Варден! — выдохнул он.
Селина кивнула и, переведя взгляд на Элли и Кайла, добавила:
— Что касается вас двоих. Обсуждение тура состоится через три дня. А пока… — она сделала паузу и улыбнулась, — клип «Полночь» вышел двадцать минут назад и уже взорвал интернет. Ваше первое совместное интервью будет после того, как пиар-менеджеры распишут план действий. Поздравляю.
— Ну что ж, — Майкл подошел сияя улыбкой, будто нашел самые чистые алмазы. — Вы, ребята, когда не пытаетесь убить друг друга, можете продуктивно работать вместе и выдавать прекрасный результат. Рид, Фостер, чтобы два дня вас в студии и близко не видел, у вас выходные, охране также передам, чтобы вас не пускали.
Кайл и Элли переглянулись. Майкл довольный ушел вместе с Селиной.

***

Суета за кулисами начала сходить на нет. Элли скользнула в свою временную гримерку — небольшую комнатку прямо за сценой, предназначенную для быстрых переодеваний. Ей нужно было перевести дух, сменить платье на нормальную одежду и… просто выдохнуть.
Стянув через голову сценическое платье, она осталась в черном кружевном белье, с тонкими бретельками, которое по меркам ее клипов казалось почти скромным. Она потянулась к сумке за леггинсами, и в этот момент дверь за ее спиной открылась и тут же закрылась с тихим щелчком замка.
Элизабет медленно повернулась, уперев руки в бока. Она стояла перед ним открытая, и в ее позе не было ни капли стеснения.
Кайл стоял, прислонившись спиной к двери, и смотрел на нее. В его взгляде явно читалась темная, неутоленная жажда, от которой у нее пересохло во рту.
— Теперь ты моя, — сказал он тихо, но каждое слово впивалось в ее разум, вызывая мурашки. — Официально.
Элли вздернула подбородок.
— Я не разрешала тебе войти.
Он оттолкнулся от двери и медленно, как хищник, приблизился к ней.
— Мне нравится, когда ты думаешь, что этот командный тон на меня работает, — его голос был низким, обволакивающим. Он подошел вплотную, и его рука скользнула вдоль спины, притягивая к себе. Ладонь сжала ягодицу, и от этого властного, собственнического жеста у Элли перехватило дыхание. — Вчера сняла напряжение? — спросил он, глядя в глаза.
Элли сглотнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Тебя это не касается.
Фостер усмехнулся.
— Я так и знал, — выдохнул он. — Умничка.
И прежде чем она успела ответить что-то колкое, он прильнул губами к ее шее.
Горячие, влажные, настойчивые.
Она почувствовала, как его рот впитывает ее кожу, оставляя за собой засос, метку собственника. Он оторвался на секунду, чтобы прошептать ей в ухо:
— Мне нравится, что ты перестала погружаться в фантазии и ждешь реальности…
Она не могла больше держать оборону, руки сами собой взметнулись, запутались в его черных волосах, притягивая ближе.
— В моих фантазиях ты менее болтливый, — произнесла она ему в губы.
Он почти зарычал, глухо, довольно, и в следующее мгновение резким, нетерпеливым движением стянул с нее трусики.
— Я теряю контроль, когда ты такая, — в его голосе не было ни капли сожаления.
Подхватив ее под ягодицы, усадил на холодную столешницу гримерного столика, раздвинул ее ноги, втиснувшись между ними. Его руки блуждали по телу, сминая, поглаживая, зажигая. Губы скользили от ключиц к груди, он стянул лямки лифчика, освобождая ее, язык описал круг вокруг соска, прежде чем втянуть его в горячий, влажный плен. Он кусал, пробовал на вкус, оставляя метки везде, куда мог дотянуться: на шее, на груди, на плечах.
Элли горела, она стащила с него футболку, впиваясь пальцами в горячую кожу спины, царапая, в такт его поцелуям.
— Прекрати дразнить меня, — выдохнула она, когда его губы замерли у уха, а пальцы продолжали сводящую с ума игру где-то внизу.
— А то что, Рид? — прошептал он, и его дыхание обожгло.
Она не смогла ответить. Ее разум уже растворился, остались только ощущения. На задворках сознания всплыла мысль, сорвавшаяся с губ почти беззвучно:
— Ты дьявол, Фостер.
Он взял ее лицо в ладони, заставляя смотреть на него, и в поцелуе, глубоком и сминающем, прозвучал ответ:
— Тогда ты мой ангел, Рид. Только мой.
Его темп был безжалостным. Он вошел резко, глубоко, стирая все мысли. Она стонала, вскрикивала, впивалась ногтями в плечи, пытаясь удержаться за него, за эту безумную реальность.
Первый оргазм накрыл быстро и мощно. Элли выгнулась в его руках, уткнувшись лицом в его шею, чтобы заглушить крик. Он не дал ей опомниться. Подхватив на руки подошел к маленькому дивану в углу и повернул спиной к себе.
Его руки легли на ее грудь, сминая, играя с сосками. Губы оставляли влажные, обжигающие следы вдоль позвоночника. Он раздвинул ее ноги своим коленом и вошел снова, изменив угол так, что она едва не задохнулась от новой волны наслаждения.
— Моя, — шептал он, покусывая ее шею, в то время как одна его рука ласкала ее клитор, а другая сжимала грудь. — Ты только моя, слышишь.
Она уже не могла говорить, не могла думать. Только чувствовать его внутри себя, его голос под кожей, его пальцы, сводящие с ума.
Второй оргазм был диким, сокрушительным. Элизабет даже не пыталась сдержать стон, вовремя зажав ей рот ладонью, Кайл притянул ее спину к своей груди.
— Тшшш, — голос был хриплым, полным напряжения. — Ты же не хочешь привлечь сюда всю студию?
Он сделал еще несколько глубоких, мощных толчков и, глухо простонав ей в плечо, наполнил ее полностью.
Тишина, наступившая после, казалась вакуумом, в котором остались только они двое. Кайл осторожно вышел из нее и, обессиленный, опустился на диван, притягивая Элли к себе на колени. Она сидела боком, уткнувшись лбом в его шею.
Кайл лениво поглаживал ее по спине, чувствуя, как по телу все еще пробегает мелкая дрожь. Она лежала в его руках, расслабленная и опустошенная, словно в трансе, не в силах пошевелиться или сказать хоть слово. Дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубоким.
Фостер молчал, просто держал, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с его собственным. Он поцеловал ее в висок, вдыхая аромат ее волос смешанный с запахом их близости.
К моменту, когда они успокоились полностью, звуки стали возвращаться, гул кондиционеров, шум переносимого оборудования за дверью. Элли на ватных ногах встала, подойдя к гримерному столику, подняла глаза на зеркало. На нее смотрела незнакомка: растрепанные длинные волосы торчали в разные стороны, словно после тайфуна, голубые глаза горели лихорадочным блеском, а на коже от груди до самого подбородка, краснели свежие, следы его губ и зубов.
Она повернула к нему голову.
— Ты чудовище, Фостер.
Кайл, все еще сидящий на диване, довольно ухмыльнулся, ленивой, сытой улыбкой хищника, только что завершившего трапезу. Он машинально коснулся своего плеча и поморщился — кожа горела.
Встав с дивана, Фостер натянул и застегнул брюки, подцепил с пола футболку, но надевать не стал. Подошел к зеркалу и повернулся спиной, разглядывая глубокие царапины, пересекающие лопатки.
— Черт, Рид, — усмехнулся он, рассматривая повреждения. — Я словно в клетке с тигром побывал.
Элли, уже потянувшись за своим бельем, валяющимся на полу, не успела, Кайл молниеносным движением перехватил кружево почти из-под пальцев и зажал в кулаке.
— Ты совсем спятил? Отдай! — она метнула в него яростный взгляд.
— Нет, — он нагло улыбнулся и, не торопясь, засунул белье в карман своих брюк. — Это теперь мое. На память.
— Извращенец, — буркнула Элли, но сил спорить не было.
Она натянула леггинсы на голое тело, чувствуя себя странно уязвимой без белья, затем накинула футболку, а поверх застегнула свою толстовку, старательно скрывая все следы, которые он оставил на ее коже. Расчесала спутанные волосы, укладывая их так, чтобы прикрыть шею и ключицы.
Кайл тем временем привел себя в порядок: стер с лица остатки ее помады влажными салфетками, надел футболку, и наблюдал за тем, как Элли методично, привычным движением артистки, стирает с лица остатки макияжа, превращаясь из дикой, страстной женщины обратно в Элизабет Рид.
— Мою кофту выкинула или сожгла? — спросил он, нарушая тишину, не отводя взгляда от ее толстовки.
— Ни то, ни другое, — ответила она, не оборачиваясь, продолжая сосредоточенно тереть салфеткой размазанную тушь под глазами. — Дома в шкафу висит.
— Ну тогда это равный обмен, — сказал, похлопав себя по карману, где лежало ее кружево.
Она только фыркнула в ответ, промокая салфеткой дорожку от потекшей туши.
Кайл подошел и встал у нее за спиной, обнял за талию, прижимая к себе. В зеркале их взгляды встретились.
— Почему ты не хочешь рассказать о себе ничего? — тихо спросил он.
Она не отводила взгляда от их отражения.
— А ты? Много о себе рассказал? За три года все, что я видела — это бабника, который менял женщин как перчатки, и трепал мне нервы при каждом удобном случае, — она горько усмехнулась. — А теперь, решив, что я интересная игрушка, трахаешь меня. — Она сделала паузу и добавила с язвительной улыбкой: — Отлично трахаешь, к слову.
Он поморщился, словно от пощечины.
— Ты сама не спрашивала ничего.
Элли развернулась в его объятиях.
— Хорошо. Тогда ответь: почему ты так себя ведешь? Сколько я тебя знаю — твоя репутация такая уже больше восьми лет, Кайл. Должна же быть причина, тому, что ты не привязываешься.
Он молчал. Сжал челюсть, но ничего не сказал.
Она смотрела ему прямо в глаза, не отпуская.
— Видишь? Ты требуешь от меня честности, информации, а сам не готов раскрывать свои карты. Я тоже.
Она хотела добавить что-то еще про его шутки, про то, как больно они иногда ранили, но не успела.
Кайл рывком усадил ее на столик — на этот раз без нежности, громко хлопнув ладонями по столешнице по обе стороны от ее бедер. Его лицо оказалось в опасной близости, глаза горели.
— Что ты так скрываешь? — выдохнул он. — Ты что, убила кого-то?
— Кайл, я буду честной, — голос Элизабет, вопреки его напору, оставался ровным. — Я не доверяю тебе, как и ты мне.
— Проклятье, Рид! — он почти рыкнул. — Тебе проще переспать, чем рассказать о себе?
— Ты… — Она запнулась, пытаясь подобрать слова среди хаоса мыслей и эмоций, — я не хочу, чтобы ты, не подумав, разрушил мою репутацию, просто потому что сочтешь информацию, которую узнал, хорошим поводом для очередной дерьмовой шутки.
Он резко хлопнул ладонью по столу, заставив ее вздрогнуть.
— Отлично. Тогда скажи мне, что было три года назад, Элли? Весь интернет окрестил тебя шлюхой. Писали, что ты спишь с руководством лейбла. Что тогда произошло? Почему ты даже не опровергла это? Почему?
Она встретила его взгляд, и в ее голосе звучала усталость.
— Потому что нет смысла ничего доказывать идиотам. Скандал в нашем мире затихает, если его просто игнорировать. Тебе ли не знать, как это работает. — Она сделала паузу. — Или что, ты веришь в эти слухи?
— Нет, — ответил он мгновенно, не задумываясь.
— Кайл, прошу… — ее глаза огромные, как у загнанного в угол зверька, заставили его отступить. Она не плакала, но глаза были такими большими и открытыми, что это было хуже слез. Фостер сбавил напор, пытаясь мысленно, ногами, затолкать свою ревность куда подальше.
Кайл взял ее лицо в ладони, большими пальцами поглаживая скулы.
— Я уже сказал тебе: ты моя, со всеми своими тайнами и демонами, — его голос был низким, но твердым. — Ты не спрячешься за своей броней из сарказма и игнора. Это больше не работает.
— Я не прячусь, Кайл, — прошептала она, и в ее голосе проскользнула горечь. — Избегать тебя было разумно. Ты ведь ходячий красный флаг и…
— Хватит! Все! Остановись. — Он сжал ее плечи, прерывая этот поток. — Ладно. Ладно, прости, что давил, но не продолжай, я понял.
Он перевел дыхание, заставляя себя полностью успокоиться. Посмотрел на часы — без четверти семь.
— Время ужина. Надо перекусить, — сказал он уже другим, более спокойным тоном, пытаясь перевести тему в более безопасное русло.
Он провел большим пальцем по ее нижней губе, стирая остатки размазанной помады.
— И, Элли, я никогда не считал тебя игрушкой, — сказал он тихо, глядя в глаза. — Ни разу.
Она чуть заметно дрогнула и уперлась ладонями ему в грудь, мягко отталкивая.
— Ладно. Но мне нужно собрать сумку и косметику, которую ты разбросал.
Он отодвинулся, помогая ей слезть со столика.
— Сходим в кафе на третьем этаже, оно работает до десяти, — предложил он. — После нашего прогона никто ничего не скажет, что мы вместе сейчас, а после отвезу тебя домой.
Она буркнула себе под нос, собирая разбросанную косметику обратно в сумку:
— Раскомандовался, начальник, блин.
— Хватит сопротивляться, когда я пытаюсь делать хоть что-то правильно, — огрызнулся он.
Она злобно зыркнула на него. Он ответил тем же взглядом полным вызова.
— Ты невыносимо упрямая, — выдохнул Кайл.
— Взаимно, Фостер, — парировала она, закидывая сумку на плечо. — Взаимно.

Глава 21 Чужие слова

Элли сидела за столиком в углу пустующего кафе на третьем этаже. Под тканью своей толстовки на шее, груди и плечах, пульсировали свежие засосы — горячее напоминание о том, что случилось всего полчаса назад в гримерке. Она машинально поправила волосы, заправив прядь за ухо, чтобы они надежно прикрывали следы. Вкус его губ все еще чувствовался на языке.
Кайл ушел за сумкой и телефоном, взяв с нее слово не сбегать. Прошло уже минут десять. Элли пила остывающий чай и смотрела в окно на огни вечернего Лос-Анджелеса, когда чье-то присутствие заставило ее отвлечься.
— Элизабет Рид, собственной персоной, — раздался слишком громкий, фамильярный голос.
К столику, без приглашения, подсел Джастин Мур. Один из тех середнячков лейбла, что вечно крутились на периферии успеха, пытаясь ухватить удачу за хвост через знакомства. Он самодовольно улыбнулся, откинувшись на спинку стула.
— Слушал твой новый клип, «Полночь». Вещь! — он растянул губы в улыбке, которую, видимо, считал обаятельной. — Там эти кадры с тенью… Горячо, очень горячо.
Элли перевела на него взгляд. Спокойный, ледяной, ничего не выражающий. Она молчала, давая ему возможность высказаться и закопать себя глубже.
— Я, кстати, насчет коллабы, — продолжил Джастин, не смущаясь тишины. — У меня есть трек, очень для тебя, прямо просится, чтобы ты в нем отметилась. Поднимем друг другу рейтинги.
Она чуть приподняла бровь, но ничего не сказала.
Джастин воспринял это как поощрение и плотоядно облизнулся:
— Знаешь, я думаю, мы могли бы сделать что-то в том же духе. У меня там есть пара идей для постельных сцен… Очень откровенных.
Элли медленно поставила чашку на блюдце, подняла на Джастина глаза и улыбнулась. Это была не ее сценическая улыбка, обещающая страсть — это была улыбка кошки, наблюдающей за глупой мышью.
Джастин на секунду сбился, но продолжил, решив, что лед тронулся:
— Я серьезно, Элли. Ты же понимаешь, твой образ… он располагает к… тесному сотрудничеству. А Фостер, он же просто так на раз, может два, он пользуется, что вы в одном проекте. А у нас с тобой могло бы быть… все по-взрослому, понимаешь…
Она чихнула. Коротко, но выразительно.
— Прости, Джастин, — голос ее был ровным, почти участливым. — У меня аллергия на чушь.
Краска медленно залила его лицо. Самодовольство сменилось обидой и злостью.
— Да кто ты такая? — прошипел он, подаваясь вперед. — Всего лишь симпатичная мордашка, которая умеет раздвигать ноги перед руководством лейбла. Без Фостера, без Майкла — никто, обычная…
— А вот здесь, Мур, — раздался низкий, вкрадчивый голос в паре шагов от Джастина, — ты ошибаешься.
Кайл стоял, прислонившись бедром к перегородке между столиками. В руке он держал свою спортивную сумку, но весь его вид излучал ленивую, опасную грацию. Он слышал все. С самого начала. И то, что Элли сидела и спокойно слушала эту чушь, позволяла этому ничтожеству распускать язык, бесило его сильнее, чем слова самого Джастина.
Она не закричала, не ударила, не вызвала охрану. Она сидела и смотрела на этого придурка. Неужели она привыкла к такому отношению? Неужели для нее это нормально?
Фостер оттолкнулся от перегородки, сделав шаг, оказался у столика. Джастин дернулся, но Кайл уже нависал над ним, загораживая свет.
— Вали, — коротко бросил он. В его голосе было обещание, которое не оставляло сомнений.
Джастин побледнел, вскочил и, не попрощавшись, ретировался, растворившись в коридоре.
Кайл сел напротив Элли, бросив сумку на соседний стул. Его лицо было непроницаемо, но внутри бурлил вулкан. Он злился на себя. На то, что его поведение с ней, его дурацкие шутки, его вторжения в личное пространство, создавали у таких, как этот Мур, ощущение, что с Элизабет Рид можно вот так запросто, по-свойски.
«Сколько их было? Сколько таких «Джастинов» пользовались ее внешним спокойствием?»
Он сделал заказ подошедшему официанту: пасту для нее, чизкейк и кофе взял себе. Элли не возражала, лишь чуть заметно кивнула и продолжила пить свой чай маленькими глотками.
Кайл молчал, сверля взглядом стол. Он пытался переварить увиденное.
— Что? — наконец спросила она, почувствовав его состояние.
— А что, если бы он тебя коснулся? — вопрос прозвучал резче, чем он планировал.
Элли подняла на него глаза. В них не было удивления.
— Такие, как он, боятся переступать границу, — спокойно ответила она. — Он может только зубоскалить.
— Но все же?
— Я бы вызвала охрану. И сообщила Майклу.
Кайл дернул кадыком. Он хотел сказать что-то, может быть, даже извиниться за то, что сам годами вел себя не лучше. За то, что его «игра» делала ее мишенью.
— Я… — начал он.
— Кайл, — перебила она, и в ее голосе впервые за вечер появилась усталость. — До того, как мы начали нашу войну, до того знакомства в кабинете Майкла. Такое было. Мой образ… он обманчив.
Она отставила чашку и посмотрела прямо на него.
— Такие, как Джастин, видят клип и думают, что это индульгенция. Что можно подойти и взять, или хотя бы предложить «коллабу» в постели.
Официант поставил перед Элли тарелку с горячей пастой, перед Кайлом — кусок чизкейка и кофе.
Элли посмотрела на чизкейк, потом на него. Не спрашивая разрешения, она ловко подцепила его тарелку, придвинула к себе, отрезала кусок вилкой и отправила в рот. Ела она с аппетитом, которого Кайл не наблюдал за ней ни разу — ни в то утро в кафе, ни на совместных обедах.
— Ты мой чизкейк ешь, — заметил он скорее для того, чтобы нарушить тишину.
— Ничего, поделишься, — парировала Элли с набитым ртом, но в этом жесте не было вызова, была какая-то интимная бесцеремонность. — Можешь взять мою пасту.
Кайл моргнул. Он смотрел, как она ест. Это маленькое, почти неуловимое удовлетворение читалось в каждом ее движении. Она не победила Джастина — на таких, как он, даже обижаться глупо, но она, кажется, достигла другой цели.
— Может, теперь ты увидишь? — сказала она, прожевав и указав на него вилкой. — Твои идиотские шутки имели последствия. Не для тебя. Для меня.
Он сжал челюсть.
— И да, ты не уследишь за каждым идиотом, — продолжила она, отрезая еще кусок чизкейка. — И мой сценический образ играет здесь куда большую роль, чем твой юмор. И ты… — она вдруг улыбнулась, смесью дерзкой и какой-то новой, почти теплой улыбки, — ты ведь тоже повелся на мой образ. Признай.
— Я не на это «повелся», как ты говоришь, — возразил он.
— А на что тогда? — она отправила вилку в рот, глядя на него с любопытством.
Кайл помолчал, подбирая слова. Вспомнил, как стоял в темноте зала на ее прогоне, как смотрел на выступление с песней «Сирена», как видел ту, другую, за маской.
— Мне казалось, что на сцене ты не настоящая, — сказал он тихо. — Что ты играешь чужую жизнь, но я ошибся.
Она замерла на мгновение, а потом опустила глаза в тарелку, скрывая реакцию. Но Кайл заметил, как щеки залились румянцем.
***
На парковке было тихо и прохладно. Кайл шел впереди, нажал на брелок, и черный внедорожник моргнул фарами. Он открыл пассажирскую дверь и, прежде чем Элли успела сесть, вдруг резко развернул ее к себе и притянул в объятия.
Она уткнулась лицом в его грудь. От неожиданности она замерла, но не отпрянула.
— Что ты делаешь? — спросила Элли, и голос прозвучал глухо из-за ткани его футболки.
— Заткнись, — сказал он, зарываясь носом в ее волосы. — И просто постой так.
Он чувствовал, как ее дыхание постепенно выравнивается, как расслабляются мышцы спины под его руками. Внутри все еще бушевала злость — на Джастина, на себя, на эту чертову индустрию, которая позволяла таким ублюдкам чувствовать себя вправе. Но здесь, в кольце рук, с ней, было спокойно. Впервые за долгое время.
— Жалеешь меня, Фостер? — констатировала она.
— Рид, — выдохнул он ей в макушку, — ты можешь хоть иногда помолчать?
Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Ее лицо было в тени, но он видел, как блестят ее голубые глаза.
— Ты же знаешь, — тихонько произнесла она с тенью привычной усмешки, — последнее слово всегда за мной.
— Ты невыносима.
— Ты уже говорил.
Он не выдержал и улыбнулся. Коротко, одними уголками губ. Потом снова притянул ее к себе, на этот раз не так отчаянно, а скорее успокаиваясь.
— Садись в машину, — сказал он, отпуская.
Элли фыркнула, но послушно забралась на сиденье.
Кайл обошел машину, сел за руль и завел двигатель. Выезжая с парковки, он покосился на нее. Она сидела, поджав ноги и уткнувшись подбородком в колени.
В салоне играла тихая музыка. Кайл молчал, но внутри него впервые за долгое время не было бури. Было тихое, настороженное и очень четкое осознание: она права, его шутки имели цену.
Когда Кайл свернул к ее дому, уже сбрасывая скорость, он вдруг выругался сквозь зубы и нажал на газ, проезжая мимо подъезда.
— Черт!
Элли, обернулась и увидела в боковое зеркало то, что заставило ее похолодеть. У входа в дом, прямо под фонарями, толпились люди с камерами и микрофонами. Папарацци. Много. Они курили, переговаривались, но взгляды их то и дело сканировали подъезжающие машины.
— Твою мать, — выдохнула она, вжимаясь в сиденье.
Кайл проехал еще квартал и остановился в тени большого дерева, заглушив двигатель. В салоне повисла тишина, нарушаемая только их дыханием.
— Что за херня там произошла? — спросил он, уже доставая телефон.
Пальцы быстро забегали по экрану. Он открыл ютуб, и его лицо потемнело.
— Блять.
Он развернул экран к Элли. На нем был клип «Полночь». Счетчик просмотров под ним за пару часов перевалил за десять миллионов. Цифры росли прямо на глазах. А под ними, в комментариях, творилось настоящее безумие. Тысячи сообщений сыпались в реальном времени:
«Это что, Фостер в отражении? Мне не одной показалось?»
«ОНА СПИТ С ФОСТЕРОМ, ЭТО ЖЕ ОЧЕВИДНО!»
«Кто этот мужик? Почему его лицо плохо видно?»
«РИД И ФОСТЕР. СЛУЧИЛОСЬ ТО, ЧТО ДОЛЖНО БЫЛО СЛУЧИТЬСЯ!»
«Она опять всех обдурила, никакого мужика нет, это просто монтаж, моя Эличка не будет с мужиками сниматься»
«РАЗБУДИТЕ МЕНЯ, СБЫЛАСЬ МЕЧТА #FOSTEREED»
Элли смотрела на экран, и внутри все сжималось. Она знала, что клип будет громким. Но такого ажиотажа не ожидал никто.
— Значит, скорее всего, и у твоего дома сейчас то же самое, — тихо сказала она, возвращая ему телефон. — Подожди.
Она уже доставала свой мобильник, лихорадочно листая контакты.
— Ты что собралась делать? — нахмурился Кайл.
Но она не ответила. В трубке раздались гудки, потом короткое: «Отдел безопасности, слушаю».
— Это Элизабет Рид, — заговорила она быстро и четко, как делала это уже не раз. — Я не могу подъехать к своему дому. Там скопление прессы. Нужна охрана, чтобы подняться в квартиру.
Короткий разговор, пара уточнений, и она отключилась, повернувшись к Кайлу.
— Лейбл сейчас вышлет охрану. Я не первый раз так попадаю. — Она провела рукой по лицу. — Но твоей машине, наверное, не стоит здесь светиться. Если увидят нас вместе без указаний пиар-отдела…
— Я провожу, насрать на пиар-отдел, — перебил он, не терпя возражений.
— НЕТ! — Элли даже подалась вперед, вцепившись в ремень безопасности. — Кайл, ты не понимаешь. Пиар-отдел еще не дал никаких указаний. Никаких совместных выходов, никаких подтверждений. Если мы попадемся сейчас вместе, это штрафы. Для нас обоих. А я… — Она запнулась, сглотнув. — Я не могу нарываться на штрафы и неустойки…
Она резко замолчала, будто ляпнула лишнее.
Он смотрел на нее. В полумраке салона ее лицо казалось бледным, а глаза — огромными и очень уставшими.
Он медленно выдохнул, сжимая руль.
— Хорошо.
Элли моргнула, словно не веря, что он так легко сдался.
Кайл потянулся к бардачку, порылся и достал очки. Обычные, без диоптрий. Он протянул их ей, а потом взялся за края ее капюшона и натянул глубже, почти до самых бровей, спрятав светлые волосы и часть лица.
— Так сразу не признают, — сказал он тихо.
Фостер задержал взгляд на ней дольше, чем следовало. В этой дурацкой толстовке, с надвинутым капюшоном, скрывающим пол-лица, и в его очках, она выглядела… беззащитной. И в то же время чертовски притягательной.
— Тебе идут очки, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.
Элли замерла, глядя на него сквозь прозрачные стекла.
— Спасибо, — прошептала она.
Она не уточнила, за что именно. За очки. За то, что не стал спорить.
Сзади, из-за поворота, показался белый минивэн с логотипом службы безопасности лейбла. Элли дернулась, но Кайл положил руку ей на колено, останавливая.
— Сиди, — сказал он. — Я выйду первым, переговорю. Они подгонят машину прямо сюда, и ты пересядешь. Незачем тебе одной через парковку топать.
Он вышел, и через минуту вернулся, кивнув. Белый минивэн аккуратно пристроился прямо за внедорожником, перекрывая обзор с дороги.
— Давай, — Кайл открыл ее дверь и подал руку, помогая выйти. — Иди и не высовывайся без охраны.
Она взяла свою сумку, на секунду задержала его ладонь в своей.
— У твоего дома, наверное, тоже столпотворение.
— Прорвусь, — усмехнулся он уголком губ.
Элли кивнула и скользнула в салон минивэна. Дверь захлопнулась, машина бесшумно тронулась, объезжая квартал.
Кайл стоял, глядя ей вслед, пока красные огни не скрылись за поворотом. В груди было странное чувство. Тревога за нее, смешанная с чем-то очень похожим на гордость. Она не ныла, не паниковала. Она просто делала то, что нужно, чтобы выжить в этом бедламе.
Он сел в машину и завел двигатель. Навигатор показывал дорогу к его дому. Он знал, что его там тоже ждет засада.
Кайл думал о том, что она на эмоциях сказала про штрафы. Про то, что не может рисковать. Странная реакция, словно, она знала это не понаслышке, и это было еще одной тайной, еще одним кусочком пазла, который предстояло сложить.
«Ладно, Рид, — подумал он, выруливая со стоянки. — По кусочкам, но я соберу твои тайны».

Глава 22 Пушистый шанс

Субботнее утро ворвалось в комнату Элли настойчивой вибрацией телефона на тумбочке. Она, не глядя, нащупала трубку, сбросила вызов и попыталась зарыться обратно в подушку, укрывшись одеялом с головой, но телефон зазвонил снова. Рядом недовольно фыркнул Демон, которому помешали досматривать утренние сны о завоевании мира.
— Что? — хрипло выдохнула Элли в трубку.
— Эл, привет… — голос Марго был тихим и каким-то сдавленным. — Я тут… в общем, я в больнице.
Элли рывком села на кровати, Демон недовольно мявкнув, спрыгнул и выбежал из комнаты.
— Где? Что случилось?
— Да ничего страшного, — Марго попыталась придать голосу бодрости, но вышло жалко. — Воспаление легких. Температура под сорок скакала, Алан испугался, вызвал скорую. Сейчас уже легче, антибиотики капают.
— Какая ж ты… это ничего страшного?! — Элли, уже вскочив с кровати, вытягивала из шкафа первые попавшиеся джинсы, лихорадочно думала как убежать от папарацци. — Диктуй адрес, я выезжаю.
— Элли, не надо, правда. Я в порядке, со мной Алан.
— Марго, даже не спорь, — перебила Элли тоном, не терпящим возражений. — Я уже встала. Диктуй.
Марго вздохнула в трубке, поняв, что спорить бесполезно, и продиктовала адрес частной клиники.
Через час Элли, замаскированная до неузнаваемости, скользнула на заднее сиденье такси. Свободные джинсы, кроссовки, огромная толстовка Кайла с глубоко надвинутым капюшоном и его же очки на носу, делали ее неузнаваемой. По пути она заскочила в небольшой супермаркет. Она знала, что Марго обожает «вредные» вещи, когда болеет, поэтому в корзину полетели мандарины, виноград и плитка ее любимого белого шоколада с марципаном.
В коридоре больничного отделения было тихо, пахло лекарствами. Элли сразу заметила Алана. Он сидел на мягкой кушетке, уткнувшись в телефон, и выглядел измотанным.
Увидев фигуру в мешковатой толстовке, он нахмурился, но когда Элли подошла ближе и сняла очки, узнал ее.
— Элли? Привет, — он встал, пряча телефон в карман. — Марго позвонила? Вот ведь, а я говорил ей.
— Лучше скажи, как она?
— Врачи говорят, в порядке, — Алан устало потер переносицу. — Воспаление серьезное, но вовремя спохватились. Сейчас капельница, процедуры, минут через двадцать можно будет зайти. Я как раз за вещами домой съезжу, раз ты тут.
— Я посижу с ней, не торопись, — Элли положила руку ему на плечо.
Алан лишь кивнул и быстро ушел, а Элли прислонилась к стене рядом с палатой, чувствуя себя неловко в этом чужом пространстве.
Через полчаса, когда Элли наконец впустили, она тихо прикрыла за собой дверь. Марго лежала на высокой койке, бледная, с темными кругами под глазами, с капельницей в руке, увидев подругу, попыталась улыбнуться.
— Выглядишь так себе, — без обиняков заявила Элли, приближаясь и ставя пакет на тумбочку.
— Чувствую себя соответствующе, спасибо, — просипела Марго. — А это что за маскарад? — она кивнула на прикид Элли и очки, которые она уже сняла. — Решила в шпионов поиграть?
— Долгая история, — Элли плюхнулась на стул, но передумав, разулась и забралась с ногами на кровать, устроившись по-турецки, в ногах у Марго — Фостер одолжил. И очки, и толстовку. Пришлось маскироваться, у моего дома теперь папарацци и куча журналистов дежурят.
Марго нахмурилась, но промолчала, наблюдая, как Элли ловко чистит мандарин, разделяя его на дольки.
— Клип «Полночь» взорвал сеть, — пояснила Элли, протягивая ей половинку. — Теперь все гадают, кто тот мужик в отражении, а так как это Фостер, у его дома тоже засада.
— Я видела мельком в ленте новостей, пока Алан не отобрал телефон, — Марго приняла мандарин. — И что теперь?
— Теперь мы в дуэте, — проговорила Элли, решив не тянуть. — Будем петь «Сеньориту».
Марго замерла с долькой у рта.
— То есть как?
Элли рассказала все: про то, как Билли собрался и выдал результат, про его дерзкую импровизацию, которая заставила ее по-новому на него взглянуть.
— Оказывается, у мальчишки есть характер! — с гордостью в голосе сказала Элли.
Элизабет рассказала про выступление Кайла, про итоговое решение Селины и про контракт, который предложили Билли на разогрев.
— Так что в понедельник у нас важное совещание, — закончила Элли, принимаясь за второй мандарин. — Будут решать детали тура и пиар-кампании.
Марго слушала молча, и с каждым словом подруги ее лицо становилось все более задумчивым. Она взяла шоколадку, разломила плитку и протянула половину Элли.
Они просидели так почти весь день. Элли рассказывала о прогоне, о суматохе, о том, как Кайл осадил Джастина Мура. Марго слушала, изредка вставляя замечания, но в основном просто радуясь, что подруга рядом. Алан вернулся, заглянул, перекинулся парой фраз и снова уехал, поняв, что девушкам нужно поговорить.
Когда за окном начало темнеть, и медсестры перестали сновать туда сюда, меняя капельницы, Марго повернулась к Элли. Та сидела, подобрав ноги, и задумчиво жевала шоколад.
— Элли, — голос Марго, несмотря на болезнь, зазвучал серьезно. — Держись от Фостера на расстоянии, пожалуйста.
Элли подняла на нее глаза, и в них мелькнуло сложная смесь эмоций.
— Он опасный идиот, — продолжила Марго, удерживая взгляд подруги. — Он всегда ставит свои нужды на первое место. Ему плевать на последствия, если ему что-то захотелось. Если ты хочешь сохранить свои тайны, если не хочешь, чтобы они всплыли в прессе, то Фостеру лучше не говорить ничего.
— Марго… — начала Элли.
— Дай договорить, — перебила Марго, и ее голос прозвучал жестче. — Я тебя знаю семь лет, и даже Алану не рассказывала о тебе ничего лишнего, хотя мы спим в одной постели. Фостер — это человек, который ради забавы или сиюминутного интереса… — она осеклась, не договорив, Марго бы даже под пытками не выдала той ситуации, что произошла пару лет назад, поэтому продолжила в другом направлении. — Фостер, он… Просто поиграет с тобой и бросит, как делал со всеми. Ты для него очередной вызов.
Элли молчала, опустив глаза на свои руки. В палате повисла тишина, нарушаемая только мерным пиканьем аппаратуры.
Марго всмотрелась в лицо Элизабет.
— Я так понимаю, я припоздала со своим советом? — тихо спросила Марго.
Элли медленно кивнула, не поднимая глаз.
— Похоже на то…
Марго тяжело вздохнула, помолчала, а потом вдруг откинула край одеяла, освобождая место рядом с собой.
— Ладно. Иди сюда, дурында.
Элли подняла на нее удивленный взгляд. Она осторожно перетекла поближе и легла рядом, уткнувшись носом в плечо подруги. Марго обняла ее и начала медленно гладить по спине, как делала это много раз, когда Элли накрывала очередная волна отчаяния или усталости.
— Ты бываешь страшной идиоткой, — пробормотала Марго в макушку Элли. — Почему раньше не сказала?
— Ты его ненавидишь, — голос Элли был приглушенным, почти детским. — Я думала, ты будешь меня презирать.
Марго хмыкнула.
— Дело не в ненависти, дело в том, что Фостер просто привык не думать. Он действует на животных и примитивных импульсах. К тому же, за чувства не презирают. Хотя я, искренне, не понимаю твоего вкуса.
Они лежали так еще несколько минут, пока дверь палаты не открылась. Вошел Алан и замер на пороге, увидев их.
— Что это вы тут устроили? — спросил он, и в его голосе прозвучали игривые нотки. — Мне уже начинать ревновать? Или присоединиться третьим? — он подмигнул, ставя пакеты с вещами Марго, на тумбочку
— Она мне как сестренка, — без тени смущения ответила Марго, крепче прижимая к себе Элли. — Я уже семь лет за ней слежу, если ты забыл.
— Тебе нужен отдых, Марго, а не сестринские посиделки, — мягко возразил Алан.
— Часы посещений еще не кончились, так что хватит бухтеть, — парировала Марго, устраиваясь поудобнее и показывая, что никуда не отпустит Элли.
Алан лишь улыбнулся, качая головой.
— Ладно, тогда схожу куплю нормальный ужин для вас двоих. Больничная еда — это преступление против человечества.
Когда он вышел, Элли приподняла голову.
— Он меня ненавидит, — прошептала она. — За то, что я не уследила за тобой.
— Глупости, — Марго поправила выбившуюся прядь волос с лица подруги. — Он просто волнуется. И тебя он тоже любит, но не умеет это показывать. Он вообще колючка, сама знаешь.
Элли кивнула и снова уткнулась лицом в мягкую ткань больничной пижамы на груди Марго, чувствуя себя в безопасности, как в детстве, когда старший брат точно так же укрывал ее от всех бед.

***

В то же время в своей огромной и пустой квартире Кайл Фостер мерил шагами гостиную. Мысли роились в голове, не давая покоя.
Он снова и снова прокручивал в памяти то, что произошло в гримерке после прогона. Ее готовность, ее жадность и полная капитуляция в его руках. Она отдавалась ему так легко, так доверчиво, так… честно. Отвечала на его желание, своим, еще более неконтролируемым.
Но стоило только заговорить, все — глухая стена, целый дворец, который она возводила со сверхсветовой скоростью.
«И с чего бы ей доверять мне? — горько думал Кайл, останавливаясь у панорамного окна. — Я же сам годами снабжал ее строительными материалами для этих стен. Своими шутками, своими подколами, своим поведением».
«Еще Марк сволочь, так невовремя свалил на свои съемки».
Кайл вспомнил ее реакцию, когда она сказала про штрафы. На ее лице тогда мелькнул самый настоящий страх. Не тот, что бывает у успешных артистов перед неустойкой. Это было что-то другое.
«Черт, Рид, что с тобой произошло?»
Он попытался сопоставить факты. На вечеринках она всегда была в шикарных платьях от лучших кутюрье, дорогие, эффектные наряды. Но в студии, часто, одни и те же джинсы, простые футболки, водолазки, толстовки. Она не транжирила деньги напоказ, как многие, а в самолете, когда пролила сок, она с таким отчаянием терла юбку, будто пыталась спасти не просто вещь, а что-то большее.
Конечно у него самого в первые годы были долги, учеба, кредиты. Кайл хорошо помнил этот ужас перед штрафами и неустойками, но сейчас они были двумя золотыми активами студии. Их доходы были сопоставимы. Так в чем же дело?
Фостер хорошо понимал теперь, напролом к ней не пробиться. Стена была слишком высока, нужен был ключ, лазейка, что-то, что позволит зайти с другой стороны.
И тут он вспомнил — Демон, ее кот.
Она рассказывала о нем легко, с теплотой в голосе, без обычной настороженности. Кот был ее безопасной темой. Ему вдруг стало дико интересно: как выглядит существо с таким именем? Какая у него порода? Он пушистый или наоборот?
Фостер представил, как спрашивает ее об этом, и вдруг рассмеялся. Смех получился нервным.
— Господи, Фостер, — сказал он вслух пустой комнате. — До чего ты докатился? Пытаешься подкатить к женщине через ее кота? Серьезно?
Но, выдохнув, понял — это шанс. Маленький, пушистый, глупый, но шанс.
Он сел за ноутбук и, чувствуя себя полным идиотом, набрал в поисковике: «как заботиться о кошках».

***

Все воскресенье Элли снова провела в больнице. Она приехала с утра, отпустив Алана забрать вещи, которые тот забыл захватить вчера.
Марго и Элизабет сидели на кровати плечом к плечу, прижавшись друг к другу.
— Так, — Марго решительно повернулась к подруге. — Давай, рассказывай подробнее. Что у тебя с Фостером? Вчера ты не обозначила масштабы бедствия. Я хочу понимать, что происходит, это просто внезапный пьяный секс или…
Элли глубоко вздохнула. Рассказывать было стыдно, но в то же время… успокаивающе. И она рассказала. Все. Про самолет, про гримерку, про то, как он пел ей «Сеньориту», про ночевку, про то, что случилось после прогона. Про условия которые они обговорили.
Марго слушала молча, и с каждым словом ее брови ползли все выше.
— И тебя это устраивает? — спросила она, когда Элли замолчала. — Вот так, без обязательств, с Фостером?
Элли помолчала, глядя в стену.
— Знаешь, — начала она тихо, — кажется, что рядом с ним я могу дышать свободно. Словно все проблемы отступают, и кажется, будто он видит меня настоящую, — Она выдохнула, — и вроде не осуждает за это.
— А что будешь делать, когда он потеряет интерес? — спросила Марго без жалости.
Элли пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ничего. Продолжу работать. Жить дальше, как раньше.
— Какая же ты врушка, — Марго обняла ее за плечи и притянула к себе, целуя в висок.
— Я стараюсь об этом не думать, — призналась Элли, прижимаясь к подруге. — Но ты же знаешь, я всегда справлялась.
— Знаю. Ты у меня самая сильная.
— Может… — в голосе Элли вдруг зазвучала почти детская надежда. — Может, люди могут меняться, Марго? Он был нежным, когда обнимал, когда просто спал рядом… Я чувствовала это.
Марго вздохнула. Ей до боли хотелось сказать подруге то, что та хотела услышать. Но она не могла.
— Элли, — мягко начала она. — Он с самого начала, как зашел в индустрию, трахал все, что движется, а то, что не движется — двигал и трахал. Ты правда веришь, что такой человек может измениться? Даже если, ему кто-то сильно приглянулся?
Элли не заплакала. Она просто смотрела куда-то в стену, и в ее глазах было столько беззащитной надежды, что у Марго защемило в груди. Элизабет была похожа на бездомного котенка, который верит, что в этот раз его обязательно заберут домой, хотя его уже сто раз обманывали.
— Я знаю, что он тебе нравится, — продолжила Марго, чувствуя, как слова даются с трудом. — Но он так себя ведет, потому что ему просто интересно. Его манит загадка, а когда он узнает, что ты живой человек, со своими проблемами, страхами, болью, он сбежит при первой же трудности. Потому что так проще, потому что он так привык.
— Что мне делать? — голос Элли был едва слышен.
Марго прижала ее к себе крепче, легонько поглаживая по голове.
— Если хочется быть рядом — будь. Хочется трахаться с ним — ради бога. Просто будь готова, что в один день он не позвонит или просто пройдет мимо, словно ничего не было. Признаюсь честно, Эл, лично я Фостеру не верю. Совсем никак, но это твоя жизнь, и тут советчики не помогут. Главное, знай, я буду рядом, и помогу тебе склеиться, если вдруг ты разобьешься.
Элли молча кивнула, уткнувшись лицом в плечо подруги.
— Он еще и трусы мои стащил, — буркнула она, пытаясь перевести все в шутку.
— Ах ты ж кусок идиота… — Марго фыркнула. — Может, у него просто мания новая? — Она вдруг оживилась. — Слушай, а ты возьми и в отместку стащи его трусы!
Элли подняла голову и посмотрела на подругу с неподдельным изумлением.
— Ты дура?
— Ну а что? — Марго пожала плечами с самым невинным видом. — Ему можно, а тебе нельзя? Сделай, хоть будет над чем посмеяться, когда все это закончится. И честное слово, Элли, — она крепко обняла подругу, — когда я выздоровею, я ему лично шею сверну, и закопаю на границе с Канадой, чтобы точно не нашли.
Элли не выдержала и рассмеялась, искренне и легко. Марго довольно улыбнулась и чмокнула ее в макушку.
— Вот так-то лучше, а теперь иди, — она кивнула на дверь. — Алан скоро вернется, а тебя твое пушистое чудовище ждет, ты и так у меня два дня тут кукуешь.
Элли встала, чмокнула подругу в щеку и, натянув на голову капюшон толстовки, выскользнула в коридор.
Выходные заканчивались, а в понедельник ее ждало совещание, и приговор о том, чем теперь выльется этот дуэт.


Глава 23. Разговоры о важном

Утро понедельника встретило Элли хмурым небом и настойчивой вибрацией телефона — Марго скинула смску пожелав «Удачи, на собрании», приправив его смайликами с градусником и поднятым большим пальцем. Элли улыбнулась, откладывая телефон, и встала с кровати. Демон, возмущенный таким ранним подъемом хозяйки, спрыгнул с одеяла и, задрав хвост, удалился на кухню в ожидании завтрака.
Она, подойдя к зеркалу, принялась за маскировку. Консилер, тональный крем, пудра — все шло в ход, чтобы тщательно скрыть россыпь отметин, которые Кайл оставил на ее шее и ключицах после их безумного вечера в гримерке за сценой. Некоторые следы уже побледнели, превратившись в желтовато-лиловые разводы.
Водолазка с высоким горлом стала ее спасением. Поверх нее она накинула объемный свитер цвета мокрого асфальта, спустив его с одного плеча, чтобы добавить образу непринужденности. Классические черные брюки и высокий, туго стянутый хвост завершили образ: строгий, официальный.
Элли окинула себя критическим взглядом: «То, что нужно. Ни намека на ту безумную женщину с размазанной помадой, которая стонала в его руках».
Она вышла на кухню, где Демон уже восседал на столе с видом оскорбленного монарха, чей завтрак задерживается.
— И тебе доброе утро, — Элли, взяла его на руки, чмокнула в пушистую макушку и насыпала корм в миску. Кот фыркнул и, спрыгнув с рук, тут же принялся за еду.
Элли облокотилась о столешницу, глядя, как он ест, и невольно вернулась к мыслям, которые грызли ее все выходные.
— Как думаешь, долго продлится его интерес? — спросила она у кота, который был единственным, кому она могла задать этот вопрос без опаски.
Демон поднял голову, пару раз моргнул своими зелеными глазами, в которых читалось абсолютное равнодушие к ее терзаниям, и снова уткнулся в миску. Его ответ был красноречивее любых слов.
— Вот и я о том же, — вздохнула Элли, наливая себе кофе.
После разговора с Марго в больнице на душе стало немного легче. Подруга, как всегда, сказала все как есть, без прикрас. «Хочешь быть с ним рядом — будь, — звучал в голове ее голос. — Хочешь трахаться — ради бога. Только будь готова, что в один прекрасный день он сделает вид, что ничего не было». Элли знала, что Марго права. Она знала это всегда. Но одно дело — знать, и совсем другое — чувствовать. «Как вообще можно быть к этому готовой?»
Она подошла к окну и, чуть отодвинув штору, выглянула на улицу. Несмотря на ранний час у подъезда уже дежурила пара знакомых фигур с камерами наперевес. Папарацци. Они курили, пили кофе из картонных стаканчиков и терпеливо ждали. Клип «Полночь» взорвал сеть, и теперь каждый их шаг стал событием. Вчера она видела в интернете свои же снимки, сделанные через окно. «Элизабет Рид тоскует в одиночестве», — гласила подпись. Элли фыркнула и резко задернула шторы.
— Как же раздражает, — пробормотала она.
До начала тура оставалось ровно три недели, и сегодняшнее собрание должно было расставить все точки над i.
Конференц-зал на верхнем этаже офиса Spark Label был заполнен до отказа. Селина Варден, как всегда элегантная и собранная, восседала во главе стола. Майкл расположился рядом, перебирая какие-то бумаги. Присутствовали пиар-менеджеры, юристы, агенты. Элли сидела напротив Кайла, стараясь не встречаться с ним взглядом. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела, но профессиональная выдержка не позволяла ей отвлекаться. Кайл, впрочем, тоже вел себя подчеркнуто нейтрально — листал папку, изредка поглядывая на присутствующих.
Селина взяла слово, и в комнате повисла тишина.
— Дамы и господа, перейдем к делу. Результаты, которые мы получили за последние дни, превзошли все ожидания. Клип «Полночь» установил рекорд студии по количеству просмотров за первые сутки. — Она вывела на большой экран график, который стремительно полз вверх. — Цифры растут, и, что более важно, хештеги #Fostereed и #MidnightSecret находятся в мировых трендах уже вторые сутки.
По залу прокатился одобрительный гул. Селина продолжила:
— В связи с таким ажиотажем было принято решение об объединении ваших сольных туров. — Она сделала паузу, давая информации осесть. — Изначально ваши графики почти пересекались: ваши концерты, Кайл, и ваши, Элизабет, шли с разницей в день в одних и тех же городах. Теперь, мы просто сводим их в одну афишу. Кайл будет выступать разбавляя трек-лист Элизабет, и наоборот. А завершать каждый концерт будет ваш дуэт.
Майкл кивнул, подтверждая ее слова:
— В ближайшие дни мы с вами пересмотрим сет-листы, чтобы они идеально сочетались и создавали цельную историю.
Селина перешла к географии тура:
— В среднем, в каждом городе запланировано по три концерта. Исключение — Вашингтон и Нью-Йорк. Там, к сожалению, не удалось найти дополнительные свободные площадки на нужные даты, поэтому в этих городах у вас будет по два концерта. — Она взглянула на Элли. — Мисс Рид, в Вашингтоне у вас, вместо трех заявленных выходных, будет только два.
Элли кивнула, принимая информацию к сведению:
— Поняла, спасибо.
— Однако, — продолжила Селина, — нам удалось арендовать одну из крупнейших площадок Лас-Вегаса. Тур затронет пятнадцать городов.
Кайл, до этого молчавший, нахмурился:
— А не жестковато ли? По три концерта и день на перелет… Так и свалиться можно быстро.
Майкл успокаивающе поднял руку:
— С вами поедут врач и физиотерапевт от лейбла. Не переживай. За последние три года вы оба работали в куда более жестких графиках. Помнишь, Кайл, было по два концерта в сутки плюс перелет? И ничего, выжили.
Кайл нехотя кивнул, признавая его правоту.
Селина продолжила, зачитывая цифры, от которых у Элли перехватило дыхание:
— За дополнительную нагрузку ваш гонорар также увеличивается. — Она назвала сумму, и Элли почувствовала, как у нее загорелись глаза. «В два с половиной раза плюс процент от проданных билетов».
Элли лихорадочно прикинула в уме, и пытылась скрыть улыбку.
— Я не вижу проблемы, — сказала она вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нагрузка приемлемая.
Селина одобрительно улыбнулась:
— Вот это правильный, профессиональный настрой. Спасибо, Элизабет.
Кайл бросил на нее короткий взгляд. Он заметил, как загорелись ее глаза при упоминании гонорара. «Интересно, — подумал он. — Она что, так сильно нуждается в деньгах? Или просто азарт?»
Селина тем временем вернулась к расписанию:
— Итак, самая крупная площадка в Лас-Вегасе. После этого у вас будет пять выходных перед заключительными концертами тура в дополнительных городах.
— Тур сохранит рабочее название «Полночь», — добавила она.
— Погодите, — Кайл подался вперед, отложив папку с документами и сложив руки на столе. — То есть я должен уступить свой сольный тур? Мое имя будет на вторых ролях?
Элли закатила глаза: «Золотой мальчик обиделся».
— Это не уступка, Кайл, — терпеливо, но твердо объяснила Селина. — Это коллаборация. Концерты будут указываться как совместные: «Полночь» с участием Кайла Фостера и Элизабет Рид. Вы будете выступать, сменяя друг друга, сохраняя нарратив клипа. Твой трек, трек Элли и т.д. и в конце — дуэт. — Снова повторяла Селина.
— Программа называется «Полночь», — буркнул Кайл, откидываясь на спинку стула. — Чувствую себя чужим на этом празднике жизни.
— У тебя есть предложения по неймингу, Фостер? — с вызовом спросила Селина.
Кайл поднял руки в примирительном жесте и откинулся назад на стуле:
— Нет. Просто не привык быть под чужими знаменами, вот и все.
— Фостер, — Селина посмотрела на него с легкой усмешкой. — С тех пор как прошла новость о совместных выступлениях, билеты на концерты раскупили фанаты Элли. То же самое произошло и на ее площадках с твоими фанатами. Проданные билеты — это твой доход, Кайл. Так что не строй из себя жертву.
Кайл лишь пожал плечами, пряча усмешку. С ней было трудно спорить.
Майкл, до этого молча наблюдавший за перепалкой, вставил свое слово:
— И по поводу «знамен». Ваш мерч для сольников и совместные промо-материалы были выложены в интернет-магазины вчера утром. По предзаказам раскуплено все. Абсолютно. Так что сегодня, после собрания, вы с Элизабет идете на фотосет для новых рекламных материалов. К началу совместных концертов все должно быть готово.
Селина резюмировала:
— «Полночь» — самое востребованное шоу в стране на данный момент. Все билеты, включая дополнительные, были распроданы в первые же часы, несмотря на завышенные цены. — Она кивнула в сторону юриста. — После собрания вам нужно будет подписать доп. соглашения по выплатам.
Слово взял пиар-менеджер, молодой мужчина в очках.
— Теперь о том, как мы это продаем. Вся наша пиар-кампания будет строиться на недосказанности. Ни вы, Кайл, ни вы, Элизабет, в интервью не должны подтверждать или опровергать слухи о ваших якобы отношениях. Никаких конкретных ответов. Улыбка, взгляд, шутка — и перевод темы. В данный момент в интернете гуляют нарезки ваших старых стычек, а также слитые нами кадры с вашего закрытого прогона «Сеньориты». Ажиотаж колоссальный. Ваша задача — его поддерживать.
Селина кивнула, подтверждая его слова:
— Вы двое должны играть на грани. Дразнить публику, но не переходить черту. Особенно, это тебя касается, Фостер. — Селина посмотрела на него строгим взглядом, Кайл только поднял бровь и ухмыльнулся. — У вас на столах лежат папки с примерами ответов на возможные вопросы журналистов. Выучите их как «Отче наш».
Майкл строго посмотрел на обоих:
— И еще кое-что. Попыток убить друг друга, как это было на нескольких вечеринках последние три года, теперь быть не должно. Вы больше не лаетесь в публичных местах. Вы — команда. Как вы этого добьетесь, меня не волнует. Хотите ругаться — делайте это там, где вас никто не видит и не слышит. На людях ваши улыбки должны скрывать клыки и когти.
Селина закончила его мысль:
— Майкл прав. Вы должны показывать химию. Не страсть влюбленных и не войну врагов. А то, что было на вашем прогоне, ту самую искру, которая заставила зал замереть.
Кайл и Элли переглянулись.
После собрания все, кроме Майкла и юриста, покинули зал, продюсер жестом попросил их двоих задержаться. Кайл быстро и сосредоточенно пробежал глазами документ, который ему протянул юрист, и поставил подпись.
— Свободен, — кивнул ему Майкл.
Когда дверь за Кайлом закрылась, Майкл повернулся к Элли и положил перед ней точно такой же документ.
— Вот твой договор, Элизабет. — Он внимательно посмотрел на нее. — Цифры ты слышала. Если все пройдет гладко, без срывов программы, этих денег тебе хватит, чтобы полностью закрыть неустойку.
Элли взяла ручку, на мгновение замерла, глядя на лист бумаги, пробежав глазами текст, она размашисто подписала документ, разрешающий прямой перевод средств на покрытие долга.
— Спасибо, Майкл, — тихо сказала она, возвращая ему бумаги.
— Элизабет, — Майкл взял ее за локоть, когда она уже собралась встать. Его взгляд был серьезным. — Я знаю твое отношение к Фостеру. Но пощечин в публичных местах, как пару лет назад на вручении наград, я больше не потерплю. Держи себя в руках. Ради себя самой.
Элли встретила его взгляд и твердо кивнула:
— Я все понимаю. Пощечин не будет. Обещаю.
Майкл отпустил ее, и Элли вышла в коридор.
Мысли роем кружились в голове. Гонорар. Погашение долга. Она шла по длинному коридору, не замечая никого вокруг, погруженная в свои приятные, окрыляющие расчеты. Еще немного, и она сможет вздохнуть полной грудью.
— Кофе? Я угощаю.
Голос раздался прямо над ухом, вырывая ее из сладкого плена. Элли вздрогнула и подняла глаза. Кайл стоял рядом, в своей привычной расслабленной позе, и смотрел на нее с легкой, почти невинной улыбкой.
Элли моргнула, возвращаясь в реальность.
Кофе.
С ним.
Сейчас.
— Неохота, если честно, — вырвалось у нее раньше, чем она успела подумать.
Слишком честно, слишком открыто.
Элли все еще была под впечатлением от своих мыслей о свободе.
Кайл, вопреки обыкновению, не стал язвить. Он просто кивнул на папки в их руках.
— Ладно тебе, Рид. Пошли, просто составишь компанию. Заодно обсудим наши ответы на вопросы. — Он слегка приподнял свою папку. — А то еще ляпнем чего лишнего на первом же интервью, и Майкл нам головы оторвет.
Элли посмотрела на него. В его глазах не было привычной насмешки, было что-то другое. Возможно... дружеское предложение. Или ей просто хотелось так думать?
Она вспомнила слова Марго: «Хочешь быть рядом — будь». И слова Майкла: «Вы — команда».
— Ладно, — выдохнула она, чувствуя, как напряжение слегка отпускает. — Пошли.
Уголок его губ дернулся в довольной усмешке.

***

Они зашли в небольшое кафе на первом этаже студийного комплекса. Сегодня здесь было немноголюдно — пара сотрудников с ноутбуками, кто-то пил кофе у стойки. Кайл заказал себе американо, Элли попросила просто воды с лимоном. Они сели за столик у окна, разложив перед собой злополучные папки с пиар-инструкциями.
Элли пролистала несколько страниц, и ее лицо вытянулось от смеси недоумения и иронии.
— Слушай, это похоже на бред, — она ткнула пальцем в один из абзацев. — Кто так вообще разговаривает в реальной жизни? Нам не поверят.
Кайл, пробежав глазами свой экземпляр, согласно кивнул:
— Ощущение, что эти ответы нейросеть генерила. — Он отложил папку. — Мне кажется, наши с тобой обоюдные подколы смотрятся куда естественнее.
— Ну теперь это запрещено, — Элли театрально вздохнула и процитировала с максимально фальшивой, слащавой интонацией: — «Мистер Фостер — невероятно талантливый артист. Я искренне рада возможности работать с ним в одном туре».
Кайл усмехнулся, подхватывая игру:
— «Элизабет Рид — прекрасная певица. Ее талант притягивать внимание публики…»
Он не успел договорить. Элли высунула язык и изобразила руками жест, имитирующий рвотный позыв, одновременно закатывая глаза.
Кайл расхохотался. Громко и от души. На них обернулись, но ему было плевать.
— Ты сейчас серьезно мне язык показала? — спросил он, все еще смеясь. — Рид, тебе сколько лет?
Она сощурилась, но в уголках ее губ тоже пряталась улыбка:
— От этих ответов мне реально станет плохо на первом же интервью. Особенно если ты будешь нести подобную чушь с серьезным лицом.
— Обещаю, когда буду это говорить, думать только о том, как ты сейчас язык показала, — сказал улыбаясь Фостер.
Они замолчали. Элли сделала глоток воды, Кайл крутил в руках чашку с кофе. Тишина между ними была уютной. Но любопытство, которое Кайл так старательно пытался затолкать поглубже, все же взяло верх. Он решил зайти с безопасной стороны.
— Слушай, — начал он небрежно, — а можешь сказать, какой у тебя кот?
Элли замерла со стаканом у губ, потом медленно поставила его на стол и подняла на него настороженный взгляд.
— Странный вопрос.
— Просто интересно, — Кайл пожал плечами, стараясь выглядеть максимально расслабленно. — Ну, как он выглядит? Какой породы? Крупный или нет? Может, пушистый? И почему ты называешь его Демоном? Это же не просто так, да?
Элли смотрела на него несколько секунд, и в ее глазах мелькнуло что-то странное — смесь удивления, недоверия и… легкой паники? Она вдруг провела рукой по лицу, потерла переносицу и выдохнула:
— Знаешь… кажется, я все-таки не прочь выпить кофе.
Кайл усмехнулся про себя. «Ладно, Рид. Играем в твои игры». Он подозвал официантку:
— Повторите мне то же самое, — он кивнул на свою пустую чашку. — И латте с корицей для дамы.
Официантка, симпатичная девушка лет двадцати, кивнула и упорхнула. Кайл не торопил Элли, не давил, хотя внутри него уже начинало закипать знакомое раздражение. — «Это же просто вопрос про кота, черт возьми! Что в этом такого сложного? Любой нормальный человек рассказал бы. Но нет, она сидит и смотрит на меня, как будто я спросил код от ее банковской ячейки».
Официантка вернулась с заказом и, поставив чашки на стол, вдруг замялась, переминаясь с ноги на ногу.
— Простите, пожалуйста, — начала она, краснея, — но… Можно с вами сфотографироваться? Я ваша огромная фанатка, мистер Фостер! И вы, мисс Рид, вы такая…
Кайл поднял на нее спокойный, слегка усталый взгляд.
— Скажите, а вы, когда устраивались сюда работать, подписывали специальное соглашение?
Девушка замерла, ее лицо вытянулось от удивления.
— При устройстве на работу во всех кафе при студии, — терпеливо, словно объясняя ребенку, начал Кайл, — сотрудники подписывают документ, в котором четко прописано: не снимать посетителей и не разглашать ничего, что здесь звучит. Мы приходим сюда, чтобы расслабиться, поесть, поболтать с коллегами, а не развлекать фанатов. Это правило работает для вашей же безопасности, в том числе.
Девушка вспыхнула до корней волос, пробормотала что-то невнятное и, быстро извиняясь, исчезла за стойкой.
Элли проводила ее взглядом, потом перевела глаза на Кайла. В них плясали смешинки.
— Ну все, Фостер. Теперь ты официально прослывешь высокомерным говнюком.
— А если честно, скажи, в чем я не прав? — Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я пришел сюда отдохнуть. Хотя бы здесь. Студия специально нанимает людей и заставляет подписывать эти бумаги, чтобы мы могли хоть где-то чувствовать себя свободно. Иначе пришлось бы и тут сидеть и молчать, боясь, что каждое слово уйдет в таблоиды. Ну куда это годится? Я хочу спокойно поесть с коллегой, без оглядки на то, что меня снимут. Это плохо?
Элли хмыкнула и сказала:
— Твоя правда. Хотя обычно это я устраиваю скандалы, а ты просто лыбишься и выглядишь неотразимо.
— Это моя работа, Рид. — Кайл картинно взлохматил свои волосы и улыбнулся. — Я всегда неотразим. Даже с горящей щекой после твоих пощечин.
— Ты заслужил каждую.
— Спорить не буду, — неожиданно легко согласился он. — Я перегибал, да, но шампанское, выплеснутое мне в лицо несколько месяцев назад, было уже лишним.
— Фостер, ты ущипнул меня за задницу! — возмутилась Элли, подаваясь вперед.
Кайл поднял указательный палец, глядя ей прямо в глаза:
— Не щипал. Это был не я. Почему из всех, кто стоял рядом, ты решила, что это именно я?
Элли наклонила голову набок, в ее глазах мелькнуло сомнение. Она смотрела на него с подозрением, пытаясь просчитать, не врет ли он.
— Все свои подначки я признаю, — твердо сказал Кайл. — Все до единой. Но конкретно эта была не моя. — Он сделал паузу. — И хватит переводить тему. Так что насчет кота?
Элли выдохнула, сдаваясь. То ли поверила ему, то ли просто устала от этого бесконечного перетягивания каната.
— Он обычный, — сказала она тихо. — Не породистый. Взяла из приюта примерно год назад, когда он совсем котенком был. Просто он показался мне очень милым.
— Милый? — Кайл изогнул бровь. — И потому что он милый, ты назвала его Демоном?
Элли невольно улыбнулась, вспоминая:
— Ну, когда он был маленьким, он походил на чертенка. Часто шипел, шерсть дыбом, прыгал смешно, а ушки торчали, как рожки. Пушистый злобный уголек, и характер у него наглый до невозможности. Постоянно пытался стащить у меня все с тарелки.
— Уголек… — Кайл повторил слово, смакуя его. — Значит, черного цвета?
Элли смутилась, но кивнула:
— Да. Чисто черный, а ночью у него глаза как два зеленых фонарика.
Кайл, уже поднесший чашку ко рту, замер, и медленно опустил ее обратно на блюдце.
— Мне послышалось? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Зеленых?
Элли промолчала. Она очень заинтересованно уставилась в свою чашку с латте, делая вид, что не слышит вопроса. Кайл же все сопоставил: черный котенок, зеленые глаза, вредный характер, настолько милый, что назвала его Демоном. Он вспомнил как она назвала Кайла, в гримерке: «Ты дьявол, Фостер».
Он почувствовал, как внутри разливается удовлетворение. «Черный кот с зелеными глазами, наглый и вредный, которого она обожает. Совпадение? Возможно». Но черт возьми, как же приятно было об этом думать.
Кайл изо всех сил старался сохранить невозмутимое лицо, но уголки его губ предательски дрогнули в довольной улыбке. Он быстро спрятал ее за глотком кофе.
— А кормишь чем? — спросил он, пытаясь перевести тему, но голос все равно выдавал его интерес. — Кормом или сама готовишь?
Элли подняла на него настороженный взгляд:
— С чего такой внезапный интерес к моему коту?
— Ну, — Кайл пожал плечами с невинным видом, — я должен понимать, с кем конкурирую за твое внимание. Тогда на лестничной площадке ты так стонала, что его кормить нужно, что мне пришлось тебя отпустить. Жалко было оставлять голодным, несмотря на то, что голодной осталась хозяйка.
Он подмигнул ей, и Элли вспыхнула ярким румянцем, вспомнив тот вечер. Его руки, его губы, ее собственное жалкое бормотание про Демона…
— Обычный сухой корм, — буркнула она, пряча глаза. — Иногда балую вкусняшками из зоомагазина. Марго была категорически против того, чтобы я кого-то заводила, из-за моего графика. Я же часто не дома.
— А туалет ему кто чистит? — Кайл отпил кофе, с любопытством глядя на нее. — Персональная нянька? Черт, интересно было бы увидеть тебя с совком, убирающей за котом.
Элли закатила глаза, но в ее голосе зазвучала гордость:
— Я купила ему автоматический туалет, подключенный к системе канализации. В общем, это кошачий унитаз. С автоматическим смыванием, камерой, датчиками.
Кайл поперхнулся.
— Унитаз для кошек? Ты шутишь?
— Нисколько, — Элли довольно улыбнулась. — Первое время я убирала сама, но потом поняла, что вешать это на Марго, учитывая, что на нее легла его кормежка в мое отсутствие, — это слишком. Вот и заказала такое чудо техники. Самым сложным было переучить его, но он справился. Теперь проблем нет.
— А сейчас он не шипит? Слушается?
— Мы поладили. — В голосе Элли появилась мягкость. — Он всегда рядом, в ногах, на руках. Спит со мной каждую ночь. Кроме дней, когда Марго остается, — тогда я его в коридоре закрываю. Боюсь, что он ночью на нее набросится от ревности.
— Вы с Марго спите вместе? — Кайл хохотнул пытаясь представить. — Я бы на это посмотрел...
Элли одарила его уничтожающим взглядом.
— Мы — хорошие подруги, Фостер. И это не то, о чем ты подумал. Но да, она иногда остается ночевать, мы болтаем до ночи и засыпаем. Вместе. Как подруги.
Кайл сидел, переваривая всю эту информацию. Кошачий унитаз с камерой. Ревнивый черный кот с зелеными глазами. Ночные посиделки с Марго. Элли Рид, оказывается, была полна сюрпризов.
— Ну что, — сказал он, бросая взгляд на часы и вставая, — пошли, судя по времени, пора на фотосессию.
Фостер подал ей руку, помогая встать. Элли на секунду задержала свою ладонь в его, и этого короткого прикосновения было достаточно, чтобы между ними снова пробежала знакомая искра.
— Спасибо за кофе, — тихо сказала она.
— Всегда пожалуйста, Рид. — Кайл улыбнулся ей той самой обещающей улыбкой, от которой у нее подкашивались ноги. — Всегда пожалуйста.

***

Лифт плавно поднимался вверх, отсчитывая этажи. Элли стояла, прислонившись спиной к зеркальной стене, и смотрела в одну точку, пытаясь не смотреть на Кайла в этом замкнутом пространстве. Фостер стоял рядом, не нарушая личных границ.
— Рид, — его голос прозвучал тихо.
Она повернула голову и увидела, что он смотрит ей не в глаза, а на шею. Рука Кайла потянулась к ней, и прежде чем она успела отшатнуться, пальцы коснулись края водолазки там, где ткань встречалась с кожей. Он чуть оттянул ворот, и его большой палец провел по линии, которую она так старательно маскировала утром.
— Плохо скрыла, — констатировал он с легкой усмешкой. — Видно след.
Элли отстранилась и почувствовала, как жар заливает щеки. Она резко одернула водолазку поправляя ворот, и бросила на него испепеляющий взгляд:
— А не фиг их оставлять тогда! Скроешь тут, когда ты словно голодный вампир на меня набрасываешься!
Кайл не сдвинулся с места, но его улыбка стала шире, в глазах заплясали знакомые чертики.
— Не могу, — сказал он с притворным сожалением. — Ты так страстно царапаешься… и стонешь, что у меня просто крышу сносит. Я теряю контроль. Честно.
Элли, не выдержав, ткнула его кулаком в плечо, не больно, но чтобы не расслаблялся.
— Придурок.
Кайл рассмеялся, потирая плечо, и в этот момент лифт мягко остановился, двери открылись, выпуская их на семнадцатый этаж в коридор, ведущий к фотостудии.
Яркий свет софитов, разбросанное оборудование, люди с планшетами и суетящиеся ассистенты заполняли студию, жизнь кипела. Элли, не глядя на Кайла, быстро скользнула в гардеробную, которую им выделили для переодевания.
Внутри было тепло и пахло свежевыглаженной тканью. На вешалке уже ждало своего часа платье для съемки. Длинное, темно-синее, почти черное, с глубоким вырезом на спине и разрезом на бедре.
Она стянула через голову свитер и водолазку, оставшись в одном белье, и подошла к зеркалу во весь рост, тихо выругавшись сквозь зубы.
— Черт.
Следы, что она скрывала утром проступили, тон стерся под тканью водолазки, и россыпь фиолетово-желтых отметин на шее, спускающихся к ключицам и дальше на грудь выглядели слишком ярко, и говоряще, для выхода к стилистам.
— Мерзавец, — прошипела Элли своему отражению.
Она метнулась к своей сумке, лихорадочно роясь в поисках косметички. Пальцы нащупали заветный тюбик тонального крема и компактную пудру. Присев на пуф перед зеркалом, она принялась за работу. Слой за слоем, втирая, растушевывая, припудривая. Она работала быстро и профессионально, как делала это сотни раз, скрывая следы усталости или несовершенства кожи перед камерой. Но сейчас нужно было скрыть доказательство того, что происходило между ними.
Спустя десять минут она выпрямилась, критически оглядывая результат. Шея выглядела чистой, если не присматриваться под определенным углом. Дальше, под платьем, видно не будет. Не должно. Элли глубоко вздохнула и оделась.
Когда она вышла из гардеробной и направилась к креслу стилистов, Кайл уже был там. Он стоял у окна, переодетый в черные классические брюки и белую рубашку, расстегнутую на верхние пуговицы, рукава небрежно закатаны, открывая предплечья. Увидев ее, он прислонился плечом к стене и смотрел, с той самой улыбкой, которая всегда действовала ей на нервы.
Элли села в кресло перед большим освещенным зеркалом, и визажист, приветливо кивнув, принялась колдовать над ее лицом. В отражении она видела Кайла. Он не отводил взгляда, наблюдая за процессом, и эта его пристальность заставляла ее внутренне сжиматься, хотя внешне она оставалась невозмутимой.
Съемка была испытанием на прочность. Фотограф, явно знавшая свое дело, выжимала из них максимум.
— Ближе! — командовала она. — Кайл, руку ей на талию. Элизабет, голову чуть назад, смотри на него из-под ресниц. Да, вот так! Теперь почти в поцелуе, но не касайтесь! Замрите!
Они замирали в миллиметре друг от друга. Кайл прожигал ее взглядом, от которого у Элли все внутри трепетало, а его рука на голой спине жгла кожу сильнее любого засоса. Она чувствовала его дыхание на своих губах и с ужасом понимала, что краснеет совершенно не по актерскому заданию.
— Шикарно! — щелкала затвором фотограф. — Энергия! Искра! Так, теперь вы двое на фоне окна, Элизабет вполоборота, Кайл сзади, руку ей на плечо, голову чуть наклони, будто шепчешь на ухо!
Кайл наклонился, и его губы оказались в опасной близости от ее уха.
— Знаешь, о чем я думаю? — прошептал он так тихо, что слышала только она. — О том, как буду снимать с тебя это платье, медленно.
Элли вздрогнула, и фотограф радостно защелкала камерой.
— Идеально! Этот кадр — просто бомба! — закричала она. — Еще парочку, ребята, вы молодцы!
К концу съемки Элли чувствовала себя как выжатый лимон. Нервы были на пределе, а тело помнило каждое его прикосновение, каждое якобы рабочее объятие.
Когда их отпустили и стилисты засуетились, собирая реквизит, Кайл подошел к ней.
— Я подвезу тебя, — сказал он, и это не было вопросом.
Элли устало покачала головой:
— У меня у дома папарацци.
— Высажу чуть дальше, — парировал он. — Не хочу, чтобы ты одна там шарахалась.
Элли задумалась на секунду.
— Я подумаю, — уклончиво ответила она. — Мне в любом случае надо кое-что забрать из гримерки.
Она развернулась и, не оглядываясь, направилась к лифту.
На четвертом этаже, в своей личной гримерке, Элли действовала быстро. Она скинула брюки, влезла в удобные джинсы и поверх накинула длинное пальто с огромным капюшоном, которое висело в шкафу еще с прошлой осени. Волосы она заплела в тугую косу и спрятала под капюшон, натянув его так глубоко, что из-под него виднелся только кончик носа.
Она посмотрела на себя в зеркало и довольно кивнула:
— Так он точно не узнает.
Подземный паркинг встретил ее гулкой тишиной, запахом бетона и выхлопных газов. Элли быстро шла к своему скромному седану, припаркованному в дальнем углу. Шаг в кроссовках был практически бесшумным. Она уже почти добралась до машины, как вдруг сильные руки подхватили ее под мышки и рывком приподняли над землей, словно котенка.
— Опять сбежать хотела, Рид? — раздался у самого уха насмешливый, низкий голос.
Элли взвизгнула от неожиданности, но быстро пришла в себя, беспомощно болтая ногами в воздухе.
— С чего ты вообще решил, что это я? — возмущенно выдохнула она, пытаясь вывернуться.
Она обернулась в его руках и увидела улыбающееся лицо Кайла, глаза сияли довольством.
— Людей такого роста не бывает, — парировал он, без труда удерживая ее на весу. — Либо они все приходят на экскурсию с родителями. А тут — одна, вечером, крадется к машине. Кто ж еще?
Элли обреченно повисла в его руках, понимая, что сопротивление бесполезно. Кайл, не церемонясь, перехватил ее поудобнее — одной рукой под спину, другой под колени — и прижал к себе.
— Я же сказал, что подвезу, — произнес он, направляясь к своему внедорожнику, припаркованному неподалеку.
— Отпусти, — простонала Элли, натягивая капюшон, чтобы он не видел как она покраснела. — Совсем спятил, что ли?
— Возможно, — легко согласился Кайл, открывая пассажирскую дверь и аккуратно, но без лишних церемоний, усаживая ее на сиденье.
Он захлопнул дверь, обошел машину и сел за руль. Элли смотрела на него с выражением полной капитуляции.
— Пристегнись давай, непризнанный гений маскировки, — скомандовал Кайл, заводя двигатель.
— Командир нашелся, — буркнула она, но ремень послушно защелкнулся.
Внедорожник бесшумно выехал с паркинга в серые сумерки наступающего вечера.

Глава 24. Моменты тишины

Вторник встретил студийный комплекс Spark Label привычной суетой. Элли стояла в центре пустой сцены в облегающих джинсах и свободной футболке с открытым воротом, ее светлые волосы были распущены. Из мониторов лилась легкая, ритмичная мелодия — хит двухлетней давности, с которым она тогда ворвалась на вершину чартов. Кайл, прислонившись плечом к стене у входа, сразу узнал его.
Фостер помнил, как тогда злился. Считал, что это просто удачно слепленный поп-трек, не более. Но сейчас, глядя на нее…
Элли пела, и ,голос усиленный акустикой пустого зала, звучал свободно и легко.
«Мне все равно, если ты здесь, или если ты не один..»
Она пела с полузакрытыми глазами, на губах играла легкая, хитрая улыбка. Она просто стояла, слегка покачиваясь в такт, и в этом было столько внутренней энергетики, что Кайл замер. На середине песни она сняла микрофон со стойки и, все еще не открывая глаз, сделала несколько шагов по сцене, двигаясь в ритме, словно дразня невидимого зрителя.
«О нет, ты опять выставляешь меня лгуньей, заставляешь меня молить о большем....»
Он смотрел, как она поет эти слова, и думал только об одном: как чертовски точно они описывают то, что происходит между ними. Она — лгунья. Та, которая говорит «мне нужно домой», но впивается в него с голодной жадностью и тает в его руках.
Песня стихла, и Майкл одобрительно хмыкнул, что-то записывая в планшет.
— Отлично, Элизабет. — Продюсер поднялся со своего места, подходя к сцене с планшетом в руках. — Значит, смотрим. — Он разложил на краю сцены листы с трек-листами. — Я предлагаю начать с «Лгуньи». Трек узнаваемый, ритмичный, отлично задаст тон.
Элли кивнула, спрыгнув со сцены и подойдя ближе.
— После него ставим твой, Кайл, — Майкл ткнул пальцем в бумагу. — «Готов следовать за тобой». Они музыкально очень хорошо сцепляются по ритмике, создадут мощный драйвовый блок.
Кайл кивнул, отлипнув от стены и приблизившись. От него пахло чем-то морским с цитрусовым оттенком, и Элли, стоящая рядом, уловила этот знакомый запах, заставивший ее на мгновение отвлечься.
— Дальше — снова твой, Рид. «Все класс». Он энергичный и более легкий, подготовит публику к следующему треку Фостера, — Майкл ткнул пальцем в список, — «Я буду относиться к тебе лучше». Хороший контраст получится.
Майкл говорил, перекладывая листы с текстами, выстраивая их в идеальную, с его точки зрения, последовательность.
— А пока примерный план такой, — резюмировал он, откидываясь на спинку кресла. — Твой трек «Полночь», Элли, будет прямо перед дуэтом. У тебя будет примерно десять минут, чтобы переодеться, пока на сцене будет светомузыкальная вставка. Времени хватит. — Он вздохнул и, наконец, позволил себе легкую улыбку. — И, Господи Боже, когда вы не собачитесь, я могу хотя бы думать спокойно, в такой обстановке работать одно удовольствие.
Кайл усмехнулся, стрельнув глазами в сторону Элли:
— Ты же сам просил спрятать зубы, Майкл, — парировал он, невинно пожимая плечами. — С когтями пока не очень выходит, но мы стараемся. Правда, Рид?
Элли, только что расслабленная и умиротворенная после пения, почувствовала, как жар заливает щеки. Она поняла его намек на то, как эти самые «когти» впивались ему в спину всего пару дней назад. Элизабет метнула в него быстрый, испепеляющий взгляд, но он уже смотрел на Майкла с самым невинным выражением лица, наслаждаясь ее смущением.
Майкл, не заметивший этой безмолвной перепалки, захлопнул папку и поднялся.
— Ладно, детишки, на сегодня все. Через два дня попробуем прогнать все в новом порядке с хореографией. — Он повернулся к Элли, и его голос смягчился. — Элли, мне звонила Марго, так что, временно пришлю к тебе человека от лейбла. Просто чтобы ты не пропускала важные встречи и ориентировалась в графике. Хорошо?
Элли кивнула, чувствуя благодарность:
— Спасибо, Майкл. Это было бы очень кстати.
Майкл махнул рукой и, забрав свои бумаги, вышел из зала, отвечая на звонок и оставляя их наедине.
Кайл лениво проводил взглядом закрывшуюся дверь и перевел глаза на Элли. Она стояла, скрестив руки на груди, все еще пытаясь справиться с румянцем.
— Ну, я пошла, — буркнула она, направляясь к выходу.
— Увидимся, Рид, — бросил он ей в спину.

***

Через полчаса Элли сидела в своей гримерке перед зеркалом, забравшись с ногами на стул и бесцельно листая ленту новостей в телефоне. На экране высветилось уведомление о сообщении.
К.Ф.: «Если нет планов, зайдешь ко мне?»
Элли фыркнула и закатила глаза. «Какого хрена я должна к нему приходить?» — проворчала она вслух, даже не подозревая, что дверь в ее гримерку распахнута.
— Потому что у тебя диван неудобный.
Его голос раздался прямо за спиной, заставив ее вздрогнуть и едва не выронить телефон. Элли резко обернулась. Кайл стоял в дверном проеме, облокотившись о косяк, с его фирменной, ленивой, самоуверенной улыбкой.
— Давно ты тут стоишь? — выдохнула она, пытаясь унять бешено заколотившееся сердце.
— Только подошел, — он пожал плечами, не меняя позы. — Как раз успел, чтобы забрать тебя к себе в гримерку, пока ты опять не сбежала, как вчера на парковке.
Элли закатила глаза, пытаясь восстановить дыхание.
— Кайл, Марго в больнице, — сказала она устало, — и Демона никто не покормит, если я не приеду.
— Твоя фурия в больнице? — он удивленно приподнял бровь, отталкиваясь от косяка и делая шаг внутрь. — Теперь понятно, почему ее нигде не видно.
— Я у нее все выходные провела, — Элли вздохнула, вставая и убирая телефон в сумку. — Воспаление легких. Недели две точно пролежит.
Он сделал еще пару шагов медленно приближаясь к ней. Элли замерла на месте, когда он оказался совсем рядом. Фостер наклонился к ее уху и сказал нежно, почти мурлыкая:
— Ну сейчас только четыре часа, — его дыхание коснулось ее виска. — К ужину доставлю тебя домой. Обещаю. Не могу же я оставить тебя и твоего котика голодными.
— Кайл, я честно устала.
— Тсс. Не спорь. Просто согласись.
Элли закрыла глаза, чувствуя, как привычная броня дает трещину под натиском этого голоса.
— Ладно, — прошептала она в ответ.
— Умница. А теперь собирайся.

***

Кайл привел ее в свою гримерку. Элли остановилась у входа, неловко переминаясь с ноги на ногу, но так и не садясь.
Кайл, достав телефон, бросил на нее короткий взгляд и принялся листать меню доставки.
— Что хочешь перекусить? — спросил он будничным тоном, словно они делали это сотни раз.
Элли подняла на него удивленные глаза.
— Ты… не шутил насчет еды? — В ее голосе прозвучало искреннее недоумение.
Кайл закатил глаза, откладывая телефон в сторону. Он подошел ближе, останавливаясь в шаге от нее.
— Рид, — начал он, и в его голосе не было ни капли привычной насмешки. — Я понимаю, наверное, как выгляжу в твоих глазах. Правда, понимаю, но, в конце концов, я не веду сейчас себя так с тобой.
Она смотрела на него, и в ее голубых глазах плескалась сложная гамма чувств — недоверие, усталость и что-то еще, очень хрупкое. Она словно эхо повторила:
— Сейчас. — Сделала паузу, сглотнув. — А потом?
Кайл нахмурился, не понимая.
— А что потом?
Она отвернулась к окну, пряча взгляд.
— Когда я надоем тебе. — Ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Снова включишь режим мудака?
Он почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Этот вопрос, заданный таким тихим, беззащитным голосом, задел за живое сильнее, чем любая пощечина.
— Почему ты так думаешь? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло. — Неужели ты настолько…
— Забей, — перебила она, резко обрывая тему. — Это не важно, просто забудь.
— Почему неважно? — не отступал Кайл, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с чем-то более горьким.
— Кайл, — она подняла на него взгляд. — Я не хочу это обсуждать. Не сейчас. Пожалуйста.
Мысль пульсировала в ее голове: «Не усложняй, просто наслаждайся моментом, он убежит от этих сложностей».
Она наконец скинула кроссовки и, поджав ноги, забралась на диван, устраиваясь в самом углу.
Кайл сжал челюсть. Мысли роились в голове, жалящие и злые: «Кем она меня считает? Почему, когда я пытаюсь начать разговор, она обрастает шипами? Что такого я сделал, кроме того, что был идиотом?»
— Так что ты будешь? — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя в этот момент ему хотелось подойти и вытрясти из нее все, что она так упорно скрывала.
— Пасту с морепродуктами, — тихо ответила она, глядя куда-то в сторону.
Кайл кивнул, быстро сделал заказ в приложении и отложил телефон. Подойдя к мини-бару, он обернулся.
— Вино?
— Нет, — ответила она слишком быстро. — Я не пью.
Он усмехнулся, закатив глаза.
— Каждую вечеринку с бокалом шампанского, но «не пьешь». — Он покачал головой. — Звучит очень правдоподобно.
Элли подняла на него взгляд, и в нем мелькнула знакомая искра раздражения.
— То, что я весь вечер хожу с бокалом, еще ничего не значит, Фостер.
— И что же случится, если выпьешь? — Он прислонился плечом к барной стойке, скрестив руки на груди. — Земля остановится?
— Просто не хочу, — отрезала она, и в ее голосе прозвучала та самая финальная нота, которая означала, что тема закрыта.
План разболтать ее, слегка охмелевшую, рухнул, не успев реализоваться. Кайл мысленно выругался, но виду не подал.
— Ладно, — он вздохнул, открывая мини холодильник. — Вода с лимоном?
Она кивнула, чуть расслабляясь.
— Да, сойдет.
Он достал бутылку, повертел в руках и криво усмехнулся.
— Лимона нет. Так что просто вода.
Кайл подошел к дивану и протянул ей бутылку. Элли взяла ее, их пальцы на секунду соприкоснулись. Он сел рядом, почти вплотную.
Она тут же, автоматически отодвинулась, освобождая пространство между ними. Это движение, это отстранение от него, полоснуло по нервам.
Он не стал спрашивать разрешения. Просто подхватил ее и пересадил к себе на колени, лицом к лицу. Элли ахнула от неожиданности, упершись ладонями ему в грудь.
— И это простой ужин? — усмехнулась она, в ее голосе звучало легкое удивление.
— Да, — серьезно ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Как только приедет заказ, буду сам тебя кормить. Может быть, вырастешь наконец.
— Наглец, — выдохнула она, но ее руки уже сами скользнули по его плечам к шее, пальцы зарылись в волосы на затылке.
Он притянул ее ближе, уткнувшись носом в ее висок, вдыхая знакомый аромат лаванды и мяты. В груди, там, где еще недавно клокотала злость, теперь разливалось тепло.
— Элли, — прошептал он в ее волосы.
— М?
— Просто… помолчи минуту.
Она фыркнула, но послушно затихла в его руках, прижимаясь щекой к его шее, чуть расслабившись, чувствуя, как тяжелый день понемногу отпускает.
«Глупо, неправильно, но чертовски хорошо — сидеть вот так, в его объятиях, и ждать ужина». — промелькнула предательская и полная надежды мысль.

Глава 25. Манифест нимфоманки

Полторы недели пролетели как один долгий, выматывающий и сладкий сон. Для Кайла это время превратилось в бесконечную череду противоречий.
Днем они были идеальной машиной. Сладкая ложь для прессы, отрепетированные взгляды для камер, профессиональная близость на сцене. Они работали синхронно, как две половинки одного механизма, и Майкл светился от счастья. «Химия», — говорил он. «Искра», — вторили пиарщики.
Но с наступлением вечера начиналась его личная битва. Он звал ее к себе под любыми предлогами — обсудить завтрашнее интервью, просто «посидеть в тишине». Иногда они ужинали, и он ловил себя на том, что просто смотрит, как она ест, как смешно хмурится, выбирая музыку в его колонке. Иногда разговоры были лишними. Кайл набрасывался на нее с голодом, который с каждым разом становился только сильнее, а она отвечала с той же пугающей, животной страстью. В эти моменты, когда она выгибалась под ним, царапала спину и шептала его имя, он чувствовал, как контроль, который он так тщательно выстраивал годами, рассыпается в прах. Он терял себя в ней, растворялся без остатка.
А потом наступало «после». И она сбегала.
Каждый вечер начинался один и тот же ритуал. Элли неловко отводила взгляд, ссылаясь на Демона, на раннюю репетицию, на «просто устала». Кайл ловил ее, чтобы отвезти самому. Ему нужно было продлить эти минуты, украсть у неизбежного «потом» еще немного времени с ней в машине. Он просил ее остаться. Сначала в шутку, потом серьезно, глядя в глаза. Но она всегда находила причину уйти.
— Элли, останься, — его голос в темноте салона звучал хрипло.
— Не могу, Кайл. Демон с ума сойдет. — Она мягко, но решительно высвобождала свою руку из его пальцев.
— Коту плевать, — возражал он. — Просто останься…
Она лишь качала головой и, чмокнув его в щеку на прощание, исчезала в подъезде.
Кайл оставался в машине, смотрел на зажженный свет в ее окне и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. На нее. На себя. На эту дурацкую ситуацию, в которой он, Кайл Фостер, сидит под окнами и умоляет женщину провести с ним ночь не ради секса, а просто чтобы она была рядом.

***

Фостер сидел в студийном кафе, ранний вечер, народу почти не было. Он только что закончил сольную репетицию и теперь пил остывший кофе, глядя в одну точку и прокручивая в голове очередной вечерний побег Элли. Настроение было хуже некуда.
От столика за невысокой декоративной перегородкой доносился приглушенный разговор. Две девушки, судя по всему, из отдела костюмеров или гримеров. Кайл не вслушивался, пока до его уха не долетело знакомое имя.
— …Да точно тебе говорю, — щебетала одна. — Я видела журнал охраны. Рид и ее троица танцоров, каждый день практически, вот уже полторы недели.
— Ну жесть, — вторила вторая. — Странно, как будто время другое не нашла?
— Вот это и интересно. Они обычно часа два репетируют, Рид сдает ключи в первом часу ночи. Охранник рассказывал, она после этих репетиций всегда растрепанная и… довольная, — последнее слово было выделено особой, многозначительной интонацией.
— Ты думаешь, вот почему у нее никого нет? Потому что она с танцорами? — с сомнением спросила вторая.
— Ну, слушай, может они репетируют ну, а потом можно и отдохнуть, — хихикнула первая. — Кто будет довольный в первом часу ночи после обычной репетиции?
— Вообще, если так послушать, эти ее песни, это же прям манифест нимфоманки, — засмеялась вторая, — а по клипам вообще ощущение, что и троих будет мало.
Дальнейший разговор потонул в гуле крови, внезапно ударившей в голову. Кайл сидел, вцепившись в чашку так, что костяшки пальцев побелели.
Ночные репетиции, до часу ночи. Растрепанная и довольная. С тремя танцорами.
Мысли в голове понеслись в диком хороводе, одна другой чудовищнее. Он отвозил ее домой, а после она, выходит, возвращалась в студию?
Кайл вспомнил ее жадность в самолете, ее готовность в гримерке, ту всепоглощающую, почти нечеловеческую страсть, с которой она отдавалась ему. Он думал, что это для него, что это — ее настоящая, прорвавшаяся наружу после лет фантазий.
«А если это просто отклонение? Нимфомания? Если для нее это просто физиология, и любой, кто окажется рядом, получит ту же порцию «счастья»?»
«Нет».
Кайл почти физически попытался затолкать эту мысль поглубже, заколотить досками, повесить табличку «Не открывать. Опасно для рассудка».
«Она не похожа на тех, с кем я был».
Но циничный, выращенный за годы голос тут же вступил в свои права, ядовито нашептывая:
«Выглядит как утка, плавает как утка, крякает как утка. Конечно же, это ни кто иной, как прекрасный лебедь, правда же, Фостер?»
Три года. Три года она строила из себя недотрогу, ледяную королеву, которая плавилась только на сцене, а он купился. Думал, что за этим образом — тайна, боль, что-то настоящее.
«Танцоры. Трое. Каждую ночь».
Фостер представил ее, растрепанную и довольную, в компании трех мужиков, и внутри все перевернулось от дикой, животной ревности, смешанной с чем-то очень похожим на отвращение.
Кайл резко встал, забыв про кофе, и почти выбежал из кафе. В коридоре он остановился, прислонившись лбом к холодной стене, и попытался отдышаться.
«Спросить? Если это просто репетиции — пошлет за то, что не доверяю, за то, что подумал, что она может быть такой. Если это правда… тоже пошлет, оформит путевку в еще более дальнем направлении».
Кайл усмехнулся, горько и зло. Идеальный расклад. В любом случае он останется крайним. Идиотом, который позволил себе привязаться к женщине, для которой, он, возможно, всего лишь очередной способ снять напряжение.
«Но почему тогда она смотрит на меня так? Почему дрожит в моих руках? Почему шепчет мое имя так, будто я — единственный?»
Внутри боролись два человека: тот, кто верил ее дрожащим рукам и сбивчивому шепоту, и тот, кого однажды уже сломали.

***

Утром следующего дня Кайл заглянул на пост охраны и попросил журнал регистрации вечернего получения ключей к помещениям. Охранник не удивился, у звезд свои заскоки. Пробежав взглядом по колонкам, Фостер быстро нашел закономерность. Одна и та же аудитория, практически каждый вечер, бронь с 22:00. Имя в графе «ответственный»: Элизабет Рид.
Он поблагодарил охранника и вышел, чувствуя, как в груди разрастается тяжелый, липкий ком. Кайл проверил систему бронирования в своем телефоне. На сегодня вечером зал был свободен, а завтра — снова забронирован на 22:00. И через два дня после этого.
Решения не было. Только ядовитая смесь ревности, недоверия и болезненного любопытства, которая жгла изнутри сильнее любого виски.
День тянулся невыносимо долго, мысль о том, что завтра он придет и увидит все своими глазами, портила настроение. Фостер отменил свою вечернюю репетицию, сославшись на усталость, и просто лежал в своей гримерке, закрыв глаза локтем. Мысли ворочались в голове. Он пытался отключиться, но ядовитый голос внутри не замолкал:
«Утка. Красивая, желанная, но утка. И ты, идиот, повелся на красочное оперение».
Времени было около пяти вечера, из полудремы его вывел знакомый вес, мягко опустившийся на него сверху. Теплые ладони скользнули под футболку, коснулись кожи на животе.
Он открыл глаза и встретился с ее насмешливым голубым взглядом.
— Не застала тебя у Лео, — сказала Элли, устраиваясь поудобнее у него на бедрах. — У меня есть время, прежде чем я поеду домой. — Она склонила голову набок, и ее распущенные волосы упали ему на грудь. — Что предпочитаешь: ужин и секс или просто секс без ужина?
Она потянулась к его губам, но в этот раз все было по-другому. Мысли о «ночных репетициях», о ее «растрепанном и довольном» виде, о трех танцорах — все это взорвалось в нем черной волной.
Он перехватил инициативу, перевернув ее под себя с такой стремительностью, что она ахнула. Его поцелуй был агрессивным и требовательным. Он впился в ее губы, заглушая любой возможный вопрос.
— Секс, — выдохнул хрипло. — Сейчас.
Одежда полетела на пол. Кайл срывал ее, оставляя на бледной коже следы от своих жадных пальцев. Элли отвечала с той же дикостью, впиваясь ногтями в его спину, кусая плечо, чтобы заглушить собственные стоны.
Когда он вошел в нее, она застонала, отдаваясь ему целиком, без остатка. Но сегодня этого было мало. Он прижимал ее к себе почти до боли, двигался жестко, безжалостно, пытаясь вытравить из себя эти мерзкие подозрения. Он перевернул ее спиной к себе, уперев лицом в подушки, и брал ее, пытаясь доказать самому себе… Он даже не знал, что именно. Что она принадлежит только ему? Что он — единственный, кто может довести ее до такого исступления? Что его ревность беспочвенна?
Закончив, Кайл обессилено опустился рядом. Легкая дрожь все еще пробегала по его телу. Элли, тяжело дыша, прижалась лицом к его влажной груди. Ее пальцы лениво чертили узоры на его коже. Он смотрел в потолок и думал. Спросить или нет? Сейчас, в этой тишине, когда она такая уязвимая и расслабленная в его руках.
— Разбуди меня через час или два, — пробормотала она, и голос ее был сонным, почти детским. — Или через три…
Обняв ее крепче, прижал к себе. «Как спросить? Как задать этот вопрос так, чтобы это не прозвучало как обвинение, чтобы она не возвела стены, которые станут выше прежних? Как сказать о том, что он на самом деле думает, не разрушив это хрупкое «сейчас»?»
Ответов не было.
Она уснула, доверчиво прильнув к нему, и Кайл, глядя на ее расслабленное лицо, чувствовал, как его собственное сознание начинает уплывать в темноту.
Вопросы остались. Ревность никуда не делась. Но сейчас, в этой тишине, с ней в объятиях, он просто хотел верить. Хотя бы до утра.

***

Элли почти вскочила в шесть утра.
Кайл, разбуженный резким движением, приподнялся на локте и увидел, как по его гримерке со скоростью урагана носится обнаженная женщина. Светлые волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестят, она шарила под диваном, заглядывала под подушки, чертыхалась сквозь зубы.
— Ага! — Она выудила из-под дивана смятое кружево, распрямила и недовольно хмыкнула. — Снова разорвал, Фостер. — Элли метнула в него уничтожающий взгляд, скомкав белье и натягивая джинсы. — Я тебе скоро счет выставлю за порчу имущества.
Кайл лениво потянулся, закинув руки за голову, и с удовольствием наблюдал за этим утренним спектаклем. В свете раннего утра, пробивающегося сквозь жалюзи, ее кожа казалась фарфоровой.
— Не бедная, купишь новые, — улыбнулся он, ничуть не раскаиваясь.
Элли сверкнула глазами.
— Я просила разбудить через пару часов! — огрызнулась она, натягивая через голову футболку. — Сейчас утро, Кайл! Демон голодный с вечера!
— Твой кот переживет, — спокойно парировал он, поднимаясь с дивана и начиная собираться с той же скоростью, что и она. — А тебе нужен сон. Ты на зомби похожа.
Он схватил ключи, телефон и, прежде чем она успела возразить, перехватил ее за запястье и потащил к двери, не отпуская. Элли едва успела схватить свою сумку.
— Я сама могу идти, — буркнула она, но руку не вырвала.
В лифте она молчала, нахохлившись, как воробей после дождя. Кайл покосился на нее. Тени под глазами, губы припухшие после его поцелуев, на шее — россыпь свежих отметин. Идеальная. Даже злая, заспанная и лохматая. Этот вид вызывал умиление, заставляя молчать ядовитый внутренний голос, затыкая вечернюю ревность.
В машине, когда внедорожник бесшумно вырулил с подземной парковки в хмурое утро. Элизабет сидела, как обычно, поджав ноги, уткнувшись подбородком в колени, и выглядела такой уставшей, что у него кольнуло в груди.
— Я буду ждать, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Когда сделаешь свои дела дома, поедем позавтракать.
— Аппетита нет, — буркнула она, не поворачивая головы.
Кайл усмехнулся. Ее упрямство было таким знакомым, таким… ее.
— Рид, у тебя два варианта, — начал он тоном, не терпящим возражений. — Либо ты спускаешься через час, и мы едем есть. Либо я приезжаю к тебе с завтраком сам. — Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное. — Выбирай.
Она фыркнула, но в уголках ее губ дрогнуло что-то похожее на улыбку.
— Ладно. Мне нужен час. Собраться, покормить демона и…
Она не договорила. Ее взгляд упал на зеркало заднего вида, и Элли застыла. Потом медленно поднесла руку к подбородку. Прямо на линии челюсти, алел крупный, отчетливый засос.
— Фостер! — ее голос сорвался на стон, в котором смешались возмущение и отчаяние. — Серьезно?! Я у тебя на носу отпечаток зубов оставлю, если ты не прекратишь это безобразие! У меня сегодня интервью!
Кайл покосился на отметку и довольно усмехнулся.
— Я не против, — пожал он плечами с самым невинным видом. — Хоть сейчас. — Он посмотрел на ее шею и добавил с притворным сочувствием. — Тональник возьми плотнее.
Элли вздохнула так глубоко, словно собиралась нырнуть на дно океана, открыла дверь машины и, прежде чем выйти, бросила через плечо:
— Час.
Дверь захлопнулась, и он остался один.
Секунды тянулись невыносимо медленно. Кайл сидел, сжимая руль, и смотрел на дверь, за которой скрылась Элли. Вроде вот, только что говорила с ним, спорила, злилась, а теперь — пустота.
Она говорит спокойно, позволяет себя трогать, отвечает на поцелуи. «Что будет, если он признается? Если скажет ей все? Что она для него… кто?»
Он уперся лбом в руль, закрывая глаза.
— Придурок, — выдохнул он в тишину салона. — Идиот.
Кайла бесило то, как сильно она на него влияла, бесила эта зависимость, это острое, почти физическое желание быть рядом, слышать ее голос, чувствовать ее запах на своей коже. Бесило то, что он, не может без нее и пары часов. Что эти полторы недели превратились в какую-то чертову наркотическую зависимость.
— Кто она тебе? — спросил он свое отражение в темном стекле. Ответа не было.
Мысли перескочили на вечер, на то, что он узнал и что предстоит увидеть. Он сжал руль так, кожаное покрытие заскрипело.
«Я должен знать, — подумал он. — Просто должен».
Фостер взглянул на часы. Прошло всего семь минут. До ее возвращения еще пятьдесят три, время шло.

***

Элли поднялась в квартиру и первым делом столкнулась с Демоном. Кот сидел в прихожей с самым осуждающим видом, на который только был способен пушистый черный комок. Он даже не подошел к ней, просто смотрел, и в этом взгляде читался немой укор мирового масштаба.
— Прости, пушистик, — Элли притянула кота к себе, зарываясь лицом в теплую шерсть. Демон фыркнул, но не вырвался. Даже позволил себя потискать, прежде чем требовать свое.
Насыпала корм и поставила свежую воду.
Элизабет быстро приняла душ, смывая с себя запах его гримерки и их близости. Но стоило закрыть глаза, тело помнило и игнорировать это было невозможно.
Элли подошла к зеркалу в спальне. И застонала:
— Господи…
Засос на подбородке был даже крупнее, чем ей показалось в машине. Фиолетово-бордовый и кричащий. Она провела по нему пальцем, поморщилась — слегка саднило.
— Чтоб тебя, Фостер, — прошептала она, открывая косметичку в поисках тонального крема.
Пока она колдовала над своим лицом, замазывая следы его страсти, в голове крутилась одна и та же мысль: «Что происходит? Кто он мне?». Кайл Фостер, который еще месяц назад был ее главным врагом, раздражителем, объектом для насмешек, теперь… теперь она не могла без него. Без его голоса, без его рук, без его идиотских подколов и этих дурацких меток.
— Офигеть можно, — сказала она своему отражению, когда след на подбородке более-менее скрылся под слоем тональника. — Полное сумасшествие.
Демон, наевшись, запрыгнул на кровать и уставился на нее с явным вопросом в глазах: «Ты куда опять?».
— Я скоро, — пообещала Элли, почесав за ухом. — Честно.
Демон фыркнул, но промолчал, свернувшись клубком на подушке.
Через пятьдесят пять минут Элли, одетая в свободные джинсы, свитер и с высоким хвостом, вышла из подъезда.
Она скользнула на пассажирское сиденье и мельком взглянула на Кайла.
— Я готова. Если ты сейчас скажешь что-то про то, как долго я собиралась, я выйду.
Кайл усмехнулся и, ничего не говоря, потянулся к ней. Провел большим пальцем по ее подбородку, туда, где под слоем тональника пряталась его отметина.
— Хорошо замазала, — констатировал он, и в его голосе послышалось одобрение. — Профессионал.
— Заткнись и поехали, — буркнула она, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть улыбку.
Кайл завел двигатель, и внедорожник плавно тронулся с места. В салоне играла тихая музыка, а он краем глаза ловил ее отражение в стекле. Она смотрела на проплывающий мимо город и молчала.
«Что ты делаешь со мной, Рид? — думал он. — И что я увижу сегодня вечером?»

***

Когда они завтракали в том самом тихом кафе на окраине, Кайл смотрел, как она лениво ковыряет вилкой омлет. Она снова не ела, только пила кофе маленькими глотками и смотрела в окно на серое утро, которое постепенно светлело, обещая солнечный день.
— Может, сегодня вечером ко мне? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.
Элли перевела на него взгляд поверх чашки.
— Я и так почти живу в твоей гримерке, Фостер.
— Я имел в виду ко мне домой, Рид, — он подался вперед, чувствуя, как внутри все сжимается от собственной смелости. — Вечером завезу, покормишь своего кота — и ко мне? Поужинаем нормально. Выспишься по-человечески.
Она замерла. Чашка застыла на полпути к губам. В ее глазах мелькнуло что-то сложное, что Кайл не смог расшифровать. Испуг? Надежда? Сомнение? Смесь всего и сразу.
— Я… — Элли опустила чашку и отвела взгляд, — я хотела после вечерней репетиции вокала заехать к Марго. Долго у нее не была. Хоть ее и должны выписать со дня на день, но я хочу увидеться.
Кайл кивнул, чувствуя внутри неприятный комок. Он знал, что она не врет насчет Марго. Знал, потому что она говорила об этом без тени настороженности, с которой обычно рассказывала о себе. Но он также знал, что сегодня у нее забронирована студия.
— Ладно, — сказал он, заставляя губы растянуться в легкой, безразличной улыбке. — В другой раз.
Она кивнула, и в ее голосе прозвучало что-то, похожее на сожаление:
— Да, в другой раз.

Глава 26. Пятый в квартете

Весь день Кайл был сам не свой. После того, как они позавтракали, внутри него словно включился режим автопилота. Он двигался, говорил, даже репетировал, но мысли были прикованы к одному и тому же сегодняшнему вечеру. «Что он там увидит?».
На планерке у Майкла он дважды пропускал вопросы мимо ушей, глядя в одну точку на стене.
— Фостер! — голос Майкла щелкнул, как хлыст. — Ты с нами? Земля вызывает Фостера.
Кайл моргнул, возвращаясь в реальность. Майкл смотрел на него с легким раздражением. Остальные сотрудники пиар-отдела переглядывались. А Элли, сидевшая напротив него, смотрела со смесью недоумения и испуга.
— Что с тобой сегодня? — уже мягче спросил Майкл.
— Недосып, — коротко бросил Кайл, отводя взгляд. — Все в силе, утверждаем.
Он чувствовал ее взгляд на себе весь остаток планерки. Когда она думала, что он не видит, Элли смотрела на него, внешне выглядела спокойно, но ее палец бессознательно царапал кожу у ногтя, впиваясь до красноты.
На послеполуденной репетиции Кайл был безупречен. Инес довольно кивала: он выдавал нужную страсть во взгляде, точные, выверенные движения. Но для Элли, знавшей его прикосновения наизусть, это было как ледяной душ. Не было его обычных колкостей, шепота на ухо, даже того наглого взгляда, которым он всегда раздевал ее. Он был закрыт. Словно между ними выросла стена.
Она пыталась поймать его взгляд, понять, что случилось. Предчувствие чего-то нехорошего, какого-то важного решения, которое он принимает в эту самую минуту, неприятно щемило в груди.

***

Вечером, сбежав из студии пораньше под предлогом усталости, Элли поехала в больницу к Марго. Ей нужно было выговориться, сбросить этот груз.
Марго выглядела уже значительно лучше: щеки порозовели, глаза блестели. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и пила чай, когда Элли влетела в палату.
— Привет, — выдохнула Элли, кидая на стул рядом с кроватью сумку и сразу забираясь к подруге под бок.
— Привет, — Марго обняла ее, внимательно вглядываясь в лицо. — Ты какая-то дерганая. Что случилось? Опять Фостер отметился на видном месте?
Элли слабо улыбнулась, тряхнув головой. След на подбородке был тщательно замазан.
— Он странный, — глухо сказала Элли. — Сегодня вообще не смотрел на меня. Молчал. Вел себя как робот. Я не понимаю, что происходит.
Марго вздохнула, поглаживая ее по голове.
— Эл, я знаю, ты меня не послушаешь, но… может, тебе просто сказать ему? Признаться, что чувствуешь?
Элли резко отстранилась, в ее глазах мелькнул страх.
— И что? Чтобы он отшутился? Или решил прекратить все, пока не стало слишком сложно?
Марго покачала головой:
— А сейчас, значит, легко, да?
Элли промолчала, утыкаясь обратно в плечо подруги.
— Ладно, — мягко сказала Марго. — Скоро я выйду отсюда, и мы разгребем твои переживания.
— Спасибо, — прошептала Элли, крепче прижимаясь к ней.
— Как там твой мелкий засранец? — перевела тему Марго, улыбаясь. — Демон растерзал всю квартиру от тоски?
— В норме, — фыркнула Элли. — Устраивает скандалы на пустом месте. В общем, ведет себя словно поп-дива.
— Он всегда орет, — усмехнулась Марго. — Просто внимание привлекает, манипулятор пушистый.
— Мне тебя так не хватает, — выдохнула Элли, и Марго обняла ее крепче, чувствуя, как подругу пробирает мелкая дрожь.
— Я знаю, малышка. Знаю.

***

Кайл лежал на диване в своей гримерке, уставившись в телефон. Новостная лента пестрела заголовками: «РИД И ФОСТЕР — ПРАВДА ИЛИ ПИАР?», фанатские теории, коллажи, на которых их лица были приделаны к телам целующихся пар. Кто-то даже нагенерил дипфейки — Элли, обнимающаяся с разными фанатами, улыбающаяся, счастливая.
Особенно раздражали агрессивные посты в стиле: «Элизабет не может состоять в отношениях! Она принадлежит нам!», «Рид должна быть свободна от лап этого наглого бабника!».
Он наткнулся на петицию. Так и называлась: «Фостер, прочь руки от Элизабет Рид!».
Кайл прочитал первые несколько строк, скривился и выдохнул:
— Больные идиоты.

***

Время тянулось невыносимо медленно. 21:00. 21:30. 21:45. Чем ближе подходила стрелка к 22:00, тем сильнее колотилось сердце, отдаваясь гулом в ушах. Кайл лежал, не в силах пошевелиться, и просто смотрел в потолок, прислушиваясь к звукам в коридоре.
«Что я буду делать, если…» — мысль оборвалась, не успев оформиться. Он с силой зажмурился. «Нет. Она не станет. Она не такая».
Он резко сел, запустив пальцы в волосы. В сущности, у них даже не отношения. Просто секс. Она ничем ему не обязана. Это были ее условия, и он их принял.
В коридоре послышались голоса. Ее смех. И еще мужские голоса.
Кайл замер, прислушиваясь. Они прошли мимо его двери, дальше по коридору, туда, где находились репетиционные залы.
Он выждал пять минут. Десять, а потом встал и, стараясь ступать бесшумно, направился в сторону студии.
Из-за приоткрытой двери лилась музыка. Ее песня. Одна из тех, что будет в туре. «Не называй меня ангелом» — трек, который сейчас часто звучал по радио.
Он подошел ближе. Сквозь щель было видно все.
Элли стояла в центре зала в облегающем топе и лосинах, светлые волосы собраны в небрежный пучок. Трое танцоров — Джейс, Эдгар, Мартин — двигались вокруг нее, отрабатывая связки. Она считала вслух, держа в руке пульт от колонки вместо микрофона, и ее голос, чуть хрипловатый от усталости, вплетался в фонограмму.
Парень, не называй меня ангелом,
У тебя сложилось неправильное впечатление обо мне…
Кайл смотрел, как Джейс касается ее бедра, разворачивая в пируэте. Как Эдгар поддерживает под спину. Как Мартин ловит ее руку, когда она делает сложный прогиб. Это бесило. Жгло изнутри. Но это было совсем не то, что он рисовал в своем больном воображении. Это была просто работа. Изнурительная, потная, тяжелая работа.
Он отошел к колонне в темном коридоре и просто спустился по ней, сев на холодный пол. Закрыл глаза и слушал, как звучит музыка, как звучит ее голос, когда она командует и считает: «И-раз-два-три, Джейс, поворот быстрее! Еще раз!»
Прошло около двух часов. Кайл услышал ее голос, уставший, но довольный:
— Все, ребят, спасибо. Отдыхайте. Следующая репетиция через два дня.
— Тебя подождать? — Спросил Джейс.
— Идите, я хочу еще немного порепетировать, — ответила она.
Кайл сжался за колонной, когда дверь открылась, и трое танцоров вышли в коридор. Джейс, проходя мимо, плотнее прикрыл за собой дверь, из-за которой снова зазвучала музыка. Мартин, стягивая с себя потную футболку, хмыкнул:
— Еще немного и я умру в таком графике.
Они устроились на скамье у стены, переодеваясь.
Джейс, старший танцор труппы, натягивая кофту, бросил:
— Скоро Марго выпишут, и график будет нормальным. Она бы такое не допустила.
Эдгар, переобуваясь, кивнул:
— Да, без Марго — коллапс.
Джейс достал из сумки куртку, раздраженно дернул молнией:
— У нее было нормальное расписание, пока не влезли эти ебучие интервью с Фостером и вся эта промо-срань. График полетел в ****у, а ассистент от лейбла лишь следит, чтобы она на важные мероприятия попадала. Бронь залов, видите ли, должна лежать на ней.
Эдгар горько усмехнулся, надевая носки:
— Ну, Элли никогда не отличалась внимательностью. За ее временем всегда Марго следила, как и за бронью залов, удивлен как она без нее есть не забывает.
Мартин, самый младший, вдруг заговорил, понизив голос:
— Вы, кстати, заметили синяки на талии? Она хоть и высоко натянула лосины, но видно же все, и это явно следы от пальцев.
Повисла неловкая пауза. Джейс помрачнел, скрестив руки на груди.
— Хочешь ее личную жизнь обсудить?
— Да я просто… — начал было Мартин, но Эдгар его перебил:
— А как думаешь, чьих шаловливых рук дело? — он хитро прищурился, глядя на Джейса. — Или это ты, Джейс? Ты ж давно к ней неровно дышишь, даже помниться на свидание звал.
Джейс в долю секунды оказался рядом и чувствительно стукнул Эдгара по плечу.
— Заткнись. У меня к ней только профессиональный интерес. Я не завожу романы на работе. Она хорошая девушка, и явно дала мне понять свою позицию, а наглеть и своими хотелками портить рабочие отношения я не собираюсь.
Мартин не унимался:
— Да ладно, Джейс, неужели не ревнуешь? К Фостеру, например? Вон они какие кадры вместе делают, а как дуэтом поют…
Джейс резко встал, закидывая сумку на плечо. Его голос, когда они пошли по коридору, прозвучал четко и холодно, разносясь эхом в пустом пространстве:
— Она моя коллега, и может спать с кем хочет. Я ей никто. Так с чего бы мне ревновать?
Голоса стихли, шаги удалились.
Кайл сидел неподвижно. Слова Джейса въедались в мозг: «Она моя коллега. Может спать с кем хочет. Я ей никто». Мог бы он сказать то же самое? Имел ли он право ревновать? Имел ли право шпионить?
В зале затихла музыка, было слышно, как внутри щелкают выключатели и гаснет свет. Дверь открылась, и в коридор вышла Элли. Она вставила наушники капельки и, слегка покачивая головой в такт неслышной ему мелодии, направилась по коридору.

***

Элли вышла из студии, ненавязчивая мелодия в наушниках помогла ей немного отвлечься от тяжелых мыслей о сегодняшнем дне. Она мурлыкала себе под нос, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу после двухчасовой репетиции.
Проходя мимо двери гримерки Кайла, она невольно замедлила шаг. «Интересно, он тут?». Дернула ручку — заперто. Постучала, вынув наушник — тишина. Вздохнув, она направилась дальше.
— Ладно, — прошептала она. — С чего бы ему быть в студии в такое время? У него-то с расписанием порядок.
Элизабет зашла в лифт, двери уже закрывались, когда в кармане завибрировал телефон. Сердце пропустило удар, сообщение от него:
К.Ф.: Спишь?
Элли на мгновение задумалась, чувствуя, как на губах сама собой появляется усталая улыбка.
Элли: Нет, домой еду после репетиции.
Ответ пришел почти мгновенно.
К.Ф.: В такое время? Все в порядке?
Она закусила губу. Что ему ответить? Сказать правду? Что у нее дырявая память и она, по привычке надеясь на Марго, забыла забронировать зал на нормальное время? Вешать на него свои проблемы? С другой стороны, он знает, что Марго в больнице.
Элли: Когда спохватилась, все нормальное время было занято. Поэтому записалась на свободные вечерние слоты.
Лифт мягко остановился, двери открылись, выпуская ее в пустой подземный паркинг. Она быстро пошла к своей машине.
К.Ф.: Устала?
Элли: Есть немного.
К.Ф.: Осторожнее по пути домой.
Элли остановилась у машины, глядя на экран. Это было странно, ново… и странно. Сев за руль и понимая, что усталость берет свое, и сил для переваривания всего этого уже нет, вырулила с парковки в сторону дома.

***

Кайл откинул голову назад, коснувшись затылком холодной колонны, и уставился в темный потолок.
Элли не врала, ответила, когда он спросил, это было даже хуже, чем если бы соврала. Тогда было бы оправдание всей этой ревности. Но она не врала, не закрылась, не в этот раз.
— Ты идиот, Фостер, — прошептал он в пустоту. — Прячешься, как мальчишка. Шпионишь, как сталкер.
Он закрыл глаза, чувствуя, как отпускает чудовищное напряжение, которое сжимало его весь день. Но вместе с ним пришла и другая, не менее тяжелая правда: он ей не доверял. Он, который клялся себе, что готов принять ее любой, со всеми тайнами, при первой же возможности скатился в грязные подозрения, основанные на сплетнях двух куриц из кафе.
Рид просто забыла вовремя забронировать студию. Все. Без скрытого смысла. Без грязи. Обычная работа, а он весь день смотрел на нее волком, мучаясь своими больными фантазиями. Фостер вспомнил ее взгляд сегодня — испуганный, недоумевающий. «О чем она думала? Думала ли о нем вообще?»
Кайл встал и поплелся в свою гримерку, рухнул на диван, не в силах даже раздеться.
Внутри заскребло так, что он застонал вслух.
«Почему так паршиво? Почему этот едкий стыд не отпускает, а только сильнее впивается в глотку? Почему ее взгляды, полные немого вопроса, отдаются в груди ноющей болью?»
Он пытался унять свои мысли, любым способом, затоптать этот стыд, успокоить совесть, а там, может быть, получится придумать, что делать дальше. Как подойти к ней и сказать то, что он должен был сказать давно.
Взяв телефон и открыв браузер, он искал способ извиниться так, чтобы она ничего не заподозрила. Пальцы сами застучали по экрану, вбивая в поисковую строку запрос, который должен был помочь.
Кайл усмехнулся своим мыслям. Глупо? Возможно. Но это был шанс. Маленький, дурацкий, но шанс загладить свою вину и, может быть, сделать шаг к ней с той стороны, с которой она точно не ждет удара. Он начал изучать обзоры, сравнивать модели и читать отзывы.

Глава 27. Зеленый свет для ненависти

Следующие несколько дней после его странных, заботливых сообщений, вернулись в относительно спокойное русло. Кайл снова подкалывал ее на репетициях, отпускал свои дурацкие шутки, от которых у Майкла дергался глаз, а у Элли — чесались руки.
Но что-то изменилось.
Взгляд, который раньше раздевал ее, дразнил или прожигал насквозь дикой, животной страстью, теперь стал другим. Когда он смотрел на нее, в его зеленых глазах появлялось что-то новое, чего она не могла расшифровать. Это было похоже на… вину? Растерянность? Он словно впервые ее видел и не знал, как к ней подступиться.
А когда вечером он затягивал ее в свою гримерку, нежность, с которой он теперь к ней прикасался, пугала ее сильнее любой его наглости.
Кайл больше не набрасывался на нее с голодной яростью зверя, оставляя метки на коже. Его прикосновения стали мягкими, аккуратными, словно он боялся сделать ей больно или сломать. Даже поцелуи изменились. Они были все такими же страстными, глубокими, но бесконечно долгими. Он целовал ее так, будто заново узнавал, пробовал на вкус.
Однажды вечером, когда Элли, обессиленная после репетиции, лежала на его диване, уткнувшись лицом ему в грудь, он водил кончиками пальцев по ее плечу:
— Ты сегодня какая-то напряженная, — прошептал он ей в макушку. — Все в порядке?
Элизабет растерялась от этой тихой, пугающей заботы.
— Я… да, просто устала, — выдохнула она, чувствуя, как ее собственное тело, привыкшее к обороне, не знает, как реагировать.
— Ложись, — сказал он, мягко переворачивая ее на живот. — Я помогу.
Кайл сел сверху, осторожно нависая над ней. Его пальцы творили чудеса, находя каждый узел напряжения, каждый зажим. Он чередовал глубокие, профессиональные разминания с легкими поцелуями в шею, за ухом, в плечо. Это была чистая и неприкрытая забота. Он пытался снять с нее груз всего дня и растворить усталость в своих прикосновениях.
Это пугало Элизабет сильнее, чем самая бешеная его страсть. Против его напористой наглости у нее была броня из сарказма и колкостей. Но против этой тихой, новой нежности у нее не было иммунитета. Она просачивалась сквозь все барьеры, заставляя сердце биться неровно, а в груди разливаться что-то теплое и совершенно незащищенное.
— Тише, — шептал он, когда она пыталась что-то сказать. — Расслабься.
Эта новая версия Фостера была ей незнакома. И от этого было еще страшнее. Если сейчас она позволит себе утонуть в этой нежности, поверить в нее, а потом он, как и все, уйдет, как она будет собирать себя заново? Что тогда с ней станет?
Ответа не было.

***

До начала тура оставалось пять дней.
Элли задержалась в студии допоздна. Репетиция с танцорами затянулась. Когда она, наконец, отпустила их, часы показывали начало второго.
Усталость была приятной, с чувством хорошо проделанной работы. Элли не спеша собрала вещи, накинула на плечи пальто и вышла в пустой коридор.
Тишина давила на уши после нескольких часов громкой музыки. Она прошла мимо двери его гримерки. Из-за двери доносился звук гитары.
Он не пел. Просто играл. Мелодия была незнакомой, немного грустной и очень красивой. Элли прислонилась спиной к стене рядом с дверью и замерла, боясь дышать. Музыка лилась в пустоту коридора, обволакивая ее, проникая под кожу. Она простояла так, не шевелясь, пока последний аккорд не растаял в тишине.
«О чем ты думаешь, Кайл? — вертелось в голове. — Почему ты здесь, в студии, посреди ночи, вместо того чтобы быть дома? Не хочешь возвращаться? Или дома не пишется?»
Элли стояла, не решаясь пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Подойти? Постучать? Сказать, что она просто шла мимо и услышала? Это было бы слишком честно, слишком уязвимо, а с этой новой версией Кайла она не знала, как себя вести.
Оттолкнувшись от стены и, стараясь ступать бесшумно, Элизабет быстро пошла к лифтам. Нажала кнопку, вбежала в открывшиеся двери и выдохнула только тогда, когда створки сомкнулись, отрезая ее от пустого коридора и от него.
В машине, выруливая с подземной парковки, она поймала себя на мысли, что снова смотрит на телефон. Сообщений от него не было. Он не звал ее сегодня. «Наверное, хотел побыть один», — подумала она, чувствуя странную, непривычную пустоту в груди.
«Завтра выписывают Марго, — напомнила она себе, сворачивая к дому. — Завтра я ее увижу, обниму, поговорю. А сейчас — тур. Тур, тур, тур. Думай о туре, Элли. Все остальное — потом».

***

Утро следующего дня началось не с будильника, а с настойчивого звонка в домофон.
Элли, натянув халат и пытаясь привести в порядок спутанные после сна волосы, подошла к переговорному устройству.
— Мисс Рид? — раздался голос. — Курьер от студии Spark Label. Вам посылка от мистера Фостера.
Элли замерла на секунду, потом нажала кнопку, открывая дверь подъезда. Через пару минут в дверь ее квартиры постучали. Курьер, молодой парень в форме студии, протянул ей большой, увесистый пакет и планшет для подписи.
Расписавшись и закрыв дверь, Элли вернулась в гостиную. Демон, заинтересованный шуршанием, тут же прискакал и уставился на пакет с нескрываемым любопытством.
Внутри, переложенные красивой бумагой и лентами, лежали две коробки, а сверху — небольшая открытка. Элли осторожно взяла ее.
Почерк узнаваемый, размашистый: «Для того, чтобы ты перестала нервничать».
Она перечитала записку несколько раз, пытаясь понять скрытый смысл. «Перестала нервничать? О чем он?»
Она отложила открытку и принялась распаковывать коробки. Первая оказалась автоматическим фонтанчиком с угольным фильтром для воды. Вторая… Вторая заставила ее ахнуть.
Это была автоматическая кормушка для кота. Настоящее чудо техники: с кучей наворотов, настраиваемыми функциями, возможностью удаленной выдачи корма через приложение в телефоне и даже со встроенной камерой, чтобы можно было посмотреть, как ест питомец.
— Он серьезно? — выдохнула Элли, разглядывая инструкцию.
Демон, не обращая внимания на ее изумление, уже с удобством устроился в освободившейся от кормушки картонной коробке, довольно жмурясь. Коробка была явно лучше любых гаджетов.
Элли рассмеялась. Искренне, легко, впервые за последние несколько дней.
— Похоже, он решил, что сможет подлизаться ко мне через тебя, — сказала она коту, который даже ухом не повел. — Ну что ж, чертенок, теперь у тебя будет четкий график приема пищи.
Она снова посмотрела на открытку. «Чтобы ты перестала нервничать». Значит, заметил ее состояние, ее тревогу, ее метания. И вместо того чтобы, как обычно, подколоть или отшутиться, он сделал это. Купил то, что могло хоть немного облегчить ей жизнь.
Элли присела на корточки и погладила кота, глядя на разложенные на полу подарки. В груди разливалось тепло. Она не знала, что случилось с Кайлом, не понимала, почему он стал таким притихшим и виноватым. Но этот жест… идиотский, нелепый, совершенно фостеровский, стоил тысячи слов.
Элли взяла телефон, нашла его контакт и напечатала сообщение:
«Ты с ума сошел, это же бешеных денег стоит. Демон в восторге. Особенно от коробки. А я… я просто не знаю, что сказать. Спасибо»
Она отправила и уставилась на экран в ожидании ответа. Секунды тянулись мучительно долго. Минута. Две. Десять. Ответа не было.
— Ладно, — сказала она вслух, заставляя себя успокоиться. — Просто он занят. У него сейчас тоже аврал.
До студии нужно было ехать только к двум, и Элли, чувствуя странную пустоту из-за его молчания, бесцельно бродила по квартире, чтобы как-то убить время села настраивать кормушку.
Ближе к обеду пришло сообщение от Марго.
Марго: Меня выписали! Ты уже видела что происходит? Включи новости Голливуда, Эл.
Сердце Элли пропустило удар. Она открыла приложение с трансляцией на телефоне.
На экране была не знакомая картинка — видимо место перед домом Кайла. Но то, что она увидела, заставило ее похолодеть.
Толпа. Человек тридцать, не меньше. С плакатами, с крупными, яркими и агрессивными надписями.
«ОТСТАНЬ ОТ ЭЛЛИ!»
«ФОСТЕР, ТЫ НЕ ДОСТОИН ЕЕ!»
«ЭЛИЗАБЕТ СВОБОДНА ОТ ТАКИХ, КАК ТЫ!»
«РУКИ ПРОЧЬ ОТ НАШЕЙ ЗВЕЗДЫ!»
«СДОХНИ ФОСТЕР»
Журналистка что-то быстро говорила в камеру, но Элли не слышала ее. Она видела только как на записи, что включили в репортаже, из подъезда, в окружении охраны, вышел Кайл. И в ту же секунду из толпы в него и охранников полетели струи какой-то зеленой жидкости.
— Нет! — выкрикнула Элли, зажимая рот ладонью.
Картинка сменилась. Крупным планом показали его машину, припаркованную у парадной. Лобовое стекло было разбито вдребезги. Все авто было исписано теми же гневными лозунгами, красной и белой краской.
В ушах зашумело. Элли почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— Это я… — прошептала она, глядя на экран. — Это из-за меня… Это все я…
Голос журналистки, наконец, пробился сквозь шок:
— …по нашим данным, нападение произошло около двух часов назад. Полиция оперативно задержала нескольких нападавших. Насколько известно Кайл Фостер не пострадал, отделавшись лишь испорченной одеждой. В настоящий момент он находится в безопасности. Компания Spark Label пока воздерживается от официальных комментариев. — Ведущая тараторила дальше. — …группа фанатиков осаждала дом Фостера уже несколько дней, но сегодня их действия перешли в агрессивную фазу…
Дальше Элли уже не слушала.
«Кайл в порядке. Он не пострадал». Эта мысль пробилась сквозь панику, давая возможность дышать.
Элизабет лихорадочно набрала его номер — «Абонент недоступен».
— Черт! Черт! Черт!
В этот момент пришло сообщение от Марго.
Марго: Я уже в пути. Никому не открывай дверь, даже курьерам. Скоро буду.
А следом за ним — входящий звонок от Майкла.
— Элизабет, — голос Майкла был деловым, но в нем чувствовалось напряжение. — Ты уже видела новости?
— Да, — Элли старалась отвечать спокойно. — Майкл, что с Кайлом? В него чем-то плеснули, его машина…
— С ним все в порядке, — перебил Майкл твердо. — Пострадало только его самолюбие и автомобиль. Плеснули обычной зеленкой. Тех, кто разбил машину и плеснул этой дрянью, задержали, он сейчас пишет заявление, так что, будет на экстренном собрании вечером.
— Я пыталась ему дозвониться, но он не берет трубку, — проговорила Элли.
— У него в этом хаосе телефон пропал, — устало пояснил Майкл. — Сейчас он на связи через своего агента. Рид, слушай меня внимательно. Со стороны фанаток Кайла пошли ответные действия, они сейчас осаждают ворота студии и главный проезд в сторону жилых корпусов студии. Мы стараемся уладить хаос силами наших безопасников. Поэтому ты сидишь дома и носа не высовываешь. Вечером за тобой заедет служебный автомобиль с охраной и привезет на собрание. Все ясно?
— Да, — выдохнула она. — Майкл, а где он сейчас?
— Он в полиции, дает показания, — коротко ответил Майкл. — В безопасности. Жди Марго, она составит тебе компанию.
Майкл отключился. Элли прислонила кулак ко лбу прижав колени и стараясь унять дрожь.Он в безопасности. Это главное.
Телефон снова завибрировал, Элли сделала несколько глубоких вдохов, стараясь взять себя в руки:
— Нат… — заговорила она, принимая вызов.
— Малышка, — голос брата, низкий и спокойный, всегда действовал на нее умиротворяюще. — Ты как? С тобой все в порядке? Ты дома?
— Нормально, — ответила Элли, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я в порядке. Дома.
— Я видел новости. Просидел весь брифинг как на иголках, еле вырвался, чтобы позвонить, — в голосе Натаниэля звучала плохо скрываемая тревога. — Пожалуйста, без охраны никуда не выходи. У вас там настоящий хаос. Фанатки этого… Фостера, кажется, тоже настроены радикально. Будь предельно осторожна.
— Знаю, Нат, — она перевела дыхание. — Я знаю, как себя вести. Такое уже было.
В трубке повисла короткая пауза. Он помнил.
— Скоро тур стартует, — сменил тему Натаниэль, и голос его чуть потеплел. — Мы с Самантой придем на ваш первый концерт в Вашингтоне. Она скучает.
— Ну да, — горько усмехнулась Элли. — Если концерты не отменят из-за всего этого безумия.
— Брось, — хмыкнул брат. — В вашем бизнесе, чем громче кричат, тем лучше. Не мне тебе рассказывать.
Элли вспомнила хаос трехлетней давности, ее карьера стремительно взлетела, закрепив за ней репутации суки. Элизабет закатила глаза, вспоминая, контрактов стало больше, но и ошейник Вивьен тут же затянулся.
— Знаю, — вздохнула она. — Просто… это раздражает…
Натаниэль только начал говорить, как в этот момент входная дверь распахнулась, и в прихожую ворвалась Марго, потрясая над головой связкой ключей.
— Сюрпри-и-из! — заорала она так громко, что Демон, вышедший из комнаты, шарахнулся обратно с шипением.
— Ладно, Нат, — сказала она быстро. — Тут Марго приехала. Вечером будет экстренное собрание.
— Я люблю тебя, Малышка, — голос Натаниэля стал мягче. — Скучаю. Береги себя.
Элли улыбнулась сквозь всю ту бурю, что творилась у нее внутри.
— Я тоже, — сказала, отключив связь.
Элли отложила телефон и посмотрела на подругу. Рыжая, взъерошенная, в джемпере и на высоченных каблуках, Марго стояла в прихожей и критически оглядела ее.
— Ну и видок у тебя, — констатировала Марго, скидывая сапоги и проходя в гостиную. — Как будто сама только что из больницы. — Она увидела разбросанные на полу коробки и бумагу. — Ого! А это что?
Элли проследила за ее взглядом и слабо улыбнулась.
— Это Кайл прислал. Чтобы я меньше нервничала. — Она кивнула на коробку, в которой по-прежнему сидел довольно жмурящийся Демон. — Демону, как видишь, понравилось.
Марго присвистнула, подходя ближе и рассматривая надписи на коробке.
— Ничего себе заявочки, настроила уже? — Она подняла бровь, глядя на подругу.
Элли кивнула, показывая на приложение с графиком.
— Фостер, значит, теперь ухаживает за твоим котом? Это новый уровень, Эл.
Элли только вздохнула и, подойдя к подруге, уткнулась лбом в ее плечо.
— Марго, — прошептала она. — Я нервничаю, и ничего не понимаю. Он стал другим. Он… заботливый. Нежный. Прислал это все, а теперь на него напали из-за меня, и я не могу до него дозвониться.
Марго, забыв про свои подколы, крепко обняла ее за плечи.
— Ладно тебе, с этим… — осеклась она проглатывая слово «придурком», и поглаживая Элли по спине. — с Фостером ничего не случится, а со всем остальным… — Она вздохнула. — Будем разбираться. Я теперь здесь и помогу подготовиться к туру.
Они просидели так, обнявшись, несколько минут, пока Марго не отстранилась и не уставилась на разложенные на полу коробки с горящими глазами.
— Так, — решительно заявила она, подхватывая Элли под локоть и таща на кухню, где стояла кормушка. — Пока мы ждем новостей и вечера, показывай, что тут у нас за чудеса техники. Это же надо настраивать? Давай сюда телефон, будем разбираться.
Элли послушно разблокировала телефон и открыла приложение. Марго, забыв про все тревоги, с азартом ребенка впилась в интерфейс.
— Ого, смотри, тут можно граммовку порции выставлять! И расписание! — Она ткнула пальцем в кнопку «Выдать корм». — А если сейчас нажать?
— Марго, не вздумай! — засмеялась Элли, пытаясь выхватить телефон, но Марго уже нажала.
Из кормушки раздалось тихое жужжание, и в миску с легким стуком высыпалось немного корма. Из комнаты, громко цокая когтями по паркету, тут же примчался Демон. Он подлетел к миске, подозрительно обнюхал корм, перевел взгляд на кормушку, которая издала этот загадочный звук, и уставился на девушек.
— Работает! — захихикала Марго, довольно потирая руки. Демон, убедившись, что корм настоящий, а женщины не представляют угрозы, принялся за еду.
— Дай сюда, — Элли выхватила телефон. — Он сейчас лопнет.
— Да ладно тебе, — отмахнулась Марго, но глаз не сводила с приложения. — Смотри, тут еще можно видео смотреть, как он ест! — Она снова выхватила телефон и, когда Демон, доев, отошел от миски, снова нажала кнопку. Кормушка снова зажужжала, выдав еще небольшую порцию.
Кот, уже устроившийся было на подоконнике, навострил уши, спрыгнул и снова понесся к миске, явно начиная подозревать, что в мире произошел сбой и наступил рай для котов.
— Марго! — Элли расхохоталась, наблюдая, как Демон подходит к миске. — Прекрати! Он же с ума сойдет!
— Все, все, — сдалась Марго, возвращая телефон и наблюдая, как кот, недоверчиво обнюхивая вторую порцию, все же начинает есть. — Смотри-ка, привыкает. Еще пара таких тренировок, и он будет у кормушки дежурить круглосуточно.
Элли, отсмеявшись, посмотрела на подругу. Марго сидела за столом, нога на ногу, и с умилением смотрела на кота. Потом ее лицо приняло трагическое выражение.
— Знаешь, — сказала она, прижимая руку к сердцу и делая скорбное лицо. — Я тут подумала… Похоже, теперь я ему не нужна. Совсем. — Она всхлипнула для убедительности. — Как же я переживу это страшное потрясение? Мне больше не придется спешить к нему сломя голову, чтобы спасти от голодной смерти! Мой смысл жизни… утрачен…
Она театрально заломила руки, и Элли, не выдержав, снова рассмеялась.
— Актерские таланты могла бы и приберечь для более подходящего момента, — фыркнула она.
Демон, доев, с чувством выполненного долга и абсолютного превосходства над миром, запрыгнул на стол. Он прошествовал прямо к девушкам, с вальяжным видом и усевшись перед ними, принялся вылизывать лапу, всем своим видом демонстрируя, что все происходящее — лишь дань его величию.
— Иди сюда, пушистик, — Элли потянулась и почесала его за ухом. Кот довольно зажмурился, урчание наполнило комнату.
Марго покачала головой, наблюдая за этой идиллией.
— Ты посмотри на него, — усмехнулась она. — Наглеет на глазах! Запрыгнул на стол, а ты его еще и поощряешь и чем больше поощряешь, тем наглее он становится. — Обняла подругу за плечи и притянула к себе. — Хорошо, хоть он не бросается на меня сегодня, — пошутила она. — Прогресс.
Демон, наблюдавший за этим проявлением нежности, прекратил урчать и уставился на Марго своим фирменным презрительным взглядом зеленых глаз, в котором читалось: «Руки убрала от МОЕЙ хозяйки, рыжая».
— Нет, ну ты посмотри! — воскликнула Марго, заметив этот взгляд. — Какая ревнивая морда! — Она осторожно, боясь нарваться на когти, протянула руку и почесала кота за ухом. Демон к всеобщему удивлению, не зашипел и не убежал, прикрыл глаза, позволяя себя гладить.
— Надо же, — изумленно выдохнула Марго. — Не царапается!
— Он просто соскучился, — улыбнулась Элли, наблюдая за этой картиной. — Вот и терпит твои нежности. Хотя, судя по морде, это дается ему нелегко. — Она почесала кота под подбородком, и Демон, забыв про гордость, довольно зажмурился.
Марго продолжала гладить кота, который, кажется, даже начал получать удовольствие от этого процесса, хотя и старательно делал вид, что просто терпит.
— Слушай, — задумчиво протянула Марго, — я помню, как вернулась из отпуска три года назад. Как раз когда была та вечеринка. — Она покосилась на Элли.
Элли поморщилась. Ее лицо на мгновение исказилось гримасой, словно она разжевала лимон вместе с цедрой.
— Тогда тоже перед въездом к жилым корпусам лейбла шныряла толпа, — продолжила Марго, не обращая внимания на реакцию подруги. — С плакатами. Помнишь? «Рид — разлучница», «Рук не распускай, Рид», «Любимчика Хенрикса не отдадим». — она фыркнула. — Идиоты.
Элли закатила глаза и откинула голову назад, уставившись в потолок.
— Марго, не начинай, — устало попросила она. — Я не хочу ворошить это дерьмо.
— Я к тому, — твердо сказала Марго, не давая ей уйти от разговора, — что мы и не такое переживали. Ты ведь давно в этом бизнесе. Хейтеры — это просто явление. Как дождь или град. Неприятно, но пережить можно.
Элли молчала, глядя в одну точку. Демон, почувствовав напряжение хозяйки, перестал делать вид, что терпит Марго, и ткнулся носом в руку Элли, требуя внимания.
— Я привыкла к хейту, Марго, — тихо сказала Элли, автоматически почесывая кота за ухом. — Правда. Меня уже давно ничего не пробивает. Ни комментарии, ни статьи, ни эти тупые плакаты.
Она перевела взгляд на подругу, и в ее глазах плескалась такая глубокая, искренняя боль, что у Марго сжалось сердце.
— Но я не привыкла к тому, чтобы мои фанаты нападали на кого-то, — голос Элли дрогнул. — Это… это моя вина, Марго. Понимаешь? Они сделали это из-за меня. Из-за образа, который я создаю, из-за песен, из-за клипов… — Она осеклась, не договорив. — В него плеснули какой-то дрянью и разбили машину, а все потому, что эти психопаты решили, что защищают меня.
— Элли, — Марго резко одернула ее, голос стал жестким. — Заткнись. Сейчас.
Элли удивленно моргнула.
— Слушай меня внимательно, — Марго развернула подругу к себе лицом, заглядывая в глаза. — Это. Не. Твоя. Вина. — она чеканила каждое слово. — Это вина идиотов, у которых нет своей жизни. Которые сидят в своих темных комнатах и придумывают себе смысл существования в виде кумиров. Которые не умеют любить иначе, кроме как через ненависть ко всем, кто приближается к объекту их обожания.
Марго перевела дыхание.
— Ты не заставляла их это делать. Ты не подписывала им плакаты с призывами убивать. Ты не давала в руки зеленку и камни. Это их выбор. Их больные головы. — Она сжала плечи Элли. — Да, твой образ провокационный. Да, твои песни, про страсть и желание. Но это искусство, а то, что сделали эти ублюдки — преступление. И виноваты в нем только они. Ты поняла меня?
Элли смотрела на подругу, и в ее глазах медленно таял тот ужас, который поселился там после просмотра новостей. Она судорожно вздохнула и кивнула.
— Да, — прошептала она. — Поняла.
— Вот и умница, — Марго притянула ее к себе, крепко обнимая. — А теперь давай думать, что делать дальше. Вечером собрание. Надо будет выглядеть на все сто! Сможешь?
Элли помолчала, уткнувшись носом в плечо подруги.
— Смогу, — сказала она твердо. — Я профессионал.
— Это моя девочка, — улыбнулась Марго и чмокнула ее в макушку. — А теперь давай пить чай. И расскажешь мне, что там за нежности у вас с Фостером. Потому что кормушка за бешеные бабки — это уже не просто «перепихон в гримерке».

Глава 28. Искусство управлять хаосом

Вечер опустился на Лос-Анджелес тяжелой мглой, которая пропиталась насквозь гулом новостных лент. Белый минивэн службы безопасности лейбла бесшумно скользил по пустынным улицам. Внутри, на заднем сиденье, Элли сидела, посматривая в тонированное стекло.
Марго сидела рядом с беспокойством глядя на подругу.
— Дыши, — тихо скомандовала Марго. — Помни, это не твоя вина.
— Дышу, — автоматически ответила Элли.
Машина притормозила у контрольно-пропускного пункта перед въездом в жилой комплекс лейбла. Свет фар выхватил из темноты фигуры. Их было не много. Женщины. В основном молодые, с перекошенными от злобы лицами. В руках плакаты, напечатанные на принтере, написанные маркером от руки. Слова, знакомые до тошноты.
«РИД — ПОТАСКУХА!»
«ОСТАВЬ ФОСТЕРА В ПОКОЕ, ШЛЮХА!»
«РУКИ ПРОЧЬ ОТ НАШЕГО КАЙЛА!»
Элли смотрела на эти надписи и не чувствовала ровным счетом ничего. Ни обиды, ни гнева. Только усталость. Она столько лет была мишенью, что эти слова давно превратились в бессмысленный шум. Ее больше удивляла банальность. Неужели нельзя придумать что-то новое, более изобретательное? «Шлюха», «потаскуха» — какой скудный и убогий словарный запас.
— Оригинальности ноль, — пробормотала она себе под нос, и Марго, услышав это, сжала ее руку.
Минивэн миновал пост и углубился на территорию студии. Подъезд к студийному комплексу Spark Label напоминал съемочную площадку фильма о конце света — если бы конец света устроили разъяренные фанаты.
Здесь кипела настоящая битва. Два лагеря фанатов, разделенных кордоном из полицейских и охраны в черной форме, швыряли друг в друга оскорблениями и, кажется, чем-то более существенным. В воздухе мелькали плакаты в поддержку Фостера и Элли, но в основном там были агрессивные лозунги, призывающие «спасти» кумира от «недостойной» пары.
— Господи, — выдохнула Марго, прижимаясь к стеклу. — Какой бедлам.
Элли отвернулась. Машина нырнула в подземный паркинг, где тишина и запах бетона стали временным спасением от внешнего безумия.
Два амбала из службы безопасности сосредоточенно сопроводили их до служебного лифта. В кабине Элли прислонилась спиной к холодной металлической стене и закрыла глаза. Марго поправила ей воротник пиджака, одернула блузку, пригладила невидимые соринки:
— Держись, все хорошо… — прошептала она.
— Мне не привыкать, — сказала Элли, глядя, как цифры на табло сменяют друг друга.
В административный коридор они вошли уже вдвоем. Здесь царила деловая, напряженная суета. Сотрудники с планшетами сновали туда-сюда, негромко переговариваясь. Элли и Марго направились в комнату для совещаний, откуда доносились приглушенные голоса.
Внутри уже собрались почти все. Селина Варден, как всегда, во главе стола с безупречной осанкой. Майкл, мрачнее тучи, листал какие-то бумаги. Несколько юристов и пиар-менеджеров. Элли скользнула взглядом по лицам и вдруг замерла.
В кресле у стены, элегантно закинув ногу на ногу, сидела Вивьен Кроу. Идеальный макияж, холодная, расчетливая улыбка на тонких губах, взгляд акулы, почуявшей кровь.
Сердце Элли сделало кульбит и провалилось куда-то вниз. Только не она. Только не сейчас.
— Присаживайся, Элли, — голос Селины вырвал ее из ступора.
Марго, почувствовав состояние подруги, легонько подтолкнула ее к стулу. Сама же села чуть позади, приготовив планшет, готовая записывать каждое слово. Элли опустилась на указанное место, стараясь не смотреть в сторону Вивьен, но краем глаза все равно видела ее самодовольную усмешку.
Дверь шумно открылась, и вошел Кайл.
Элли перевела взгляд на него, и у нее перехватило дыхание. Он шел своей обычной, ленивой, расслабленной походкой, с той самой наглой, самоуверенной усмешкой на губах, которая всегда бесила ее. Будто не его сегодня залили какой-то гадостью, будто не его машину разнесли и разрисовали. Но взгляд Элли прикипел к другому. На шее Кайла, заходя на скулу, ярко зеленели пятна. Зеленка была не настолько яркой как в новостях, но даже спустя несколько часов не желала смываться, напоминая о недавнем кошмаре.
Кайл перехватил ее взгляд и, проходя мимо, чуть заметно подмигнул. Один уголок его рта дернулся в кривой усмешке, которая должна была означать: «Видишь? Я в порядке. Фигня».
Элли с трудом отвела глаза, чувствуя, как к горлу, на нервах, снова подкатывает тошнота.
— Итак, все в сборе, — Селина взяла инициативу в свои руки, и гул голосов мгновенно стих. — Ситуация, как вы знаете, не самая приятная, но, как это часто бывает, в кризисе скрыты новые возможности.
Она сделала паузу и обвела взглядом присутствующих.
— Для координации наших дальнейших действий и работы с информационным полем я пригласила Вивьен Кроу. — Селина кивнула в сторону Вивьен. — Вивьен, лучший специалист по управлению скандалами в нашем бизнесе. Она умеет направлять хаос в нужное русло и извлекать из него максимум пользы. Поможет Майклу решить ваш вопрос максимально эффективно.
Вивьен поднялась с кресла и плавно вышла в центр, излучая уверенность профессионала высокого уровня.
— Элизабет, — она повернулась к Элли, и ее голос звучал приторно-сладко, — я так рада возможности снова поработать вместе.
Элли заставила себя кивнуть. Один раз. Сухо. Официально. Она чувствовала, как мышцы лица деревенеют, отказываясь выдавать хоть какую-то эмоцию.
Вивьен, не смутившись ледяным приемом, повернулась к Кайлу, протянув руку.
— Мистер Фостер, наслышана. Очень рада познакомиться лично.
Кайл пожал ей руку, бросив на Элли быстрый, любопытствующий взгляд. Он уловил напряжение, повисшее в воздухе, и его внутренний детектив зафиксировал сигнал: «Здесь что-то не так».
— Взаимно, — коротко ответил он.
Селина продолжила вести встречу, и ее голос вновь стал главным в комнате.
— Ситуация развивается по непредсказуемому сценарию, но есть и хорошие новости. — Она вывела на экран графики. — Ни один билет на тур не был сдан. Напротив, в сети наблюдается колоссальный рост ажиотажа. Фанаты и сторонники ваших… — она сделала многозначительную паузу, — профессиональных отношений, выступают против насилия.
— Более того, — подключился пиар-менеджер, — сейчас в интернете набирают обороты петиции в вашу поддержку. Люди требуют не отменять тур и выражают солидарность с вами обоими. Хештег #Fostereed снова в топе, но теперь он сопровождается #StopHate.
Вивьен, дождавшись паузы, снова взяла слово. Она говорила уверенно, чеканя каждую фразу.
— Теперь о вашей линии поведения. Правила игры «на грани» временно меняются. Теперь, помимо недосказанности, вы должны открыто и четко осуждать агрессию. Ваша задача, показать публике, что вы против любых нападений на вашего партнера. Вы должны дать понять, что такое поведение, это неуважение к профессиональной деятельности и к вам лично.
Она перевела взгляд с Кайла на Элли.
— Ваши заявления должны быть выверены. Никакой провокации и подколов. Вы говорите о творчестве, о совместной работе и о том, что произошедшее, за гранью. Вы показываете публике, что уважаете друг друга как профессионалов. Это сейчас самое важное.
Майкл, сидевший до этого молча, одобрительно кивнул и посмотрел на Элли.
— Вивьен права, — твердо сказал он. — Вы должны показать, что в этом туре вы — команда. Вы — коллеги. И вы не считаете фанатами тех, кто участвовал в этом безумии.
Каждое слово Майкла отдавалось в голове Элли эхом. Она понимала, что он прав. Что так нужно. Но работать с Вивьен? Снова?
— Важно и то, — взяла снова слово Вивьен — что вы должны откреститься от так называемых фанатов, которые ведут себя агрессивно к вашему партнеру.
Элли покосилась на Вивьен, и в памяти всплыли события трехлетней давности. Да, тогда Вивьен сделала ее известной. Вывела на новый уровень, раскрутила, создала скандал, который принес миллионы просмотров и хорошие контракты. Элли хотела только одного, продавать свой образ на сцене, в клипах, в песнях. Но Вивьен хотела большего. Она хотела, чтобы Элли жила этим образом. Чтобы играла роль сексуальной, доступной, порочной женщины и в реальной жизни. Чтобы каждый выход в свет подтверждали созданный ею же миф, и именно это стало последней каплей.
Кайл сидел напротив и краем глаза наблюдал за Элли. Он видел, как она напряглась, когда заговорила Кроу. Видел ее натянутую, неестественную улыбку, с которой она поприветствовала женщину. Любопытство разгоралось в нем с новой силой. «Почему она так реагирует?»
Вивьен, закончив с общими установками, подошла к Элли и, словно заботливая наставница, положила руки ей на плечи. Элли чуть вздрогнула. Она физически ощутила, как по коже пробежали мурашки отвращения. Это длилось долю секунды, но Кайл, сидевший напротив, уловил это движение, эту тень эмоции на ее лице. Его бровь удивленно поползла вверх.
— Завтра после обеда у вас совместное интервью для канала MTV, — продолжила Вивьен, не убирая рук. — Это будет ваш первый выход в свет после инцидента.
Она повернулась к Кайлу, и на ее губах заиграла хитрая, расчетливая улыбка профессионала, видящего выгоду там, где другие видят проблему.
— Кстати, Кайл, насчет зеленки. — Она окинула его оценивающим взглядом. — Если до завтра она не отмоется, я бы советовала ее не замазывать. Вообще не пытайся оттереть ее до самого тура.
Кайл усмехнулся, оценив гениальный ход.
— То есть, я должен ходить с этим позором, как с боевым трофеем?
— Как с живым доказательством, — поправила его Вивьен. — Это будет твоим пропуском в сердца зрителей. Так скажем, знак мученика, пострадавшего от фанатиков. Это сыграет нам на руку.
Совещание подходило к концу. Селина раздала последние указания, и люди начали расходиться. Элли уже собралась встать, когда голос Вивьен, тихий, но властный, остановил ее.
— Элизабет, задержись, пожалуйста. На пару слов.
В комнате повисла напряженная тишина. Даже Майкл, уже взявшийся за ручку двери, замер и вопросительно посмотрел на Вивьен.
Марго, сидевшая позади Элли, вскинулась, как бойцовая собака.
— У Элли через пятнадцать минут репетиция с танцорами, — резко сказала она. — По графику.
— Это не займет много времени, дорогая, — отрезала Вивьен тоном, не терпящим возражений, даже не посмотрев на Марго. Майкл, поколебавшись, вернулся и сел на свое место, давая понять, что останется.
Когда вышли все кроме их троицы, Элли медленно опустилась обратно на стул и повернулась к Вивьен. Положив нога на ногу, выпрямив спину и натянув на лицо непроницаемую маску, она скрестила руки на груди и холодно произнесла:
— Я вся во внимании.
Вивьен усмехнулась, увидев эту знакомую, защитную позу.
— Элизабет, я рада, что твоя карьера так успешна. Правда. — Она сделала паузу, и ее глаза недобро блеснули. — Но в этот раз сбежать не выйдет. В данной ситуации, хочешь ты того или нет, тебе придется следовать моим инструкциям. И говорить то, что я скажу.
— Вивьен, — вмешался Майкл, и его голос прозвучал жестко, предупреждающе. — Элли будет действовать строго в рамках договоренностей с лейблом. Чтобы осадить этих долбанных фанатиков. Не понимаю, к чему ты клонишь.
Вивьен перевела на него взгляд, и ее улыбка стала шире, но глаза остались холодными.
— Майкл, боюсь, ты не совсем понимаешь, с кем имеешь дело. Элизабет — сложный человек. Она не всегда готова следовать поставленному ракурсу, особенно, если для этого нужно показать себя не в лучшем свете или делать то, что она считает для себя неприемлемым.
Элли чувствовала, как внутри закипает старая, хорошо знакомая ярость. Она резко подалась вперед.
— Я все еще тут, Вивьен. Наши пути разошлись из-за твоих методов раскрутки. Точка. — Она выдержала паузу. — Сейчас я буду действовать так, как скажет руководство лейбла. В этом не возникнет никакой проблемы.
Элли встала, поправила пиджак и, не глядя на Вивьен, холодно спросила:
— Надеюсь, на этом все?
Вивьен, не ожидавшая такого отпора, лишь молча кивнула. Элли развернулась и, не прощаясь, вышла из комнаты.
Как только дверь за ней закрылась, Майкл повернулся к Вивьен. Его лицо, обычно добродушное, сейчас выражало жесткую решимость.
— Вивьен, послушай меня очень внимательно. — его слова звучали убедительно. — Ты разговаривала с моей подопечной. Если мне не понравятся твои решения, или если мне покажется, что твои действия приведут к негативным последствиям для их репутации, я попрошу руководство немедленно тебя отстранить. Держи себя в руках, и помни, она платит по твоим счетам.
Вивьен медленно поднялась с кресла, и в ее взгляде промелькнула тень раздражения:
— Конечно, платит, — холодно парировала она, — ведь Элизабет сама расторгла контракт досрочно, чтобы убежать к тебе под крыло, благодаря мне получив больше возможностей. О ней узнали, да, сначала в негативном ключе, но, знаешь, имидж она не сменила. Как пела про секс, так и поет. Так что я не сделала ничего из ряда вон выходящего. Я ее создала, а ты лишь взял готовый материал, Майкл. — Она сделала шаг к двери и остановилась. — Мы все тут зарабатываем, а не в игрушки играем. Иногда скандал — лучший способ пробиться. Просто кто-то готов замарать руки, а кто-то позер и моралист, лицемерно присваивающий чужую работу.
С этими словами она вышла, оставив Майкла в тяжелой, гнетущей тишине. Он провел рукой по лицу и устало вздохнул. В одном он был уверен точно: эта женщина для достижения цели не остановится ни перед чем.

Глава 29. Неожиданное соседство

Марго встретила Элли у двери, едва та вышла из переговорной. Она всегда умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки глянца, даже одетая в обычный свитер и джинсы, просто стоя в коридоре студии.
— Ну, что она сказала? — Марго понизила голос, хотя Вивьен осталась внутри с Майклом. — Что на этот раз?
Элли устало повела плечом, поправляя пиджак.
— То же, что и всегда. Что мне делать, что говорить, как смотреть.
— Снова командует. Явилась, понимаешь, спасательница хренова. Как будто мы без нее не справимся.
— Руководство считает, что не справимся, на Фостера вон напали. Кстати, что за репетицию ты придумала, Майкл ведь отменил все? — произнесла Элли, распуская волосы.
— Пыталась тебя оттуда хоть как-то вытащить.
Марго по привычке шагнула ближе, почти по-матерински обнимая подругу за плечи, готовясь на автопилоте выдать очередную колкость в адрес кого угодно, кто посмеет приблизиться. Взгляд ее упал куда-то поверх головы Элли, и выражение лица моментально сменилось с заботливого на настороженное.
— О, только его не хватало, — пробормотала она.
Элли обернулась.
Из-за угла, со стороны кофейных автоматов, своей ленивой походкой выходил Кайл. Кажется, что зеленые пятна на его шее и скуле совершенно его не смущали. Он открыл рот, явно намереваясь что-то сказать, но Марго инстинктивно прижала Элли к себе плотнее, выставляя невидимый барьер.
Несмотря на то, что Элли в последнее время пыталась объяснить ей природу их странных отношений с Кайлом, Марго все равно не очень одобряла наличие этой наглой, самоуверенной физиономии в жизни Элли.
Элизабет мягко положила ладонь на пальцы Марго, сжимающие ее плечо.
— Я быстро, — тихо сказала она.
Марго на секунду замерла, встретившись с ней взглядом. В глазах ассистентки читалось беспокойство, но она кивнула, поджав губы, и чуть отступила, оставаясь поблизости на случай, если потребуется вмешаться.
Кайл, проходя мимо, едва заметно показал головой в сторону служебной лестницы. Элли поняла жест без слов и двинулась за ним.
Он открыл тяжелую дверь, пропуская ее вперед, и, оказавшись в проеме, взял ее за запястье. Настойчиво потянул вверх по ступенькам, ровно настолько, чтобы их не было видно, если кто-то случайно заглянет с этажа. Дверь с шипением закрылась за ними, отсекая гул коридора.
Здесь пахло бетоном и пылью, аварийное освещение давало ровно столько света, чтобы различать черты лица. Кайл притянул Элли к себе и жадно поцеловал — так, словно проверял, что она настоящая, тут, рядом с ним, в безопасности.
— Ты в порядке? — спросил он, почти касаясь губами ее губ.
Элли перевела дыхание. От него пахло кофе, его парфюмом и еще чем-то неуловимо родным, отчего внутри предательски теплело.
— Это не меня облили какой-то дрянью, — она повела плечом, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И не мою машину разбили.
Кайл усмехнулся, но в глазах не было веселья.
— Я про Кроу. — Он убрал прядь волос с ее лица, заправляя за ухо. — Видел твое лицо в переговорной. Ты прямо окаменела, когда она подошла к тебе. Расскажешь мне, что случилось?
Элли отвела взгляд.
— Не сейчас. И не здесь.
Он кивнул, принимая ответ, и прижал ее к себе плотнее.
— Ладно. — Голос его звучал низко, успокаивающе. — Сегодня меня заселяют в соседний с тобой корпус, в жилых районах студии. Я приду, как только свалит Грег.
Элли нахмурилась, поднимая на него глаза.
— Куда-куда тебя заселяют? — переспросила она, не веря собственным ушам.
Кайл усмехнулся ее реакции.
— Майкл сказал, так будет безопаснее, и дешевле для лейбла, — пояснил он. — Нас будут забирать на одной машине. Забыла? До тура мы теперь вместе.
Элли ошеломленно кивнула. Она помнила, конечно. Просто не думала, что это будет означать такое соседство.
— Скажи номер своей квартиры, — потребовал Кайл, и в его голосе снова проскользнули привычные командные нотки.
Элли молчала, закусив губу. Кайл ждал. Тишина затягивалась.
— Я не понимаю, чего ты боишься, Элизабет, — наконец произнес он, и его голос стал ниже, вкрадчивее. — Поэтому я не отпущу тебя, пока не ответишь. И да, это шантаж.
Элизабет смотрела на него, как кролик на удава. Метнуться бы вниз по лестнице, сбежать, спрятаться в своей раковине… Но ноги не слушались. В зеленых глазах не было насмешки, только упрямая решимость.
Кайл медленно и нежно опустился губами к ее шее, туда, где под тонкой кожей бешено колотился пульс. Элли не отстранялась, но голос ее стал сбивчивым:
— Меня Марго ждет…
— Тогда, — его губы скользнули выше, к мочке уха, — тебе нужно думать быстрее.
— Кайл, — в ее голосе послышалось отчаяние.
Он оторвался от ее шеи и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде была пугающая серьезность.
— Я не отступлю, — тихо, но веско сказал он. — Даже если у тебя дома живет здоровенный амбал, который будет кидаться на меня с кулаками. Поняла меня?
Элли закатила глаза, сдаваясь. С этим абсурдным сценарием спорить было бесполезно.
— Двести четырнадцать, — буркнула она. — Восьмой этаж.
Кайл удовлетворенно кивнул, продолжая буравить ее взглядом.
— Блок «B», насколько я помню. — Он вспоминал планировку, когда подвозил ее.
Элли кивнула.
— Я зайду около одиннадцати, — он легко коснулся ее губ в прощальном поцелуе, более нежном, чем первый. — Не засыпай.
Он отпустил ее так же внезапно, как и притянул, и первым спустился к двери. Толкнул створку, оглянулся на прощание и скрылся в коридоре.
Элли осталась стоять на лестнице, прижимая ладонь к груди, где сердце отбивало чечетку. Она слышала, как внизу хлопнула дверь, и только после этого заставила себя сделать вдох.
Марго ждала ее там же, где ее оставила Элли, подозрительно косясь в сторону, куда ушел Кайл.
— Ну? — многозначительно подняла бровь она, окидывая Элли внимательным взглядом. — Что ему нужно?
— Спросил, в порядке ли я.
— Как неожиданно мило, — фыркнула Марго, но в голосе ее прозвучало сомнение. — Ты все же что-то внутри решила, да?
Элли посмотрела на подругу и вдруг улыбнулась, впервые за этот долгий, тяжелый день.
— Пошли, — сказала она вместо ответа. — Кажется, мне понадобится твоя помощь кое с чем.
— Это с чем же? — насторожилась Марго.
Элли взяла ее под руку, увлекая к лифтам.
— С выбором ночной рубашки, — невозмутимо ответила она, наслаждаясь выражением лица подруги.
Марго открыла рот, закрыла, снова открыла и выдала такое длинное и витиеватое ругательство, что даже видавший виды охранник на посту удивленно поднял бровь.

***

Кайл стоял, прислонившись плечом к стене в тесной стеклянной курилке, и смотрел, как сигаретный дым тонкой струйкой уходит в вытяжку. Разговор с Грегом только что закончился. Ассистент, получив список необходимых вещей, умчался собирать их, пообещав к вечеру все доставить в новое временное жилье.
Настроение — хуже не придумаешь. Дело было даже не в дурацкой зеленке, которую он так и не смыл до конца, и не в разгромленном внедорожнике. Черт с ним, с железом. Его раздражало собственное бессилие. Когда его, только что облитого вонючей дрянью, запихнули в машину охраны и увезли от собственного дома, первая мысль была не о машине и даже не о себе. Мысль была о ней. «Напали ли на нее? Цела ли она?»
Увидев ее на совещании, — живую, целую, хоть и напряженную как струна — он выдохнул так, будто все это время не дышал. Облегчение было физическим.
Кайл сделал глубокую затяжку, прикрыв глаза.
— Конченые ублюдки, — процедил он сквозь зубы.
Он сталкивался с агрессией фанатов и раньше, но чтобы громили имущество и угрожали физически — такого еще не было. И его бесило, что та же участь могла постигнуть Элли.
— Майклу очень повезло с вами, — раздался низкий, вкрадчивый голос.
Кайл обернулся. На пороге стояла Вивьен Кроу, элегантная, как всегда, с идеальной укладкой и хищным прищуром. На своих шпильках она была почти с него ростом.
— Ему удалось вытянуть не один, а целых два золотых билета, — продолжила она, доставая тонкую сигарету и прикуривая от изящной зажигалки. Вивьен сделала затяжку, выпустив дым в сторону, подальше от Кайла. — Знаете, в нашей индустрии срок годности звезд — четыре, может пять лет. Потом они начинают просто теряться в чартах, появляются более перспективные новички. Но Майкл… или удача… позволяют вам все еще блистать и заключать выгодные контракты.
— К чему вы клоните? — Кайл повернулся к ней, его зеленые глаза смотрели холодно и настороженно. Он не доверял этой женщине. Особенно после того, как увидел реакцию Элли на нее.
— Клоню к тому, что игра на грани не будет вечной, Кайл. — Вивьен говорила спокойно, словно обсуждала погоду. — Фанаты устанут от недосказанности. Им всегда нужно что-то большее. Поэтому следующим этапом будет либо война, либо свадьба. Зависит от того, что будет продаваться лучше. Вы же понимаете.
Кайл усмехнулся, хотя внутри кольнуло от того, как цинично и точно она описала механизмы их мира.
— Думаете, я буду воевать или жениться по команде лейбла?
Вивьен снова затянулась, ее губы тронула легкая, снисходительная улыбка, словно она говорила с капризным ребенком.
— Почему нет? Это хорошая стратегия. Она приносит деньги, если верно управлять нарративом. Я говорила с Майклом. Уверена, вы не смотрели так далеко в будущее, когда решили поучаствовать в клипе Элизабет.
Кайл открыл рот, чтобы возразить, но она продолжила, не дав ему и шанса.
— И вот теперь у вас совместные интервью и тур, — продолжила она, не давая ему вставить и слова. — Вопрос только в ней. В Элизабет. Ее моральный компас позволяет ей щеголять полуголой на сцене в откровенных нарядах и петь о страсти, о сексе и похоти. Но вот отношения на публику… это может стать для нее неприемлемым. И тогда она снова убежит.
Вивьен посмотрела на него с многозначительной усмешкой, бросила окурок в урну и, не прощаясь, вышла, оставив Кайла в облаке табачного дыма и тяжелых мыслей.
«Она снова убежит».
Кайл сжал челюсть. Вивьен знала Элли лучше, чем кто-либо. И ее слова задели что-то очень глубокое, то, о чем он сам боялся думать.

***

Ровно в одиннадцать вечера, когда Грег, наконец, уехал, получив заверения, что все необходимое доставлено и ничего больше не нужно, Кайл натянул кепку, водрузил на нос очки без диоптрий и застегнул толстовку с капюшоном. В зеркало прихожей на него глянул неприметный парень, каких тысячи в Лос-Анджелесе. Идеально.
Он бесшумно выскользнул из своего нового временного пристанища и через пару минут уже стоял у домофона корпуса «B». Найдя кнопку с номером 214, он нажал и, дождавшись щелчка, нарочито официальным тоном произнес в динамик:
— Мисс Рид? Ночной обход, проверяем ваш подъезд.
В ответ раздался мелодичный щелчок открывающейся двери. Кайл усмехнулся собственным мыслям: «Слишком доверчивая. Совсем как ребенок».
Лифт бесшумно доставил его на восьмой этаж. Дверь в квартиру 214 была приоткрыта. Он толкнул ее и замер на пороге.
Элли стояла в дверном проеме, ведущем в маленькую прихожую, и на ней был огромный, бесформенный свитер — явно мужской, мешковатый — доставал ей почти до колена, а рукава, неуклюже закатанные, открывали тонкие запястья. Она смотрела на него, уперев руку в бок.
— Ты всем открываешь так просто? — спросил он, стягивая кепку и очки, и в его голосе проскользнули нотки недовольства.
— Обход охраны, Фостер? — Элли приподняла бровь. — Серьезно? Ты квалификацию сменил или правда думал, что я твой голос не узнаю? К тому же, ты сам сказал, что придешь.
Он ухмыльнулся, проходя внутрь и закрывая за собой дверь.
— Значит, узнала-таки.
Не успел Кайл сделать и двух шагов по крошечному коридору, как из-за угла материализовалась ярость. Черная, пушистая, с выгнутой дугой спиной и шерстью, стоящей дыбом. Из глотки животного вырвался звук, не имеющий ничего общего с обычным кошачьим шипением — это было низкое, вибрирующее рычание, словно из преисподней явился демон.
— Да ладно, — протянул Кайл, останавливаясь как вкопанный. — Настолько?
— Настолько, Кайл, — спокойно подтвердила Элли.
Она присела на корточки, протягивая руку к коту, который явно оценивал траекторию прыжка на непрошеного гостя:
— Тише, тихо, пушистик, это свои.
Кот даже ухом не повел. Он смотрел на Кайла с нескрываемой ненавистью, и в его глазах читался вердикт: «Ты здесь чужой. Территория занята».
— Ну он же не набро… — начал Кайл, делая осторожный шаг в сторону.
Фостер не успел договорить. Кот издал резкий мяв, больше похожий на боевой клич, и молнией метнулся к его ноге. Кайл почувствовал, как острые когти и зубы впились чуть выше голени.
— Вот! Черт! — вскрикнул он от неожиданности.
— Не двигайся! — приказной тон Элли прозвучал неожиданно жестко. Она закатила глаза с выражением «ну вот, опять». — Не пытайся его сбросить, хуже будет.
Кайл замер, глядя вниз на пушистый комок ярости, который с утроенным усердием пытался разорвать плотную ткань его джинсов, впиваясь зубами и когтями.
— Похоже, он отпускать меня живым не собирается, — процедил Кайл сквозь зубы. Кот согласно фыркнул, зарычал и зашипел одновременно.
«Демон. Теперь понятно» — подумал Кайл, наблюдая за этой сценой.
Элли, вздохнув с видом человека, которому не впервой разнимать драки, потянулась к шкафчику в прихожей и достала пульверизатор с водой.
— Демон, последний шанс, — предупредила она. Кот проигнорировал. Элли нажала на курок, и струя воды ударила в пушистый бок. — Фу! Фу! Фу! Фу! Отпусти!
Кот обиженно взвизгнул, разжал челюсти и, прижав уши, быстро метнулся в комнату, исчезнув под диваном.
Элли, даже не взглянув на Кайла, развернулась и направилась на кухню.
— Будь тут, — бросила она через плечо строгим тоном. — Мне нужно успокоить его. Это было грубо.
— Серьезно? — Кайл, потирая укушенную ногу, вошел следом на крошечную кухню. — Грубо? Ты кота жалеешь? Он же меня чуть не покалечил!
— Кайл, — Элли уже рылась в ящике в поисках кошачьих вкусняшек, — я не наказываю его. Он всего лишь защищал меня. Это инстинкт.
Она достала пакетик с лакомством, высыпала несколько подушечек в ладонь и, плотно прикрыв за собой дверь на кухню, ушла в комнату.
Кайл остался один. Сквозь неплотно прикрытую дверь до него доносился ее тихий, воркующий голос:
— Иди ко мне, малыш… У мамы есть вкусняшка…
Послышалось недоверчивое «Мяу», шорох, и снова ее голос:
— Хороший мальчик… Ты просто защищал свою маму, да? Ты не хотел никого обидеть…
Кайл стоял посреди кухни и невольно улыбался. «Она называет себя мамой», — мысленно усмехнулся он.
Через несколько минут Элли вернулась на кухню. Демон сидел у нее на руках, прижатый к груди. Уши его все еще были настороженно прижаты, но он уже не рычал, а лишь с подозрением косился на Кайла.
— Ну, видишь, пушистик, — сказала Элли, обращаясь к коту, — все не так страшно. Все в порядке. — Она продолжала гладить его по спине, прижимая к себе, чтобы он не вырвался.
Кот почувствовал себя в безопасности на руках хозяйки. Элли почесала за ухом.
Кайл смотрел на эту картину, хрупкая девушка в огромном мужском свитере успокаивает разъяренного зверя, и вдруг вопрос сорвался с языка раньше, чем он успел его обдумать:
— Свитер твоего парня?
Элли замерла на секунду и метнула в него колкий взгляд.
— Брата, — отчеканила она. — Оставил мне на случай, если будет холодно.
«К ней приезжает брат». — Эта информация сама собой уложилась в голове Кайла. Новая деталь, новый кусочек пазла, в котором она не врала. Он почувствовал укол стыда, вспоминая что чуть все не разрушил своими подозрениями насчет ночных репетиций.
— Я не подумал, — кивнул он, принимая ответ.
Элла подняла на него глаза, и в них мелькнула тень той самой грустной улыбки, которую он уже видел.
— Это твоя частая проблема — да, не думать?! — Она пожала плечом, поудобнее перехватывая кота. — В любом случае, верить или нет — твой выбор.
Улыбка вышла горькой.
— Я верю, — сказал Кайл, и слова прозвучали тверже, чем он ожидал. Он потянулся, чтобы коснуться ее руки.
Кот, дремавший до этого на руках Элли, мгновенно открыл глаза и, увидев приближающуюся руку, угрожающе зашипел, прижав уши. Элли инстинктивно обняла его сильнее.
— А нельзя его… ну, не знаю… — Кайл убрал руку, — убрать в комнату?
— Кайл, — она поджала губы, — я и так его водой брызгала. Если запру, он обидится, и ты точно станешь для него врагом номер один.
— Ладно, сдаюсь, — Кайл поднял руки в примирительном жесте. — Неужели он на всех так бросается?
— Да, — Элли вздохнула. — Марго он так и не принял до конца. Иногда бросается на нее, а ведь она его кормит, и если она меня обнимает, начинает шипеть или смотрит так, будто готовится к атаке.
— Собственник, значит, — усмехнулся Кайл. — Это мне знакомо.
Элли фыркнула.
— Дай руку, — вдруг сказала она. — Только не смотри ему в глаза.
Кайл осторожно протянул руку ладонью кверху. Элли развернула кота мордочкой к его пальцам, продолжая гладить и почесывать.
— Осторожно, дай ему просто обнюхать, — инструктировала она шепотом.
Кот попытался зашипеть, но Элли тут же заворковала:
— Ну тихо, тихо, чертенок… — она сунула ему под нос вкусняшку, скормила ее. — Будешь хорошо себя вести — дам еще.
Кот, словно делая огромное одолжение, нехотя обнюхал протянутую руку Кайла, пару раз дернул носом, тряхнул мордой и… чихнул.
Элли рассмеялась. Звонко и искренне. Она почесала кота под шеей, поцеловала в макушку и, отпустив, дала ему еще одну подушечку. Демон, с видом «ладно, сидите, но я за вами слежу», удалился в комнату.
— Прям хозяин квартиры, — покачал головой Кайл.
— Ага, — улыбнулась Элли. — Иногда я забываю, кто тут на самом деле хозяин. Будешь кофе?
— Поздно уже, — он покачал головой. — Я в это время предпочитаю чай.
Элли кивнула и поставила чайник на плиту. Кайл откинулся на спинку стула, наблюдая, как она двигается по крошечной кухне, как тянется к верхним полкам за чашками, вставая на цыпочки. В этом огромном свитере, с распущенными светлыми волосами, она казалась такой домашней и настоящей. Не той Элли Рид, которая сводит с ума миллионы на сцене.
— Так, Вивьен Кроу, — нарушил тишину Кайл, возвращаясь к тому, что не давало ему покоя с самого совещания. — Почему ты так реагируешь на нее? Она ведь просто продюсер.
Элли замерла на секунду, закусив губу, словно взвешивая, стоит ли говорить.
— Она… у нее свое видение того, что полезно для репутации, — наконец произнесла она. — Она не спросила меня, хочу ли я переносить свой сценический образ в реальную жизнь. Я ушла от нее. Досрочно расторгла договор, который был заключен на семь лет, через два с половиной года.
— Многие меняют продюсеров, — пожал плечами Кайл.
— Да, — она обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. — Вот и я сменила.
Элли сделала глоток чая, с наслаждением ощущая терпкое тепло. Тишина на кухне была уютной, нарушаемой лишь редкими шорохами из комнаты, где Демон точил когти. Она посмотрела на Кайла поверх кружки.
— Останешься, или ты зашел только спросить?
Кайл, крутивший в руках свою чашку, вскинул на нее насмешливый взгляд.
— А ты снова шипы выставляешь, Рид?
— А ты вопросом на вопрос отвечаешь, Фостер, — парировала она.
Кайл поставил чашку на стол и подался вперед, его лицо оказалось совсем близко.
— Даже если бы ты прямо сейчас пыталась выгнать меня взашей, я бы не ушел.
Элли не смогла сдержать улыбку, которая тронула уголки ее губ.
— Будешь приставать, Демон снова набросится, больше отбивать тебя не буду.
Кайл усмехнулся, встал со стула и подошел к ней. Он забрал кружку из ее рук, поставил на стол, и, взяв ее ладони в свои, притянул к себе.
— Переживу, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Кажется, мы с ним похожи. Я тоже… ни с кем не хочу делиться.
От его слов по спине пробежали мурашки. Элли подняла глаза, чтобы посмотреть на него, и… не выдержала. Взгляд уперся в его скулу, на которой зеленели разводы от зеленки. Серьезность момента, его пронзительный взгляд, эти странные, собственнические слова и эти пятна.
Элли уткнулась ему в грудь, но плечи уже предательски затряслись от беззвучного смеха.
— Ты чего? — опешил Кайл, сбитый с толку такой реакцией.
— Не могу, Фостер, — прохрипела она сквозь смех, слезы выступили на глазах. — Прости, но твой камуфляж… он все портит!
Кайл выругался себе под нос, проводя пальцами по зеленой скуле.
— Да плевать, — буркнул он, но в его глазах заплясали чертики. — Тише смейся, а то твой монстр снова подумает, что я тут с тобой что-то делаю, и придется отбиваться.
— Он не монстр, Кайл, — Элли вытерла выступившие слезы, все еще улыбаясь. — Он очень нежный и ласковый. Просто… не с тобой.
— Поэтому пульверизатор в коридоре стоит? — Кайл кивнул в сторону прихожей. — Для особо агрессивных проявлений нежности?
— Это для Марго, — невозмутимо ответила Элли.
Кайл на секунду замер, а потом расхохотался в голос.
— Ты Марго им опрыскиваешь? — переспросил он, не веря своим ушам.
Картина в его голове сложилась сюрреалистичная.
— Ты совсем дурак? — Элли закатила глаза. — Когда Демон на нее нападает… она от него защищается.
Его ладонь уверенно легла ей на ягодицу, прижимая ближе к себе.
— Я понял, Рид, — его голос стал хрипловатым от смеха. — Это шутка была.
Он легко приподнял ее и усадил на столешницу, оказавшись между ее ног. Элли ахнула от неожиданности, упершись ладонями в грудь. Она чувствовала тепло его тела даже сквозь ткань худи.
— Кайл… — выдохнула она, когда он наклонился к ее губам.
Поцелуй был мягким и настойчивым. Элли на секунду прикрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте, как вдруг вспомнила. Она оторвалась от него, часто дыша.
— Пойдем, — сказала она, соскальзывая со столешницы. — Помогу отмыть это безобразие, в ванну Демон не зайдет. У него принцип, вода не для котов.
Кайл послушно отпустил ее, по пути стягивая свою кофту через голову, оставаясь в простой белой футболке. Он зашел за ней в маленькую, но аккуратную ванную комнату.
Элли указала на край ванны:
— Садись.
Кайл подчинился, наблюдая за тем, как она открывает аптечку и достает ватные диски и флакон с мицеллярной водой. Она встала перед ним, и теперь он оказался примерно на одном уровне с ее грудью. Элли смочила диск и начала нежно водить им по его скуле, стирая зеленые пятна.
— Хочешь смыть все? — тихо спросил Кайл, глядя на нее снизу вверх. Его руки сами собой легли на талию.
— А ты хочешь ходить как внебрачный ребенок Шрека? — парировала она, сосредоточенно оттирая особенно въевшееся пятно у виска.
Кайл легонько рассмеялся, поглаживая большими пальцами ее талию через мягкую ткань свитера.
— Кроу говорила, лучше оставить. Знак мученика и вот это все.
— Плевать, что говорит Кроу, — отрезала Элли. Она аккуратно стерла зелень со лба. — Пусть сама сначала так походит денек. Хорошо, что в глаза не попало.
— Стали бы более зелеными, — философски заметил Кайл, не отводя от нее взгляда. Ему нравилось, как она хмурится, как закусывает губу от усердия, как ее запах обволакивает его в этом замкнутом пространстве.
— Не шути так, — серьезно сказала Элли, останавливаясь. — Я, когда увидела это в новостях, чуть с ума не сошла.
Кайл перехватил ее руку с диском и прижал к своей щеке.
— Со мной все в порядке. Видишь? — он поймал ее взгляд. — Я жив и здоров.
Элли хотела что-то ответить, съязвить, но в горле встал ком. Она просто кивнула, выдернула руку и продолжила оттирать, стараясь не думать о том, как сильно испугалась за него сегодня.
Закончив, она критически осмотрела результат. На скуле осталось легкое зеленоватое пятно, но в целом стало куда лучше.
— Все равно видно, — вздохнула она.
— Ну и пусть, — Кайл потянул ее за руку, усаживая к себе на колени. — Теперь ты точно знаешь, что это за краска, и можешь смеяться надо мной. Тебе разрешаю.
Элли обвила руками его шею, чувствуя, как напряжение этого сумасшедшего дня наконец отпускает.
— Дурак ты, Фостер, — прошептала она, касаясь губами его губ. — Беспросветный дурак.

Глава 30. Не все романы — хорошая идея.

Кайл проснулся от слабого серого света, сочившегося сквозь неплотно задернутые шторы. Несколько секунд он не мог понять, где находится, но тепло, прижимающееся к его боку, и знакомый запах лаванды и мяты быстро вернули его в реальность.
Элли спала, укутавшись в одеяло с головой, так что наружу торчала только макушка со спутанными светлыми волосами. Кайл улыбнулся, чувствуя странный, непривычный прилив нежности.
На тумбочке бесшумно завибрировал телефон. Кайл потянулся, стараясь не потревожить Элли, и глянул на экран.
Марк: Я вернулся. Встретимся, пока ты в тур не укатил?
Глаза Кайла хищно блеснули. Наконец-то. Он сможет вытрясти из Марка всю информацию, которая ему нужна. Он наклонился к уху Элли:
— Мне нужно отъехать, — прошептал он. — Я вернусь до интервью.
Элли что-то невнятно пробормотала во сне и только крепче закуталась в одеяло, практически заворачиваясь в кокон.
Кайл усмехнулся. В своей майке на тонких бретелях и кружевных трусиках она выглядела до безумия желанной, но он заставил себя отвести взгляд, аккуратно укутав ее плотнее, чтобы не замерзла, бесшумно встал.
Одевшись, он зашел на кухню забрать свою толстовку. И тут же наткнулся на него. На подоконнике, подозрительно щурясь, сидел Демон. Буравя Кайла своими глазищами с неослабевающей ненавистью. Кот лизал лапу, но по напряженно дергающемуся из стороны в сторону хвосту, Кайл понял: «этот тип явно не в настроении».
— Давай спокойно, пушистый — произнес Кайл, медленно натягивая кофту. — Я ухожу. Видишь? Ухожу.
В этот момент сработала автоматическая кормушка. С тихим жужжанием в миску ссыпалась порция корма.
— Смотри, завтрак, — Кайл кивнул в сторону кормушки, не сводя глаз с кота.
Демон перевел взгляд на источник звука, потом снова на Кайла. В его глазах, происходила сложная мыслительная работа. Наконец, с грацией пантеры, он плавно соскочил со своего насеста и направился к миске, бросив на прощание уничижительный взгляд через плечо.
— Видишь, и я могу быть полезным, — хмыкнул Кайл, осторожно обходя кота и направляясь к выходу.
Он быстро обулся, натянул кепку, очки и бесшумно выскользнул за дверь. Главное сейчас, незаметно проскочить мимо проходной, пока особо ретивые фанаты еще не оккупировали подходы. Охрана увидев его, попыталась было возражать, помня об угрозах, но Кайл отмахнулся, вызвал такси и через полчаса уже входил в знакомый район частных домов.
Марк открыл дверь — сонный, лохматый, как обычно после долгого перелета, но с неизменной добродушной улыбкой на лице.
— О, явился! — Марк хлопнул его по плечу, пропуская внутрь. — Видел тебя в новостях. Рассказывай, что там произошло.
Кайл прошел в гостиную, по привычке скинул худи на кресло и плюхнулся на диван.
— Кофе есть?
— Посмотрите на него, есть конечно, — Марк зевнул и махнул рукой в сторону кухни. — Вон, в кофеварке. Сам сделай, я пока хоть проснусь.
Фостер налил себе ароматный напиток и, вернувшись в гостиную, устроился напротив друга.
— Рассказывать особо нечего, — начал он, сделав глоток. — Фанаты Элли сначала в течение нескольких дней подъезд к дому оккупировали, Майкл охрану приставил. Вчера выхожу — и какая-то хрень летит в лицо. Машину разнесли в хлам. Телефон в суматохе похерил. Спасибо Грегу, новый привез вечером, теперь хоть связь есть.
Марк присвистнул, разглядывая друга.
— Смотрю, не все оттер, — он кивнул на шею Кайла, где все еще оставался легкий зеленоватый след. — На скуле тоже осталось.
— Элли помогла смыть большую часть, — нехотя признался Кайл. — К нам Вивьен Кроу в помощь поставили. Она вообще советовала до тура не оттирать. Чтобы, цитирую: «мучеником» выглядел.
— Тебе Рид отмываться помогала? — Марк ухмыльнулся и подался вперед. — За месяц, что меня не было что-то поменялось или это просто…
Кайл посерьезнел, не дав договорить Марку, опустил взгляд в кружку.
— Не просто, Марк. С ней вообще не просто. Каждое слово — как на краю обрыва. Шаг влево, шаг вправо — и она закрывается, словно раковина. Не пробиться.
— В этом вся Рид, — философски заметил Марк.
— Вот именно это меня и интересует, — Кайл поднял на друга тяжелый взгляд. — Откуда ты знаешь, какая она? Почему ты не говорил, что вы не просто знакомы? Я помню, она крутилась какое-то время рядом с Лорой, но до того, как она начала работать с Майклом и мелькать перед глазами со своим ледяным взглядом, я ее почти не замечал.
Марк пожал плечами.
— Не могу сказать, что знаю, какая она. Не говорил, потому что ты не спрашивал, Фостер. — Он откинулся на спинку кресла. — До твоей навязчивой идеи с тем таинственным звонком и вашего секса в самолете ты вообще про нее не интересовался. Только пощечины ловил да комментарии отпускал. Что ты сейчас от меня хочешь узнать?
Кайл достал телефон, нашел старую статью и протянул Марку.
— Что было три года назад, когда я был в туре? — спросил он, показывая фотографию с вечеринки у бассейна: Лора, искаженная гневом, Марк, пытающийся ее удержать, и Элли, вылезающая из воды в мокром голубом платье. — Вот что меня интересует. Что произошло на самом деле?
Марк вздохнул и потер переносицу.
— Блин, друг. Ну вечно ты так. Как втемяшишь себе что-то в голову…
— Марк, — перебил Кайл жестко. — Я хочу понять. Хоть немного. Что с ней произошло? Почему она бледнеет рядом с Вивьен Кроу? Почему не говорит про конфликт с Лорой, а в таблоидах пишут, что у тебя с ней был роман.
Марк усмехнулся.
— А ты что, в ее личные рыцари заделался?
— Хенрикс, заканчивай юлить! — Кайл чуть повысил голос. — Я хочу узнать, а ты как специально уворачиваешься. Или что? Ты правда с ней трахался и теперь боишься, что Лора узнает?
Марк сел прямо, улыбка сползла с его лица.
— Нет. С Рид я точно не трахался, — твердо сказал он. — Элли, конечно, девушка видная, симпатичная, но секс у нас с ней был только сценарный. На камеру, в одежде и при всей съемочной группе. Но, — он попытался перевести все в шутку, — хочу сказать, стонала она убедительно. Я бы на твоем месте боялся: вдруг она и в жизни имитирует?
Кайл метнул в него злобный взгляд.
— Марк. За этот месяц мы…— Кайл пытался найти слова, что опишут их ситуацию, этот странный комок страсти и недосказанности, — черт его знает, что мы. Я даже не знаю, кто мы. Она спокойно пускает меня в свою постель, но не дальше. Я в тупике.
— Ты же понимаешь, что последние годы вы только и делали, что поливали друг друга грязью? — осторожно начал Марк.
— А по-твоему я не понимаю?! — огрызнулся Кайл. — Черт, ты вообще мне жизнь не облегчаешь! Честное слово, если не расскажешь, я пущу в ход кулаки.
Марк откинулся на спинку, задрал руки в примирительном жесте.
— Ладно, ладно. ****ец, Фостер. — Он покачал головой. — С каких это пор ты, вместо того, чтобы переключиться на другую, держишься за одну?
— МАРК! — рявкнул Кайл так, что тот вздрогнул. — Хватит переводить тему, — уже спокойнее закончил Фостер.
В комнате повисла тишина. Марк выдохнул и сдался.
— Да нечего рассказывать, Кайл. — Его голос звучал глухо. — Просто не горжусь я тем, что произошло. Особенно тем, что стал пешкой в чужой игре.
— Подробнее, — потребовал Кайл. — Хватит загадок.
Марк на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями.
— Вивьен сказала Лоре на той вечеринке, что у меня с Эллизабет роман. Я просто стоял, смеялся с Элли над какой-то идиотской шуткой, и тут подбежала Лора, толкнула Элли в плечо, та потеряла равновесие и упала в бассейн. Пока выбиралась, я пытался успокоить Лору, а она кричала, что Элли — шлюха и перетрахала половину Голливуда, пробившись за счет секса с руководством.
Марк выдохнул, выговорив это все на одном дыхании.
— Я должен был ей помочь, — продолжил он тише. — Но не знал, почему Лора взбесилась. Там было полно журналистов, и когда защелкали камеры… я испугался. Испугался, что если помогу Рид, то сделаю только хуже. Что Лора со мной порвет, мы ведь тогда только съехались. Я боялся, репортеры решат, будто я действительно сплю с Рид. В итоге, я просто… отвернулся от нее.
— И что она сделала? — спросил Кайл, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Ничего, — Марк покачал головой. — Спросила у Лоры: «Ты все сказала?», а когда ответа не последовало, развернулась и ушла. Без слез, без истерик. Спокойно. Будто ничего не произошло.
Кайл сжал челюсть. Эта ледяная отстраненность, о которой говорили все, была не маской высокомерия, как думал Фостер. Это была броня.
— Откуда ты знаешь, что это подстроила Вивьен? — спросил он.
— Лора рассказала. Через неделю после вечеринки ее и Элли собрала Вивьен. Она сама рассказала, что планировала за счет скандала закрепить за Элли репутацию стервы, а заодно и раскрутить Лору, выставив ее жертвой. Так и случилось. Лору заметили, Элли на хайпе тоже подскочила. Но в конце того собрания, по словам Лоры, Элли заявила, что хочет сменить продюсера. Вивьен была в бешенстве — рейтинги Элли взлетели, отдавать ее на пике — это позволить другим пожинать плоды ее работы.
— И ты молчал все это время?
— А что я должен был сделать? — в голосе Марка впервые прорезалась обида. — Прийти к тебе и сказать: «Кайл, та девушка, которую ты дразнишь ледышкой и высокомерной стервой, на самом деле жертва спланированной травли, в которой я участвовал»?
— И вам доброе утро. Разорались тут.
Из спальни, кутаясь в шелковый халат, вышла Лора. Выглядела она, несмотря на только что начатый день, безупречно.
— Я услышала половину разговора, — сказала она, проходя на кухню и наливая себе кофе. — Хочу кое-что добавить. Благодаря тому скандалу моя карьера тоже пошла в гору. Я получила приглашения на роли, смогла удержаться в этом бедламе.
— Удобно, — хмыкнул Кайл. — Ты так спокойно об этом говоришь. Как будто для тебя это нормально.
— Нет, Кайл, это не нормально, — Лора вернулась в гостиную и села на подлокотник кресла Марка. — Но ты знаешь, как работает этот бизнес. Тогда я корила себя, ненавидела, даже думала уйти из индустрии. Мне было тяжело думать, что я выставила ее шлюхой на всю страну, зная, что это было спланировано. Но, знаешь, — она посмотрела на Кайла с вызовом, — Вивьен тогда отговорила меня и была права. Она открыла мне глаза: с Элизабет все в порядке, у нее лучшие контракты с фирмами, и она не сменила репутацию. Поет песню за песней, одну грязнее другой. Ушла к Майклу и снялась в клипе с полуголыми мужиками в трусах и лифчике. Рид воспользовалась скандалом и до сих пор держится наравне с тобой в чартах. Так что я перестала себя винить. Все в выигрыше.
— В выигрыше? — переспросил Кайл, и его голос сочился сарказмом. — Ты говорила с ней после этого? Ты видела ее? Уверена, что она считает, будто все в выигрыше?
— Я не сука, Кайл, — огрызнулась Лора. — И пыталась извиниться. Но она даже не смотрит на меня. Я для нее пустое место. Воздух. Она вообще не реагирует.
— Со мной она улыбается, только если этого требует камера, когда мы снимаемся в рекламе, — добавил Марк. — За кадром делает вид, что меня не существует.
Кайл поморщился. Он вспомнил, как Элли в самолете, после всего, что между ними было, равнодушно спросила про дела Лоры. Просто чтобы заполнить тишину.
— Элли не простой человек, Кайл, — продолжил Марк. — Но я не думаю, что она сломана. Я думаю, она просто хороший манипулятор. Возможно ты видишь ее лучше, чем она есть.
— Кайл, мы с ней дружили, — неожиданно мягко сказала Лора. — Ходили по бутикам, закупались шмотками. Но она никогда не говорила, что у нее есть парень. Я знала о нем только из газет, на вопросы о нем не отвечала. Она закрыта со всех сторон. Ни информации о семье, ни о школе, даже о колледже. Ты можешь себе это представить в наше время? Словно она не жила до контракта с лейблом.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Кайл.
— То, что она может быть не той, кем кажется, — ответил за Лору Марк. — Ты уверен, что хочешь лезть во все это? Уверен, что она жертва?
— Марк, она живет в съемной квартире от лейбла! — Кайл подался вперед. — Если у нее все так круто, как вы говорите, почему она панически боится неустоек?
— Может, ты не так интерпретируешь, может ей так нравится, — пожала плечами Лора. — Или она прибедняется. Знаешь эту моду на «скромную» жизнь, когда в шкафу висит Gucci?
Кайл смотрел на них и не верил своим ушам. Они были его друзьями. Самыми близкими людьми. Но сейчас они говорили об Элли с таким холодным, циничным расчетом, словно обсуждали статью расходов.
— Кайл, друг, — Марк положил руку ему на плечо. — У тебя своих тараканов вагон. А ты пытаешься влезть к чужим. Думаешь, выдержишь?
— Я, конечно, рада, что ты перестал сулить нам расставание, — вставила Лора. — И остепенился, судя по тому, что на вечеринках тебя не видно. Но Элли, Кайл… Она никому не доверяет. С чего ты взял, что она вообще будет доверять тебе? Без доверия отношений не построить. И ты сам ей не будешь верить из-за ее тайн. Замкнутый круг.
— Да плевать! — рявкнул Кайл, вскакивая с дивана. — Вы сейчас серьезно? Вы сколько вместе? Пять лет? А ты, Лора, все равно поверила Вивьен, что он спит с Рид.
Лора вспыхнула, но сдержалась.
— Я была дурой и пьяной, и да, я завидовала ее успеху. Но сейчас я доверяю Марку, а он доверяет мне.
— Я смогу пробиться, — упрямо заявил Кайл.
Марк покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение к этой упертости.
— Сколько тебя знаю, ты всегда таким был. Даже когда Майкл говорил, что трек не станет хитом, ты все равно его выпускал.
— Думаешь, у нас не получится?
Лора и Марк переглянулись.
— Марк хочет сказать, что не все романы — хорошая идея, — мягко начала Лора. — Может, вам просто стоит пережить тур и разойтись? Вам же хорошо сейчас вместе. Вот и будьте, не пытаясь строить будущее, которое у вас вряд ли получится.
Кайл тяжело вздохнул.
— Поддержки от вас — ноль.
— Будь это кто угодно, а не Элли, я бы, может, и поддержала, — честно призналась Лора. — Но с твоим уровнем доверия к женщинам она совсем не твой тип. С ее репутацией ты сойдешь с ума. Будешь беситься от каждого клипа, от каждого прикосновения к ней. Ты видел, что она творит на сцене? Как танцует?
Лора взяла свой телефон, нашла клип и протянула Кайлу. На экране Элли, одетая в кружевное белье, извивалась в руках полуобнаженных танцоров, ее лицо выражало такую степень страсти и откровенности, что у Кайла перехватило дыхание. Но теперь это выглядело иначе. Болезненно.
— Смотри, — Лора ткнула пальцем в экран. — Она почти трахается с ними в клипе. Сможешь это терпеть? Не срываться, не ревновать? Ты сам Марку втирал все время, что я его брошу или трахаюсь на стороне, а ведь я повода не давала, у меня даже ролей с поцелуями не так много, а тут…
— Это работа, Лора, — выдавил Кайл, не отрываясь от экрана. — Образ.
— Работа и образ, — кивнула Лора. — Я понимаю. Она понимает. Но в начале отношений это сложнее. Особенно с твоим опытом, Кайл.
Кайл перевел взгляд с экрана на Марка.
— Ты ей рассказал? Про Аниту?
Марк не отвел глаз.
— Я ничего от нее не скрываю.
Кайл выдохнул. Лора подошла и положила руку ему на плечо.
— Мы знаем тебя очень долго, Кайл. Но нам кажется, что возвращаться к нормальной жизни после всех твоих коротких романов стоит явно не с ней.
— Элизабет не плохой человек, — тихо добавил Марк. — Она может быть веселой, но она как крепость, Кайл. И штурмовать ее — затея гиблая. Ты просто разобьешься о стены.
Кайл молчал, глядя в одну точку. Слова друзей эхом отдавались в голове, сталкиваясь с тем, что он видел сам. С ее дрожащими пальцами, когда она расстегивала его джинсы. С ее смехом над глупой шуткой про зеленку. С ее теплом, когда она засыпала у него на плече.
«Крепость», — подумал он. Может быть. Но даже у самых неприступных крепостей есть ворота. И, черт возьми, он уже почти вошел в них и просто не имел права отступать сейчас.
— Спасибо за откровенность, — наконец сказал он, поднимаясь. — Правда. Но решать все равно мне.
Марк и Лора переглянулись, но спорить не стали.
Кайл натянул худи и направился к выходу.
Уже у двери он обернулся.
— И еще, Марк. Спасибо, что рассказал, это многое объясняет.
Он вышел, оставив друзей в тяжелой, задумчивой тишине. В голове у Кайла больше не было вопросов. Только холодная спокойная решимость. Ему нужно было вернуться к ней. К интервью. И ко всему остальному.

***

Кайл приехал на студию за час до эфира. После разговора с Марком он чувствовал себя так, будто его выжали. В кресле гримера он сидел с закрытыми глазами, пока специалисты колдовали над его лицом.
Рядом, как коршун, кружила Вивьен Кроу. Она недовольно цокала языком, разглядывая его скулу и шею.
— Я же просила не оттирать, — протянула она с укором. — Это был идеальный визуальный ряд. Мученик, пострадавший от фанатиков. А теперь что?
Кайл приоткрыл один глаз и лениво посмотрел на нее.
— Если вам так нравится, можете сами походить с зеленым лицом, — хмыкнул он. — Мне завтра на репетицию. Я не хочу, чтобы танцоры ржали надо мной.
Вивьен фыркнула, но промолчала, понимая, что спорить с Фостером себе дороже. Она лишь махнула рукой гримеру, мол, делайте что хотите.
Закончив с Кайлом, команда переключилась на финальные штрихи. Фостер поднялся, поправил удобнее темно-синий пиджак и направился к гримерке Элли. Ему нужно было ее увидеть. Слова Марка и Лоры все еще жгли изнутри, и он хотел убедиться, что их утро было реальным.
Он вошел без стука, как делал это всегда.
Элли сидела перед огромным зеркалом в окружении визажистов. На ней было только черное кружевное белье подчеркивающее ее фигуру. Марго, стоявшая тут же с планшетом и повторявшая Элли тезисы для интервью, первой заметила непрошеного гостя.
— Совсем стыд потерял, Фостер? — нервно сказала она, заслоняя собой подругу. — Выйди! Она еще не переоделась!
Кайл, вместо того чтобы уйти, прислонился плечом к дверному косяку и расплылся в своей самой наглой, самоуверенной усмешке.
— Она выступает в куда более откровенных нарядах, Марго. Этот, — он обвел рукой ее фигуру, — можно сказать, целомудренный.
— Это не костюм, — спокойно ответила Элли, даже не повернув головы. Она смотрела на свое отражение, пока визажист аккуратно подводила ей глаза. — Костюм вон. — Она повела подбородком в сторону вешалки.
Кайл перевел взгляд на строгий черный брючный костюм и присвистнул.
— Ты что, на похороны собралась? — спросил он, входя в комнату и подходя ближе.
— Это требования лейбла, — Элли чуть повела плечом. — Как и твой образ, кстати, тоже.
Марго, не выдержав, встала между Кайлом и креслом Элли, уперев руки в бока.
— Так и будешь стоять тут и пялиться? — прошипела она.
Кайл даже не посмотрел на нее. Он смотрел на Элли в зеркало.
— А что, вид неплохой, — усмехнулся он, обращаясь к отражению Элли. — Да, Рид?
Элли наконец перевела на него взгляд и спокойно, без тени смущения, ответила:
— Да, мне тоже нравится.
Кайл хмыкнул, оценив, как она говорит о себе.
— От скромности ты точно не умрешь, — заметил он.
— Фостер! — взорвалась Марго. — Выйди вон, или я охрану позову!
Кайл закатил глаза, но решил не доводить дело до скандала.
— Ладно, ладно, — примирительно поднял он руки и вышел за дверь, но перед этим бросил на Элли быстрый, теплый взгляд, который Марго, к счастью, не заметила.
Элли едва заметно усмехнулась, глядя на захлопнувшуюся дверь. Визажист, молодая девушка, с удивлением посмотрела на нее.
— А это… это нормально, что он так врывается? — робко спросила она.
Элли вздохнула.
— В туре чаще всего бывает, что все в одной гримерке. А нижнее белье, это все еще одежда. К тому же, сценические костюмы у меня бывают и пооткровеннее, так что… не привыкать.
Через полчаса Элли вышла в коридор. Костюм сидел на ней идеально: черные брюки, строгий пиджак, застегнутый на одну пуговицу. Под пиджаком ничего не было, кроме кружевного белья, которое эффектно обрамляло линию декольте. Сексуально и сдержанно одновременно.
Кайл ждал ее, прислонившись к стене напротив. Он прошелся по ней жадным взглядом.
— Это лейбл настоял на таком виде? — спросил он, кивая на ее декольте.
— Моя идея, — раздался голос у него за спиной.
Из-за угла, цокая каблуками, выплыла Вивьен. Она встала между ними, оценивающе осмотрев Элли.
— В меру строго и в меру соответствует ее образу. Короткие платья сегодня будут лишними, — объяснила она, глядя на Кайла. — Они только спровоцируют агрессию твоих фанаток.
Элли, стоявшая рядом с Вивьен, едва заметно закатила глаза, но промолчала. Вивьен бесцеремонно взяла их обоих за плечи, сжимая, как ценных скаковых лошадей перед забегом.
— Так, — тоном главнокомандующего начала она. — Запомнили: ничего лишнего. Агрессию осуждаем. Отношения не подтверждаем и не опровергаем. Работаем на образ «коллеги с большой историей».
Из студийного коридора появился Майкл. Он окинул обоих быстрым взглядом и остановился напротив Кайла.
— Кайл, с шутками полегче, — предупредил он. — Элли, вопросы могут быть острые. Они взяли подборку ваших старых стычек. Готова?
Элли кивнула, поправляя пиджак.
— Я справлюсь.

***

В студии царила привычная для таких съемок суета. Элли и Кайла проводили в зону интервью — уютный уголок с мягкими креслами и приглушенным светом.
Кайл, как обычно, плюхнулся на диван, развалившись с ногой на ногу, и демонстративно положил руку на спинку дивана, прямо за спиной Элли. Та села ровно, с прямой спиной, излучая спокойствие и уверенность.
— Итак, Элизабет, Кайл, спасибо, что нашли время, — начала ведущая, молодая женщина с колким взглядом. — Последние несколько недель вы не сходите с первых полос. Ваш совместный клип бьет рекорды, тур обещает быть грандиозным, но, конечно, всех интересует не только это.
— А что же еще? — лениво поинтересовался Кайл.
Ведущая хитро прищурилась.
— Ваши отношения. Фанаты сходят с ума, гадая, что между вами на самом деле. Хештег #Fostereed снова в топе.
Элли и Кайл переглянулись. Между ними пробежала едва уловимая искра, но Элли тут же надела свою непроницаемую маску.
— Мы коллеги, — ровно сказала она. — И очень хорошо сработались. Наш творческий тандем оказался удачным для обоих.
— И только? — не отставала ведущая.
Кайл чуть наклонил голову, его губы тронула фирменная усмешка.
— А что, этого мало? — спросил он, и в его голосе послышалась ленивая провокация. — Мы друг друга на дух не переносили года три-четыре, а теперь спокойно работаем вместе. Для нас это уже почти роман. Правда, Рид?
Элли чуть усмехнулась.
— Кайл просто пытается быть остроумным, — сухо парировала она. — У него это получается редко, но метко.
Ведущая рассмеялась и кивнула, став серьезнее, и меняя тему.
— Кстати, Кайл, вчерашнее нападение на вас… Вы в порядке? Вижу, что следы до конца смыть не удалось.
Кайл машинально коснулся скулы, где все еще виднелся легкий зеленоватый оттенок.
— Все в порядке, — ответил он. — Было неожиданно, но, к счастью, ничего серьезного. Я больше разочарован теми, кто вышел с плакатами, оскорбляющими Элизабет. Это не фанатизм, это сумасшествие. Я всегда уважал Элли как артистку и никогда не призывал к тому, что писали эти люди.
Элли повернулась к нему, и в ее взгляде на долю секунды мелькнуло что-то теплое. Она взяла слово:
— Я хотела бы осудить тех, кто напал на Кайла от моего имени. У нас сложились непростые отношения как у коллег, но я никогда не призывала к такой агрессии. Это не мои поклонники и не фанаты, это преступники, и они должны понести наказание.
— Вы очень профессионально подходите к вопросу, — похвалила ведущая. — Но давайте вернемся к вашей… истории. — Она махнула руку, и на экране за их спинами появилась нарезка. — Вот эти кадры, например, полгода назад. Элизабет, вы плеснули шампанским Кайлу в лицо.
Кайл усмехнулся, глядя на видео.
Нарезка продолжилась: Кайл что-то шепчет Элли на ухо, а она, думая, что их никто не видит, наступает ему на ногу. Кайл тихо хохотнул.
— Где вы это все берете? — спросил он, искренне удивляясь.
Ведущая с улыбкой повернулась к Элли.
— Элизабет, кажется, вы были очень агрессивно настроены к Кайлу.
Элли глубоко вздохнула, признавая очевидное.
— Кайл — отличный партнер по сцене, — осторожно ответила она. — Но невыносимый человек в жизни, — она сделала паузу. — Я не горжусь своим поведением. Я должна была быть сдержаннее.
Кайл расплылся в довольной улыбке.
— Она пока учится хорошим манерам, — прокомментировал он. — Правда, Рид?
Элли метнула в него колкий взгляд, но промолчала.
— Ого! — Ведущая снова засмеялась. — То есть вы все-таки пересекаетесь вне работы?
— Мы вынуждены терпеть друг друга на репетициях, — парировала Элли. — Этого более чем достаточно.
— Вы так легко подкалываете друг друга, — заметила ведущая. — Это похоже на давно сложившийся ритуал.
— Это просто, чтобы держать себя в тонусе, — сказал Кайл. — Рабочие моменты.
— Слышала, вы просто невероятно показали себя в дуэте, — сменила тему ведущая, стараясь вывести их на чистую воду. — Та химия, что была между вами на прогоне… Мурашки по коже.
Кайл кивнул, и в его голосе послышалась гордость.
— Химия была от первого до последнего движения. От танца до дыхания в унисон. Это был тот самый момент, когда все складывается идеально.
— А если бы дуэт достался Билли Джонсу? — спросила ведущая с хитрым прищуром.
Кайл усмехнулся.
— Билли — хороший и сильный новичок. У него большое будущее. Но чтобы сдерживать дикий нрав Элизабет… — он сделал многозначительную паузу, — нужен кто-то поопытнее.
Ведущая была шокирована таким откровением.
— Вот это химия! — выдохнула она.
Элли, почувствовав, что разговор снова уходит в опасное русло, попыталась разрядить обстановку.
— Это обычная химия, которую требуют от нас зрители, — сказала она спокойно. — Мы создаем сказку.
— Не боитесь, что Элизабет может вас заменить? — спросила ведущая у Кайла.
Кайл посмотрел на Элли долгим, тяжелым взглядом.
— Это будет непросто, — тихо сказал он. — Можно сказать, это как в дикой природе: хищник защищает свою территорию.
— Твою территорию? — переспросила Элли, приподнимая бровь, пытаясь срочно перевести ракурс на другую тему. — Прости, но чарты принадлежат всем.
— Я не про чарты, — ответил Кайл, глядя ей прямо в глаза.
В студии повисла напряженная тишина. Ведущая замерла с открытым ртом, операторы замерли. Элли почувствовала, как предательский румянец заливает щеки. Она не выдержала первой и отвела взгляд.
— Хорошо… — Ведущая прочистила горло. — Давайте поговорим о туре. Какие сюрпризы вы готовите для фанатов?
Элли с облегчением ухватилась за эту тему и заговорила о шоу, о номерах, о сценографии. Кайл слушал вполуха, наблюдая за ней. За тем, как она жестикулирует, как хмурится, подбирая слова, как ее глаза загораются, когда она говорит о творчестве. Ему нравилось, что она краснеет. Нравилось, что он может выбить ее из колеи. Нравилось, что под всей этой броней скрывается та самая женщина, которая сегодня утром спала рядом.

***

Как только интервью закончилось и стихли последние приветствия, Элли схватила Кайла за руку и, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала, затащила его в пустой коридор.
— Ты с ума сошел?! — зашипела она. — «Я не про чарты»? Кайл, это же интервью! Это увидят миллионы!
— И пусть видят, — спокойно ответил он, пользуясь тем, что она так близко. Он шагнул вперед, прижимая ее к стене, и запустил руки под ее пиджак, чувствуя тепло ее тела.
— Мы договаривались! — Элли уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь сохранить дистанцию, ее голос дрогнул. — Никакой личной жизни на публику.
— Я ничего не сказал про личную жизнь, — возразил Кайл, наклоняясь к ней. Его руки гладили ее талию. — Я просто посмотрел на тебя. Это не запрещено.
— Ты… — она задохнулась от возмущения, чувствуя, как внутри все откликалось на его прикосновения. — Учись держать язык за зубами.
— Я пытаюсь, — его дыхание коснулось ее шеи. — Но когда ты рядом, он сам тянется к тебе.
Он отстранился, и Элли, наконец, смогла выдохнуть. Она быстро зашагала к выходу, чувствуя спиной его взгляд. Вивьен уже перехватила их, на ходу раздавая указания.
— Отлично, дети. Превзошли мои ожидания. Завтра в девять у вас примерка, послезавтра подготовка к вылету.
Элли кивнула, не слушая, и нырнула в объятия поджидавшей ее Марго.
Кайл смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри разгорается азарт. Она бежит. Но бежит недалеко. И он знал, что догонит.

Глава 31. Не моя вина

Кайл:

Воздух в бальном зале был тяжелым от смеси дорогого парфюма, шампанского и витающего в воздухе чувства всеобщего самодовольства. Вечеринка удалась: «Золотые глобусы», «Грэмми», «AMA», у лейбла было больше поводов для гордости, чем у павлина на параде. Кайл, лениво развалившись у бара, наблюдал за этим спектаклем с привычной усмешкой.
Его взгляд, словно управляемый внутренним радаром, сам нашел ее. Элизабет стояла у противоположного конца стойки в платье, которое было создано, чтобы лишать дара речи. Светло-голубое, с одним рукавом и вырезом на бедре, открывающим длинную стройную ногу. Волосы уложены в изящную прическу, а перед ней, нетронутый бокал шампанского и стакан воды с лимоном.
«Конечно, вода. Королева «секса» бережет фигуру», — закатил глаза Кайл.
Он взял два бокала и направился к ней, чувствуя знакомый азарт.
— Рид, ты снова терроризируешь барменов своим видом? — он поставил перед ней бокал. — Выпей, расслабься. «Твой айдол» сегодня звучал так… трогательно. Прямо передо мной в чартах. Словно саундтрек моего пути к вершине.
Элли даже не повернула головы. Ее голос был ровным:
— Фостер, какая ирония. Ты приносишь мне выпить, а сам, кажется, отмечаешь победу в номинации «Лучший аккомпанемент для лифта». Моя награда от MTV, кстати, уже стоит на полке. А твоя? Все еще в будущем?
— О, моя будет, — Кайл сделал глоток из своего бокала, глядя на нее с насмешливым превосходством. — «Дай мне упасть» заберет премию года, а ты, так и останешься с телевизионной статуэткой. Будь она чуть более гладкой и продолговатой формы, ты хотя бы смогла ее использовать, — он нагло ей подмигнул.
Элли с силой поставила стакан на стойку, забирая бокал с нетронутым шампанским, не удостоив его даже взглядом, грациозно удалилась в толпу.
«Один — ноль», — мысленно усмехнулся Кайл, провожая ее взглядом. Ее холодное спокойствие бесило его ровно настолько, насколько и заводило.
— Кайл! — его окликнула эффектная брюнетка Джесс, которую он заметил еще в начале вечера. — Спасибо за напиток. Может, отойдем, где потише? — прошептала обещающе на ухо.
Он мгновенно переключился, оценив ее облегающее платье и томный блеск в глазах.
— Я знаю одно местечко. Ты сегодня выглядишь невероятно привлекательно, знаешь?
— Ты невыносим, Фостер, — улыбнулась она, беря его под руку.
В пустом служебном коридоре Джесс тут же набросилась на него, притягивая за полы рубашки и впиваясь в его губы. Кайл, сделав шаг назад, усмехнулся в поцелуй:
— Осторожнее, мне еще весь вечер в этом ходить.
Но Джесс было все равно. Ее руки уже расстегивали рубашку, скользили по плечам. Кайл, задирая подол ее платья, резко развернул девушку к себе спиной.
— А ты нетерпеливая, да? — прошептал он ей на ухо.
— Я весь вечер ждала, когда ты освободишься, — выдохнула она в ответ, подаваясь назад бедрами.
Он зажал ей рот, чтобы заглушить стоны.
Их игра в пустом коридоре была быстрой, жаркой и лишенной всяких обязательств. Именно такой, какую Кайл любил больше всего.
Выходя обратно в зал и поправляя воротничок рубашки, он чувствовал приятную расслабленность и чуть не столкнулся с высокой огненно-рыжей фигурой.
— О, Марго! — он расплылся в довольной улыбке, которая никогда на нее не действовала. — Ты-то мне и нужна. Напомни-ка, какой номер у Рид? А то я случайно удалил. Нужно кое-что обсудить с ней по работе.
Ассистентка Элли, скрестила руки на пышной груди. Ее взгляд прожигал в нем дыру.
— Потерял, как же, — процедила она. — За дуру меня держишь, Фостер? Я не раздаю номер своего босса кому ни попадя.
— Босса? — Кайл хохотнул. — Не слишком громко для той, кто тебе в прыжке до плеча не достает?
— Идиот, — отрезала Марго и, развернувшись на каблуках, ушла, даже не удостоив его взглядом.
— Я тоже тебя обожаю! — крикнул он ей вслед.
Кайл направился к компании друзей. Марк о чем-то болтал с певцом Джастином и парой актеров. Джастин, провожая взглядом очередную красотку, и переводя взгляд на Элизабет у бара, смеялся:
— Рид сегодня снова в ударе. Эти вырезы… Говорят, она и в постели такая же страстная, как в клипах.
Марк, нахмурившись, перевел разговор на другую тему:
— Джастин, как там твоя коллаборация с той ютубершей? Долго еще ждать твоего триумфа?
Джастин, тут же забыв про Элли, с воодушевлением начал рассказывать о своем «гениальном» проекте. Кайл присоединился к ним, взял с подноса у мимо проходящего официанта бокал с шампанским и уже собрался сделать глоток, как вдруг боковым зрением заметил знакомый светло-голубой силуэт. Элли прошла рядом с ними в сторону террасы.
Их взгляды встретились. В ее глазах полыхнуло что-то гораздо более сильное, чем обычная неприязнь. Она резко остановилась в паре метров от него:
— Ты совсем охренел, Фостер? — ее голос звенел от ярости.
Кайл опешил на секунду, но быстро взял себя в руки. Вот она, возможность для контратаки. Он усмехнулся своей самой наглой ухмылкой.
— О, кстати, я знаю, почему ты на втором месте, Рид, — начал он, входя во вкус. — Тебе просто не хватает роста, чтобы допрыгнуть выше. Честное слово, даже на таких каблуках…
Его друзья, уловив знакомую перепалку, заржали. Кайл наслаждался эффектом, но договорить не успел. Содержимое ее бокала выплеснулось ему прямо в лицо.
На секунду в их углу повисла тишина, которую тут же развеял новый взрыв смеха, на этот раз более громкий. Кайл моргнул, чувствуя, как по лицу стекают холодные пузырьки. Он не ожидал. Обычно она отвечала пощечинами или колкостями, но такое… Это было ново.
Внутри вместо злости вскипел пьянящий азарт. «Она снова вышла из себя. И снова из-за меня».
— Знаешь, Рид, — спокойно сказал он, вытирая лицо салфеткой, которую услужливо подсунул Марк. — Кажется, что шампанское было лишним. Но ты определенно пополняешь свой боевой арсенал.
Она ничего не ответила, только развернулась и ушла на террасу, даже не взглянув на него. Марк хлопнул друга по плечу:
— Снова довел ее. У тебя пунктик: вечеринка не удалась, если не выбесил Рид.
— Без этого скучно, — Кайл все еще смотрел в сторону террасы, ощущая на губах привкус шампанского. — А главное, ее реакция всегда потрясающая.
Марк вздохнул и покачал головой отпивая из своего бокала.
Элизабет
Элизабет стояла у бара с бокалом шампанского в руке. Она ненавидела эти вечеринки. Шум, толпа, фальшивые улыбки и эти липкие взгляды. Бокал был просто реквизитом. Элли вообще не пила алкоголь. Только вода с лимоном, стакан стоял рядом и был уже почти пуст.
— Ну, как ты? Не скучаешь? — к ней подплыла Марго, возвышаясь над всеми на своих высоченных каблуках.
— Снова Фостер обошел меня в чарте, — сквозь зубы процедила Элли, не сводя глаз с дальнего конца зала, где маячила черноволосая фигура. — Задолбал своими лицемерными текстами про разбитое сердце, когда он сам спит со всем, что движется. И еще наглости хватает издеваться.
Марго хитро прищурилась:
— В другой раз повезет. Ты же уже обходила его. А может, ты ему просто завидуешь? Или точнее не ему, а его… спутницам?
— Марго! — Элли даже покраснела от возмущения. — Перестань.
— Да ладно тебе! Это нормально, — подруга бесцеремонно хлопнула ее по плечу. — Найди себе мужика. Вон, Джейс, например, смотрит на тебя как на восьмое чудо света. Он же один, попробовала бы…
— Мы работаем вместе, так что — нет, — отрезала Элли. — Я хочу, чтобы этот вечер кончился. Пойду, подышу воздухом.
Она направилась к выходу на террасу. Ей нужно было спасаться от духоты и навязчивого внимания. Проходя мимо шумной компании во главе с Кайлом, она буквально кожей почувствовала его присутствие, но старалась не смотреть на него.
И в этот момент чья-то рука больно и грубо ущипнула ее за ягодицу.
Элли вздрогнула и резко развернулась. Прямо перед ней стоял Кайл Фостер с самодовольной ухмылкой на лице.
— Ты совсем охренел, Фостер?! — выпалила она, не в силах сдержать гнев.
Кайл усмехнулся. Он даже не отрицал! Просто стоял и смотрел на нее своими наглыми зелеными глазами, от которых у нее внутри все переворачивалось.
— О, кстати, я знаю, почему ты на втором месте, Рид, — протянул он, и его друзья предвкушающе захихикали. — Тебе просто не хватает роста, чтобы допрыгнуть выше. Честное слово, даже на таких каблуках…
Элли действовала на автомате. Ее рука, все еще сжимавшая бокал, взметнулась вверх, и шампанское, холодное и шипучее, выплеснулось прямо в его наглую и красивую рожу.
На секунду воцарилась мертвая тишина. Элли замерла, чувствуя, как краска стыда и гнева заливает ее щеки. «Что я наделала? Он ведь специально меня спровоцировал!»
Кайл не разозлился. Он медленно вытер лицо салфеткой и, к ее ужасу, снова натянул свою фирменную ухмылку.
— Знаешь, Рид, кажется, шампанское было лишним, — сказал он с удивительным спокойствием. — Но ты определенно пополняешь свой боевой арсенал.
— Придурок! — выдохнула она и, развернувшись, почти бегом бросилась на террасу.
Она была в ярости. На него — за то, что посмел к ней прикоснуться. На себя — за то, что позволила ему снова вывести ее из себя. И больше всего на свете она злилась на этот дурацкий трепет в груди и на то, что эти зеленые глаза снова будут сниться ей ночью.
Марго
Марго наблюдала за тем, как ее подруга и босс Элизабет, словно ледяная королева, лавирует между гостями. Она видела их короткую перепалку с Фостером у бара. Видела, как Элли уходит на террасу. И видела кое-что еще.
Когда Элли проходила мимо компании мужчин, Марго заметила, как рука этого жалкого подобия певца Джастина Мура потянулась к ней и самым наглым образом ущипнул ее. Марго захлестнуло волной праведного гнева. Она уже собралась подойти и высказать этому хмырю все, что о нем думает, приправив это обещанием кастрации, как вдруг произошло нечто неожиданное.
Элли резко развернулась и, вместо того чтобы накинуться на Джастина, выплеснула бокал шампанского прямо в лицо Фостеру.
Марго замерла на месте, а потом расхохоталась в голос, не в силах сдержаться. Несколько человек рядом обернулись, но ей было плевать. Зрелище было бесценным: самодовольная физиономия Фостера, с которой стекает дорогой алкоголь, а рядом стоит совершенно офигевший Джастин, которого даже не заметили в этом эпицентре драмы.
«Ну надо же! — подумала Марго, утирая выступившие от смеха слезы. — Элли красотка! Шампанским по надменной роже! Я взрастила чудовище, и оно прекрасно!»
Когда страсти утихли, а мужчины разбрелись, Марго, все еще улыбаясь, подошла к Джастину Муру. Тот стоял у бара, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.
— Джастин, — прощебетала она сладким голосом, нависая над ним, как скала. — Ты знаешь, что такое харассмент?
Парень дернулся и побледнел.
— Я просто… я не…
— Вот и я о том же, — перебила его Марго, и ее голос стал стальным. — Если ты еще хоть раз прикоснешься к Элизабет Рид, я лично прослежу, чтобы ты остался без яиц. В прямом смысле. Это больно, унизительно и, поверь мне, я знаю людей, которые сделают это с удовольствием.
Оставив Джастина в состоянии панической атаки, Марго довольно поправила пиджак и направилась к выходу на террасу — спасать подругу от последствий ее собственной выходки. «Вот это вечер!» Марго знала, лицо золотого мальчика облитого шампанским будет радовать ее еще очень долго.

Глава 32. Суета

Два оставшихся до тура дня пролетели в бешеном темпе. Примерки, съемки контента для соцсетей, финальные правки по свету и сцене — Элли вырубалась каждый вечер, едва успев донести голову до подушки.
К ее удивлению, Кайл в эти дни был… спокойным. Необычно спокойным. Он, конечно, не переставал быть собой, и его подколы, когда он заходил «на пять минут» (которые растягивались на часы), никуда не делись. Но Фостер перестал допытывать ее вопросами. Приходил, принося то кофе, то какую-то странную выпечку из кафе за углом, и воевал с Демоном за внимание Элли.
Кот, кажется, смирился с его присутствием как с неизбежным злом. Он больше не бросался на Кайла с рычанием, но если Фостер подходил к Элли слишком близко, Демон тут же материализовался у ее ног, глухо шипел и буравил незваного гостя своими изумрудными глазищами. Когда Кайл садился на диван, кот запрыгивал на колени к Элли, демонстративно устраиваясь поудобнее и не сводя с Фостера подозрительного взгляда. Кайл только усмехался, но в его глазах загорался азартный огонек — этот пушистый комок шерсти стал для него личным вызовом.
В последний вечер Элли проверила настройку автоматической кормушки раз десять, залила фонтанчик свежей водой и к вечеру просто рухнула без сил, но сон, как назло, не шел. Она просто лежала на кровати, свернувшись клубком, и гладила кота. Мысли путались: расписание, перелеты, новые города… и Кайл. Его странное, пугающее спокойствие.
«Не смей себе ничего придумывать», — приказала она себе в сотый раз. Хотя внутри хотелось верить и надеяться.
— Меня не будет почти два месяца, пушистик, — прошептала она Демону в ухо. Кот довольно жмурился и мурлыкал, как трактор. — Ты же не устроишь тут беспредел? Марго будет тебя навещать. Не скучай без меня.
Кот лишь сильнее прижался к ней, требуя продолжения. Так она и пролежала, разговаривая с ним, почти до одиннадцати вечера. Вылет был ночной, нужно было поспать, но вместо этого она встала разбитая и побрела дособирать чемодан.
В дверь позвонили. Марго. Ассистентка, как всегда с иголочки, в облегающем платье и на высоченных шпильках, окинула ее критическим взглядом.
— Ты даже не ложилась? — вместо приветствия спросила Марго, проходя внутрь и окидывая взглядом разбросанные вещи. — Элли, твою дивизию.
— Я посплю в самолете, — отмахнулась Элли, запахивая халат.
— Главное, чтобы не в туалете с Фостером, — хмыкнула Марго, помогая ей уложить объемный пакет с косметичкой.
Элли вспыхнула до корней волос.
— Марго!
— Шутка, — Марго подняла руки, но глаза ее смеялись. — Ладно, не кипятись. Я не могла не подколоть. Машина за вами уже выехала, скоро будет. В аэропорту встретит Дейв. Я ему всю инфу скинула, он поможет с чемоданами и организационными вопросами.
— К Демону теперь можно заезжать просто проверить поилку, — сказала Элли, застегивая молнию на чемодане. — Оповещения о кормлении будут приходить в смс. Не закармливай его вкусняшками, а то я вернусь, а он меня знать не захочет.
— Ладно, мы справимся, — Марго обняла ее за плечи. — Ты не в первый раз уезжаешь. Я с этим… — она замялась, подбирая слово, — …пушистым чудовищем договорюсь.
Когда они вышли из подъезда с чемоданом, Кайл уже был на месте. Стоял, прислонившись к фонарному столбу, с гитарным кофром за спиной и точно таким же, как у Элли, огромным черным чемоданом. Фостер выглядел одновременно небрежным и сосредоточенным.
— Ну что, готова, Рид? — спросил он, окидывая ее взглядом.
— Осторожнее, Фостер, — усмехнулась Марго, выступая вперед. — Элли в турах бывает несносной. Можешь и нарваться, так что мало не покажется.
Кайл перевел насмешливый взгляд на Марго.
— Элли, мне кажется, или ты рассказал ей про нас?
— Рассказала, — спокойно ответила Элли, беря подругу под руку. — Она хорошо меня знает, Кайл. И видит насквозь.
Марго согласно кивнула, стрельнув в него острым взглядом.
— Завидую. Поделишься информацией? — обратился он к Марго со своей самой обаятельной улыбкой.
— А морда не треснет? — парировала та мгновенно.
Элли закатила глаза, переводя тему пока это не переросло в их обычную перепалку.
— Зачем тебе гитара? Ты же на сцене не играешь.
Кайл удивленно приподнял бровь, словно она спросила, зачем ему дышать.
— Я, вообще-то, музыкант, — терпеливо, как ребенку, объяснил он. — И гитара мне нужна, чтобы писать музыку.
— Думаешь, в этом туре у тебя будет на это время? — усомнилась Элли.
— Кто знает. Муза — женщина непредсказуемая, — он говорил, глядя прямо ей в глаза. — Может, и в аэропорту в голову что-то прийти. Как мне тогда не потерять мысль?
Марго фыркнула.
— Только не говори, что ты стюардессам в салоне самолета играешь, потому что в голову ударила идея.
Кайл рассмеялся — искренне и легко.
— Нет, до такого я, кажется, не доходил. — Он обернулся к Элли. — А ты разве не сама музыку пишешь? Мне казалось…
— Сама. Но сначала — текст, а для этого нужен только блокнот или телефон.
— У меня на первом месте музыка, — ответил Кайл, снимая кофр с плеча и ставя рядом с ногой. — А текст уже как ляжет. Слова сами приходят на мелодию.
Элли хмыкнула, поправив рюкзак и чуть укутавшись в пальто, вечерний воздух был прохладным.
— Я пишу текст, и только потом, когда он готов полностью, сажусь за синтезатор. Когда ничто не отвлекает и не мешает. В тишине дома, а не в попыхах тура.
— Разные подходы, — резюмировал Кайл, и в его голосе был только чистый профессиональный интерес.
К обочине к ним вырулил черный минивэн, с тонированными окнами. Водитель вышел и помог Кайлу уложить вещи в багажник.
Марго крепко обняла Элли.
— Покажи им всем класс, — шепнула она на ухо. — И не забывай есть. Я серьезно. Увидимся, когда вернешься. За демона не переживай.
— Спасибо, — выдохнула Элли и зашла в салон.
Кайл устроился рядом, и машина мягко тронулась с места. Минуту они ехали в тишине, глядя на проплывающие огни ночного Лос-Анджелеса.
— Все равно не понимаю, зачем таскать с собой гитару, если ее можно взять у наших музыкантов? — вдруг спросила Элли, нарушая молчание. — Дорогая ведь небось…
Кайл повернул к ней голову. В темноте салона его глаза блеснули.
— Ты с ума сошла? Чтобы я свою малышку дома оставил?
— Малышку? — Элли приподняла бровь и закатила глаза. — Ты гитару называешь малышкой? Серьезно, Фостер?
— А что такого? — усмехнулся он. — У тебя какое-то предвзятое отношение к гитарам? Или ты ревнуешь?
— Нет, — фыркнула она. — Просто я не умею на них играть и не разделяю этой любви. Свой синтезатор я бы точно с собой таскать не стала. Если сильно нужно, я иду к нашим и наигрываю.
Элли подумала о том, сколько стоит ее инструмент и поморщилась от мысли, что с ним могло бы случится при перевозке.
— Если честно, я всегда представлял тебя с гитарой, — признался Кайл, в его голосе не было привычной колкости. — Это было бы… эффектно.
Элли тихо рассмеялась.
— Нет. Только клавишные, и то я записываю основной мотив. Остальное — дело умелых рук моей команды.
— Я контролирую все, что касается аранжировок, — кивнул Кайл. — А с текстами мне иногда помогают. — Он сделал паузу, и в темноте салона его улыбка стала чуть шире. — Но очень редко.
— Ты какой-то контроль-фрик, — сделала вывод Элли, вспоминая его приказы во время их… мысль заставила покраснеть, она отвернулась.
— А ты — перфекционистка, — парировал он. — Оттачивать каждое движение до идеала до поздней ночи. Все равно никто, кроме тебя самой, этой разницы не заметит.
Элли замерла. Его слова прозвучали слишком конкретно.
— Откуда ты… — начала она, но не договорила.
Кайл понял, что сказал лишнее. В салоне на секунду повисла тишина.
— Я как-то проходил мимо, — небрежно ответил он, пожав плечом. — Когда ты репетировала. Еще удивился, что вы так допоздна задерживаетесь.
«Чуть не проболтался, идиот», — мысленно выругался Кайл, прокручивая в голове тот вечер, когда он, снедаемый ревностью, сидел на холодном полу в коридоре и слушал ее голос, считающий танцорам ритм.
Элли смотрела на него в упор.
— Что? — спросил он, выдерживая ее взгляд, который, казалось, пытается просверлить его насквозь.
Элли пожала плечами и помотала головой.

***

В аэропорту царил привычный для вылета звезд такого уровня организованный хаос. Охрана уже выстроила коридор от места, где остановилась их машина до входа в терминал. Толпа фанатов, журналистов и блогеров с телефонами наготове гудела, как растревоженный улей.
Кайл вышел первым, подав руку Элизабет. Охрана мгновенно взяла их в плотное кольцо, отсекая особо ретивых. Элли, бросив беглый взгляд на стену из криков, плакатов и вспышек, на автомате шагнула к фанатам, протянувшим ей маркеры. Несколько быстрых росчерков на плакатах «Элли, мы с тобой!» и «Рид — королева», короткая, но искренняя улыбка, и она двинулась дальше, пока охрана сдерживала натиск.
Сквозь шум толпы прорвался пронзительный, почти ультразвуковой визг:
— КАЙЛ! КАЙЛ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ-А-А-А!
Элли обернулась. Какой-то парень в толпе, высокий и тощий, с плакатом в руках, прыгал так отчаянно, что его кепка слетела набок. Он махал обеими руками, не сводя с Кайла горящих глаз.
— КАЙЛ ФОСТЕР, Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ! — не унимался парень.
Кайл, уже было направившийся ко входу, чуть повернул голову на звук, на его губах заиграла привычная самодовольная усмешка. Элли, шагавшая рядом, захихикала и, не сбавляя темпа, бросила вполголоса:
— Я думала, тебя только девушки любят, а тут, оказывается, солидная мужская аудитория.
Кайл покосился на нее, усмешка стала шире.
— Да, любят, — ответил он, — все, кроме тебя. Ты только перечишь.
— Должен же хоть кто-то с тебя спесь сбивать, — парировала Элли, глядя прямо перед собой, но в уголках ее губ дрогнула тень улыбки.
— Кажется, ты в этом деле профи, Рид.
Они вошли в стеклянные двери аэропорта, где их уже поджидала основная часть команды. Танцоры и музыканты сгрудились у стоек регистрации, давая параллельные интервью блогерам и журналистам, которые не смогли пробиться к главным звездам у входа.
Элли сразу заметила Джейса. Он стоял, скрестив руки на груди, и устало, но терпеливо отвечал на вопросы какой-то девушки с микрофоном в руках.
— …Да, Элизабет репетировала совместно с Фостером последние недели, — говорил Джейс ровным голосом. — Но это исключительно работа. Они невероятные профессионалы, график был бешеный, но результат того стоил.
Чуть поодаль Мэриан, загорелая девушка с короткой стрижкой, одна из бэк-вокалисток и танцовщиц Кайла, отвечала на аналогичные вопросы, но с чуть большим энтузиазмом.
— Кайл? О, он просто зверь на репетициях, — щебетала она. — Но мы все обожаем с ним работать. Насчет них с Рид? — она заговорщицки понизила голос, но так, чтобы ее слышали. — Знаете, когда два таких мощных артиста сходятся на одной сцене, химия неизбежна. Это магия, но за кулисами они такие же коллеги, как и мы все. Сконцентрированные на работе.
Появление Элли и Кайла вызвало новую волну ажиотажа среди журналистов. Охрана лейбла, предвидя это, оперативно перестроилась, отделив их от основной группы и позволив прессе приблизиться.
Вопросы посыпались градом:
— Элизабет, как вам работается с Кайлом после стольких лет соперничества?
— Кайл, что скажете о нападении фанатов? Не боитесь лететь в тур?
— Между вами только профессиональные отношения? Ваши взгляды в интервью говорят об обратном!
— Элизабет, как вы относитесь к тому, что фанаты Кайла угрожают вам?
Элли взяла паузу, давая Кайлу возможность ответить первому. Но он, жестом предложил начать ей.
Она слегка кивнула, принимая вызов, и повернулась к журналистам с вежливой улыбкой.
— Работать с Кайлом… интересно, — начала она, тщательно подбирая слова. — У нас разные подходы, разные творческие методы. Но, как показала практика, именно в этой разнице и рождается та самая «химия», о которой все говорят. Что касается угроз… — ее улыбка стала чуть холоднее, сталь в голубых глазах блеснула ярче. — Я уже говорила: те, кто нападают на артистов или угрожают им, не являются фанатами. Это преступники. И я надеюсь, что правоохранительные органы сделают все, чтобы подобное не повторилось ни со мной, ни с Кайлом, ни с кем-либо еще.
Кайл слушал ее, чуть склонив голову набок. Когда она закончила, он перехватил инициативу, обращаясь к тому же журналисту, что спрашивал про угрозы.
— Я ничего не боюсь, — сказал он с ленцой в голосе и жестким взглядом. — Кроме, разве что, забыть текст на сцене. — Он выждал паузу под смешки толпы. — Что касается наших с Элли отношений, — он повернулся и посмотрел на нее в упор, и в этом взгляде, который тут же заметили десятки объективов, было что-то, от чего у Элли внутри все сжалось. — Мы уважаем друг друга как профессионалы. Все остальное, — он снова перевел взгляд на камеры, — останется за кулисами. Иначе пропадет вся магия, верно, Рид?
Элли выдержала его взгляд и кивнула, чувствуя, как часто забилось сердце.
— Абсолютно верно.
— Кайл, один вопрос! — выкрикнул кто-то из толпы блогеров. — Ваш дуэт «Сеньорита» с Элизабет… Говорят, вы чуть ли не подрались за право его исполнять. Это правда?
Кайл расплылся в своей самой обаятельной, нагловатой улыбке.
— Драка? Нет, что вы. Мы просто… убедительно попросили руководство отдать его нам. Билли Джонс — огромный талант, но ему нужно время, чтобы научиться так же хорошо… — он сделал паузу, стрельнув глазами в Элли, — …взаимодействовать с партнершей. Правда, Элли?
Элизабет едва заметно закатила глаза, но улыбнулась.
— Кайл скромничает. На самом деле, он все время помогал Билли советами, а дуэт… — она непринужденно пожала плечом. — Иногда в кадре нужно нечто большее, чем просто техника. Нужна искра.
— Искра, которая может означать что-то большее? — не унимался блогер.
— Искра, которая зажжет пятнадцать городов, — сказал Кайл, беря ситуацию под свой контроль. — А теперь, простите, нас ждет самолет и долгий тур. Всем спасибо за внимание.
Он мягко, но настойчиво коснулся локтя Элли, разворачивая ее в сторону стоек регистрации, куда уже начала двигаться их команда во главе с Дейвом, ассистентом от Майкла. Охрана вновь сомкнулась вокруг них, отсекая последние выкрики и вопросы.
Когда они отошли на безопасное расстояние, Элли, не глядя на Кайла, тихо, сквозь зубы прошептала:
— «Искра, которая зажжет пятнадцать городов»? Фостер, ты вообще слушаешь, что говоришь? Банальщина ужасная.
— А что такого? — так же тихо, с невинным видом ответил он. — Это называется пиар. Ты сама сказала, что «искра есть». Я просто развил тему.

Глава 33. Доверие

Первый концерт в Майами прошел идеально. Саундчек, свет, движения. Все было безупречно. Элли чувствовала кураж, проживая свои песни, зал ловил каждое ее движение, а Фостер, как назло, был безупречен. Элли удивилась тому, как он держит зал, она никогда не видела его работу так близко.
Второй день начался так же гладко, но под конец выступления, когда они исполняли дуэт «Сеньорита», Элли вдруг почувствовала, как рука Кайла на ее талии сжалась чуть сильнее обычного. Он только что закончил свою партию и теперь, пригнувшись в танце, убрал микрофон ото рта. Зал не видел его лица, только то, как Фостер собственнически обнимает ее за талию, склоняясь к самому уху.
— Монитор заглох, — выдохнул он ей в висок, почти касаясь губами кожи.
Элли не сбилась. Она продолжала петь, чувствуя, как адреналин бьет по вискам, и одновременно лихорадочно соображала. Зал видел лишь красивый жест: Фостер, прижимающийся к ней, почти целующий в щеку. Толпа взорвалась восторженным визгом, приняв это за гениальную импровизацию. Камеры ловили каждый миллиметр их тел.
Элизабет повела плечом, чтобы продолжить танец, продолжая петь, теперь уже беря дуэт на себя. Она видела, как Кайл, неотрывно, следит за ее губами. Он ждал ее сигнала.
В следующем проигрыше, когда музыка стихла до минимума, она чуть заметно кивнула ему — пора. Кайл вступил идеально. Он пел, глядя на нее, доверяя только ее губам и этим едва уловимым жестам. Элли вплетала свой голос в его, сглаживая малейшие огрехи, импровизируя на ходу, подхватывая и укрывая его своим звуком.
К финалу песни они уже не могли разорвать этот контакт. В последнем аккорде Элли сама шагнула к нему, рука скользнула ему на затылок, пальцы вплелись в волосы. Кайл притянул ее ближе, в его глазах плясала смесь адреналина, благодарности и той самой «искры», о которой они говорили.
Закончив петь в один микрофон, прижатые друг к другу так, что между ними не осталось воздуха, Кайл сделал едва уловимое движение, коснувшись кончиком носа ее виска. Жест, который для любого в зале выглядел как невероятно интимная часть шоу.
Зал взорвался овациями.
Они спускались со сцены на ватных ногах, все еще держась за руки. Адреналин гудел в крови, заглушая звуки.
К ним тут же подлетел Грег, ассистент Кайла.
— Вы видели?! — затараторил он. — Это же бомба! Слышите, вас на бис просят! Давайте быстрее!
Кайл, все еще тяжело дыша, остановил его жестом.
— Какой бис, Грег? — рявкнул он. — У меня монитор накрылся к чертовой матери! Я не слышал ни хрена!
— Но выглядело… — начал Грег.
— Как выглядело — заслуга Рид, — перебил его Кайл, кивая на Элли. — Если бы не она, я бы фальшивил, как последний идиот. Все, на сегодня закончили, — отрезал Кайл.
К их компании нервно вышагивала Инес, она всплеснула руками, ее каблук гневно цокнул по бетонному полу коридора.
— Вы что творите?! — зашипела она. — Я понимаю — страсть, шоу, но хореография! Вы ее просто…
— Инес, — устало сказала Элли. — У него монитор сдох. Ему нужно было как-то сориентироваться.
— Оу, черт… — сбавила она тон.
Замолчав не секунду, Инес, к их удивлению, расплылась в довольной улыбке.
— Черт возьми, — выдохнула она. — Это была отличная импровизация, в критических условиях. — Она хлопнула Кайла по плечу и, стуча каблуками, удалилась, на ходу диктуя кому-то в телефон время на завтрашний прогон.
Грег, все еще взбудораженный, смотря в свой планшет, добавил:
— В общем, техники уже разбираются, информацию передал. К завтрашнему концерту в Майами-Арена все будет идеально. Переодевайтесь.
Он убежал следом за Инес решать технические вопросы.
Коридор опустел. Гул, затихающей за стенами арены музыки, сменился гулом вентиляции. Кайл развернул Элли к себе так резко, что она ахнула, и прижал к холодной бетонной стене. Его поцелуй был жадным, благодарным, полным всего того, что они не могли сказать при всех. Адреналин, еще не выветрившийся после концерта, метался между ними, превращая поцелуй в дикий, почти болезненный.
Кайл оторвался от ее губ первым, тяжело дыша, уткнувшись лбом в ее лоб.
— Спасибо, — выдохнул он хрипло.
Элли все еще пыталась отдышаться.
— У меня или у тебя? — спросила она, намекая на номер в отеле.
Кайл усмехнулся, коснувшись губами уголка ее губ.
— У тебя. — Он чуть отстранился, в его глазах заплясали привычные чертики. — У нас еще встреча с фанатами, забыла?
Элли застонала, запрокинув голову и стукнувшись затылком о стену.
— Кайл, я хочу в душ, и чтобы меня никто не трогал.
— Потерпишь, — он легко чмокнул ее в нос. — Иди переодевайся. Встречаемся через пятнадцать минут.
Она обреченно кивнула и, оттолкнувшись от стены, поплелась в свою гримерку.
Встреча с фанатами проходила как в тумане. Элли улыбалась, подписывала постеры, фотографировалась, отвечала на вопросы, но мысли ее были далеко. Она все еще чувствовала на своей талии его руку, на губах — его поцелуй. Кайл, стоявший рядом, был безупречен — вежлив, обаятелен, чуть насмешлив. И только иногда, когда их взгляды пересекались, она видела в его глазах то же самое, что чувствовала сама — опустошение после выброса.
Наконец, все закончилось. Команду погрузили в автобус и отвезли в отель. Элли чувствовала, что если не упадет в кровать прямо сейчас, то просто уснет стоя в лифте.
Они поднялись на свой этаж вдвоем. Охрана и остальные остались этажом ниже. Лифт бесшумно открыл двери, выпуская их в длинный пустой коридор, устланный мягким ковром.
В номере Элли было прохладно и тихо. Кондиционер мягко гудел, шторы были задернуты, и только тусклый свет ночника у кровати разгонял темноту.
Кайл зашел следом за ней и закрыл дверь. Элли, не говоря ни слова, прошла в спальню и начала стаскивать с себя одежду. Пальцы плохо слушались, молния на юбке заела.
— Дай помогу, — раздался за спиной его низкий голос.
Она кивнула, не оборачиваясь. Кайл ловко справился с молнией, и юбка упала на пол. Элли стянула через голову топ, оставшись в одном белье. Ей было все равно. По телу, уступив адреналину, разливалась безграничная усталость.
Кайл, стоявший сзади, привлек ее к себе, обнял со спины и уткнулся лицом в ее макушку.
— Ты как? — тихо спросил он.
— Жива, — так же тихо ответила она. — Спать хочу. Умираю.
— Я тоже, — выдохнул он.
Он отпустил ее ровно настолько, чтобы стянуть с себя футболку и скинуть джинсы. Элли, не думая, нырнула под прохладное одеяло, свернувшись клубком.
Кайл лег рядом. Его тело было горячим и, когда он придвинулся, притягивая ее к себе, Элли с тихим вздохом уткнулась носом ему в грудь, чувствуя, как ровно и сильно бьется его сердце.
— Спасибо, — прошептал он куда-то в ее волосы.
— За что? — сонно пробормотала она.
— За сегодня. За то, что вытащила.
Она ничего не ответила. Только сильнее прижалась к нему, переплетая свои ноги с его. Кайл, прижав ее к себе ближе, словно боясь, что она исчезнет, провалился в сон, прислушиваясь к ее уже выровнявшемуся дыханию.

***

Утро ворвалось в номер настойчивой вибрацией телефона, разрывающей тишину. Кайл, погрузившийся в глубокий сон без сновидений, долго не мог сообразить, где находится и что за чертовщина творится. Сознание возвращалось медленно, с неохотой, цепляясь за остатки сна.
Он нащупал телефон на тумбочке, глянул на экран и, поморщившись, принял вызов.
— Что? — хрипло выдохнул он в трубку, стараясь не разбудить Элли, которая спала, уткнувшись лицом в подушку, разметав светлые волосы по смятой наволочке.
— Кайл! Ты где?! — голос Грега в динамике со сна звучал пронзительно громко. — Я стучусь в твой номер уже пятнадцать минут! Там никого! А у вас с Рид совместный завтрак с репортерами и блогерами через час! ЧЕРЕЗ ЧАС, КАЙЛ!
Кайл резко сел на кровати, запуская пальцы в взлохмаченные волосы. Голова гудела.
— Буду через час, — проговорил он спокойно.
— Где тебя носит?! — не унимался Грег.
— Буду через час, — повторил Кайл ледяным тоном, отчеканивая каждое слово. — Остальное тебя не касается.
Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа, и отложил телефон. Повернулся к Элли. Она даже не шелохнулась, только глубже зарылась в подушку, словно пыталась спрятаться от всего мира.
Кайл уже открыл рот, чтобы разбудить ее, как в дверь номера громко, настойчиво забарабанили.
— Элизабет! — раздался приглушенный голос Дейва, ее временного ассистента. — Просыпайся! Ты не отвечаешь на телефон, поэтому я буду стоять тут, пока ты не проснешься! И долбиться в твою дверь! Элизабет!
Кайл замер, прислушиваясь. Элли даже ухом не повела. Она, кажется, вообще перестала дышать, притворяясь мертвой.
— Вставай, — Кайл легонько потряс ее за плечо. — Надо собираться.
Элли, не открывая глаз, простонала в подушку нечто нечленораздельное, а потом выдала с интонацией умирающего лебедя:
— Я умерла. Оставь мой труп остывать. Передай Марго, что я завещаю ей Демона.
Кайл не успел ответить. Дейв снова забарабанил в дверь, теперь уже с удвоенной силой.
— ЭЛИЗАБЕТ! Через час репортеры и блогеры! Вставай!
Элли вдруг приподнялась на локтях, и Кайл увидел ее лицо — заспанное, со следами подушки на щеке, но с таким выражением праведного гнева, что ему захотелось рассмеяться. Она глубоко вдохнула и заорала в сторону двери голосом, от которого, кажется, даже стекла задрожали:
— ДЕЙВ! ОТЪЕБИСЬ!
Кайл опешил. За дверью повисла гробовая тишина. Дейв, видимо, переваривал услышанное. Фостер смотрел на Элли с искренним, практически детским, восхищением. Теперь он понял, что имела ввиду Марго, говоря, что в турах Элли может быть несносной.
За дверью раздался неуверенный кашель, и Дейв, собрав остатки мужества, повторил:
— Элизабет… через час… пожалуйста…
— Я тебя услышала! — рявкнула Элли, но с такой интонацией, что стало ясно: еще одно слово, и она выйдет и лично сбросит Дейва с балкона. — Свали от двери!
На этот раз ассистент послушался. Шаги за дверью стихли.
Элли с победным видом рухнула обратно на подушку, натянула одеяло до ушей и закрыла глаза.
— Пошло оно все, — пробормотала она в ткань. — Буду спать. Пусть пишут, что я алкоголичка, наркоманка и умерла. Мне все равно.
Кайл с минуту смотрел на нее. На эту хрупкую, растрепанную, абсолютно невыносимую женщину, которая только что послала ассистента матом и теперь делала вид, что никакого завтрака с журналистами не существует. Внутри него боролись раздражение и умиление. Умиление побеждало.
Он навис над ней.
— Рид, — позвал он вкрадчиво.
— Я труп, — донеслось из-под подушки.
Фостер усмехнулся, убрал с ее головы одеяло и бесцеремонно стащил подушку.
— Вставай, Рид, — сказал он тоном, не терпящим возражений.
— Отстань, Фостер. — Она попыталась вырвать подушку обратно, но безуспешно.
— У меня для тебя два варианта, — продолжил он, не обращая внимания на ее протесты. — Первый: ты встаешь сама, идешь в душ, приводишь себя в порядок, и через час мы оба красивые, свежие и с лучезарными улыбками идем на этот гребаный завтрак.
Элли не шевелилась, приоткрыла один глаз и посмотрела на него с надеждой на второй вариант.
— Второй вариант, — Кайл наклонился к самому ее уху, его голос стал ниже, — я заворачиваю тебя в одеяло, как рулетик, беру на руки и несу в ресторан прямо так.
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— Уверен, хештег #сумасшедшаяРид взорвет топы. Твой пиар-отдел будет в восторге.
— Только попробуй, Фостер.
Кайл расплылся в своей самой наглой, самоуверенной улыбке.
— Я не я, если не сделаю, — напомнил он, все так же улыбаясь.
Элли смотрела на него с ненавистью секунд пять. Сопротивление бесполезно, но она должна была сохранить лицо. Наконец, она, закатив глаза, села на кровати, поправляя сползшую лямку лифчика.
— Отвернись, — буркнула она.
— С чего бы? — лениво поинтересовался Кайл, даже не думая отводить взгляд.
— Я встаю с кровати. В белье. Это слишком интимно для восьми утра.
— Мы немного вышли за рамки «интимно для восьми утра», тебе не кажется? — усмехнулся он.
Элли, резко развернувшись, схватила подушку, метя четко в голову. Он ловко поймал ее одной рукой и вернул обратно.
— Иди в душ, — скомандовал Кайл. — Я закажу кофе в номер. У нас есть сорок минут, чтобы привести себя в божеский вид.
Элли, ворча себе под нос что-то про «самовлюбленных придурков» и «проклятых репортеров», поплелась в ванную.
Кайл потянулся за телефоном, набирая номер рум-сервиса, и попутно натягивая джинсы, ему еще надо было успеть зайти к себе переодеться.
Через сорок минут они вышли из своих номеров. Элли, собранная, в платье глицинового цвета, с аккуратным макияжем и уложенными волосами, излучала спокойствие и уверенность. Кайл, в темно-синем пиджаке и белой рубашке, с влажными после душа волосами.
Никто бы и не подумал, что полчаса назад эта идеальная женщина орала на ассистента матом и притворялась мертвой, а этот мужчина угрожал завернуть ее в рулетик.
В лифте Кайл, глядя прямо перед собой, тихо сказал:
— Кстати, насчет рулетика… я бы хотел посмотреть на реакцию в интернете.
Элли, поправляя серьгу, невозмутимо ответила:
— Заткнись, Фостер…

***

Следующие три города: Атланта, Новый Орлеан, Хьюстон — пролетели как один длинный, изматывающий сон. Технические накладки случались, но мелкие. У Элли однажды отключился микрофон прямо посреди сольного номера, и она, не растерявшись, дирижировала залом, заставив десять тысяч человек подпевать ей а капелла. Кайл, наблюдавший за этим из-за кулис, признавал ее умение работать с публикой. Она была чертовски хороша.
График выматывал до состояния зомби. Перелеты, саундчеки, интервью, концерты, короткие ночи в отелях и снова перелеты. Они виделись постоянно — на сцене, на репетициях, на бесконечных промо-встречах, но на близость не оставалось ни сил, ни времени, ни возможности. Максимум — украденный поцелуй в темном коридоре за кулисами или его рука на ее пояснице, когда они выходили к фанатам. Организм требовал отдыха, а не подвигов.
Чикаго встретил их промозглым ветром с озера. Элли, после заселения, мечтала только об одном — о душе и кровати. Выйдя из ванной и замотав на мокрые волосы полотенце, с одной единственной мыслью: «Сейчас я упаду в эту кровать и не встану ближайшие часов двенадцать», открыла чемодан, чтобы достать что-нибудь удобное.
И замерла.
Внутри лежали аккуратно сложенные мужские вещи. Темно-синие джинсы, несколько футболок, свитшот с логотипом какой-то рок-группы, боксеры, носки…
Элли непонимающе моргнула. Потерла глаза.
Вещи не исчезли. Более того, среди них не было ничего, что принадлежало бы ей. Ни кружевного белья, ни ее любимого шелкового топа, ни даже пижамы, в которой она собиралась спать.
— Какого черта? — прошептала она в пустоту.
А потом до нее дошло.
— Грег! Дейв! Идиоты! — сказала, опускаясь на колени перед сумкой.
Помощники перепутали чемоданы при погрузке. В ее номере стоял чемодан Кайла Фостера. А это значило, что ее собственный, со всем ее скарбом и самым необходимым, сейчас стоял в номере этого… этого…
Мысль оборвалась, потому что в голову полезли совсем уж неприличные картинки того, как Кайл, сейчас копается в ее вещах.
— Нет, нет, нет, только не это, — простонала она, хватаясь за голову.
Элли заметалась по номеру. Полотенце грозило развязаться. Она в панике натянула джинсы, в которых прилетела, они были жесткие и неудобные после душа, и потную футболку, валявшуюся на кресле. Волосы мокрой копной упали на плечи. С мыслью, что душ придется принять снова, она вылетела в коридор и через три секунды уже барабанила кулаком в дверь номера напротив.
— Фостер! Открывай! Срочно!
За пять минут до этого.
Кайл сидел на полу в своем номере, перед распахнутым чемоданом, и чувствовал, как где-то глубоко внутри него зарождается истерический смех.
Вместо его привычных, удобных вещей, чемодан был забит… но, вещами Элли. Шелковые топы, кружевное белье разных цветов и видов, несколько книг в мягкой обложке, косметичка размером с небольшую собаку, блокнот для текстов, зарядные устройства и… и вот это.
В руках Кайл держал предмет — вибратор. Силиконовый, изящный, надо сказать не маленький. Кайл взял его в руку, рассматривая со всех сторон. Он оценил длину и ширину. Прикинул что-то в уме, сравнивая с собственными параметрами, и его брови поползли вверх. Ухмылка, медленная, наглая и совершенно неконтролируемая, расползлась по лицу.
— Ничего себе аппетиты, Рид, — хмыкнул он себе под нос. — А я-то думал, чего это ты всегда такая ненасытная…
Мысль о том, что он был прав в своих догадках, и Элли, которая на сцене поет о страсти, а в жизни отгораживается от всех стеной, пользуется такими… игрушками, почему-то невероятно его завела. И развеселила одновременно.
В этот момент в дверь громко забарабанили.
Кайл неспешно встал, спрятав «улику» за спину. Принял самый непринужденный вид, на который был способен, и открыл дверь.
На пороге стояла Элли. Мокрая, растрепанная, в джинсах и футболке, босиком, с глазами размером с блюдце и пылающими щеками. Она дышала так, будто бежала марафон.
— Кайл, — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Мой чемодан случайно не у тебя?
Улыбка Кайла стала шире, чем Чикаго-Миллениум-парк.
— Нет, — протянул он лениво, с наслаждением растягивая слова. — У меня только чемодан какого-то маньяка. С частями мужских тел. Преимущественно… — он сделал паузу и медленно вытащил руку из-за спины, помахав вибратором перед ее носом, — с членами.
Элли замерла. Ее лицо… Кайл потом будет вспоминать это выражение еще долго. Сначала ужас, потом осознание, потом дикая, жгучая краска стыда, залившая щеки, уши и даже шею. Она открывала и закрывала рот, не в силах произнести ни звука.
— Фостер, — наконец выдавила она, и голос ее сорвался на визг. — Верни! Все! Быстро!
Кайл расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову. Ему было невероятно весело. Эта женщина, которая всегда была такой собранной, такой неприступной, стояла сейчас перед ним красная, как рак и готовая провалиться сквозь землю из-за дурацкой игрушки.
— Держи, — он, давясь смехом, выкатил чемодан к ее ногам, попутно засовывая игрушку внутрь.
Элли схватила ручку чемодана мертвой хваткой и, не поднимая глаз, развернулась, чтобы уйти.
— Так выходит, мой чемодан у тебя? — крикнул он ей вдогонку.
— Да! — выпалила она на ходу, нервно перебирая ногами по коридору.
Элли влетела в свой номер и с грохотом захлопнула дверь прямо перед носом Фостера.
Кайл подошел к двери вплотную и, улыбаясь, как чеширский кот, негромко сказал:
— Лиз… Чемодан-то мне верни. Мне переодеться надо.
Из-за двери донеслось глухое, но полное ярости:
— Обойдешься, Фостер!
Кайл прислонился лбом к косяку и расхохотался снова. Потом выдохнул, успокаиваясь, и, все еще улыбаясь, побрел в холл отеля. Нужно было извиняться. Но, зная Элли, просто «прости» тут не прокатит. Нужно было придумать что-то особенное.
В номере Элли.
Элизабет сидела на кровати, сжимая в руках подушку, и бормотала сквозь зубы все ругательства, которые знала. Список был внушительным.
— Придурок… идиот… скотина… сволочь… — шипела она, раскачиваясь вперед-назад.
В голове крутилось выражение его лица в момент, когда он помахал перед ней вибратором. Эта наглая, самодовольная ухмылка. Этот блеск в зеленых глазах.
— Зачем? Зачем я вообще взяла это с собой?! — простонала она, падая лицом в подушку.
Ответа не было. Только стыд, перемешанный с каким-то совершенно неуместным и бесячим возбуждением.
Она перевела взгляд на чемодан Кайла, который сиротливо стоял посреди комнаты, и в голову начали закрадываться мысли. Самые разные. Самые пакостные.
Можно вылить туда шампунь. Можно отрезать рукава у его любимой толстовки. Можно…
Элли заставила себя выдохнуть и успокоиться. Она — взрослая женщина. Она — поп-звезда. Она не будет опускаться до такого… возможно…
Медленно, с хищной улыбкой, открыла чемодан и заглянула внутрь.

***

Через два часа в дверь постучали.
Элли, успевшая принять душ, высушить волосы и надеть приличную одежду, открыла с ледяным выражением лица.
На пороге стоял Кайл. В одной руке — букет белых лилий. Ее любимых. В другой — небольшая красная бархатная коробочка, перевязанная атласной ленточкой с бантиком.
Элли открыла дверь и скрестила руки на груди, приняв максимально неприступный вид.
Кайл, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь и протянул ей цветы и коробочку.
— Ладно, — сказал он, глядя на нее с непривычно серьезным выражением лица. — Прости меня. Я перегнул. Это было лишним.
Элли закатила глаза, но букет приняла. Лилии пахли умопомрачительно. Она указала подбородком на чемодан.
— Забирай свое барахло.
Кайл подхватил чемодан и, прежде чем выйти, обернулся. В его глазах плясали чертики, но он старательно делал вид, что раскаивается.
— Подарок не забудь открыть, — бросил он уже из коридора и скрылся за своей дверью.
Элли закрыла дверь, поставила лилии в вазу и только потом, с чувством удовлетворения, развязала ленточку на бархатной коробочке.
Внутри, на белой атласной подушечке, лежали аккумуляторные батарейки. Две штуки. Подходящего размера.
Элли сначала замерла, а потом расхохоталась. Громко, в голос.
— Ну, Фостер, посмотрим, как ты завтра пойдешь на саундчек, — мурлыкнула она себе под нос.

***

Кайл зашел в свой номер, принял душ, замотался в полотенце и с чувством выполненного долга, открыл чемодан. Настроение было отличное. Он представил лицо Элли, когда она открыла коробочку, и снова улыбнулся.
Он начал перебирать вещи, и вдруг его рука наткнулась на пустоту. Он переложил джинсы. Переложил футболки. Заглянул в боковые карманы.
Трусы.
Их не было.
Совсем.
Ни одной пары.
Элли выгребла их подчистую, даже ношеные, лежавшие в отдельном пакете.
Кайл замер, переваривая открытие. А потом расхохотался. Громко, в голос, до слез. Он упал на кровать и хохотал, пока не заболели мышцы живота.
— Вот ведь язва… — выдохнул он сквозь смех, глядя в потолок. — Ох, Рид…
Он представил ее лицо, когда она собирала эту коллекцию, ее злорадную улыбку, и понимал, это лучший ответ на его выходку. Равноценный обмен. Честная игра.
Он достал телефон и набрал сообщение:
К.Ф.: Ты — жестокая женщина, Рид. Как я теперь пойду на ужин?
Через минуту пришел ответ:
Элли: Придумаешь что-нибудь.
Кайл прочитал и снова засмеялся.
Она была великолепна.

Глава 34. Дом там, где есть ты

Следом за Чикаго шел Сиэтл с его бесконечными дождями и прохладой, которая пробирала до костей. Город встречал их серым небом и влажным ноябрьским воздухом.
Кайл ловил себя на чувстве раздражения. Ему было неприятно смотреть, как танцоры касаются Элли во время ее сольных номеров. Их руки скользили по ее талии, бедрам, поддерживали в танцевальных па. Он знал, что это работа и часть шоу. Но знание не помогало. Он подавлял это чувство, напоминая себе, что настоящая Элли, без масок и тормозов, такая, как на его кровати по ночам, она только для него.
Проблема усугублялась тем, что «по ночам» в последнее время случалось все реже. Тур выматывал, они либо засыпали рядом, мгновенно проваливаясь в сон без сновидений, либо сил хватало только на вялый-терапевтический секс, который не давал насыщения, а только дразнил. После Чикагской истории с трусами, Элли и вовсе заблокировала ему доступ в свой номер на два выходных дня. Целых два дня! Кайл тихо бесился, понимая, что его дразнят намеренно, и это заводило его до помутнения.
В голове поселился постоянный туман возбуждения. Туман, который нужно было либо развеять самому (этот вариант он отмел сразу, как неприемлимый), либо пробиваться сквозь стены, которые Элли с таким удовольствием возводила.
Их перепалки стали отдельным видом искусства. Она больше не злилась, а отвечала с колкостью, от которой у него внутри все переворачивалось. Он мог спросить, проходя мимо, так, чтобы никто не слышал:
— Удобно в моих боксерах, Рид? Нигде не жмут?
Она, не поворачивая головы, с невозмутимым видом поправляя микрофон, парировала:
— Ты все еще переживаешь из-за отсутствия нижнего белья? Могу одолжить свои. Правда, не уверена, что они подойдут к твоему эго.
— Да, согласен, мое эго может просто не выдержать оформления в стиле барокко, — усмехался он в ответ, и в ее глазах мелькала тень улыбки, которую она тут же спрятала.

***

Второй концерт в Сиэтле отгремел. Элли, как всегда, выложилась на сцене полностью и сейчас просто рухнула в номере. Череда мероприятий, концертов не оставляла сил на саморефлексию по поводу их странных отношений, что не могло не радовать.
Принимая душ, Кайл лихорадочно соображал, какую бы убедительную причину придумать, чтобы зайти. Просто так она не откроет, пошлет куда подальше, сославшись на усталость. Его взгляд упал на полку, где стоял небольшой флакон с ароматическим маслом для душа. Следом пришла идея. Гениальная в своей простоте.
Он натянул чистые спортивки и футболку. За бельем он так и не съездил в магазин. Рассчитывая, что она все же вернет, то что забрала. У него была единственная пара боксеров, которую Элли милостиво ему оставила, и то, потому что тогда они были на нем. Он сунул флакон в карман и через три шага уже стоял у двери ее номера.
— Открыто! — раздался ее усталый голос.
Кайл вошел и замер. Элли лежала поперек огромной кровати, раскинув руки в стороны, и смотрела в потолок. На ней был только махровый халат, распахнувшийся на бледных ногах до самого бедра. Волосы, влажной светлой копной, разметались по покрывалу. Она была похожа на выброшенную на берег русалку.
— Что с тобой, Рид? — спросил он, прикрывая за собой дверь.
— Ничего. Пытаюсь собраться, — не меняя позы, ответила она.
— И как успехи?
— Пока не очень.
— Ты всех так встречаешь? — он кивнул на ее халат. — В таком виде?
Элли лениво повела плечом.
— Все, кто могут прийти в это время, сначала звонят. Только ты способен припереться без предупреждения.
— Это мой конек, — Кайл усмехнулся, садясь на край кровати. — Приходить внезапно.
— Тур меня вымотал, — простонала она, снова уставившись в потолок.
— Еще восемь городов, — философски заметил Кайл, осторожно проводя ладонью по ее ноге от щиколотки до колена. Кожа была горячей и бархатистой. — Но у нас завтра целый день выходной. Можем выспаться. Отдохнуть. Прийти в себя.
— М-м-м, — согласно промычала она. Потом, заметив флакон, который он выложил на тумбочку, спросила: — И что ты притащил?
— Масло с ароматом хвои, — словно рекламируя, заявил Кайл.
— На кой оно тебе?
— Не мне, Рид. Тебе.
Элли повернула голову в его сторону, подозрительно сощурившись.
— Опять какую-то пакость задумал?
— Обидно, — он изобразил самую невинную улыбку, на которую был способен. — Я пришел тебя расслабить.
— Я и так расслаблена. Видишь? Лежу, не двигаюсь.
— Давай, снимай халат и поворачивайся на живот, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений.
Элли застонала в голос.
— Фостер, ты заставляешь меня шевелиться! Это издевательство!
— Я могу помочь, — нагло улыбнулся он и потянулся к поясу ее халата.
Она даже не попыталась его остановить. Короткое движение — узел развязался. Кайл откинул полы халата в стороны и замер.
Под халатом не было ничего.
Абсолютно.
Она лежала перед ним полностью обнаженная, даже не пытаясь прикрыться, и лениво наблюдала за его реакцией. В ее глазах плясали хитрые огоньки.
— Ну что, — протянула она с вызовом, — будешь делать массаж? Или уже передумал?
У Кайла пересохло во рту. Желание ударило в пах с такой силой, что на секунду потемнело в глазах. Но он заставил себя дышать ровно. «Расслабить. Ты пришел ее расслабить. Не трахать. Пока не трахать», — приказал он себе.
Молча, стараясь не смотреть на то, что манило его взгляд, он помог ей вынуть руки из рукавов халата и, не церемонясь, перевернул на живот. Элли лениво крякнула, утыкаясь лицом в подушку.
— Грубый, — донеслось приглушенно.
— Терпи.
Кайл сел сверху на ее бедра, чувствуя под собой упругие мышцы ягодиц. Налил немного масла в ладонь — запах хвои смешался с ее собственным, едва уловимым ароматом лаванды и мяты. И начал.
Он разминал ее плечи — долго, тщательно, прорабатывая каждый забитый мускул. Пальцы погружались в тугие узлы напряжения, разбивая их, заставляя ее таять в его руках. Он медленно спускался ниже, к лопаткам, к позвоночнику, к пояснице. Элли тихо постанывала, утыкаясь лицом в подушку.
— Рид, — не выдержал он, — не издавай таких неприличных звуков. Иначе массаж рискует перейти в другую плоскость.
— Ничего не могу с собой поделать, — выдохнула она в подушку. — Твои руки сейчас творят волшебство. — Она чуть приподняла голову. — Можешь чуть ниже?
Он послушно сместил ладони, разминая ягодицы.
— Вот тут, — выдохнула она, когда он нашел особо напряженное место. — Господи, Фостер… — ее стон был эротичным.
Кайл сглотнул. Штаны стали невыносимо тесными. Но он продолжал, заставляя себя думать о чем угодно, только не о том, как бы она выглядела сейчас под ним. Работая над ее бедрами, он решил сменить тему, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
— Знаешь, чего я не понимаю? — спросил он как можно небрежнее.
— М-м-м? — промычала она.
— Зачем ты взяла с собой вибратор?
Элли дернулась, попыталась перевернуться, но он удержал ее на месте, продолжая массаж.
— Фостер, ты снова начинаешь? — В ее голосе послышались знакомые нотки возмущения.
— Я правда хочу знать, — он наклонился к самому ее уху. — Давай, твои аргументы «за».
— Это… это личное!
— Ты взяла его в тур, где мы практически не вылезаем из постели друг друга. Я в замешательстве, Рид. Мое эго страдает.
— Твое эго? — фыркнула она. — Твое эго переживет.
— Так в чем дело? — Он чуть сильнее надавил большими пальцами на ягодицы, разминая мышцы. — Я так плох? Недостаточно стараюсь?
— Ты невыносим, — выдохнула она.
— Это я уже слышал. Аргумент не принимается.
— Ты самовлюбленный придурок.
— Тоже не ново.
— Ты… — она запнулась, потому что его лицо было слишком близко. — Ты…
— Я здесь, — закончил он за нее. — Живой. Теплый. — Он чуть наклонил голову, коснувшись губами уголка ее рта. — И без батареек.
Элли моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу.
— Кристофер хотя бы умеет молчать, — нашлась она.
— Он слишком шумный. — усмехнулся Кайл, проводя носом по ее шее. — Раздражает.
— Только когда занят делом, — парировала она, но голос предательски дрогнул, когда его губы коснулись мочки уха.
Кайл отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на нее с притворным ужасом и восхищением.
— Боже, Рид, только сейчас понял, ты дала имя вибратору? — он не мог сдержать расползающуюся улыбку. — Но почему такое британское? Он что, жужжит с чопорным акцентом? Или предпочитает лубрикант с ароматом «Эрл Грей»?
Элли смотрела на него, и гнев в ее глазах начал сменяться чем-то другим. Губы дрогнули, и она рассмеялась. Сначала тихо, потом в голос.
— Ты идиот, Фостер! — выдохнула она сквозь смех.
— Есть немного, — признал он, поднимая голову и глядя на нее сияющими глазами. — Зато весело, разве нет?
— Ну… не скучно, это точно, — она вытерла выступившие от смеха слезы.
— Значит, так, — объявил он торжественно. — День, когда ты откажешься от вибратора, мы будем праздновать как День независимости, — он сделал многозначительную паузу, — от сэра Кристофера
— Фостер, хватит! — она засмеялась еще громче, пряча лицо в подушку. — Ты певец или стендап-комик?
— Для тебя могу быть кем угодно, Лиз, — прошептал он, притягивая ее к себе и целуя.
Поцелуй был долгим, глубоким, и с легкостью, которой между ними раньше не было. Но когда его руки скользнули ниже, она вдруг уперлась ладонями ему в грудь и отстранилась.
— Нет, так не пойдет, — выдохнула она, хитро блеснув глазами. — Ты не закончил.
— Что? — не понял он.
— Массаж, — она перевернулась на спину и демонстративно вытянула ноги, указывая на бедра. — Осталось немного, Фостер. Ноги и руки.
— Ты издеваешься? — простонал он.
— Именно так, — она улыбалась, наслаждаясь его замешательством. — Обещал расслабить — расслабляй.
Кайл зарычал, но послушно взял ее стопу и начал разминать. Она блаженно прикрыла глаза, но он видел, как подрагивают уголки ее губ. Когда он перешел к передней поверхности бедра, массируя уставшие мышцы, ее дыхание сбилось.
— Ты нарвешься, Рид, — предупредил он, останавливая руки на внутренней стороне бедра, в опасной близости от заветного места. — Я к твоему массажу подключу Кристофера. Будет создавать жужжащий аккомпанемент.
— Хм, — она приоткрыла один глаз, — это даже интересно. Уверен, что это может меня напугать?
Она лежала на спине, и он откровенно рассматривал ее. Возбужденные соски, подрагивающий живот, томный взгляд. Кайл медленно, дразняще, провел пальцами по центру, заставляя ее вздрогнуть и выгнуться. Она закусила губу, вцепившись руками в простынь.
— Хочешь знать, что меня удивляет? — спросил он, продолжая мучительно медленные поглаживания, но не проникая внутрь. — Ты с такой готовностью отдаешь контроль над своим удовольствием сейчас, но в гримерке тогда заставила меня петь.
Элли приподнялась на локтях, с вызовом глядя на него.
— Тот момент был хорош, — она мечтательно запрокинула голову, вспоминая. — Ты на коленях… мне захотелось покомандовать. — Она перевела на него хитрый взгляд. — Ты неплохо умеешь слушаться. Нравится, когда тобой управляют? Тебя возбуждает подчинение?
Кайл замер, нависая над ней, глядя прямо в глаза. Она почувствовала опасность, смешанную с острым возбуждением.
— Нет, — ответил он тихо и веско. — Я подыграл тебе. Слишком интересно было, чем это кончится. — Он сделал паузу, и его голос стал низким, вибрирующим. — Я предпочитаю все контролировать, Рид. От аранжировок до оргазмов.
Он медленно провел пальцами между ее ног, собирая влагу и поднес палец к губам, глядя ей в глаза. Облизнул.
— Вкусная.
Кайл впился в нее губами — жадно, глубоко, делясь с ней ее же вкусом. Это было до мурашек интимно и возбуждающе. Фостер оторвался от нее, встал с кровати и, не говоря ни слова, подошел к ее чемодану. Элизабет следила за ним, тяжело дыша. Он открыл его, порылся и через секунду вернулся с Кристофером в руке.
— Я пришел тебя расслабить, — сказал он, садясь рядом. — Так что намерен сделать это по полной программе.
Элли покраснела до корней волос.
— Кайл…
Он протянул ей вибратор.
— Ты можешь сделать все сама. Я бы посмотрел.
В его глазах не было насмешки. Только темное желание и абсолютная серьезность. Он не шутил. Не издевался. Он хотел узнать.
— Ты хочешь… смотреть? — выдохнула она.
— Я хочу видеть тебя, — поправил он. — Всю. Без масок. Без игр. Как ты получаешь удовольствие. Как ты теряешь контроль. Я хочу это запомнить.
Элли смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Это было безумие. Слишком откровенно. Слишком уязвимо. И невероятно, до дрожи в коленях, заводило.
Она медленно взяла вибратор из его рук. Не отводя взгляда от его потемневших глаз.
Кайл медленно, не продолжая смотреть, пододвинул ее ближе, сев между ее разведенных ног. Теперь Элли лежала перед ним полностью раскрытая, с вибратором в руке, ее бедра покоились по обе стороны от его, и это было настолько смущающе, настолько интимно, что возбуждение ударило в голову еще сильнее, смешиваясь с жгучим стыдом, который только подогревал желание.
— Покажи мне, — его голос сел до хриплого шепота. — Как ты получаешь удовольствие, когда никто не видит. Я хочу знать.
— И что? — она с вызовом вздернула подбородок, хотя дыхание уже сбилось. — Будешь просто смотреть?
— Это мне решать, — усмехнулся он одними уголками губ.
Элли медленно, дразняще, провела языком по силиконовой поверхности игрушки, не отрывая от него взгляда. Кайл шумно выдохнул сквозь зубы.
— Даже так?
— Ты сам хотел видеть, — ее голос звучал низко и интимно. — Я показываю все. От и до.
Она включила вибратор. Тихий гул заполнил тишину номера, смешиваясь с шумом дождя за окном. Элли повела игрушкой вниз, огибая грудь, задерживаясь на сосках ровно настолько, чтобы Кайл видел, как они твердеют еще сильнее. Он смотрел неотрывно, запоминая каждую деталь: как напрягаются мышцы ее плоского живота, как затуманивается взгляд голубых глаз, как приоткрываются губы в беззвучном стоне.
Она провела вибратором по внутренней стороне бедра — медленно, мучительно медленно — приближаясь к самому центру, где концентрировалось все ее возбуждение. Кайл видел, как блестит влага на ее коже, как подрагивают мышцы в ожидании.
Когда она прижала игрушку к клитору, ее тело выгнулось дугой, а из горла вырвался шумный, полный наслаждения выдох. Она развела пальцами другой руки половые губы, открывая себя его взгляду, и медленно ввела выбратор внутрь.
Кайл замер, перестав дышать. Звуки, которые она издавала — тихие, ритмичные стоны в такт движениям руки — отдавались пульсом в его паху. Она ласкала себя, находясь в каких-то сантиметрах от него, и это было самым эротичным зрелищем в его жизни.
Он видел, как она приближается к краю. Как мышцы живота начинают сокращаться быстрее, как запрокидывается голова.
— Кайл… — выдохнула она, почти умоляюще.
И в тот момент, когда она была готова сорваться, он поймал ее запястье.
— Стоп.
— Что? — она распахнула глаза, в которых плескалось возмущение и неудовлетворение. — Ты с ума сошел?!
— Дальше я, — отрезал он, выхватывая вибратор из ее ослабевших пальцев и отбрасывая в сторону.
Кайл опустился между ее ног, и первое же прикосновение языком по набухшей, пульсирующей плоти заставил ее забыть все возражения. Она выгнулась ему навстречу, хватая ртом воздух. Он доводил ее до грани, смакуя каждый звук, каждую дрожь, каждую попытку прижаться теснее. И когда понял, что еще немного — и она снова сорвется в пропасть, он ввел в нее два пальца, идеально попадая в ритм движений языка.
Элли закричала. В голос, не сдерживаясь. Ее руки вцепились в простыни, таз выгибался навстречу, ища большего, более тесного контакта. Кайл посасывал ее, не останавливая неумолимого ритма пальцев, чувствуя, как внутренние стенки начинают сокращаться вокруг них.
Она кончила с протяжным, полным освобождения стоном, выгибаясь так сильно, что, казалось, еще немного — и сломается пополам. Кайл чувствовал, как она пульсирует вокруг его пальцев, как сжимается в сладких судорогах, и это зрелище, этот вкус, эти звуки — сорвали все его оставшиеся барьеры к чертям.
Он рванул с себя спортивные штаны, даже не потрудившись снять их нормально, и вошел одним резким, глубоким движением.
Рычание удовольствия вырвалось из его груди, когда он почувствовал, как туго, как горячо ее тело принимает его. Особенно сейчас, когда она все еще содрогалась в остаточных спазмах оргазма. Кайл замер на секунду, притянув ее бедра ближе, почти до боли сжимая пальцами мягкую кожу. Ощущение того, как она пульсирует вокруг него, как сокращаются мышцы, сжимая его член, заставило мурашки пробежать по всему позвоночнику, от копчика до затылка.
— Проклятье, Лиз, — выдохнул он хрипло, начиная глубокое движение.
Она еще не пришла в себя после своей разрядки, но уже отвечала ему, подаваясь бедрами навстречу, принимая его так жадно, словно хотела, чтобы он заполнил каждую клеточку ее тела.
— Кайл… — прошептала она, обвивая ногами его талию и притягивая еще ближе. — Пожалуйста…
— М? — он наклонился к самому ее уху, дыхание сбивалось, но контроль он терять не собирался. Не сейчас. — Скажи, чего ты хочешь.
— Сильнее, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его спину. — Жестче, пожалуйста…
Он подчинился. С удовольствием. Со стоном, который вырывался из груди с каждым толчком. Он брал ее жадно, глубоко, чувствуя, как его собственное тело приближается к развязке, но сдерживаясь, продлевая этот момент, наслаждаясь тем, как она отвечает ему, как шепчет его имя, как ее глаза закатываются от удовольствия.
Ее стоны были похожи на мурчание, ее руки жадно вплетались в волосы.
— Посмотри на меня, Лиз, — приказал он, замедляясь ровно настолько, чтобы она выполнила просьбу. — Я хочу видеть тебя, когда ты кончишь снова.
Элли с трудом сфокусировала на нем мутный взгляд. Ее зрачки были расширены настолько, что голубизна почти исчезла. Она смотрела на него, и в этом взгляде читалось чистое, обнаженное желание.
— Тогда не останавливайся, — выдохнула она.
Кайл привстал на колени и притянув ее на себя держал одной рукой под ягодицы. Элли цеплялась за его плечи, ногти впивались в кожу, когда он задавал ритм.
— Двигайся, Лиз, — выдохнул он хрипло.
Она послушалась. Приподнялась и опустилась обратно, принимая его в себя. Еще глубже. С каждым движением дыхание срывалось все сильнее, пока не превратилось в прерывистые всхлипы.
— Черт… — выдохнул Кайл, следя за тем, как она двигается на нем. — Видела бы ты себя… Какая ты сейчас…
Элли была не в силах говорить. Он поймал ладонью ее грудь, сжал, заставляя выгнуться ему навстречу, и она застонала громче, запрокидывая голову.
— Такая красивая, — шептал он, не переставая двигаться в ней. — Моя. Только моя. Скажи это.
— Твоя, — выдохнула она, почти не узнавая свой голос. — Твоя, Кайл… Полностью…
Это был первобытный танец. Древний, как мир. Она отдавалась ему целиком, без остатка, и он ловил каждый ее вздох, каждую дрожь, каждое движение.
Смотрел, как она кончает. Чувствовал, как сжимается вокруг него, пульсирует, и это зрелище — ее лицо, искаженное в беззвучном крике удовольствия, распахнутые, невидящие глаза, приоткрытые губы — сносило его разум к чертовой матери, оставляя только инстинкты.
— Хорошо, Кайл… — вырывалось у нее хриплым шепотом куда-то ему в ухо. — Мне так хорошо…
Кайл чувствовал, насколько она влажная, готовая принимать его снова и снова.
Он развернул ее к себе спиной, придавил к своей груди и вошел, меняя угол. Целовал и покусывал шею, чувствуя, как бьется ее пульс под губами. Она закинув руку себе за спину, нащупала одной рукой его затылок, вцепившись в волосы, другой — в предплечье, которым он удерживал ее под грудью, прижимая к себе.
Он вбивался в нее жадно, словно хотел не просто обладать, а раствориться в ней. Исчезнуть. Стать единым целым.
Спустил руку ниже, между ее ног, коснулся пальцами себя и ее в точке их контакта.
— Ты такая чувствительная, — прошептал он ей в ухо, покусывая мочку. — Нравится, как я трогаю тебя здесь? Прямо там, где мы соединены?
Его пальцы начали медленные круговые движения, массируя клитор в такт толчкам. Это было слишком. Она всхлипнула. Слишком много ощущений сразу: его член глубоко внутри, его пальцы снаружи, его горячее дыхание на шее, его низкий голос, шепчущий непристойности.
— Я чувствую, как ты сжимаешь меня, Лиз, — продолжал он, наращивая темп. — Ты хочешь кончить снова? Давай, детка, я хочу ощущать.
Она застонала в ответ, выгибаясь в его руках, отдаваясь новому оргазму, который накрыл ее внезапно, мощно, заставив забыть, как дышать, и собственное имя.
Кайл последовал за ней через секунду, уткнувшись лицом в ее плечо, чувствуя, как мир схлопывается до точки их соприкосновения, до запаха ее кожи, до стука собственного сердца.
Они лежали вдвоем, тяжело дыша, в спутанных простынях, пахнущих хвоей, потом и сексом. Кайл прижимал ее к себе, зарываясь носом во влажные волосы. Пульс постепенно замедлялся, возвращаясь к норме.
— Как ты? — его голос был хриплым, удовлетворенным.
— Хорошо… — выдохнула Элли, почти засыпая. Хватка на его предплечье ослабла, дыхание углубилось, стало ровным.
Кайл улыбнулся в темноту, накрыл их обоих одеялом и, осторожно переложив ее поудобнее, прижал к себе, провалившись в сон без сновидений.

***

Весь следующий день они и правда решили просто проваляться в номере Элли. Горничная, сунувшаяся было убирать, была выставлена вон скомканной десяткой.
Они засыпали, просыпались, заказывали еду в номер, снова засыпали. Кайл рассказывал забавные истории из своих первых туров — как однажды его тур-менеджер перепутал города и они приехали в Спрингфилд, штат Иллинойс, вместо Спрингфилда, штат Миссури, и как он пел для двадцати человек в полупустом баре.
Элли хохотала, уткнувшись ему в плечо, а потом, отсмеявшись, поделилась своей эпопеей с Дейвом.
— …И вот я ему говорю: «Дейв, ну какое «подъем в семь», если мы ложимся в пять?» — рассказывала она, рисуя пальцем круги на его груди. — А он смотрит на меня этими своими глазами преданного спаниеля и говорит: «Но по графику завтрак в 7:30!» Я уже почти год пытаюсь ему объяснить, что график — это не догма, а скорее… художественный вымысел.
— Бедняга, — усмехнулся Кайл, перебирая пряди ее светлых волос. — И как, успешно?
— Не-а, — довольно вздохнула Элли. — Но я не сдаюсь. Это теперь мой личный квест — довести его до состояния, когда он начнет в графике карандашом дописывать «возможный Апокалипсис». Но я не со зла, правда. Просто… ну получается само собой.
— А вообще, почему с тобой не ездит Марго? — вдруг спросил Кайл, переведя взгляд на потолок. — Я думал ты неразлучна с рыжей фурией. Она всегда охраняет тебя, как дракон башню.
Элли замерла на секунду, а потом тихо хмыкнула.
— Так было не всегда. Только после того, как я принесла домой Демона. — В голосе Элли послышались теплые нотки. — Если честно, больше никому его не доверю. Только Марго.
— А, так вот оно что, — Кайл улыбнулся. — Теперь понятно. И поэтому вместо Марго ты доводишь Дэйва.
— Он сам виноват, — фыркнула Элли, падая обратно на подушку. — Пристает со своим расписанием. И ведь всегда находит момент когда, ну, вообще не до него.
И снова была близость — сонная, спокойная. Они не торопились, смакуя каждое прикосновение, каждое дыхание, каждое движение друг друга. Словно пытались насытиться этим покоем и нежностью на все оставшиеся дни тура.
Ближе к вечеру, когда за окном опять моросил дождь, а комната погрузилась в серые сумерки, в дверь настойчиво постучали.
Элли лежала на спине, раскинув руки, полностью расслабленная и опустошенная. Кайл в этот момент, устроившись у ее ног, медленно и дразняще целовал внутреннюю сторону ее бедра, подбираясь все выше. Она лениво приподнялась на локте, бросив взгляд на дверь.
— Кто? — спросила она хрипловато.
— Элли, это Дейв! — раздался из-за двери напряженный голос. — У тебя телефон выключен, а нам срочно нужно обговорить расписание на завтра!
Элли закатила глаза и рухнула обратно на подушку, с выражением «я же говорила, находит время», но Кайл не остановился. Его губы продолжали свое путешествие, пальцы поглаживали кожу ноги, заставляя ее мышцы непроизвольно сокращаться.
— Дейв, у меня выходной! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего не хочу слышать до завтрашнего утра!
— Но Элли, — не унимался Дейв. — Завтра у вас с Кайлом совместный радиострим в двенадцать! Надо обговорить время завтрака, выезда из отеля, костюмы… Мне нужно согласовать детали!
Кайл усмехнулся прямо в ее кожу, отчего по телу Элли пробежала дрожь. Она закусила губу.
— Дейв, — процедила она сквозь зубы, стараясь, чтобы это звучало угрожающе, а не прерывисто. — Не испытывай мое терпение, пришли всю инфу в чат!
За дверью повисла пауза. Кайл между тем добрался губами до чувствительной впадинки в паху, чуть прикусив. Элли вцепилась пальцами в простыню.
— Хорошо, — сдался Дейв. — Но тогда… ты случайно не знаешь, где Фостер? Грег ищет его со вчерашнего вечера. Он не отвечает на звонки, в номере его нет.
Элли чуть не застонала, когда Кайл, наконец, переместил свои ласки выше, и его пальцы скользнули внутрь нее. Она зажмурилась, собираясь с мыслями.
— Я… не знаю, где его черти носят, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Уверена, к стриму появится. А теперь… свали от двери, Дейв!
Она откинулась на подушку, не в силах больше сдерживаться, выгнулась навстречу рукам Кайла, вцепившись в простыни так, что костяшки пальцев побелели.
— Черт, Кайл… — выдохнула она.
Он лишь хмыкнул, довольный своей победой, и продолжил, глядя на нее из-под полуопущенных ресниц. Он поднялся, задрал ее ногу выше, оглаживая губами нежную кожу, и, наконец, вошел в нее одним плавным, глубоким движением, замерев внутри.
Элли шумно выдохнула, чувствуя, как он заполняет ее. В этот момент на тумбочке завибрировал телефон Кайла.
— Ответь ты уже, — прошептала она, с трудом складывая слова в предложения, чувствуя, как внутри закипает злость на этот раздражающий звук. — А то они от нас не отстанут.
Кайл, не выходя из нее, лениво потянулся и схватил телефон. Глянул на экран, усмехнулся и, приняв вызов, прижал трубку к уху.
— Ало, — произнес он почти сонно, и в тот же момент толкнулся в Элли, глубже, от чего она закусила палец, чтобы не застонать.
— КАЙЛ! ТЫ ГДЕ?! — заорал Грег из динамика так громко, что, было слышно даже Элли. — Ты как исчез после концерта, так я тебя найти не могу! Я обзвонился!
— Я в Сиэтле, — абсолютно спокойно ответил Кайл, глядя Элли прямо в глаза, прикусывая кожу чуть ниже колена. Он поднял ее ногу выше, меняя угол, и мучительно медленно, вышел, чтобы тут же войти снова.
— ГДЕ в Сиэтле?! — не унимался Грег. — Подробнее! Я пришлю к тебе охрану!
— В районе отеля, — так же с ленцой протянул Кайл, зализывая место укуса, продолжая неспешное движение в ней.
— Где именно в районе отеля?! — Грег, кажется, был на грани истерики. — Назови место!
— Я в безопасности, — усмехнулся Кайл, покрывая поцелуями ее ногу, понемногу ускоряясь.
В трубке повисла пауза. Элли, закусив губу почти до крови, дышала через нос, стараясь не издать ни звука. Глаза Кайла горели весельем и темным желанием.
— Ты что, пьян? — подозрительно спросил Грег. — В каком ты состоянии?
— Может, тебе еще сказать, в ком я? — не выдержал Кайл, замирая внутри нее. Элли расширенными глазами смотрела на него, чувствуя, как пульсирует каждая клеточка тела.
Грег на том конце провода, кажется, подавился воздухом. Долгая, очень долгая пауза, а потом, собрав остатки достоинства, он выдавил:
— Завтра, в девять утра, в холле. ЧТОБЫ БЫЛ!
И отключился.
Кайл с улыбкой чеширского кота, откинул телефон в сторону.
— Ну вот, — сказал он отпуская ее ногу и нависая над ней. — До утра звонить не будет. Гарантирую.
Элли смотрела на него с выражением, в котором смешивались возмущение, облегчение и дикое, нерастраченное возбуждение.
— Ты невозможен, Фостер, — выдохнула она.
— Я знаю, — ответил он, начиная двигаться снова, и его поцелуй заткнул все остальные слова, которые она могла бы сказать.

***

Утро ворвалось в номер серым светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Кайл лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, прислушиваясь к шуму воды за стеной.
Он все еще удивлялся тому, как эта женщина, которая на сцене была воплощением огня и напора, в жизни могла до последнего нежиться под одеялом, сворачиваясь клубком и издавая протестующие звуки при любой попытке ее поднять.
Вода за стеной стихла. Кайл услышал звук открываемой двери, и через минуту Элли появилась в проеме ванной, кутаясь в пушистый белый халат, с полотенцем на голове. Ее лицо было свежим, без макияжа, глаза еще сонными, но губы уже подрагивали в предвкушении привычного утреннего обмена колкостями.
Кайл лениво потянулся, откинув одеяло, и с притворной тоской в голосе протянул:
— Лиииз. Шутка уже затянулась. Верни мне мои трусы.
Элли, направлявшаяся к чемодану, поджала губы, и он сразу понял: сейчас будет что-то, что заставит его либо смеяться, либо рычать от бессилия. Она остановилась, повернулась к нему, и в ее глазах заплясали знакомые бесенята.
— Не могу, правда, — сказала она с самым невинным видом, на который только была способна. — Я отдала пакет с ними Дэйву.
Кайл медленно сел на кровати, чувствуя, как в голове начинает зарождаться нехорошее предчувствие.
— Что? — переспросил он, не веря своим ушам.
— Дэйв, — повторила она, наслаждая каждым слогом, — отправил их первым классом в Лос-Анджелес.
Кайл уставился на нее, пытаясь переварить услышанное. Его взгляд метался между ее невозмутимым лицом и чемоданом, который она открыла и теперь копалась в нем с видом заправского детектива.
— Куда? — выдавил он наконец, хотя ответ уже знал. Ее ассистент отправил его трусы в Лос-Анджелес.
— Я выслала на адрес Марго, — продолжила Элли, будто речь шла о какой-то ерунде, а не о предмете его гардероба. — Чтобы она точно забрала и сохранила. Это моя компенсация за Кристофера.
Она выпрямилась и посмотрела на него с таким выражением, будто только что совершила акт величайшей заботы.
— Ты чокнутая, — выдохнул Кайл. — Абсолютно и полностью чокнутая.
— Ага, — согласилась она, кивая с самым серьезным видом. — Но твои трусы в безопасности, Фостер. Можешь спать спокойно.
Она сделала паузу, и Кайл видел, как она буквально лучится удовольствием от собственной выходки.
— Придется поехать купить, — вздохнул он, уже мысленно перебирая, когда он выкроит на это время.
Элизабет снова нырнула в чемодан, порылась там и извлекла откуда-то из глубин небольшой пакет.
— У меня есть одна пара, — сказала она, подходя к кровати и держа пакет перед собой, как щит. — Сохранила себе как трофей.
Кайл смотрел то на пакет, то на ее лицо, пытаясь понять, где подвох.
— Честно, я не думала, что ты будешь ожидать моей милости, — она сделала шаг ближе, и в ее голосе прорезались нотки сожаления, на которые он не купился бы никогда. — Если бы знала, не стала бы отправлять.
Он протянул руку, но она игриво отдернула пакет, улыбнулась.
— Ты правда не выбросила остальное? — спросил он с подозрением.
— Остальное в Лос-Анджелесе, — она наконец отдала ему пакет. — Эта пара — единственное, что пережило чикагский переполох.
Кайл взял пакет, вытащил свои боксеры — черные, простые, и почувствовал неожиданное облегчение, а потом он посмотрел на нее. На ее торжествующую, наглую улыбку. И на его лице расцвела ответная.
Он крепко схватил ее за запястье и одним рывком притянул к себе на кровать. Элли ахнула, упав прямо на него, и перевернул под себя, придавив всем весом так, что она не могла пошевелиться.
— Ты несносная маленькая мегера, — прорычал он ей в лицо, чувствуя, как ее тело расслабляется в его руках, как она перестает сопротивляться.
Он чмокнул ее в нос — коротко, быстро.
— Я выставлю тебе счет, — пригрозил он, хотя оба знали, что это пустые слова.

***

Пару часов спустя они уже были в студии.
Короткая черная юбка, открывающая добрую половину бедра, бархатистые сапоги на высоком каблуке и мягкая кофта с V-образным вырезом, который, когда она двигалась, едва прикрывал кружевную кромку белья. Собранная, свежая, с идеальной стрелкой на глазах — сейчас она снова была Элизабет Рид, поп-звезда, ледяная королева.
Кайл, сидевший напротив в темно-синем свитере, обтягивающий плечи, и джинсах, поймал ее взгляд и усмехнулся, едва заметно покачав головой.
Она приподняла бровь в ответ.
В студии царил привычный предэфирный хаос. Режиссеры проверяли свет, ведущие — Эмма и Крис — пробегали глазами карточки с вопросами, техники настраивали микрофоны.
— Пять минут, ребята! — крикнул кто-то из-за стекла пульта.
Элли заняла свое место за столом, поправила микрофон. Кайл устроился рядом, слишком близко для простых коллег, но достаточно далеко, чтобы никто не заподозрил лишнего. Их колени почти соприкасались под столом. Она чувствовала тепло его ноги сквозь тонкую ткань юбки и старалась об этом не думать.
— Доброе утро, Сиэтл! — бодро начала Эмма, когда загорелась красная лампочка. — С вами стримшоу на Wave FM! И сегодня у нас в гостях те, кто заставил греметь «Климат-Арену» позапрошлой ночью.
— Элизабет Рид и Кайл Фостер! — подхватил Крис. — Приветствуем вас, ребята. Как вам Сиэтл? Успели промокнуть под дождем?
— Успели, но нам даже понравилось, — ответил Кайл с ленцой в голосе, бросив быстрый взгляд на Элли. — Рид, например, утверждает, что дождь помогает вырасти.
Элли закатила глаза, и ведущие рассмеялись.
Вопросы посыпались градом. О концертах, о совместной работе, о том, как им дышится после стольких лет соперничества. Элли отвечала спокойно, с легкой улыбкой, Кайл подкалывал ровно настолько, чтобы это выглядело дружеской перепалкой. В чате на экране монитора летели смайлики и восторженные сообщения.
— У нас сегодня особая рубрика, — объявила Эмма, когда разогрев закончился. — Слушатели голосовали весь вчерашний вечер за песни, которые вы должны будете исполнить. Прямо здесь, в эфире. Готовы?
— Я всегда готов, — отозвался Кайл, откидываясь на спинку стула. — Посмотрим, насколько извращенный вкус у ваших слушателей.
— О, боюсь, они тебя удивят, — усмехнулась Элли.
Крис заглянул в планшет и расплылся в улыбке.
— Первый трек для Элизабет. И… — он сделал паузу для драматического эффекта, — это Honkai: Star Rail — Sway to My Beat.
Элли уставилась на него с неподдельным изумлением.
— Серьезно? — переспросила она, приподнимая бровь. — Песню из игры?
— Серьезно, — подтвердила Эмма, едва сдерживая смех. — Зрители проголосовали. Ты знаешь эту композицию?
— Слышала, — протянула Элли, все еще не веря. — Я попробую, но… — она сделала паузу, подбирая слова, и на ее губах заиграла едва заметная, слегка надменная улыбка. — Обычно такое не пою. Слишком… беззубая, что ли. Даже скучновато.
Ведущие рассмеялись, оценив ее реакцию. Кайл, сидевший рядом, не выдержал — сначала фыркнул, потом закрыл лицо рукой, плечи его затряслись.
— Фостер, ты чего? — Эмма повернулась к нему, и в студии повисла пауза. — Что смешного?
— Простите, — выдавил Кайл, пытаясь взять себя в руки, но слезы уже выступили на глазах. — Я вспомнил… видео с промо персонажа, чья это песня. Там она… — он снова фыркнул, закрывая рот ладонью, — она убивает всех своим «хорошим пением». Простите, не могу.
Он заржал в голос, запрокинув голову, и Элли, глядя на него, медленно подняла бровь, скрестив руки на груди.
Ведущие переглянулись. В чате посыпались смеющиеся смайлики.
— Кайл, — мягко поправила его Эмма, заглядывая в экран, — в чате пишут, что этот персонаж не убивает пением. Она, наоборот, помогает другим, усиливая их.
— Ах, ну да, конечно, — Кайл вытер выступившие слезы, все еще улыбаясь. — Усиливает. Ну, значит, я ошибся.
Элли медленно повернула к нему голову. В ее глазах загорелся знакомый опасный огонек.
— Так, — протянула она вкрадчиво. — Что ты там говорил про убийственное пение?
Кайл открыл было рот, чтобы ответить, но Элли уже откинулась на спинку стула, поправила микрофон и бросила в камеру взгляд, от которого у зрителей, должно быть, перехватило дыхание.
— Ладно, — сказала она с вызовом и улыбкой. — Посмотрим, кого тут можно усилить.
В наушниках заиграл знакомый ритм. Элли не изменила позы — только чуть подалась вперед, к микрофону, и начала петь, глядя прямо в объектив камеры.
«Темп быстрей, танцуй под бит
Прими все то, что душа таит.
Мы выше всех орбит, о-о-о!»
Она почти играла с текстом, чуть покачивая плечами в такт, и в каждом слове сквозила насмешка над тем, что это «слишком беззубо». Когда она дошла до припева, ее голос окреп, зазвучал глубже, и она подалась вперед, подмигнув в камеру с таким видом, словно приглашала зрителей в опасную игру.
«Врывайся в мир мой, о-о-о!
Здесь судьбу свою изменишь.
Мир огромен, он весь твой.
Словам моим поверишь.
Нет преград.»
Фостер, сидевший рядом, сначала просто слушал, но потом, не в силах удержаться, начал подражать ее движениям — корчил рожу, смешно поводя плечами и изображая, будто поет в микрофон-расческу. Элли видела это краем глаза, но не сбилась, только в уголках ее губ заиграла улыбка.
Песня закончилась. Элли откинулась на спинку стула, удовлетворенно выдохнула и повернулась к Кайлу, который продолжал кривляться.
— А тебе очень идет, — сказала она спокойно. — Включи в свою хореографию, Фостер. Движения впечатляют.
— Запишу идею, — не смутился он, скалясь. — Но на сцене я предпочитаю двигаться так, чтобы не распугать зрителей.
— Спорный вопрос, — парировала она, и ведущие снова рассмеялись.
— Ладно, ладно, — прервал их Крис, заглядывая в планшет. — Теперь очередь Кайла. И твой трек, Фостер, — «Все класс» Элизабет Рид.
Кайл замер.
— Серьезно? — переспросил он, глядя на ведущего с выражением, в котором смешивались ужас и веселье.
— Серьезно, — подтвердила Эмма. — Зрители проголосовали. И мы все очень хотим это услышать.
Элли ахнула, прижав ладонь ко рту, подавляя смех.
— Боже, я хочу это слышать, — выдохнула она, не скрывая восторга. — Давай, Фостер. Я уверена, ты сможешь.
Кайл скривил недовольное лицо.
— Давай, Фостер. Не разочаруй своих фанатов. — В голосе Элли зазвучали опасные нотки.
Кайл вздохнул, поправил микрофон и бросил на нее короткий, многозначительный взгляд. Потом заиграла музыка, и он начал, чуть смещая акценты, делая песню более напористой, почти агрессивной, но при этом с той самой ленцой в голосе, которая была его визитной карточкой.
«Все класс, ты не в силах помочь.
Детка, нас сегодня ждет офигенная ночь.
И куда б не занесло, я готова бежать.
Детка, просто знай, все класс, да, я в норме опять.»
Элли слушала, откинувшись на спинку стула, и на ее лице медленно расцветала улыбка — сначала удивленная, потом восхищенная, а под конец откровенно торжествующая. Кайл, заметив это, сам начал улыбаться в микрофон, и к концу куплета они оба едва сдерживали смех.
— Неплохо, — признала Элли, когда он закончил. — Для парня, который поет о том, что ему «все класс».
— Я многогранен, — пожал плечами Кайл.
Ведущие переглянулись с улыбками.
— Что ж, — сказал Крис, заглядывая в планшет и понижая голос до торжественного шепота. — Последний трек. И он особенный. Зрители просили исполнить его дуэтом.
В студии повисла тишина.
— И это… — Эмма сделала паузу, — Tom Rosenthal « Home».
Элли замерла. Кайл тоже. Они посмотрели друг на друга, и в его глазах она прочитала то же, что чувствовала сама: эту песню нельзя спеть просто так. Это было слишком личное, слишком настоящее.
— Это… неожиданно, — сказала она первой, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Но красиво, — добавил Кайл, и в его тоне не было привычной насмешки. — Мы попробуем.
Заиграл первый аккорд простой, спокойный. Элли начала, глядя прямо перед собой, но через пару строк их взгляды встретились, и она уже не могла отвести глаз.
«Алабама, Арканзас, я люблю своих, признаться,
Маму с папой, но не так, как я люблю тебя.»
Кайл подхватил, и его голос, обычно низкий и чуть насмешливый, зазвучал мягко, почти нежно.
«Боже правый, вот те на! Ты — глазок мой, ты — луна.
Я еще не знал таких, как ты.»
Они пели, глядя друг на друга, и грустная, камерная песня превращалась в их руках в игривую, теплую перекличку. Элли улыбалась, когда ее голос переплетался с его, Кайл подхватывал ее интонации, играл с ними, делал их глубже, ярче. То, что должно было звучать как тихая исповедь, зазвучало как обещание.
«Ты — как тыквенный пирог, шоколад, и даже Бог
Не сразит так наповал, как ты.»
В последнем припеве они слились в унисон, и Элли почувствовала, как у нее перехватывает горло — не от волнения, а от того, как их голоса сплетались, подстраивались друг под друга, создавая что-то новое, целое.
«О, дом, впусти в свой дом.
Дом там, где есть ты.
О, дом, впусти в свой дом.
Дом там, где есть ты.»
Музыка стихла. В студии было тихо. Эмма и Крис смотрели на них с открытыми ртами.
Чат взорвался.
Сообщения летели с такой скоростью, что строки сливались в сплошной поток.
«ДА ПОЦЕЛУЙТЕСЬ УЖЕ»
«ЭТО БЫЛО НЕЧТО»
«У НИХ ХИМИЯ»
«Я ПЛАЧУ»
«ЭТО ЛУЧШЕЕ ИСПОЛНЕНИЕ HOME».
Элли перевела взгляд на экран монитора, и у нее перехватило дыхание. Требование поцелуя, написанное капслоком, повторялось снова и снова, множилось, заполняло собой весь чат.
Она почувствовала, как кровь прилила к щекам. Кайл, тоже глядевший в монитор, усмехнулся краем губ, но промолчал.
— Это было… невероятно, — выдохнула Эмма, нарушая тишину. — Ребята, вы просто…
— Спасибо, — сказал Кайл, возвращая себе привычную легкость, но взгляд его, брошенный на Элли, был слишком теплым для обычной благодарности.
Элли молча кивнула, чувствуя, как колотится сердце. Под столом, вне поля зрения камер, она ощутила тепло его ладони — Кайл накрыл ее руку своей, сжал на секунду и тут же отпустил.
Жест, который никто не увидел.
Но она почувствовала.
— У нас есть еще минута эфирного времени, — объявила Эмма, заглядывая в планшет. — Может, ответите на пару вопросов из чата?
— Давайте, — кивнула Элли, отводя взгляд от Кайла с видимым усилием.
— Вопрос от @StarLover_98: «Элли, правда ли, что ты пишешь песни, основываясь на своем личном опыте? Твои тексты такие откровенные.»
Элли усмехнулась.
— Частично, — ответила она. — Я пишу о том, что чувствую. О том, что хочу чувствовать. Иногда это одно и то же. Иногда нет.
— А «Все класс»? — спросил ведущий. — Это тоже о ваших чувствах?
— «Все класс» — это песня про свободу, — Элли пожала плечами. — Про то, что можно быть счастливой в любом месте, если ты сама себе опора. Мне кажется, это универсальная тема.
— Вопрос к Кайлу, — вступил Крис. — @KyleFan4ever спрашивает: «Кайл, ты всегда говоришь в интервью, что твои песни о любви. Сейчас, после стольких лет, ты нашел ту, о которой поешь?»
Кайл замер. Элли тоже замерла, хотя старалась этого не показывать.
— Хороший вопрос, — сказал он, и его голос стал ниже, серьезнее. — Я думаю, что иногда любовь приходит не тогда, когда ты ее ждешь. Не в том виде, в котором ты думал. Она может быть… сложной. Противоречивой. Невыносимой. Но от этого не менее реальной.
Он говорил, глядя прямо в камеру.
— Нашел ли? — добавил он, и на его лице снова появилась привычная улыбка. — Возможно, я работаю над этим.
Чат взорвался. Элли почувствовала, как щеки начинают гореть.
Она медленно повернула к нему голову. Их взгляды встретились, и в этот момент красный сигнал на камерах погас.
— Эфир закончен, — объявил ведущий. — Спасибо, что были с нами.

Глава 35. Свидетели

Дейв

Через пару часов после интервью, запись которого уже успела разлететься по всему интернету, Дейв поднялся на этаж Элизабет. В руке он сжимал планшет с расписанием, где жирным шрифтом было выделено: «Выезд в аэропорт — 19:00».
Коридор отеля «Парамаунт» тонул в приглушенном свете настенных бра. Дейв мысленно прокручивал список задач: проверить, все ли вещи собраны, убедиться, что Рид не забыла зарядные устройства, косметичку, документы… В прошлый раз в Атланте она оставила в номере любимый свитшот, и потом пришлось отправлять курьера через полстраны.
Он уже поднял взгляд на дверь номера Рид, когда та резко распахнулась.
— …иди уже, мы так опоздаем, — голос Рид звучал насмешливо-раздраженно, в нем проскальзывали нотки, которые Дейв за полгода работы с ней слышал, может быть, раза два. Слишком низко. Слишком… интимно.
— Успеем, — знакомый насмешливый голос донесся из-за двери.
Дейв замер. Инстинктивно сделал шаг назад, в тень колонны, надеясь, что его не заметят. Сердце заколотилось где-то в горле.
Из номера, подталкиваемый в спину, вышел Кайл Фостер.
Он был в одних джинсах, застегнутых наспех, судя по торчащему ремню. Футболку он держал в руке, явно не успев надеть. Волосы растрепаны. На лице — выражение сытого, абсолютно довольного жизнью кота, который только что стащил со стола банку со сметаной.
— Все, иди, — Элизабет появилась в проеме, с усилием выталкивая Фостера к выходу.
На ней была простая белая майка, джинсы и уже надетые сапоги на каблуках. Волосы заплетены в косу, но несколько прядей выбились, и она машинально заправила их за ухо.
Кайл развернулся к ней. Дейв сглотнул, увидев открывшуюся картину.
На спине…
Спина Фостера была исполосована свежими царапинами. Длинными, красными, от лопаток до поясницы. Некоторые были темными, но были и совсем свежие. Следы ногтей.
Дейв видел как Кайл наклонился поцеловать Рид — медленно, будто у них была вечность, будто никто не ждал внизу, будто весь мир перестал существовать. Как руки Элизабет появились на шее и поднялась к затылку Кайла, пальцы вплелись в черные волосы. Видел как Фостер прижал ее к косяку, и из горла Рид вырвался тихий, едва слышный звук, который Дейв предпочел бы не слышать.
Ему стало душно. Слишком душно для коридора с кондиционером.
— Увидимся внизу, — наконец выдохнул Кайл, отрываясь от ее губ, но не отпуская.
— Не опаздывай, — повторила Элизабет.
— Не опоздаю.
Кайл усмехнулся, подхватил с пола свою футболку и, натягивая ее на ходу, направился к своему номеру, который был буквально через три двери.
Элизабет стояла в проеме, глядя ему вслед, и на ее губах играла улыбка — мягкая, совсем не похожая на ту стандартную усмешку, которую Дейв привык видеть на интервью и светских мероприятиях. Она смотрела на закрывшуюся за Фостером дверь с выражением, которое Дейв не мог описать иначе, как… нежность.
Дверь за Кайлом захлопнулась. Элизабет вздохнула, поправила волосы и скрылась в номере, оставив дверь приоткрытой.
Дейв стоял в тени и пытался переварить увиденное.
«Они спят, — пронеслось в голове. — Они точно, мать их, спят вместе».
Он знал, конечно. Весь интернет знал — точнее, строил теории, разбирал взгляды, жесты, случайные касания. После сегодняшнего эфира, где они исполнили Home так, что чат взорвался требованиями поцелуя. Хештег #FosteReed снова возглавил мировые тренды.
Но одно дело — теории фанатов. И совсем другое — собственными глазами видеть, как Фостер выходит из номера Рид в одних джинсах, с отметинами на спине и таким видом, будто он только что открыл смысл жизни. Или, по крайней мере, все ее самые приятные аспекты.
Дейв перевел дыхание, поправил пиджак и сделал шаг к приоткрытой двери. Постучал костяшками.
— Элизабет? Это Дейв.
— Входи, — раздалось изнутри.
Он переступил порог и замер.
Номер выглядел так, будто здесь прошел ураган. Покрывало валялось на полу вперемешку с подушками. Простыни сбиты в тугой комок. На тумбочке — две чашки остывшего кофе и пустая бутылка воды. В воздухе все еще витал запах — лаванды и чего-то еще, что Дейв не хотел идентифицировать.
Элизабет металась по комнате, проверяя ящики комода, шкаф.
— Чемодан уже собрала. — Она кивнула на огромный черный баул, стоящий у двери. — Забирай.
Дейв старательно отводил взгляд от кровати.
— Хорошо, — выдавил он, сконцентрировавшись на планшете. Расписание. Нужно смотреть в расписание. Взяв ее чемодан за ручку, бросил. — Жду тебя в холле. Остальные уже собираются.
— Да, скоро буду, — она на секунду замерла, окидывая комнату быстрым взглядом, и подошла к столику с маленьким рюкзаком складывая последние мелочи.
Дейв кивнул и вышел в коридор, стараясь дышать глубже и не думать о том, что Фостер пропадал вчерашние сутки именно здесь.
«Не мое дело, — сказал он себе, направляясь к лифту. — Абсолютно не мое дело».
В холле отеля царила привычная для выезда суета. Группа танцоров и музыкантов сгрудилась у диванов, переговариваясь вполголоса, кто-то пил кофе из автомата, кто-то проверял соцсети.
Дейв заметил девушек из команды Кайла — Мэриан, Кристи и Софи. Они сидели в углу, склонившись над телефоном, и громко, взахлеб, что-то обсуждали.
— …я, честно говоря, сомневаюсь, что такая, как Рид, пустит Кайла в свою постель, — говорила Мэриан, покачивая ногой в кроссовке.
Дейв, проходя мимо, замедлил шаг. Уши загорелись.
— Ну, Мэри, ты слишком строга, — возразила Кристи, поправляя длинную темную косу. — Вон даже наша Софи тает от Фостера, а ведь мы работаем с ним уже сколько... лет пять?! Ты думаешь, Рид — неприступная крепость? Ты видела, как они смотрели друг на друга на дуэте сегодня?
— Видела, — Мэриан пожала плечами. — Но думаю, Рид не та, какой ее описывают слухи. Во всяком случае, в этом туре я увидела ее по-другому. Не думаю, что у Кайла есть шансы.
— Не понимаю, как рядом с ним Рид так держится, — мечтательно протянула Софи, длинноногая блондинка с огромными глазами. — Он такой… так смотрит, что даже у меня дыхание спирает. Я немного ревную.
Дейв мысленно застонал. «Даже знать не хочу, за что там Рид у Фостера держится», — подумал он, судя по отметинам на спине Фостера, хватка у Рид была что надо.
— Думаю, это просто пиар, — добавила Мэриан.
— Такие взгляды, трудно приписать к пиару, — отрезала Кристи. — Либо они реально вместе, либо гении, во втором я сильно сомневаюсь.
Девушки продолжили щебетать, перебирая кадры из интервью, а Дейв направился к автомату с напитками. Боль в висках начала пульсировать — сначала тихо, потом все настойчивее.
Он сунул купюру в щель автомата, выбрал энергетик. Банка со стуком упала в приемник. Дейв поднял ее и приложил холодный алюминий ко лбу, надеясь, что это хоть немного успокоит начавшуюся мигрень.
— Я надеюсь, ты это пить не собираешься, — раздался голос сбоку.
Дейв открыл глаза. Рядом стоял Грег — ассистент Кайла. Невысокий, плотный мужчина с темно-русыми волосами, в которых уже проглядывала седина. Под глазами у Грега залегли темные круги, но взгляд оставался внимательным.
— До конца тура не доживешь, если будешь это пить, — Грег сунул ему в руку термос. — На вот.
Дейв взял, открутил крышку. Пахло ромашкой и медом.
— Спасибо, — он сделал глоток. Тепло разлилось по пищеводу, немного успокаивая. — Ты что, на ромашку перешел?
Грег хмыкнул, прислонившись к стене рядом.
— Я уже и на успокоительные перешел. — Он потер переносицу. — А ромашка для желудка полезнее. И для психики. Чекнутых фанатов хватает, а тут еще Фостер со своими выкрутасами…
Дейв посмотрел на Грега с пониманием. До этого они пересекались только по рабочим вопросам — согласование расписания, технические детали. Теперь, глядя на осунувшееся лицо ассистента Кайла, он вдруг остро осознал, что они в одной лодке.
— Как ты выживаешь? — спросил Дейв, и в голосе его прозвучало искреннее сочувствие.
Грег криво усмехнулся.
— Не знаю. Но седых волос, походу, прибавится.

***

Грег

Тур — это всегда тяжело.
Грег знал это по опыту восьми лет работы с Кайлом Фостером. Восьми лет бесконечных перелетов, смены часовых поясов, бессонных ночей, технических накладок, интервью, которые текут одно в другое.
Но этот тур обещал стать его личным чистилищем.
Он сидел в своем временном кабинете — угловом номере отеля «Уолдорф Астория» в Нью-Йорке, превращенном в штаб — и сжимал телефон так, что костяшки побелели. В трубке звучал голос Майкла Бриггса, и он был полон того самого тона, который Грег научился распознавать за годы работы: смесь делового интереса и плохо скрываемого беспокойства.
— Грег, что происходит между Фостером и Рид? — спросил Майкл без предисловий.
Грег зажмурился, прижав телефон плотнее к уху. Он знал, о чем речь. Весь интернет уже гудел кадрами из Сиэтла. Фостер и Рид, исполняющие Home, глядя друг на друга так, словно в студии больше никого не было. А финальный взгляд, пойманный камерой в момент, когда погасла красная лампочка, уже разошелся на мемы с подписью: «Скажи, что вы трахаетесь, не говоря, что вы трахаетесь».
— Мистер Бриггс, вы же знаете Фостера, — начал Грег, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он тот еще бабник, когда дело касается приударить за дамочкой.
— Это не просто дамочка, Грег. Это Рид. — Майкл сделал паузу. — У нее вспыльчивый характер. Ты прекрасно знаешь, что она не чуралась хлестать его по лицу и выплескивать на него шампанское, прилюдно. Они устраивали шоу из любой совместной вечеринки лейбла.
Грег помнил. Он помнил каждую такую вечеринку. Тогда это казалось просто игрой. Противостоянием двух звезд, которые вечно делят первые строчки чартов.
— Они профессионалы, Майкл. На репетициях все выглядит нормально. Абсолютно стандартно, ничего лишнего… — Грег уже не был так уверен, в том что говорил.
— Если Фостер накосячит, — продолжал Майкл, — она может взорваться. Я не хочу, чтобы этот тур превратился в цирк. Передай ему: пусть контролирует себя.
— Конечно, мистер Бриггс, — ответил Грег, хотя в душе понимал, что это бесполезно. Фостер, если втемяшил себе что-то, никогда и никого не слушал.
— И еще, — голос Майкла стал жестче. — Фостер не берет трубку. Я звонил ему трижды. Скажи, чтобы перезвонил.
— Сделаю.
Майкл отключился. Грег убрал телефон в карман и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на серое нью-йоркское небо.
«Профессионалы, — мысленно повторил Грег — ничего лишнего…».
Грег думал иначе.
Да, они умели держать лицо. Они делали это годами. Но Грег видел Кайла после пропажи в Сиэтле. Видел его лицо, когда они загружались в автобус. Видел, как он смотрит на Рид, когда думает, что никто не замечает.
Это был не взгляд бабника, который «приударил за дамочкой». Это был взгляд человека, который нашел что-то, что искал всю жизнь, и теперь не знает, что с этим делать.
И это пугало Грега больше, чем любой скандал.
Вечером Грег сидел в баре отеля, перед ним стояла чашка черного кофе. Кайл был в своем номере — по крайней мере, в момент, когда Грег заходил уточнить расписание. Выглядел он нормально: спокойный, собранный, даже набросал что-то в блокноте, когда Грег вошел. Но Грег заметил, как быстро он закрыл блокнот, как будто там было что-то, что не предназначено для чужих глаз.
— Я тебя понял, Грег, — сказал Кайл, даже не подняв головы. — Завтра в восемь на саундчек.
Грег кивнул и вышел, оставив его с блокнотом и гитарой.
Вечером он сидел в баре, пил кофе и пытался понять, как ему не разорваться на части между требованиями лейбла, капризами Фостера и растущей волной фанатской истерии.
К нему подсел Дейв.
— Первый день после прилета в очередной город, — устало сказал он, ставя на стол банку сока. — Как всегда, переполох. Рид думала, что потеряла косметичку. Уже собиралась ехать в ближайший магазин, а она оказалась в другом отсеке чемодана.
Грег усмехнулся.
— Это ерунда. Сразу после заселения Фостер отослал меня за трусами. — Он сделал глоток кофе. — Пришлось ехать, закупать почти десяток пар. Я в свои пятьдесят, ездил этому двадцати восьми летнему лбу за трусами.
Дейв, поперхнулся соком.
— Может, потерял? — предположил ассистент Элли, в голосе его слышалась неуверенность. — Или еще что случилось…
Грег медленно повернул к нему голову.
— Думать не хочу, что там у него могло случиться, — сказал он с нажимом. — Мне поручили — я выполнил. Размышлять, в следствии чего у его высочества испарились портки, — не мое дело.
Повисла пауза. Оба синхронно сделали глоток из своих емкостей.
— Сегодня опять пару ненормальных поймали, — сменил тему Дейв. — Пытались пролезть на этаж к Рид.
Грег поморщился.
— Не понимаю, о чем Вивьен думала, заставив Рид и Фостера осуждать фанатиков. — Он поставил чашку на стойку. — Это практически заявление, что они… ну, ты понял. Это только сильнее разозлило. Было бы лучше, если бы они говорили, что любят всех, а нападать на коллегу — это мешать работе.
— Может, она специально хайп раздувает? — предположил Дейв.
— Если я не успею вычистить почту от угроз до того, как ее откроет Фостер, — Грег понизил голос, — и не выкину все письма, что присылают, это может поставить концерты под угрозу. Они должны думать только о туре. Если информация о сумасшедших фанатах или эти угрозы до них дойдут, они начнут нервничать. А нервный Фостер — это Фостер, который лезет в драку. А нервная Рид — это та, кто может сорвать концерт.
Дейв задумался.
— Как будто Фостер с таким не сталкивался, — сказал он. — У него же были скандалы…
— Фостер впервые столкнулся с тем, что на него что-то вылили, не говоря уже про машину, — перебил Грег. — У Рид фанатское сообщество, — он пытался подобрать слова, — девственники и нерды, которые придумали себе, что их богиня принадлежит только им. Самое страшное, что они сделают — это поколотят Фостера. А вот его фанатки… — Он покачал головой. — Они же чекнутые.
Дейв хмыкнул.
— Да, ревнивые женщины вообще не очень адекватны.
— Как бы чего похуже зеленки не использовали на Рид, — продолжил Грег, не обратив внимания на реплику. — Оцепление теперь приходится везде сильно расширять. Хоть досмотры на входе усилены, проносить умудряются. В Сиэтле пришлось вызывать полицию, чтобы унять сумасшедшую, которая считала, что должна спасти Фостера от проклятой шлюхи.
Дейв помрачнел, он слышал про скандал, но в тот момент занимался другими вопросами.
— Это полбеды, — сказал он тихо. — Следующий город у нас после Нью-Йорка — Солт-Лейк-Сити. Там концерт под угрозой срыва. Христианские общины устроили митинги и требуют отмены, говорят, Рид своим видом и песнями угрожает семейным ценностям.
Грег замер.
— Что? — переспросил он.
— Слышал, Вивьен сама собирается приехать для переговоров с Рид по этому вопросу, — продолжил Дейв. — Городская власть выдвинула какие-то условия.
Грег допил кофе, чувствуя, как нарастает давление в висках.
— Как ты вообще? — спросил Дейв, глядя на него с сочувствием.
Грег поставил чашку, посмотрел на свои руки — на них снова проступили вены, как всегда, когда он уставал и нервничал.
— Пока живу, — ответил он. — Еще несколько взносов за дом — и уволюсь к чертовой матери.
— Держись, — сказал он, поднимаясь. — У нас еще полстраны впереди.
Грег кивнул, глядя, как Дейв направляется к лифту. Официант забрал пустую чашку, и Грег остался один в полупустом баре, слушая тихую джазовую музыку и думая о том, что этот тур, возможно, станет самым долгим в его жизни.

Глава 36. Волк в овечьей шкуре

Элли не удивилась, увидев Вивьен, после случая с Фостером и зеленкой, лейбл прочно привязал ее к туру. Она должна направить хаос, уладить проблемы с фанатами. Все логично. Все правильно. Все бесило ее до зубного скрежета.
Она сидела в кресле конференц-зала, чувствуя, как каждая клетка тела требует сна. Четыре часа назад они вернулись с ночного интервью, которое впихнули в график, потому что «Нью-Йорк — это важный рынок, Элли, вы не можете уехать, не дав прессе хоть что-то». Они с Кайлом отыграли три концерта подряд, выложились на сцене до состояния «просто не упасть», а теперь должны были сидеть здесь и слушать.
Кайл рядом выглядел не лучше. Глаза красные, под глазами тени, волосы черными прядями падают на лоб. Сидит, откинувшись на спинку стула, руки скрещены на груди, и явно борется с желанием просто закрыть глаза и отключиться.
Майкл сидел напротив, рядом с Вивьен. Та выглядела, как всегда, безупречно. Темный костюм, идеальная укладка, острый взгляд, который, казалось, сканирует все и всех одновременно.
— Солт-Лейк-Сити, — начала Вивьен без предисловий, разворачивая планшет. — С ним сейчас проблема.
Элли даже не шевельнулась. Усталость была такой плотной, что она чувствовала ее в костях. Она вообще не планировала выступление в этом городе.
— Мэр города под давлением местных религиозных общин, — продолжила Вивьен сухо, как зачитывала отчет. — Они требуют отмены концерта. Организовали митинги и пикеты перед мэрией. Главный пастор местной церкви собрал единомышленников.
— И что, — голос Элли прозвучал глухо, — отменяем?
— Нет, — ответил Майкл. — Мы ищем компромисс.
Элли фыркнула. Компромисс. Она уже знала, что это слово значит для лейбла.
— Мэр согласился на проведение концерта, — Вивьен сделала паузу, и в этой паузе Элли почувствовала неладное, — с определенными условиями, касательно твоего откровенного внешнего вида, Элизабет.
— Какой бред, — сказала Элли ровно. Слишком ровно для того, что творилось внутри.
— Элли, это религиозный город, — начал Майкл, и его голос звучал успокаивающе, что только сильнее раздражало. — Понимаю, изначально твой тур не включал его. Там планировался концерт Фостера, и…
— И что? — Элли резко выпрямилась, усталость отступила под накатывающей волной злости. — Его голый торс может быть в рейтинге двенадцать плюс, да? К тому же, два года назад, когда я там выступала, всех все устраивало!
— Два года назад у тебя не было песен типа «Темная сторона» или «Не называй меня ангелом», — терпеливо сказал Майкл. — Сейчас в половине твоего репертуара они видят околорелигиозный подтекст, который, по их мнению, призывает к порокам.
Кайл, сидевший до этого молча, издал звук, похожий на сдерживаемый смешок. Элли бросила на него короткий взгляд.
— И что я могу сделать? — спросила она, складывая руки на груди. — Написать для них отдельные церковные песнопения?
Кайл хохотнул, не сдержавшись.
— Представляю, — сказал он с усмешкой в голосе, — «Господи, прости меня за этот клип» в обработке Элизабет Рид.
— Заткнись, Фостер, — бросила она, но без обычной злости. Сейчас он был не главным раздражителем.
— Элли, — Майкл вздохнул, и она поняла, что сейчас скажут то, ради чего ее сюда притащили. — Руководство города согласилось на проведение концерта при условии, что у тебя будет девяносто процентов закрытого одеждой тела.
Тишина.
Элли перевела взгляд на Майкла, пытаясь понять, шутит ли он.
Нет. Не шутит.
Элли вскочила.
Стул отъехал назад с резким скрежетом по паркету. Она стояла, чувствуя, как внутри закипает что-то давно сдерживаемое, какая-то ярость, которую она копила годами. Все эти годы ее называли шлюхой, стервой, соблазнительницей. Она носила это как броню. Как идею того, что женщина имеет право быть желанной. И теперь, какие-то церковники, ей говорят: «Прикройся».
— Майкл, это полная чушь, — ее голос звенел от напряжения. — Мои концерты и так с рейтингом восемнадцать. Это унизительно! Они просят меня прикрыться, как будто мое тело — это что-то постыдное!
— Элли, детка, не нужно истерик, — голос Вивьен прозвучал мягко, как говорят с капризным ребенком. — Дай взрослым поработать. У нас все под контролем. У меня есть варианты, я жду только подтверждения о готовности в срок. Когда мы обсудим детали с Майклом и согласуем с лейблом, я дам тебе больше информации. Завтра днем, когда вы оба выспитесь и будете готовы слушать.
— Я не собираюсь скрывать свой образ, — отрезала Элли, чувствуя, как ее голос становится жестче. — Мои песни, мой образ, это моя суть. Если они хотят церковный хор, пусть идут в церковь! Я звезда, черт возьми!
Кайл, до этого момента сохранявший молчание, подал голос:
— Я, конечно, понимаю, что права голоса сейчас не имею, — в его тоне не было привычной насмешки, что заставило Элли посмотреть на него внимательнее, — но изначально концерт там был моим. По решению лейбла тебя вписали в него. Это город — с самым крупным моим фанатским сообществом, я каждый год там выступаю. И, может, хотя бы в Солт-Лейк-Сити стоит прикрыть свою звезду?
Он сказал это спокойно. И именно это спокойствие вывело ее из себя сильнее, чем любая насмешка.
Повисла гробовая тишина.
Майкл и Элли посмотрели на него одинаковым взглядом — тяжелым, предостерегающим. Если бы взгляды могли убивать, от Кайла Фостера осталась бы только горстка пепла.
— Очень остроумно, — процедила она, чеканя каждое слово. — Обхохочешься, Фостер.
Она плюхнулась обратно на стул с шумным выдохом, сложив руки на груди. Внутри все клокотало.
— Завтра в двенадцать, — сказала Вивьен, поднимаясь. — Жду вас обоих. Выспавшимися и готовыми к диалогу.
Собрание закончилось через пятнадцать минут, хотя Элли казалось, что прошла вечность. Она вышла из конференц-зала, даже не взглянув на Кайла, и направилась к лифту, чувствуя, как каблуки сапог вдавливаются в мягкий ковер отеля с каждым шагом.
— Элли, — Дейв возник рядом, держа планшет наготове, но, взглянув на ее лицо, предусмотрительно замолчал.
— Ничего не хочу слышать, — бросила она. — Никаких звонков, никаких встреч.
Дейв кивнул и нажал кнопку вызова лифта.
Она не разговаривала с Фостером. Не взглянула на него, когда выходила. После той его фразы про «прикрыть звезду» в ней все кипело так, что если бы он подошел, она, кажется, могла бы его ударить. И дело было в том, что он позволил себе встать на их сторону. Сторону тех, кто считает, что ее тело нужно прятать.
Кайл остался в конференц-зале, проводив Элли взглядом. Грег, терпеливо ждавший в углу, подошел к нему, когда дверь за Рид закрылась.
— Ну что, — сказал Грег, глядя, как Кайл все еще смотрит в сторону выхода, — стоило того?
Кайл вздохнул. На лице его появилась улыбка — не та, наглая и самоуверенная, а какая-то другая. Усталая. Но искренняя.
— Определенно, — ответил он, поднимаясь.

***

Элли не спала.
Она лежала на кровати в своем номере, раскинув руки в стороны, и смотрела в потолок. Шторы были задернуты, в комнате царил полумрак.
Она была зла так, что внутри все горело.
Кайл не приходил. Даже если бы и решился, а Элли была почти уверена, что он достаточно умен, чтобы этого не делать, — она бы, скорее всего, его просто убила. После той шутки. После того, как он встал на их сторону.
«Прикрыть свою звезду».
Она зажмурилась, чувствуя, как челюсть сжимается.
Какие-то идиоты в Солт-Лейк-Сити решили, что ее песни призывают к порокам. Что ее тело оскорбляет их семейные ценности. Что девяносто процентов закрытой одежды — это компромисс.
Из-за ее песен люди как раз таки трахаются и заводят детей. Она дарит свободу. Заставляет девушек забывать о комплексах, принимать, что их желания — это нормально. Что страсть — это нормально. Что хотеть — это нормально.
А они хотят ее закрыть. Надеть на нее то, что будет радовать их ханжеский взгляд. Сделать из нее что-то безопасное. Стерильное. Удобное.
Она перевернулась на бок, обнимая подушку и прижимая ее к груди.
Она не будет выступать.
Решение пришло внезапно, но сразу же встало в голове четко и незыблемо. Пусть Фостер один поет. Пусть сам исполняет «Сеньориту» в одиночестве вместе со своими шутками, может ему даже дадут хор монашек на подпевку.
«Плевать на все».
Это вопрос принципа. Ее образ — это не то, чем можно торговать по кускам. Не то, что можно прятать по требованию мэров и религиозных общин.
Элли прикрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец-то начинает брать свое, но даже сквозь сон в голове пульсировало: «Я не буду выступать».
Утром она проснулась от настойчивого стука в дверь.
— Элизабет! — голос Дейва звучал напряженно. — Собрание через полчаса. Тебе нужно подготовиться.
Элли села на кровати, чувствуя, как затекло тело. Она так и уснула в джинсах и майке, не раздеваясь.
— Я скоро буду, — ответила она, голос прозвучал хрипло.
Она встала, подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Бледное лицо, тени под глазами, растрепанные волосы.
Элли открыла шкаф и достала черную мини-юбку — ту, которая с трудом прикрывала ягодицы. Пиджак без рубашки, оставляющий видимым кружево лифчика. Любимые вельветовые сапоги до колена на высоком каблуке.
Она распустила волосы, позволив им упасть на плечи светлой волной. Красная помада.
В зеркале на нее смотрела Элизабет Рид, которую и хотели прикрыть.
— Доброе утро, — сказала она своему отражению, и в голосе прозвучал вызов.
Это была ее броня. Ее высказывание.
В конференц-зал она вошла ровно в одиннадцать.
Майкл и Вивьен уже были там. Кайл сидел в кресле, откинувшись на спинку, с чашкой кофе в руке. Увидев ее, он поднял бровь, но промолчал — впервые, кажется, за все время их знакомства нашел в себе силы не отпустить шутку. Шутки лезли в голову, Элли видела это по его глазам, но он держался.
Она подошла к столу и положила руки на столешницу.
— Я не буду выступать, — сказала Элли без предисловий.
В комнате повисла тишина.
— Это предательство моих фанатов, — продолжила она, чувствуя, как голос набирает силу. — Моего образа. Всей моей работы последних лет. Я не собираюсь выходить на сцену в мешке, чтобы не оскорблять чьи-то чувства. Пусть Фостер поет в одиночку.
Майкл тяжело вздохнул, потирая переносицу.
— Элли…
— Я серьезно, — отрезала она. — Отменяйте концерт. Выплачивайте неустойку. Мне плевать.
Вивьен закатила глаза — этот жест был таким театральным, таким привычным для нее, что Элли захотелось и выйти.
— Сядь, Элизабет, — сказала Вивьен спокойно, даже не повышая голоса. — И просто взгляни.
Она прошла к свободному креслу, села, закинула ногу на ногу и сложила руки на груди.
Вивьен достала из кейса планшет, нажала несколько раз и протянула Элли.
— Вот мой план, — сказала она. — Читай. Знакомься. Смотри эскизы. Все уже готово. Согласовано. Приедет в Солт-Лейк-Сити к выступлению.
Элли взяла планшет с неохотой, уже открыв рот, чтобы сказать, что ее не интересуют никакие планы, что она уже все решила.
Она скептически посмотрела на экран.
И замолчала.
— Отменять выступление — идиотизм, — тем временем продолжал Майкл, не видя ее лица. — У вас там всего один концерт. Выплата неустойки, не говоря уже о репутационных рисках, пресса разорвет тебя за такие выходки. Твой образ, Элли, — это не только твоя свобода, это еще и бизнес. И если мы сейчас…
Он продолжал говорить, но Элли уже не слушала.
Она смотрела на эскизы.
Медленно, очень медленно, по ее лицу начала расползаться улыбка. Сначала удивленная. Потом недоверчивая, а потом — торжествующая.
— Ты сейчас серьезно? — спросила она, поднимая взгляд на Вивьен.
Та смотрела на нее с выражением, которое Элли не могла прочитать.
— Да, — ответила Вивьен. — Это сработает. И это полностью соответствует требованиям мэра и руководства города.
— Я должна быть в этом весь концерт? — Элли перевела взгляд обратно на планшет.
— Есть разные варианты, — Вивьен кивнула. — Но суть одна. Даже для «Сеньориты» есть свой образ, в соответствии с требованием.
Элли хмыкнула, проводя пальцем по экрану, листая эскизы. В груди разливалось странное чувство — что-то между облегчением и предвкушением.
— А шум в прессе? — спросила она, не отрывая взгляда от планшета. — Это же будет скандал.
Майкл, который до этого момента смотрел на нее с недоумением, наконец подал голос:
— Это будет скандалище, — сказал он, и в его голосе прорезались знакомые нотки продюсера, который чует хайп. — Вчера я и Вивьен согласовали это с лейблом. Планируем усилить эффект. Концерт откроет Фостер с песней «Люблю играть с огнем». После него как раз будет твое выступление с песней «Твой Айдол».
Вивьен кивнула, подхватывая:
— Мы решили сместить акценты этой программы на более вызывающую. «Сеньорита», по стандарту, будет в финале.
Элли смотрела на эскизы, и улыбка не сходила с ее лица.
— Ладно, — сказала она, возвращая планшет Вивьен. — В таком случае я согласна.
Элли откинулась на спинку кресла, чувствуя, как напряжение последних часов отпускает. Они не заставят ее прятаться. Они не заставят ее стыдиться. Они вообще не знают, с кем связались.
Кайл, все это время молча наблюдавший за сценой, поднял бровь. Он и не думал, что Элизабет готова нарваться на штрафы только ради защиты сценического образа. А теперь, судя по ее лицу, Вивьен нашла какой-то способ обернуть ситуацию в их пользу.
Он перевел взгляд с торжествующей Элли на невозмутимую Вивьен, и в голове промелькнула мысль: «Что она там ей показала?»
Когда собрание закончилось, Майкл забрал Кайла, бросив на ходу что-то о технических деталях предстоящего концерта. Элли уже поднялась, чтобы уйти, когда Вивьен окликнула ее:
— Элли, задержись.
Она замерла у двери, чувствуя, как внутри поднимается привычная волна напряжения. Остаться с Вивьен наедине, не самое приятное занятие.
— Что? — спросила она, оборачиваясь и сплетая руки на груди. — Задумала в очередной раз меня подставить?
Вивьен усмехнулась, посмотрев на Элли снисходительно.
— Элли, дорогая, — сказала она, откладывая планшет в сторону и глядя на нее в упор. — Я не подставляла тебя. За все время нашей работы ты ни разу не сказала ничего против образа, который сама и предложила, когда я только начинала с тобой работать. Когда я заикалась о том, что в публичном поле тебе не мешало бы вести себя в соответствии со сценическим амплуа, ты ни разу не обозначила четкой позиции.
Элли поморщилась. Она действительно никогда не говорила с Вивьен. Отмахивалась, уходила от разговора, просто делала по-своему. И Вивьен, в свою очередь, делала по-своему.
Вивьен продолжила, и голос ее стал тише, но не потерял твердости:
— Даже после того скандала ты решила не разговаривать, а просто обиженно разорвать контракт. Я не чудовище, коим ты меня рисуешь. Достаточно было сказать. Но знаешь, я думала, что ты, перейдя к Майклу, сменишь имидж — раз ты была так против всего, что я делала. Но ты осталась петь то, что пела. Ты использовала то, что я продвинула, получая очень выгодные предложения.
Элли открыла рот, чтобы возразить, но Вивьен подняла палец, жестом останавливая ее.
— И главное, — сказала она, и в ее глазах мелькнуло что-то, что Элли никак не могла определить, — ты подтверждала и закрепляла свою репутацию своими склоками с Фостером. Возможно, твои рейтинги росли благодаря тому, что, цитирую таблоиды: «взбалмошная стерва ставила на место бабника». Ты молодец. Горжусь. Полностью следовала моим рекомендациям, создавая скандалы вокруг себя, как того требовал сценический образ.
Элли замерла.
Она хотела сказать что-то резкое, что-то колкое, что-то, что поставит Вивьен на место. Но слова застряли в горле.
Потому что Вивьен была права.
Она действительно не давала своей четкой позиции. Она просто ушла. Разорвала контракт, выплачивала неустойку и делала вид, что Вивьен больше не существует. Но образ, который та помогла создать и закрепить, она не сменила. Элли использовала его. Делала на нем карьеру. И ее «склоки» с Фостером — разве это было не тем же самым? Созданием скандалов вокруг себя? То, что и хотела Вивьен, когда они работали вместе.
— Я не чудовище, Элли, — повторила Вивьен, и в ее голосе впервые прозвучало что-то, похожее на усталость. — Я профессионал. Моя работа — создавать звезд. Иногда для того, чтобы сделать омлет, надо разбить пару яиц. Но я никогда не делала этого со зла. И уж точно не ради того, чтобы кому-то навредить.
Она помолчала, глядя на Элли.
— Ты могла просто сказать.
Элли стояла, не в силах произнести ни слова. Внутри все клокотало, но она не могла понять, что именно — злость, обида или, может быть, странное, неудобное чувство, похожее на стыд.
— Собирай вещи, вылет через 5 часов, — сказала Вивьен, возвращаясь к деловому тону. — Завтра на репетиции обсудим детали. Не опаздывай.
Элли развернулась и вышла, не сказав ни слова.
Она шла по коридору отеля, чувствуя, как каблуки сапог глухо стучат по ковру. В голове крутились слова Вивьен, и от них было не отделаться.
«Ты могла просто сказать».
Она могла. Но не сказала. Отмахнулась. Ушла. Сделала вид, что проблема решилась сама собой, хотя, на самом деле, она просто переложила ее на кого-то другого.
Она вошла в номер, закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной.
Элли подняла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркале напротив. Красная помада. Черная юбка. Кружево лифчика, выглядывающее из-под пиджака.
Она выглядела вызывающе. Броско. Как та самая взбалмошная стерва, которой ее считают.
Но внутри, под этой броней, она чувствовала что-то другое. Что-то, что не вписывалось в образ.
«Ты могла просто сказать».
Могла. Но не сказала.
Она оттолкнулась от двери, прошла к кровати и рухнула на нее, раскинув руки в стороны. Потолок был высоким, белым, с лепниной. Дорогой отель. Дорогая жизнь. Дорогая цена за право быть собой.

***

Солт-Лейк-Сити встретил их морозным воздухом и синим небом. Город, который едва не отменил концерт, теперь смотрел на них вывесками отелей и указателями к «Климат-Арене».
Элли не разговаривала с Кайлом.
Она не пускала его к себе после Нью-Йорка. Не отвечала на сообщения. Во время командного завтрака, когда его нога под столом коснулась ее, Элли даже не взглянула в его сторону — только отодвинулась, едва заметно, но достаточно, чтобы Кайл понял: сейчас не время.
Внутри жгло. Не только обида на его слова про «прикрыть звезду» — хотя это тоже. Жгло то, что она не могла с ним поговорить. Не могла объяснить. Не могла сказать три слова, которые разъедали разум, стоило ей остаться одной.
«Ты был прав».
Она их не сказала. Не сказала и тогда, когда Вивьен в Нью-Йорке поставила ее перед фактом: вот цена вашей славы, наслаждайтесь. Не сказала, когда поняла, что сама попала под неустойку из-за своего вечного молчания. Не сказала, хотя знала — вина Вивьен тоже есть. Она не спросила. Просто сделала, а потом сказала: «Ты могла просто сказать».
И это было правдой.
Но говорить — значило признать, что она не всегда права. Что ее броня — не только защита, но и тюрьма. Что за образом взбалмошной стервы, которая ставит на место бабников, прячется та, кто просто не умеет просить о помощи.

***

За кулисами «Климат-Арены» пахло краской, металлом и потом.
Кайл открывал концерт. Элли стояла за монитором, скрестив руки на груди, и смотрела, как он выходит на сцену.
Черные брюки, жилетка на голое тело, открывающая грудь и плечи. Камера выхватывала каждую линию его фигуры, каждый мускул, который перекатывался под кожей, когда он двигался. Танцовщицы в черном окружали Кайла, их голоса смешивались с его вокалом, создавая плотную, вязкую ткань звука. Красный дым поднимался со сцены, подсвеченный снизу, и казалось, что он стоит в самом сердце пламени.
«Я люблю запах бензина.
Я зажигаю спичку, чтобы ощутить жар».
Элли смотрела на монитор, и в груди что-то сжималось. За их тур она слышала этот трек много раз. На репетициях. На концертах.
Но сейчас он выглядел иначе.
Сейчас он был предупреждением. Обещанием. Тем самым огнем, с которым она любила играть.
«Мне всегда нравилось играть с огнем».
На сцене Кайл повернулся к камере, и на мгновение Элли показалось, что он смотрит прямо на нее — сквозь объективы, сквозь дым, сквозь сотни метров, разделяющих сцену и закулисье. В его глазах горело что-то темное, опасное, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Впечатляет, правда? — голос Вивьен раздался сбоку, и Элли вздрогнула, отрываясь от монитора.
Она не слышала, как та подошла. Вивьен стояла рядом, тоже глядя на экран, и на ее губах играла довольная улыбка.
— Фостер умеет работать с огнем, — продолжила она, стряхнув с плеча Элли несуществующую пылинцку. — Но твой «Айдол»… — она покачала головой, — великолепный трек для шумихи. Эффект будет невероятный.
Элли ухмыльнулась, чувствуя, как напряжение в груди сменяется предвкушением.
— Хороший план, Вивьен, — сказала она, вкладывая в слова больше признания, чем хотела бы. — Не ожидала.
Вивьен посмотрела на нее с выражением, которое можно было прочитать как «детка, ты меня плохо знаешь».
— Ты ведь в курсе, — поправила она. — По части таких скандалов я — мастер.
Она говорила это без хвастовства, просто констатируя факт. И Элли, как ни странно, не захотелось спорить.
Кайл закончил песню под рев зала. Дым медленно рассеивался, свет гас, и он спустился за кулисы, тяжело дыша, с капельками пота на висках и груди.
Танцоры Элли уже поднимались на сцену — в черных одеждах с капюшонами, похожие на молчаливых монахов. Свет был приглушенным, почти ритуальным.
Кайл увидел ее у края сцены.
Элли стояла в монашеской робе — длинной, темной, скрывающей фигуру до пят. Чепец скрывал волосы. Из всего ее образа видны были только лицо и кисти рук. Она смотрела на сцену, и в ее позе чувствовалась та самая броня, которую она носила последние дни — только вместо кожи и кружева, была грубая ткань смирения.
Кайл подошел со спины, наклонился к самому уху и прошептал с ухмылкой, которую не смог бы сдержать, даже если бы захотел:
— Простите, сестра, я согрешил.
Элли медленно повернулась.
На ее лице не было обиды. Не было той отстраненности, которой она отгораживалась от него последние дни. В ее глазах горело что-то другое — хищное, торжествующее, опасное.
— Еще шутки будут? — спросила Элли, ее голос звучал низко, вкрадчиво.
Он смотрел на нее в этом странном наряде — монашеская роба, скрывающая все, что он привык видеть, и чувствовал, как внутри разгорается любопытство. Что она задумала? Что Вивьен показала ей в Нью-Йорке?
— Отпустишь мне грехи? — спросил он, играя с ней в ту самую игру, которую вместе вели годами.
Элли улыбнулась. Улыбка была медленной, уверенной, и в ней читалось что-то, от чего дыхание перехватило.
— Я поощряю грехи, Фостер, — сказала она, и в ее голосе прозвучало обещание. — И несу порок.
Она развернулась и поднялась на сцену, оставив его стоять с открытым ртом.
Кайл проводил ее взглядом, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Он отошел к монитору, прислонился плечом к стойке и уставился на экран.
Рид в костюме монашки — это он планировал запомнить.
Он специально не стал вдаваться в подробности их плана. Не спрашивал. Он хотел, чтобы для него, как и для остальных, этот сюрприз стал настоящим. И сейчас, глядя на экран, он чувствовал, что ожидание того стоило.
На сцене заиграла музыка.
Низкая, тягучая, почти ритуальная. Бэк-вокал затянул слова, которые заставляли волосы на затылке шевелиться.
«В день, объятый гневом,
Ты обратишься пеплом.
Проклята извечно
В пламени сгорать…»
Танцоры в капюшонах застыли неподвижно, образуя темный фон. Элли стояла в центре, освещенная единственным лучом света, который падал сверху, выхватывая из темноты ее лицо и кисти рук, сложенные в молитвенном жесте.
Зал загудел.
Кайл слышал этот гул даже через мониторы — недоумение, смешанное с разочарованием. Кто-то крикнул из первых рядов: «ПРОГНУЛАСЬ», «СДАЛАСЬ», и голоса потонули в общем шуме.
Элли поднесла микрофон к губам и запела.
«Не сбежишь теперь, в сладкой западне
Голос мой заел у тебя в голове».
Она поднесла палец к виску, смотря в камеру с вызовом.
«Как нахлынет боль, зазвучу я вновь,
Подарив душе спасенье».
Ее голос был чистым, высоким, и в нем не было смирения. В нем была сила, насмешка. Камера выхватила ее лицо крупным планом, и Кайл увидел улыбку — торжествующую, опасную, которая появлялась у нее, когда она знала что-то, чего не знали другие.
Зал начал понимать.
Шум стихал, сменяясь напряженным вниманием. Люди вглядывались в экраны, пытаясь разгадать, что происходит.
И тогда началось шоу.
Танцор в капюшоне шагнул вперед, медленно, почтительно. Его руки поднялись к ее голове — и сняли чепец.
Светлые волосы рассыпались по плечам, и зал выдохнул. Это выдох предвкушения.
Второй танцор шагнул с другой стороны. Его пальцы коснулись завязок на ее плечах.
«Знай, что тебя лишь я одна
Полюблю, когда все сгорит дотла,
Власть мне вовсе не нужна —
Вслед за сердцем в капкан попадет и душа».
Роба упала.
Сначала один рукав. Потом второй. Ткань соскользнула с плеч, задержалась на мгновение на бедрах и стекла вниз, на пол, темной лужей у ее ног.
Кайл перестал дышать.
Под робой был комбинезон — полностью прозрачный, как капля дождя. Он облегал ее фигуру, не скрывая ничего, и в то же время, создавая иллюзию, от которой у него пересохло во рту. Телесные трусики и лифчик казались частью ее тела, и со стороны казалось, что она стоит на сцене абсолютно голая, освещенная лучом света, вся — от плеч до бедер — блестящая, текучая, невозможная.
Зал взорвался.
Крик, который поднялся с первых рядов, был не криком возмущения. Это был крик освобождения. Люди вскакивали с мест, поднимали руки, кто-то плакал, кто-то кричал так громко, что заглушал музыку. Элли стояла на сцене, и свет играл на прозрачной ткани, превращая ее то в статую из стекла, то в фигуру, сотканную из света и теней.
Кайл смотрел на монитор, и улыбка медленно расползалась на его лице.
Он понял.
Девяносто процентов закрытого тела.
— Прощай, Солт-Лейк-Сити, — продолжая улыбаться, выдохнул Кайл.

Глава 37. Между строк

Солт-Лейк-Сити остался позади, но его эхо тянулось за ними длинным, нервным шлейфом.
Отель провожал их усиленной охраной — больше людей в черных костюмах, больше ограждений, больше пространства между входом и линией, где толпились фанаты и журналисты. Когда они загружались в автобус, чтобы ехать в аэропорт, кто-то из толпы крикнул: «Фостер, убери лапы от Элизабет, ты грязное животное!» Кайл даже не обернулся — только усмехнулся краем губ, но усмешка вышла кривой.
В аэропорту было не лучше. Охрана с трудом сдерживала напор — несколько человек пытались прорваться через ограждение, их оттесняли, но крики летели вдогонку. Кто-то орал про грех, кто-то про похоть, кто-то просто выкрикивал имя Элизабет с такой ненавистью, что у Кайла сводило челюсть.
Элли шла впереди, собранная, в темных очках, скрывающих глаза. Она не оборачивалась. Не сбавляла шаг. Только один раз, когда особо громкий выкрик «сожгите ведьму» прорезал шум толпы, ее плечи чуть напряглись — и снова расслабились.
Они поднялись по трапу, и когда дверь самолета закрылась, отсекая шум внешнего мира, Кайл выдохнул так, будто не дышал последние десять минут.
Чартерный рейс стал желанной тихой гаванью. Бизнес-класс был заполнен только их командой, уставшие лица, приглушенный свет. Кайл опустился в кресло рядом с Элли и, когда двигатели загудели, наконец, попытался заговорить.
— Слушай, — Кайл говорил вполголоса, чтобы не привлекать внимания. — Насчет той шутки. Про прикрыть… Я перегнул. Прости это было лишним.
Элли даже не повернулась.
— Кайл, я не в обиде, правда, — голос ее звучал устало, без той колючей жесткости, которая была в Нью-Йорке. — Просто в тот момент это было не к месту. Как и все твои идиотские шутки на подобных собраниях, ничего нового.
Он сделал серьезное лицо, но в глазах уже заплясали знакомые смешинки.
— Я могу перестать шутить совсем, — сказал он с таким видом, будто предлагал ей нечто немыслимое.
Элли повернула голову и посмотрела на него. Взгляд ее был долгим, изучающим. И вдруг она чуть улыбнулась, улыбкой, которая начиналась с уголков губ и медленно расползалась по всему лицу, делая ее моложе и живее.
— Без твоих дурацких и бесящих шуточек будет слишком скучно, — сказала она.
Она не стала дожидаться его ответа. Просто откинулась в кресле, придвинулась ближе, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Кайл замер, чувствуя, как ее дыхание становится ровным. Через несколько минут она спала, доверчиво прижавшись к нему.
Кайл не шевелился. Он смотрел в спинку переднего кресла и чувствовал тепло ее тела через ткань рубашки. Где-то внутри, глубоко, пульсировало что-то, чему он пока не хотел давать имя. Напряжение последних дней полностью отпустило и, он, закрыв глаза, погрузился в сон.
***
Вивьен, сидевшая в передней части салона, оторвалась от планшета и бросила взгляд назад. Ее острый взгляд зацепился за два кресла в хвосте: Фостер с закрытыми глазами, голова Рид у него на плече. Она повернулась к Грегу, который сидел через проход от нее.
— Грег, — позвала она тихо, но с интонацией, не терпящей возражений. — Они всегда так летают? Сидят рядом?
Грег, который пытался вздремнуть, открыл один глаз и тоже посмотрел назад.
— Обычно да, — ответил он, стараясь говорить небрежно. — Они что-то обсуждают, или Рид пишет в своем блокноте, или оба спят. Ничего необычного.
Майкл, сидевший рядом с Вивьен и слышавший разговор, отложил свой телефон и усмехнулся:
— Сидеть рядом в самолете — еще не повод для слухов, Вивьен.
Она посмотрела на него с выражением, которое можно было прочитать как «ты наивен, Майкл».
— Сидеть рядом — да, — протянула Вивьен, понижая голос. — Но уснуть даже в соседнем кресле рядом с человеком, с которым ты три года светился в таблоидах со скандалами… — она сделала паузу, давая словам осесть. — Это настораживает. Я бы не села рядом с человеком, которого публично называла «самовлюбленным индюком», и уж точно не уснула бы.
Майкл хмыкнул, взглянул в сторону спящей пары.
— Мне кажется, если бы их посадили в проходе на полу, они бы тоже уснули. График у них, Вивьен, поистине выматывающий. Ты же видела, как они выкладываются на сцене. А тут еще этот скандал в Солт-Лейк-Сити.
Вивьен ничего не ответила, закатила глаза и перевела взгляд обратно на планшет.

***

В отеле их встретили так же, как в аэропорту — оцепление, охрана, строгие лица службы безопасности. Но внутри, в номере, было тихо. Элли возилась с чемоданом, развешивая вещи, которые могли помяться. Короткая черная юбка, босые ноги, простая белая майка, Элизабет двигалась по комнате с той ленивой грацией, которая сводила его с ума последнее время.
Кайл сидел в кресле, закинув ногу на подлокотник, и листал меню доставки в телефоне, старательно отгоняя мысли о том, как бы затащить ее в кровать. Это было сложно. Особенно когда она нагибалась.
— Ты решил поселиться у меня в номере? — спросила она, не оборачиваясь, развешивая пиджак.
— Я уже переоделся и привел себя в порядок, — ответил он, откладывая телефон. — Теперь пришел тебя доставать.
Она снова нагнулась, извлекая что-то из чемодана, и Кайл кашлянул, возвращаясь к меню.
— Что хочешь заказать на обед?
— На совместный с командой идти не хочешь? — она выпрямилась, бросив на него быстрый взгляд.
— Зачем ходить на совместный, если мы можем заказать в номер?
Элли улыбнулась — коротко, уголком губ.
— В этом есть своя правда, — признала она. — Тогда я хочу суп.
Кайл поднял бровь.
— Ужас, — сказал он с притворной серьезностью. — Я шокирован.
— И круассан с шоколадом, — добавила она, не обращая внимания на его театральность.
— Вот это больше похоже на правду, — усмехнулся он, набирая номер ресторана.

***

Первый концерт в Вашингтоне отгремел, как всегда, на пределе сил. Элли и Кайл выложились на сцене полностью, но пресс-релиз после выступления оказался едва ли не тяжелее, чем сам концерт.
Зал для интервью был забит журналистами. Вспышки слепили глаза. Элли сидела рядом с Кайлом, чувствуя, как от перенапряжения начинает стучать в висках.
— Элизабет, — голос журналистки из крупного таблоида прозвучал пронзительно. — Понимаете ли вы, что после вашего выступления в Солт-Лейк-Сити, некоторые религиозные последователи очень злы? Были угрозы. Как вы к этому относитесь?
Элли усмехнулась, поправила микрофон и посмотрела прямо в камеру.
— Будем надеяться, что служба безопасности у нас работает хорошо. — Она сделала паузу, давая журналистам время осознать ее спокойствие. — Я вышла на сцену в полном соответствии с требованиями. Все остальное — это вопрос личного восприятия, которое я не могу контролировать.
— Кайл, — другой репортер повернулся к нему. — Не хотите ли вы на фоне такого успеха Элизабет выступить в костюме ангела? Чтобы, так сказать, вернуть баланс?
Кайл посмотрел на Элли с таким видом, будто только что услышал лучшую шутку в своей жизни.
— Только если Рид будет в костюме дьяволицы, — сказал он, и его глаза сверкнули. — Желательно прозрачном.
Журналисты засмеялись. Элли, не меняя выражения лица, легонько толкнула его локтем в бок.
— Мечтай, Фостер.
Смех усилился. Но были и другие вопросы. Более острые. Обвиняющие. Один из корреспондентов, мужчина с тяжелым взглядом, спросил, не считает ли она, что своим выступлением в Солт-Лейк-Сити она «плюнула в души верующих людей».
— Я вышла на сцену, чтобы петь, — ответила Элли, и ее голос стал жестче. — Моя работа — музыка. Если чья-то душа требует тишины, в этом городе достаточно церквей.
— А изменил ли этот тур ваши профессиональные отношения? — спросила девушка-журналистка из глянца, и в ее глазах горело откровенное любопытство. — Во что-то более… теплое?
Кайл и Элли переглянулись.
— В туре было много интересного, — начал Кайл, откидываясь на спинку стула. — Мы узнали друг друга лучше. С профессиональной стороны, конечно же, — подчеркнул он. — Например, я узнал, что Элли любит гонять танцоров на репетициях, пока все не станет идеально. Невыносимая перфекционистка.
— А Фостер, — подхватила Элли, и в ее голосе зазвучали знакомые, опасные нотки, — заставляет бэк-вокал работать до потери голоса. И постоянно останавливает музыкантов, если что-то не нравится. — Она повернулась к нему, приподняв бровь. — Ужасный тиран.
Журналисты снова засмеялись. Вопрос о «теплых» отношениях был аккуратно, но четко закрыт.
Вечером, когда они возвращались в отель в сопровождении охраны, напряжение вернулось с утроенной силой. Толпа фанатов, разделенная на два лагеря, гудела у входа. Кайл шел рядом с Элли, стараясь не отставать, когда из темноты раздался визгливый, полный ненависти крик:
— Сдохни, потаскуха!
Что-то блеснуло в свете фонарей. Кайл инстинктивно дернулся, прикрывая Элли собой, но бутылка пролетела в паре метров от них и разбилась о стену отеля, разлетевшись осколками. В следующую секунду толпа взревела — фанаты Элли бросились на обидчика, началась заварушка. Охрана быстро среагировала, их буквально втолкнули внутрь отеля, под приглушенный свет холла.
Кайл выдохнул, чувствуя, как колотится сердце. Он посмотрел на Элли — бледная, но собранная, только глаза горят.
— Лиз, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — ты не сталкивалась с такой любовью еще?
Она взглянула на него, и в ее взгляде промелькнуло что-то жесткое.
— Проблема хейтеров только в том, что они слишком громко кричат, — ответила она, и ее голос был удивительно спокоен. — В любом случае моих поклонников намного больше. Мои фанаты остались в восторге. И знаешь, мне нравится то, что я вдохновляю людей не бояться своих чувств и жить в мире со своими демонами.
Она говорила это с такой уверенностью, что Кайл почувствовал странный укол — смесь восхищения и неловкости. Он усмехнулся, пряча эти чувства.
— Да, — сказал он, глядя на нее, — теперь я понимаю, чему ты так сильно возмущалась на собрании.

***

За сорок минут до начала второго концерта Кайл сидел в своей гримерке, перебирая струны гитары. Мелодия, которая преследовала его уже пару недель, лилась легко, но слова не шли. Он играл, напевая вполголоса, снова и снова возвращаясь к припеву:
«Прости, но я не из таких ребят,
Не куплю цветы, чтоб увидеть твою улыбку.
Я не джентльмен, о, я даже не мил,
Прости, но я не из таких ребят».
Он не заметил, как дверь приоткрылась, и в проеме показалась Элли. Она прислонилась к косяку, сложив руки на груди, и слушала. Кайл не остановился, продолжая перебирать аккорды, и тогда она запела. Ее голос, с игривой, почти вызывающей ноткой, вплелся в мелодию:
«Мне не нужны цветы, чувак, не моя тема», — она подмигнула, и Кайл невольно улыбнулся.
«Не нужны все те вещи, что ты нес мне полдня.
Смени-ка тему, милый, сама все знаю,
Что я та девчонка, что ты ждешь у окна».
Он закончил играть, поднял голову.
— А что, интересно звучит, — сказала она.
— Лиз, — он положил гитару на колени, собираясь сказать что-то важное, но в дверях возник Дейв.
— Элизабет, готовность пятнадцать минут, — сказал он, не глядя на Кайла. — Нужно проверить микрофон.
— Иду. — Она оттолкнулась от косяка и направилась к выходу.
— Лиз, — окликнул он. Она обернулась. — Надо будет дописать после концерта, у нас как раз будет два выходных.
Она кивнула, и в ее глазах было что-то, от чего у него внутри все перевернулось.
— Да, обязательно, — сказала она. — Мне интересно, что может получиться. Я еще подумаю над текстом.
— Договорились.
Она ушла, а он остался сидеть с гитарой на коленях и чувствовать, как мелодия пульсирует в пальцах, требуя продолжения.

***

Концерт пролетел как одно мгновение. Кайл отыграл свой сет на автопилоте, потому что все его мысли были там — в недостроенной мелодии, в словах, которые она пропела, в том, как ее голос переплелся с его гитарой. Он переодевался после выступления, торопясь, путаясь в рукавах, и только одна мысль стучала в висках: «Мне не нужны цветы, чувак, не моя тема…»
Он усмехнулся, вспомнив лилии, которые подарил ей в Чикаго после истории с вибратором. «Врушка», — мелькнула мысль. Ей понравились те цветы. Он видел, как она вдыхала их аромат, когда думала, что он не смотрит.
— Фостер! — голос Майкла отвлек его от мыслей.
Кайл обернулся. Продюсер стоял в дверях, держа в руке планшет, и лицо у него было озабоченное.
— С тобой хотят пообщаться пару представителей брендов мужской одежды. Они уже здесь.
Кайл поморщился.
— Это может подождать? Я…
— Нет, Фостер. Это не займет много времени.
Кайл вздохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Но Майкл смотрел на него тем самым взглядом, который не терпел возражений.
— Хорошо, — бросил он. — Только быстро.

***

Обсуждение затянулось. Кайл отвечал на вопросы, рассматривал эскизы, кивал, говорил то, что от него ждали, но мысли его были далеко. Когда наконец все закончилось, он направился к гримерке Элли, не замечая никого вокруг.
Он открыл дверь, уже открыв рот, чтобы сказать: «Лиз, ну что, собралась? Поехали», но в гримерке было пусто.
Кайл замер. Костюмы висели на вешалках, на столике стояла остывшая чашка кофе, но самой Элли не было.
Он вышел в коридор, огляделся. Грег как раз выходил из соседней комнаты, на ходу накидывая куртку.
— Грег, — Кайл окликнул его. — Не видел Рид?
Грег остановился, удивленно подняв брови.
— Нет. Дейв уже уехал. Наверное, она с ним. Ты уже готов? Поехали в отель.
— Она не могла уехать, — сказал Кайл, чувствуя, как в груди разрастается странное, липкое беспокойство. — Мы всегда уезжаем вместе. И она сказала, что надо будет дописать песню.
— Может, устала и решила не ждать? — предположил Грег. — Ты же застрял с Майклом.
Кайл покачал головой. Это было не похоже на нее. Она бы сказала. Она бы написала. Он достал телефон, набрал ее номер. Гудки шли, но никто не брал трубку.
— Не отвечает, — сказал он, чувствуя, как тревога начинает пульсировать в висках.
— Наверное, не слышит. В машине шумно, — Грег пожал плечами. — Не дрейфь, Фостер. Она взрослая девочка.
Кайл не слушал. Он набрал номер снова. Тишина. Сообщения, отправленные одно за другим, висели без отметки «прочитано».
По дороге в отель он не видел города за окном. Он смотрел на экран телефона, на темный значок непрочитанных сообщений, и внутри нарастала глухая, животная паника.

***

В отеле он направился прямо к ее номеру. Постучал. Никто не ответил.
— РИД ОТКРОЙ! — позвал он, стуча сильнее. — Лиз!
Тишина.
Он спустился вниз, к стойке ресепшн. Администратор — молодая женщина в строгом костюме — подняла на него вопросительный взгляд.
— Элизабет Рид, — сказал Кайл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она возвращалась после концерта?
— Да, мисс Рид была, — ответила администратор. — Но потом она вроде как ушла.
— Одна? — перебил Кайл. — Она была одна?
— Я… не могу сказать точно. Я не видела, чтобы она выходила. Возможно, я пропустила.
Кайл выругался сквозь зубы, отошел от стойки и снова набрал ее номер. Гудки. Ничего.
Он нашел Дейва в холле — тот разговаривал по телефону с кем-то из персонала арены.
— Дейв, — Кайл подошел к нему, чувствуя, как голос становится жестким. — Где Элли?
Дейв опустил телефон, глядя на него с недоумением.
— Она уехала в отель вперед меня.
— Она не в номере. Не берет трубку.
Дейв пожал плечами может уснула, а может в ресторане.
— Она говорила, что устала и хочет отдохнуть.
Кайл закрыл глаза. Он пытался успокоится.
В вестибюле отеля было тихо. Горел мягкий свет, портье что-то печатал за стойкой, двое постояльцев тихо разговаривали в углу. Мир продолжал жить своей спокойной жизнью, не зная, что Элизабет Рид пропала.
Кайл стоял посреди холла, сжимая телефон так, что костяшки побелели, и чувствовал, как холодная, липкая паника поднимается откуда-то из глубины, сжимая горло.
Она не могла просто так исчезнуть. Она должна была быть здесь. Должна была ответить. Должна была сказать, что все в порядке.
Но телефон молчал.
Она пропала.
И он не знал, где ее искать.

Глава 38.  Точка невозврата

Кайл дождался утра, надеясь, что она появится. Что, возможно, он просто накручивает себя, и она всего-навсего уехала гулять или со своими танцорами на какую-то вечеринку, забыв обо всем на свете. Он пытался уснуть, но сон не шел. Каждое шуршание в коридоре заставляло его сердце пропускать удар, каждый звук лифта — напряженно вслушиваться. Но дверь ее номера оставалась закрытой.
В восемь утра он сдался. Набрал Дейва.
— Дейв, где Элли?
Ассистент, судя по голосу, уже был на ногах. Или еще не ложился.
— У нее с сегодняшнего дня начинается выходной, — ответил Дейв ровно. — Она делала запрос на него еще до тура.
Кайл замер. Выходной?
— Ты знал, что она уедет? — спросил он, чувствуя, как голос становится жестче.
— Я знал, что у нее запланированы выходные в Вашингтоне, — уклончиво ответил Дейв. — Куда именно она направляется, у меня нет информации, Кайл. Это ее личное.
Личное. Слово обожгло.
Он сбросил звонок и почти сразу набрал Марго. В Лос-Анджелесе было пять утра, и он понял это, только когда трубку подняли после шестого гудка.
— Фостер, ты в край ахуел звонить в пять утра?! — голос Марго был хриплым от сна и полным праведного гнева.
— Элли исчезла… — начал он, но Марго его перебила.
— В ВАШИНГТОНЕ У НЕЕ ВЫХОДНЫЕ, ПОНИМАЕШЬ, ВЫХОДНЫЕ! — повторила она по слогам, будто объясняла ребенку, что два плюс два — четыре. — Отъебись и дай людям поспать!
Он опешил. От неожиданности, от грубости, от того, что даже ее ассистентка, эта рыжая фурия, не выглядела обеспокоенной. Он хотел спросить еще что-то, но Марго уже сбросила вызов, и в трубке повисли короткие гудки.
Он выругался сквозь зубы, отшвырнул телефон на кровать и уставился в потолок. Выходной. У всех выходной. Весь мир взял выходной, кроме него.
Он пытался расслабится, Марго не переживает. Может все действительно в порядке, и телефон, возможно, на беззвучном, а она еще спит. Подумав о том, как она нежится в постели в выходной, немного успокоился.
Ближе к обеду, когда ответа так и не последовало, Кайл связался с Вивьен. Та ответила после второго гудка, и ее голос был спокойным, почти скучающим.
— Кайл, Элли — большая девочка. В Вашингтоне она всегда берет выходные. Это не новость.
— Она не берет трубку, — процедил он. — С прошлого вечера.
— Может, хочет побыть одна. Или телефон разрядился. — В голосе Вивьен послышалась легкая усмешка. — Ты же не будешь отрицать, что тур выматывает. Иногда нужно пространство.
Он хотел сказать, что пространство — это одно, а полное исчезновение — другое. Но Вивьен уже попрощалась.
Следующим кому позвонил Кайл, был Майкл. Он ответил сразу, будто ждал звонка.
— Рид делала отдельный запрос на выходные в Вашингтоне, — сказал он без предисловий. — Как всегда, когда тур выпадает на этот город. — В голосе продюсера послышалась усталая нотка. — Кайл, пока Элизабет не вернется к моменту выезда в аэропорт, лейбл считает, что она в безопасности. Она подписала все необходимые документы. Это не первый ее такой запрос. Успокойся.
Он не мог успокоиться.
Кайл метался по номеру, как зверь в клетке. Вспоминал совещание перед туром, как она кивнула, когда Майкл сказал, что вместо трех дней выходных ей дадут только два. В ее глазах мелькнула тогда печаль, которую он не смог прочитать, списал на усталость, на обычную усталость после репетиций. Теперь эта деталь впивалась под кожу.
Она планировала. Заранее. Но не сказала ему. Ни слова. Ни намека.
Вечером, не сумев унять свои мысли, он нашел начальника службы безопасности лейбла — мужчину по фамилии Харрис, который сопровождал их со своими людьми. Харрис был невозмутим, как скала, и его спокойствие бесило Кайла почти физически.
— Рид подписала документ о том, что всю ответственность на два дня берет на себя, — сказал Харрис, порывшись в папке и выудив оттуда лист с размашистой подписью. — Вот, датировано вчерашним днем.
Он протянул бумагу Кайлу. Тот взял, посмотрел на знакомый почерк, на изгиб букв, которые она выводила, когда писала тексты песен в блокноте, сидя рядом с ним в самолете. Внутри что-то сжалось.
— Ее сопроводили на подземном паркинге до машины, — продолжил Харрис. — Мужчина и женщина, судя по всему, ей знакомые. Она сама подошла к ним, улыбалась. Они уехали. Все выглядело добровольно.
Мужчина и женщина. Знакомые. Кайл перебирал в голове варианты. Друзья? Родственники? У нее были друзья в Вашингтоне? Она вообще о ком-то говорила, кроме Марго и кота?
Он не знал. Он, черт возьми, ничего о ней не знал.
Кайл вернулся в номер и рухнул на кровать. Телефон лежал рядом, экран темный, без единого уведомления. Он снова набрал ее номер. Гудки. Длинные, бесконечные гудки. Сброс.
Мысли метались, одна хуже другой.
Он думал подключить фанатов — идея показалась ему настолько идиотской, что он тут же отмел ее.
Подать в полицию? Все вокруг говорили, что она уехала сама. Еще и бумаги подписала. Его просто поднимут на смех. Или, что хуже, история просочится в прессу. «Кайл Фостер заявил о пропаже Элизабет Рид, у которой был законный выходной». Таблоиды сожрут это с потрохами.
Идеи приходили одна тупее другой, и он отметал их одну за другой, чувствуя, как паника, глухая, животная, пульсирует где-то под ребрами.
Все вокруг были спокойны. Грег, Дейв, Вивьен, Майкл, Харрис. Все, черт возьми, вели себя так, будто ничего не случилось. Будто исчезновение человека больше чем на сутки без связи — это нормально. Будто он один сходит с ума.
А если что-то случилось? Если она в опасности? Если просто не может сообщить? Если только он один догадался, что что-то может пойти не так?
Он одернул себя. «Ну конечно, ты умнее всех. Никто не догадался, один ты гений». Закрыл лицо подушкой, пытаясь унять тревогу, но она только росла, расползалась по венам, мешая дышать, мешая думать, мешая просто лежать неподвижно.
Она могла ему не говорить. Да, у них не было договоренностей, никаких обязательств, ничего, что обязывало бы ее отчитываться. Но телефон? Она всегда отвечала. Даже когда он бесил ее до чертиков, даже когда она посылала его, даже когда говорила, что он невыносим, — она всегда брала трубку. Всегда. Это было между ними — их странная связь, их привычка находить друг друга даже в самом хаосе.
А теперь — тишина.
Днем второго дня Грег появился в номере с двумя чашками кофе. Кайл сидел в кресле у окна, смотрел на серое вашингтонское небо и чувствовал, как каждая минута отдается в висках тупой пульсацией.
— На, — Грег поставил чашку на столик. — Выглядишь как оживший мертвец.
— Спасибо, я старался, — глухо ответил Кайл, беря кофе. Горячая жидкость обожгла горло, но он даже не поморщился.
Грег опустился в кресло напротив, изучающе глядя на него.
— Собираться надо. Выезд из отеля через пять часов.
Кайл кивнул, не отрывая взгляда от окна.
— Она объявится, — сказал Грег, и в его голосе послышалась та спокойная уверенность, которая обычно помогала Кайлу собраться. — Может, телефон потеряла. Или забыла где. Или он на беззвучном. У всех бывает.
— Ты не понимаешь, — Кайл поставил чашку, провел рукой по лицу. — Она всегда отвечает, мы планировали дописать песню...
— Ты в Сиэтле тоже пропал почти на сутки, — напомнил Грег, и в его голосе прорезалась легкая укоризна. — Мне пришлось обзванивать морги, между прочим, не говоря о том, сколько ближайших баров я обошел.
Кайл замер. Грег прав. Он тогда просто… исчез. Не подумал. Не предупредил. Просто был там, где хотел быть, и плевать хотел на остальной мир.
Где она сейчас? С кем?
— Не загоняйся, — Грег поднялся, хлопнул его по плечу. — К вылету она будет. Такие, как Рид, не пропадают.
Такие, как Рид. Кайл не знал, что это значит. Но Грег говорил с такой уверенностью, что он почти поверил.
Почти.
Когда Грег ушел, Кайл не выдержал, сидеть в четырех стенах, смотря на экран, слушая гудки. Накинул толстовку с капюшоном, сунул ноги в кроссовки и вышел в коридор. Лифт спустил его на подземный паркинг — туда, где не было папарацци, не было фанатов, не было никого, кто мог бы его узнать или остановить.
Здесь пахло бетоном, выхлопными газами и сыростью. Серый свет редких ламп выхватывал из темноты ряды машин, бетонные колонны, разметку на полу. Кайл отошел в угол, прислонился спиной к холодной стене, достал сигарету.
Руки дрожали. Он закурил, сделал глубокую затяжку, чувствуя, как никотин растекается по крови, немного притупляя тупую, ноющую тревогу. Он просто хотел выдохнуть.
Сигарета тлела между пальцев, когда вдалеке послышался звук подъезжающей машины.
Сначала он не обратил внимания. Потом фары разрезали полумрак, и черный внедорожник плавно затормозил у выхода к лифтам. Двигатель заглох. Щелкнули замки.
Кайл замер, сигарета застыла у губ.
Открылась пассажирская дверь, и из машины вышла она.
Элли.
В джинсах, в мягком сером свитере, светлые волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела… спокойной. Обычной. Будто не было этих двух дней тишины, будто не было его звонков, его паники, его бессонных ночей. Она наклонилась, достала с сиденья небольшой рюкзак, перекинула его через плечо.
Водитель — высокий мужчина в темной куртке — вышел следом, обошел машину, что-то сказал ей, но Кайл не слышал слов. Он видел только ее. Живую. Целую. Невредимую.
Облегчение ударило с такой силой, что на секунду перехватило дыхание. Ноги сами понесли его вперед, и он даже не пытался сдерживаться. Он шел к ней быстрым шагом, чувствуя, как внутри все разжимается, отпускает, возвращается на свои места.
— Два дня пытался до тебя дозвониться, — выдохнул он, подходя ближе, не здороваясь. Голос сел, прозвучал хрипло, но он уже не мог это контролировать. — Дейв не знал, где ты.
Элли подняла на него глаза. Спокойные. Чуть удивленные.
— У меня вообще-то выходной, — сказала она, и в ее голосе не было и тени той тревоги, что раздирала его последние сорок восемь часов. — Телефон я оставила в номере.
Мужчина за ее спиной — тот, что был за рулем, — отошел на пару шагов, давая им пространство. Достал сигарету, закурил, но взгляд его был внимательным, цепким. Он наблюдал.
— Выходной? — повторил Кайл, и в его голосе послышалось что-то, чего он не мог сдержать. — Ты не сказала ни мне, ни Дейву. На фоне последних событий, Рид, это крайне безответственное и непрофессиональное поведение.
— Я заранее планировала эти выходные и всех предупредила, — перебила его Элизабет.
Он смотрел на нее, и внутри, на смену облегчению, пришло что-то другое. Горячее. Колючее.
Она смотрела на него с недоумением. Ее взгляд метнулся к мужчине, стоявшему в стороне, и Кайл заметил это движение. Заметил, как она ищет у него поддержки. Или разрешения. Или… чего-то еще.
Мужчина не вмешивался. Только медленно затянулся, глядя на них из-под полуопущенных век.
Кайл ждал. Секунду. Другую.
— Если честно, Рид, — сказал он, и голос его прозвучал жестко, холодно, так, как он не говорил с ней уже очень давно, — я в ахуе.
Он развернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа. Кеды глухо ступали по бетону, и каждый шаг отдавался в висках пульсирующей болью. Спина его была прямой, руки сжаты в кулаки. Он не оглядывался. Не мог. Если бы он обернулся, то, наверное, сказал бы что-то, чего потом не исправить. Или, наоборот, сделал бы что-то, о чем пожалел бы.
Он дошел до лифта, нажал кнопку. Двери открылись сразу, будто ждали его. Шагнул внутрь и только тогда позволил себе выдохнуть. Прислонился лбом к холодной металлической стене, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Она жива. Она цела. С ней все в порядке.
Этого должно было быть достаточно.
Почему тогда внутри все кипит?
Элли смотрела, как закрываются двери лифта, унося Кайла наверх. Его спина была прямой, напряженной, и она чувствовала эту напряженность каждой клеткой, даже когда он уже скрылся из виду.
— Это же Фостер? — голос Ната прозвучал рядом, спокойный, без осуждения.
Она кивнула, не оборачиваясь.
— Да. Мы с ним… в туре.
— Я знаю, — Нат сделал последнюю затяжку, затушил окурок о бетонную стену. — Мы видели с Самантой два дня назад.
— Не знаю, что на него нашло, — сказала она, и слова прозвучали неубедительно даже для нее самой.
Нат хмыкнул. Коротко, понимающе.
— Ты не сказала, куда едешь? — продолжил он спокойно. — Не попросила передать через своего помощника, что уезжаешь?
— Нет, — выдохнула она, чувствуя, как щеки начинают гореть.
— Ты хоть кому-то сказала, куда едешь? Кроме абстрактного «я беру два выходных»?
Элли покачала головой, не в силах смотреть ему в глаза.
Нат потер переносицу жестом, который она знала с детства. Жестом, который означал «я сейчас скажу что-то, что тебе не понравится, но это правда».
— Хорошо, — сказал он. — Скажи, что у тебя с телефоном, малышка?
Она опустила голову, разглядывая носки своих кед.
— Я в спешке забыла его в номере. Или в гримерке. Не помню. — Она подняла взгляд, и в нем мелькнула знакомая упрямая искра. — И что за допрос? На чьей ты вообще стороне?
Нат смотрел на нее долго, очень долго. Потом вздохнул — тяжело, устало, как человек, который уже тысячу раз проходил этот разговор.
— Я на стороне того, что пора взрослеть, Элизабет.
Она вздрогнула от своего полного имени. Он редко его использовал. Только когда хотел, чтобы она услышала.
— Коллеге, с которым ты делишь… сцену, стоило сказать, где ты, с кем ты и что уезжаешь. — Он сделал паузу. — Это нормально. Я понимаю, что ты не обязана оповещать каждого сотрудника.
Элли молчала. Нат всегда видел больше, чем нужно. Всегда умел разглядеть то, что она пыталась спрятать.
— Вы вместе в туре, — продолжил он, и голос его стал мягче, но не потерял твердости. — Вы в одной лодке, малышка. И если с тобой что-то случится, это повлияет и на него. А учитывая все, что происходило в последнее время… — он покачал головой, — это было глупо.
Она сжала пальцы на лямке рюкзака так сильно, что побелели костяшки.
— Но я все подписала. Все было согласовано. Я… я…
— Ладно, — Нат поднял руку, останавливая ее. — Мне пора, малышка. Увидимся в Лас-Вегасе. У меня там будет пара дней.
Он шагнул к ней, притянул к себе, обнял — крепко, по-родственному, и Элли уткнулась носом в его плечо, чувствуя знакомый запах его одеколона, который помнила с детства.
Нат отпустил ее, открыл дверь машины.
Двигатель завелся, фары моргнули, и черный внедорожник бесшумно выехал из паркинга, оставив Элли одну в сером полумраке.
Она стояла, сжимая рюкзак, и смотрела на лифт, на кнопку вызова, на свои отражения в полированных дверях.
«Это было глупо», — слова Ната звучали в голове.
Но признать это было страшнее, чем выйти на сцену в прозрачном комбинезоне перед тысячами людей.

***

В номере было тихо. Шторы она не открывала, и комнату заполнял серый, предвечерний полумрак. Элли нашла телефон в кармане куртки, висевшей в шкафу, — он был там, где она его оставила, переодеваясь перед отъездом. Разряженный в ноль.
Она воткнула зарядку в розетку и, пока экран оживал, принялась собирать сумку. Вещи из чемодана перекочевывали обратно механически, на автопилоте: джинсы, свитер, белье, косметичка. Руки двигались сами, а голова была занята другим: его фразой, его голосом, его холодностью.
Телефон зажужжал, включаясь.
И через секунду начал вибрировать.
Один пропущенный. Пять. Десять. Пятнадцать. Сорок семь. Сорок восемь. Пятьдесят два пропущенных. Она смотрела на экран, чувствуя, как внутри все сжимается. Большинство — от Кайла. Первые звонки были короткими, потом промежутки между ними сокращались.
Потом сообщения. Тридцать одно.
Она открыла переписку, и каждое следующее слово впивалось под кожу:
«Рид, ты где?»
«Не игнорируй, это не смешно»
«Возьми трубку»
«Элли, пожалуйста»
«Я уже звоню Дейву, если ты не ответишь через десять минут, я поднимаю тревогу»
«Дейв говорит, у тебя выходной. Какой, нахуй, выходной?»
«Ты могла бы предупредить»
«Ладно, не предупредила. Но ответь. Просто ответь»
«Я звоню в службу безопасности»
«Они говорят, ты сама уехала. С кем?»
«Не отвечай на это. Просто скажи, что ты в порядке»
«Лиз»
«Блять»
«Лиз, пожалуйста»
«Мне плевать с кем ты и где. Просто скажи, что ты жива».
Она смотрела на последнее сообщение, и пальцы, державшие телефон, дрожали.
Сверху, из переписки с Марго, высветилось еще одно, отправленное в пять утра по лос-анджелесскому времени:
«Элли, какого хера Фостер звонит мне в пять утра? Что там у вас происходит?»
Он звонил Марго. В пять утра. Он был настолько обезумевшим от неизвестности, что набрал ее ассистентку в другом часовом поясе, разбудил ее, нарвался на мат и, судя по всему, не получив ответа, продолжил искать.
Он искал ее. Два дня. Обзванивал всех, до кого мог дотянуться. А она в это время…
В дверь постучали. Три коротких, твердых удара.
— Мисс Рид, это Харрис, служба безопасности. Откройте дверь.
Элли подошла к двери, открыла. Начальник охраны стоял в коридоре в своей неизменной темной куртке, с планшетом в руке. Лицо невозмутимое, но в глазах — тень усталости.
— Рад видеть вас в целости, мисс Рид, — сказал он, протягивая планшет и стилус. — Нужна подпись, подтверждающая ваше возвращение. По регламенту.
Она взяла стилус, поставила подпись, даже не глядя на экран. Харрис забрал планшет, кивнул.
— Доброго вечера.
Он ушел, и в ту же секунду в коридоре показался Дейв. Ассистент выглядел так, будто не спал эти два дня, хотя она знала — спал. Просто работа с ней научила его всегда выглядеть так, будто он только что пережил землетрясение.
— Ну что, — спросил он, подходя ближе, — Фостер нашел тебя?
Элли подняла на него взгляд. Вопрос был простым, но в нем, кажется, скрывалось что-то еще.
— Нашел, — ответила она коротко.
Дейв кивнул, будто другого ответа и не ждал.
— Чемодан готов, — сказала она, пропуская его в номер и кивнув на черный баул у кровати. — Забирай. Я сейчас спущусь.
— Хорошо, — Дейв взял чемодан, задержался на секунду у порога. — Элизабет… — начал он, но потом, видимо, передумал, только покачал головой и вышел.
Она осталась одна. Посмотрела на телефон, где на экране все еще висело последнее сообщение Кайла. «Мне плевать с кем ты и где. Просто скажи, что ты жива».
Она сунула телефон в карман джинсов, взяла сумку и вышла в коридор.

Глава 39. На разных языках

В самолете он сел отдельно.
Элли видела, как он прошел в хвост салона, бросил сумку на соседнее кресло, а сам опустился у окна. Мэриан, которая поднималась по трапу следом, замялась на секунду, оглядываясь в поисках места, и Кайл, даже не глядя в ее сторону, кивнул на освободившееся кресло рядом. Танцовщица скользнула на место с довольной улыбкой, что-то сказала, он ответил — коротко, с легкой ленцой в голосе, которая всегда была его визитной карточкой.
Элли вздохнула, крепче сжав лямку рюкзака.
— Элизабет, — Дейв стоял у прохода, терпеливо ожидая, пока она определится с местом. — Нам сюда.
Она кивнула и прошла в переднюю часть салона, опустилась в кресло у окна, натянула капюшон толстовки глубоко на лицо и закрыла глаза. Дейв сел рядом, он не задавал вопросов. За время работы с ней он научился понимать, когда нужно говорить, а когда — просто быть рядом.
Сзади, через весь салон, доносился голос Кайла. Он что-то рассказывал Мэриан, та смеялась, и этот смех — легкий, беззаботный — резал слух острее любого упрека.
Элли вжалась в кресло, чувствуя, как внутри, под ребрами, разрастается тупая ноющая боль. Она привыкла к его теплу. К его плечу, на котором она засыпала в самолетах.
Она вставила наушники, стараясь заглушить все, особенно свои мысли.

***

Лас-Вегас встретил их огнями и сухим, теплым воздухом, контрастируя с прохладой Вашингтона. Отель на Стрипе сверкал зеркальными стенами, отражая миллионы ламп, и в этом блеске Элли чувствовала себя чужой. Слишком ярко. Слишком громко. Слишком… пусто.
Один день подготовки. Один концерт. Пять дней выходных после.
Пять дней, когда она могла бы попытаться все исправить. Или убедиться, что все сломано навсегда.
Она пыталась поговорить с ним перед концертом, на репетиции.
Сцена была залита светом, техники проверяли микрофоны, танцоры разминались в углу. Кайл стоял у края сцены, что-то обсуждал с хореографом, кивал, улыбался. Она подошла, когда он остался один.
— Кайл, — позвала Элли, и голос прозвучал тише, чем хотелось.
Он повернулся. Улыбка — та самая, которую она видела миллион раз. Безупречная. Пустая.
— Рид, — ответил он. — Что-то с дуэтом? Хореография не нравится? Можешь обсудить с Инес, я не против правок.
Она смотрела на него, и внутри все свернулось в тугой узел. Кайл говорил с ней как с коллегой. Отстраненно профессионально. Как до всего. До тура. До их ночей. До того, как она узнала, как пахнет его кожа, когда он спит. До того, как привыкла засыпать под ритм его сердца.
— Нет, с дуэтом все в порядке, — ответила она. — Я хотела…
— Отлично, — перебил он, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не успела прочитать. — Тогда до вечера.
Он развернулся и ушел к звукорежиссерам, оставив ее стоять на сцене под слепящим светом софитов.
Наедине было хуже.
Элизабет подошла к его номеру после репетиции. Из-за двери лилась музыка — медленная, плавная, тягучая. Гитара. Не их песня, которую они начали в Вашингтоне. Что-то другое. Глубокое. Грустное. Она постучалась. Музыка стихла, но после сразу заиграла снова. От этих звуков все внутри переворачивалось, и она стояла у закрытой двери, слушая, как он играет, и чувствуя, как между ними вырастает стена, которую она сама и построила.
Элли не стучала больше. Просто стояла, прижавшись лбом к холодной поверхности, и слушала, пока музыка не стихла. Потом развернулась и ушла к себе, в пустой номер.
А потом был концерт.
«Сеньорита».
Они исполняли ее уже столько раз, что движения стали автоматическими, танец — отточенным до мелочей. Но в этот раз все было иначе.
Кайл улыбался. Смотрел ей в глаза. Его руки лежали на ее талии, их дыхание смешивалось в те моменты, когда он приближался вплотную, как того требовала хореография. Зал ревел, фанаты сходили с ума от их «химии», от той самой искры, которую они научились создавать на сцене с первого дня тура.
Он смотрел и не видел. Улыбался — но не ей. Его глаза оставались пустыми, отстраненными, и даже когда их лица оказывались в сантиметре друг от друга, она чувствовала между ними пропасть.
Люди встретили концерт на ура.
Никто не заметил разницы.
Она заметила.
Как его пальцы чуть отстранились от ее талии, когда танец закончился. Как он отпустил ее на долю секунды быстрее, чем обычно. Как его улыбка погасла в ту секунду, когда они скрылись за кулисами.
Она заметила все.
Интервью после концерта было коротким. Журналисты толпились у выхода, выкрикивая вопросы, и Кайл, как всегда, был виртуозен. Отвечал в стандартной, чуть ленивой манере, отпускал колкости, подмигивал в камеры.
Стандартные вопросы от журналистов:
— Элизабет, как вам работается с Кайлом после стольких лет противостояния? — спросила девушка с диктофоном.
Элли открыла рот, но Кайл опередил ее.
— Терпимо, — сказал он это со своей бесящей улыбкой, которая всегда выводила ее из себя. — Рид научилась не наступать мне на ноги во время танцев. Прогресс на лицо.
Журналисты засмеялись. Элли улыбнулась — улыбкой, которая ничего не значила.
— Фостер все еще путает правую ногу с левой, — парировала она, и в голосе ее прозвучало что-то похожее на прежнюю колкость. — Но мы работаем над этим.
Кайл усмехнулся, но глаза остались холодными. Он отвел взгляд первым, повернулся к следующему журналисту, и этот жест — быстрый, почти незаметный — ударил больнее, чем любое грубое слово.
Он был профессионален. Он умел держать лицо. Но она знала, что маска, которую он носит сейчас, не имеет ничего общего с той, что была раньше. Раньше это была игра. Теперь — защита.
За эти дни она поняла, как сильно привыкла к нему.
Привыкла засыпать рядом, чувствуя тепло его тела, слыша ровное дыхание, уткнувшись носом ему в плечо. Привыкла просыпаться от того, что его рука лежит на талии, а губы касаются виска. Привыкла к его запаху, к его голосу, к его дурацким шуткам, которые бесили ее днем и заставляли улыбаться ночью.
Теперь его не было.
Она засыпала в пустом номере, свернувшись калачиком на кровати, которая казалась слишком большой для одного. Обнимая подушку, чувствовала, как физически больно дышать. Грудная клетка сжималась, легкие отказывались наполняться воздухом, и каждое утро начиналось с того, что она лежала неподвижно, пытаясь вспомнить, как это делать — жить без него.

***

Натаниэль Рид любил свою работу. Не за пафосные слова про защиту президента и не за форму, которая висела в шкафу. Он любил четкость. Порядок. Предсказуемость. В его мире каждое действие имело причину, каждое решение — последствие, и, если следовать протоколу, хаос можно было обуздать.
Элизабет была единственным хаосом, который он так и не научился контролировать.
Отель на Стрипе был выбран не случайно. Не потому, что здесь останавливались звезды, и не потому, что конференц-залы соответствовали стандартам спецслужбы, в которой он работал. Здесь была его сестра. Он забронировал номер заранее, как делал всегда, когда знал, что их маршруты пересекутся. Ее пять дней выходных после концерта, и его два дня, чтобы увидеться, и, если повезет, узнать побольше о человеке, который, судя по всему, был для нее не просто коллегой.
Фостер.
Нат прокручивал в голове сцену на паркинге в Вашингтоне уже который раз. Как этот парень шел к Элли — быстро, почти бегом, с лицом человека, который явно долго не спал, потому что не знал, жива она или нет. Как облегчение сменилось холодом, когда она сказала: «У меня вообще-то выходной». Как он смотрел на нее — и в этом взгляде было что-то, что Нат не ожидал увидеть у бабника, чьи фото украшали обложки таблоидов.
Натаниэль сам чуть не поперхнулся, когда Элли с ледяным лицом заявила: «У меня были запланированы выходные».
«Я вырастил идиотку», — подумал он тогда.
Она не умела просить о помощи. Не умела говорить «я была не права». Не умела признавать, что ее холодность может ранить.
Он научил ее этому.
Слишком хорошо научил.
Сейчас, стоя у стойки администрации и заполняя стандартную форму регистрации, он чувствовал, как внутри нарастает знакомое напряжение. Тот, кто не спал, ища ее, заслуживал большего, чем «у меня выходной». Нат знал, потому что сам столкнулся с этим однажды. В суете ее первого тура, когда она отключила телефон, и он, не имея возможности приехать, сходил с ума, не зная жива ли она. И что значит, услышать вместо объяснений, холодное: «Я взрослая женщина и не обязана отчитываться».
В тот момент Натаниэль хотел приехать и убить эту взрослую женщину, закопав там, где он точно будет знать ее местоположение.
— Мистер Рид? — администратор, молодая женщина с идеальной укладкой, подняла на него глаза. — О, вы случайно не родственник Элизабет Рид?
Нат натянул дежурную улыбку, которую всегда использовал, когда нужно было остаться незамеченным.
— Нет, просто однофамильцы.
Администратор улыбнулась в ответ, протягивая ключ-карту. Нат взял, кивнул и направился к лестницам, чувствуя, как внутри шевелится что-то, похожее на угрызения совести. Он привык врать. Это была часть его работы. Но каждый раз — когда ложь касалась Элли — она отдавала горечью во рту.
Поднявшись на второй этаж, он вышел из лифта, прошел мимо нескольких дверей и уже собирался свернуть к своему номеру, когда увидел фигуру в конце коридора.
Черные волосы, толстовка.
Натаниэль замедлил шаг, наблюдая. Кайл шел к своему номеру, не глядя по сторонам, и в его движениях чувствовалась усталость, которую невозможно скрыть. Не та, что появляется после концерта. Другая. Глубокая. Та, что сидит в костях.
Он достал ключ-карту, открыл дверь и скрылся внутри, даже не оглянувшись.
Натаниэль стоял в коридоре, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовал, как внутри закипает спокойная решимость. Ему нужно было узнать этого человека. Ему нужно было понять, почему лицо этого парня на паркинге изменилось так, будто мир рухнул и снова собрался за одну секунду. И почему его сестра, которая всегда держала спину прямой и не позволяла никому приближаться, стояла тогда с таким видом, будто потеряла что-то важное и не знала, как это найти.
Он подошел к своей двери, открыл ее, вошел внутрь.
Номер был таким же, как и все остальные, — бежевые стены, огромная кровать, панорамное окно с видом на бесконечные огни Лас-Вегаса. Натаниэль положил портфель на столик, снял пиджак, повесил его на спинку стула.
Потом сел в кресло у окна, достал телефон и посмотрел на экран. Сообщений от Элли не было.
Он усмехнулся, покачал головой.
«Я вырастил идиотку», — повторил он про себя, но в этой мысли уже не было насмешки. Была усталая, тяжелая любовь старшего брата, который слишком хорошо знал, как трудно его сестре просить прощения.

***

Утром в дверь номера Кайла постучали.
Три размеренных, спокойных удара — уверенные, деловые, не те резкие, требовательные, которыми стучалась Элли. Кайл сидел на кровати с гитарой на коленях и уже битый час пытался набросать хоть что-то, что не звучало бы так заунывно.
Отложил гитару, подошел к двери, открыл.
Поднял глаза — и замер.
Перед ним стоял мужчина с паркинга. Высокий, светловолосый, с жесткими чертами лица и внимательными голубыми глазами, которые смотрели спокойно, изучающе. В руке он держал бутылку дорого виски.
— Есть разговор, — сказал Натаниэль без предисловий.
Кайл смотрел на него несколько секунд, пытаясь просчитать ситуацию. Потом отступил в сторону, пропуская гостя.
— Заходи.
Дверь закрылась за ними.

***

Она снова постучалась в его номер, как делала последние дни с момента прибытия в Лас-Вегас.
Утро было серым, солнце еще не пробилось сквозь плотные шторы коридора, и светильники на стенах горели приглушенным, болезненно-желтым светом. Элли стояла перед дверью Кайла, сжимая пальцы в кулак, и ждала.
Никто не открыл.
Но она слышала голоса. Два, мужских. Один из них был Кайла — низкий, с интонацией, которую она научилась различать даже сквозь стены. А второй… второй показался ей странно знакомым. Глубокий, спокойный, который она знала с детства.
Сердце пропустило удар. Нет. Не может быть.
Она прижалась ухом к двери, но слова разобрать не смогла — только глухой гул разговора, иногда прерываемый смехом. Смеялись оба. Кайл — удивленно. Второй голос… второй голос смеялся так, как умел только один человек на свете: сухо, коротко, будто смех был чем-то, что нужно дозировать.
Элли отступила от двери, чувствуя, как внутри все холодеет. Она достала телефон, набрала номер.
Гудок. Второй. Третий.
Сбросил.
Элли уставилась на экран, чувствуя, как внутри разливается холод. Написала сообщение: «Ты приехал? Я в номере».
Ответ пришел через минуту: «Сейчас занят. Позже».
Она стояла в коридоре, сжимая телефон, и смотрела на дверь, за которой разговаривали двое мужчин. Один — тот, кто игнорировал ее уже четвертые сутки. Второй — тот, кто обещал приехать, чтобы провести с ней пару дней.
«Сейчас занят».
Занят. С кем? С Фостером?
Элли развернулась и пошла к себе, чувствуя, как ноги становятся ватными. В голове пульсировала одна мысль, не давая дышать: «он у него в номере. Он приехал ко мне, а пошел к нему».
Она вернулась в свой номер, закрыла дверь и рухнула на кровать, обнимая подушку.
Элли лежала, прижимая ее к груди, и чувствовала, как стекло, которое полностью разрушилось рядом с Фостером, снова начинает собираться вокруг нее. Осколки склеивались, наползали один на другой, грозили запечатать ее обратно в ледяную клетку, из которой она всегда так боялась выйти.
Она выстроила ее давно. После того, как поняла, что ее мир слишком хаотичен для нормальных отношений, слишком громок, слишком опасен. Она научилась не пускать никого внутрь. Надела броню. Выстроила стену. И так привыкла к ней, что перестала замечать, как она отделяет ее от всего мира.
А потом пришел Кайл.
Не словами. Не признаниями. Он просто… показывал. Закрывал ее собой от толпы в Вашингтоне, когда летели бутылки. Как укрывал одеялом, когда она засыпала, уставшая, в кровати после концерта, не в силах даже переодется. Как заказывал в номер ее любимый кофе и круассаны, даже не спрашивая, потому что запомнил. Как подарил ту дурацкую автокормушку и фонтанчик для Демона, чтобы она не переживала, уезжая.
Он показывал.
Она не видела.
Внутри нарастало что-то огромное, невыносимое, что не помещалось в груди, распирало ребра, не давало дышать.
«Он не обиделся».
Мысль ударила в голову, и от нее нельзя было отмахнуться.
Он перестал замечать ее потому, что она выставила его за «дверь», оставила на обочине. Не сказала ему ничего. Только: «Я заранее планировала эти выходные и всех предупредила».
Всех, кроме него.
Плотина, которую она возводила годами, рухнула в одно мгновение.
— Я дура, — вырвалось у нее вслух, глухо, почти беззвучно.
Она зарылась лицом в подушку, чувствуя, как слезы, которые она не позволяла себе с тринадцати лет, когда Нат забрал ее из приюта и сказал: «Теперь мы сами за себя», — наконец прорвались наружу.
Она плакала не по Алексу. Не по разрушенным отношениям. Не по прошлому, которое так и не научило ее быть уязвимой.
Она плакала по тому, как стояла на паркинге, смотрела в его глаза, видела в них боль и не сказала ни слова, чтобы его остановить.
Она плакала по тому, как боялась признаться себе, что этот человек стал для нее важнее, чем ее броня, чем ее страхи, чем все, что она выстроила вокруг себя за годы одиночества.
— Дура, — прошептала она в подушку.
Она провела в обнимку с подушкой всю ночь.
Не спала. Просто лежала, чувствуя, как глаза опухают, как дыхание сбивается каждый раз, когда она вспоминает его лицо в тот момент. То, как оно изменилось за секунду — от облегчения до ледяной отстраненности. Как он сказал «Я в ахуе» и развернулся, не дав ей времени ответить.
А что бы она сказала? Что?
«Я не думала?», «Я не хотела, чтобы ты волновался?»
Это было бы ложью.
Она вообще не подумала о нем. Не подумала, что он может волноваться. Не подумала, что ее исчезновение может выглядеть как угроза. Она привыкла быть одна. Привыкла, что никто не ждет ее звонка, не проверяет, вернулась ли она, не сходит с ума от неизвестности.
Он сходил.
Он написал ей больше тридцати сообщений. Позвонил Марго в пять утра. Обзвонил всех, кто мог что-то знать.
А она стояла и смотрела на него холодными глазами, думая только о том, что он не имеет права спрашивать.
На рассвете она провалилась в тяжелый сон без сновидений.

***

Днем в дверь постучали.
Элли открыла, даже не спросив, кто там. Стояла в той же одежде, что и вчера, с растрепанными волосами и опухшими глазами, и не было сил сделать вид, что все в порядке.
На пороге стоял Нат.
Он вошел без приглашения, и она сразу почувствовала запах: алкоголь, перебитый мятной жвачкой. Он был в джинсах и темной рубашке с закатанными рукавами, и выглядел так, будто не спал эту ночь. Но глаза такие же голубые, как у нее, были внимательными, цепкими, и от этого взгляда невозможно было ничего скрыть.
Нат сел в кресло у окна, откинулся на спинку, потер переносицу.
— Закажи кофе, малышка, — сказал он, и голос его звучал ровно, без обычной теплоты. — Покрепче.
Элли молча набрала номер румсервиса, заказала два американо, и пока ждала, стояла у окна, спиной к брату, сжимая пальцы в замок. Она чувствовала на своей спине его изучающий и понимающий взгляд.
Кофе принесли через десять минут. Элли поставила чашки на столик между ними, села на край кровати, обнимая подушку, и ждала.
Нат сделал глоток, поморщился — слишком горячо — и поставил чашку обратно.
— Малышка, — сказал он, и в голосе его не было той строгости, с которой он разговаривал с ней в Вашингтоне. Только усталость. — Я знаю, что растил тебя сильной. Учил не сдаваться, не показывать слабость, держать удар. — Он сделал паузу. — Но я никогда не говорил, что просить о помощи — это плохо, что доверять людям — плохо.
Элли молчала. Сжимала подушку, чувствуя, как внутри поднимается что-то, чему она не давала выхода при нем, вот уже тринадцать лет.
Нат смотрел на нее. На ее опухшие глаза, на покрасневший нос, на то, как она кусает губу, чтобы не расплакаться. Он не видел ее такой с похорон отца. С того дня, когда ее забрали в приют, и она стояла у выхода, собранная, спокойная, с пустыми глазами и словами: «Я в порядке, Нат. Не беспокойся».
Она не плакала, когда чужие люди решали ее судьбу, перекидывая из одного детского дома в другой, пока он, двадцатишестилетний парень без связей и денег, судился за право опеки. Она вообще никогда не плакала.
А сейчас сидела перед ним с опухшими глазами, обнимала подушку, как спасательный круг, и кусала губу так, что она начала кровоточить.
— Что мне делать? — спросила она, и голос ее дрогнул.
Нат откинулся в кресле, долго смотрел на нее, потом покачал головой.
— Честно? Не знаю. — Он взял чашку, сделал еще глоток, на этот раз осторожнее. — Это ваши отношения. И разбираться с тем, что вы заварили, только вам. И если ты захочешь достучаться до него… — он пожал плечами, — то только ты можешь узнать как.
Элли подняла на него глаза.
— Ты был у него.
Нат поставил чашку, посмотрел на нее в упор.
— Был. Мы познакомились. Пообщались.
— О чем? — выдохнула она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Нат молчал долго. Так долго, что Элли уже не надеялась услышать ответ.
— Не важно, малышка, — сказал он наконец. — Важно то, что ты решишь. — Он наклонился вперед, поставил локти на колени, и его голос стал тише. — Кто он для тебя? Что ты сама чувствуешь? Что хочешь дальше?
Элли сжала подушку так, что побелели пальцы.
— Я хочу к нему, — сказала она, и это было первым честным признанием за много лет.
Нат смотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение. Он кивнул, взял чашку, допил остывший кофе одним глотком.
— Отдыхай, — сказал он, поднимаясь. — Уверен, ты примешь правильное решение.
Он подошел к ней, и Элли, не успев опомниться, оказалась в его объятиях. Нат обнимал ее так, как в детстве — крепко, надежно, гладя по спине широкой ладонью, будто она все еще была маленькой девочкой.
— Я люблю тебя, — сказал он ей в макушку. — Хотя ты такая дурында.
Она всхлипнула. Один раз, коротко, и тут же зажала рот рукой, чувствуя как слезы с новой силой подступают к глазам.
— Ну все, ладно, — Нат отстранился, усмехнулся, глядя на мокрое пятно на своей рубашке. — Ты мне всю рубашку зальешь.
Элли вытерла глаза тыльной стороной ладони, пытаясь улыбнуться.
— Прости.
— Ничего, высохнет. — Он, потрепав ее по голове, сказал напоследок. — Иногда быть сильной — это не значит не плакать. Это значит не бояться показать, что тебе больно.
Он ушел, оставив после себя запах кофе, и едва уловимый аромат алкоголя. Элли осталась сидеть на кровати, обнимая подушку, и впервые за долгое время позволила себе просто чувствовать.
Страх. Боль. Отчаяние.
И под ними, что-то теплое, живое, что она пыталась не замечать все эти недели. Что прятала за колкостями, за ледяным спокойствием, за маской, которую носила так долго, что почти срослась с ней.
Она любит его.
Это осознание не ударило молнией — оно пришло тихо, как прилив, заполняя все пустоты, которые она так старательно оберегала. Она любит его. Любит его улыбку, его голос, его руки, его идиотские шутки. Любит то, как он смотрит на нее. Как прижимает к себе. Как делает массаж, пытаясь ее расслабить, хотя сам устал. Как дарит кормушку для кота, потому что знает, что она переживает.
Она любит его. И, может быть, он тоже любит ее. Показывал. Все это время показывал. А она не умела читать на его языке.
Она легла на кровать, прижимая подушку к груди, и закрыла глаза. Завтра у нее будет еще день, перед чередой концертов, еще день, чтобы достучаться до него. Она будет пытаться.

Глава 40. Forever is a long time

Она стучалась снова и снова.
За дверью было тихо. Ни музыки, ни гитары, ни шагов. Только тишина, которая говорила громче любых слов.
Она стучала, наверное, час. Может, больше. Время потеряло значение.
— Кайл, — позвала она в первый раз. Голос был хриплым, чужим.
— Пожалуйста, — во второй.
— Просто открой, — в третий.
Никто не открыл.
Она прислонилась лбом к холодной поверхности двери и закрыла глаза. Он не откроет. Не сейчас. Словами до него не достучаться — она поняла это после концерта, когда он смотрел невидящим взглядом, словно стер ее для себя. Он закрылся. Заперся в своей броне, которую она сама помогла ему надеть.
Она развернулась и пошла к себе.
В номере было темно. Элли не стала включать свет, прошла к кровати, села на край и долго смотрела в окно на огни Лас-Вегаса. Потом встала, умылась холодной водой, стянула волосы в небрежный хвост и села за стол, достав блокнот.
Тот, в котором она писала тексты. Который всегда лежал в ее сумке, куда бы она ни поехала.
Элизабет перевернула его на чистую страницу и замерла. Ручка дрожала в пальцах, но она не могла написать ни слова. Мысли были спутаными, громкими — они бились в голове, не складываясь в строчки. Элли закрыла глаза, вспоминая его лицо. То, как он смотрел на нее в Сиэтле, когда они пели Home. Как он обнимал ее в самолете, говоря «я твоя реальность». Как пел на репетициях, смотря на нее. Как его руки прижимали. Как он играл на гитаре в подсобке, сочиняя песню вместе с ней, и улыбался.
Она открыла глаза и начала писать.
Следующие четыре города стали для нее испытанием.
Он пыталась пробиться, но натыкалась на стену — плотную, высокую, нерушимую. Она не собиралась сдаваться, не сейчас, пока есть время и этот чертов тур.

***

Лос-Анджелес встретил их теплым вечером, который обещал стать жарче от тысяч тел, заполнивших «Crypto.com-арена» до отказа. Запах попкорна, духов и чистого адреналина витал в воздухе. Финальный концерт тура — всегда особенное безумие, но для Элизабет Рид сегодня все было иначе.
За кулисами царил привычный переполох финального шоу. Техники сновали с кабелями, танцоры переодевались, готовясь к следующему номеру у сцены, а Дейв, как всегда, сверялся с секундомером на телефоне.
Марго появилась за час до выхода, бесцеремонно просочившись в гримерку Элли с пакетом свежих круассанов и фирменным латте, который та обожала. Рыжая фурия в своем неизменном пиджаке и на высоченных каблуках.
— Рада вернутся домой? — спросила она, протягивая кофе. — Как встретил Демон, узнал?
— Узнал, все нормально. — Элли взяла стаканчик, делая глоток, и на секунду прикрыла глаза от удовольствия.
Марго прищурилась, разглядывая подопечную. Что-то было не так. Элизабет выглядела сосредоточенной. Но было в ней и что-то другое. Решимость. И страх. Странная смесь, которую Марго видела у нее, кажется, только раз — когда та разрывала контракт с Вивьен.
— Ты чего такая? — спросила Марго, садясь на пуфик у зеркала. — Волнуешься перед финальным концертом или…
Элли не ответила. Она смотрела на гитару, которая стояла в углу гримерки. Которую ей дал один из музыкантов в туре с вопросом: «Ты же ненавидишь гитару, зачем она тебе?»
— Марго, — тихо сказала Элли, не отрывая взгляда от инструмента. — Мне нужна твоя помощь.
— С чем?
— С Дейвом. Чтобы он не паниковал раньше времени.
Марго медленно опустила стаканчик.
— Что ты задумала?

***

Концерт шел по расписанию. Его песня, потом ее, и снова его, свет, дым, крики фанатов. Элли отыграла свою программу на автомате, но в каждом движении, в каждом взгляде в сторону кулис чувствовалось напряжение. Она искала его. Каждый раз, когда сходила со сцены, она смотрела в ту сторону, где обычно стоял Кайл, ожидая своего выхода.
Его не было видно.
Или он просто не хотел попадаться на глаза, она не знала.
— Твой выход через десять минут, Элизабет. «Полночь», — отрапортовал Дейв, сверяясь с планшетом, и поднял голову.
Элли стояла у выхода на сцену. На ней была простая белая кофта, открывающая плечи, джинсы, а в руках — гитара.
— Элизабет? — Дейв моргнул. — Где твой костюм? Сейчас «Полночь»! Ты должна успеть переодеться…
— Я знаю, — голос Элли был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. Она поправила ремень гитары на плече.
— Ты не готова к следующей песне! — Дейв сделал шаг вперед. — Что происходит?
— Все в порядке, — Элли перевела взгляд на звукорежиссера, который стоял у своей консоли с видом человека, подписавшего себе смертный приговор. — Лео заменит номер.
Марго, наблюдавшая эту сцену из-за спины Дейва, все поняла. Она посмотрела на гитару, на лицо Элли, на ее сжатые пальцы, и у нее перехватило дыхание.
— Ты уверена? — тихо спросила Марго, подходя ближе. — Ты понимаешь, что сейчас начнется?
— Понимаю, — Элли посмотрела на нее. В ее глазах, обычно холодных и отстраненных, сейчас плескалось что-то такое, от чего у Марго внутри все перевернулось. Отчаяние. Надежда. И какой-то дикий, незнакомый страх, который Элизабет Рид никогда никому не показывала. — Я должна кое-что сделать.
— Элизабет, Майкл… — начал было Дейв, но Марго, взглянув на лицо подруги, схватила его за локоть и сжала так, что он поморщился.
— Пойдем, Дейв, — прошипела она. — Просто пойдем.
— Но…
— Я сказала, пошли! — Марго посмотрела на него с таким выражением, что Дейв мгновенно закрыл рот. Она перевела взгляд на Элли. — Давай, Эл. Я прикрою.
Элли кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она сделала глубокий вдох и шагнула на сцену.

***

Элли вышла на арену под приглушенный гул зрителей. Софиты еще не включились на полную мощность, и она попросила Лео оставить только мягкий свет, падающий на одинокий табурет в центре сцены.
Техники вынесли гитарный стул, установили микрофон. Кто-то из них, увидев Элли без привычного яркого образа, в простой кофте и джинсах, удивленно поднял бровь, но спорить не стал.
Зал затихал. Тысячи людей ждали «Полночь» — песню, клип на которую снимали в Майами, ту, что стала причиной совместного с Кайлом тура.
Элли села на табурет, положила гитару на колено. Пальцы дрожали.
— Привет, — сказала она в микрофон, и голос ее прозвучал неожиданно спокойно. — Я знаю, вы ждали совсем другую песню.
По рядам прокатился шепот.
— Но сегодня… — Элли улыбнулась не своей сценической улыбкой, а более мягкой. — Эту песню я написала в туре. Для одного человека. И я очень хочу, чтобы он ее услышал.
Она опустила глаза на гриф, заставляя пальцы встать в нужные позиции.
Первый аккорд прозвучал неуверенно, но она продолжила. Второй — чище. Она смотрела прямо в камеру, которая транслировала ее лицо на огромные экраны по бокам сцены, словно пыталась разглядеть сквозь объектив его. Того, кто, возможно, стоял сейчас за кулисами и слушал.
Она запела — тихо, интимно, как будто они были вдвоем в пустой комнате:
«Весело мы выпадаем из строя, из строя
Я упаду, где угодно с тобой, я рядом с тобой,
Покачиваясь под дождем, напевая мелодии
Мы не сдвинемся с места, пока не замерзнем…»
Пальцы скользили по струнам, иногда сбиваясь, но она не останавливалась. Она пела о том, что не могла сказать словами — о страхе, который держал ее в клетке годами, о стене, которую она выстроила так давно, что уже забыла, как выглядит мир по ту сторону.
«Я больше не боюсь,
Я не боюсь…»
Зал словно замер, понимая, что сейчас происходит что-то, что выходит за рамки игры и шоу. Двадцать тысяч человек слушали, затаив дыхание. Элли не замечала никого. Она видела только красную лампочку камеры и верила, что он смотрит.
«Вечность — это долгий срок,
Но я бы не возражала провести ее рядом с тобой…»
Когда последний аккорд затих, Элли еще секунду сидела неподвижно, прижимая ладонь к струнам. Потом открыла глаза.
Зал взорвался овациями. Люди вставали, кричали, аплодировали, но она не видела их. Она смотрела туда, где за кулисами, у мониторов, всегда стоял он.
Там было пусто.
Она встала, передала гитару одному из музыкантов, поклонилась. Улыбнулась залу — фирменной улыбкой, которая ничего не значила. И пошла за кулисы, чувствуя, как из нее вынимают стержень. Спина, всегда прямая, вдруг стала тяжелой, как будто на нее свалился груз всех этих дней.
Он не пришел.
Пространство за сценой был пустым, только техники сновали туда-сюда, готовясь к следующему номеру. Она свернула в коридор, ведущий к гримеркам, и шла, не разбирая дороги, пока не оказалась перед своей дверью.
В гримерке было тихо. На вешалке висело красное платье, в котором она должна была выходить на «Сеньориту». Она смотрела на него и не могла заставить себя протянуть руку.
Силы ушли. Все, что она припасла для этого вечера — все, что копила четыре города, выплеснулось в песню, которую он, возможно, даже не слышал или не захотел слышать.
Она стояла, сжимая край кофты, и чувствовала, как внутри разрастается пустота.
— Ты ненавидишь гитару.
Голос прозвучал из-за спины. Тихий, хриплый. Она узнала бы его из тысячи.
Элли резко обернулась.
Кайл стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он был в рубашке, расстегнутой у ворота, волосы взлохмачены. Его зеленые глаза смотрели на нее не насмешливо, не отстраненно. Так, как смотрели в Сиэтле, когда они пели Home. Как в самолете, когда она засыпала у него на плече. Как тогда, в подсобке, когда они сочиняли песню вместе.
— Ты ужасно играешь, — продолжил он, и голос его дрогнул. — И ошиблась несколько раз.
Она смотрела на него, и слезы, которые она сдерживала все эти дни, хлынули сами собой.
Элли не пыталась их вытереть. Стояла и смотрела на него, не веря, что он здесь.
— Научишь, как надо? — спросила Элли, и голос прозвучал тонко, как струна.
Кайл шагнул к ней. Один шаг. Второй. Обхватил ее лицо, пальцы гладили скулы, стирая слезы.
— Научу, — сказал он перед поцелуем.
Он целовал ее нежно, осторожно, как самое дорогое, что у него было в жизни. Не так, как в Майами, не так, как все дни, что они были вместе до Вашингтона, без жадности, без напора и спешки.
Она вцепилась в его рубашку, боясь, что если отпустит — он исчезнет. Но Кайл никуда не уходил. Его губы скользили по ее щекам, по мокрым дорожкам от слез, по вискам, по уголкам губ, и каждое прикосновение шептало: «Я здесь. Я рядом. Я никуда не уйду».
— Ты не открывал, — выдохнула Элли, когда он на секунду отстранился. — Молчал… я хотела поговорить… прости меня. Я никогда не умела… я не думала… прости. — Слова прерывались, не складываясь в предложения
— Тише, — Кайл снова прижал ее к себе, уткнувшись носом в ее волосы.
— Я не хотела, чтобы ты волновался, — продолжала она, не в силах остановиться. — Я не думала, что ты будешь волноваться. Я привыкла быть одна. Я не знала, как это — когда кто-то ждет. Прости меня…
— Я боялся, — сказал он, и слова эти прозвучали глухо, сдавленно. Она подняла голову, посмотрела на него, и в его глазах увидела то, чего не замечала раньше. Боль. Страх. Такой же, какой жил в ней самой. — Боялся, что если открою, то наговорю того, о чем пожалею. Разрушу все окончательно. Прости меня, Лиз. Я не должен был молчать.
Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.
— Я собирался приехать к тебе после концерта, — сказал он, гладя ее по спине. — Без шумихи, без графиков, без всей этой мишуры. Хотел сказать… — Кайл запнулся, усмехнувшись, и в этой усмешке не было привычного веселья. — А ты, как всегда, все испортила. Вышла на сцену, спела… — Кайл снова прижал ее к себе, крепче, чем раньше. — Ты с ума меня сводишь, Лиз.
Она всхлипнула, уткнувшись ему в плечо, чувствуя запах его парфюма — морского, с цитрусом, — и запах того, что было только его. Ее руки сами обвили его шею, пальцы запутались в волосах.
— Я люблю тебя, — сказала она, и слова эти, которые Элли боялась произносить годами, вылетели легко, как выдох. — Я не знаю, как это делается, я не умею… но я люблю тебя.
Кайл замер. На секунду — на одну короткую секунду — он перестал дышать. Потом отстранился, взял ее лицо в ладони, заглянул в глаза.
— Я тоже тебя люблю, — сказал он, и его голос сел до хрипоты. Обнял ее крепче, впитывая слезы, унимая ее дрожь.
Они стояли так, пока за дверью голос Дейва не позвал ее на «Сеньориту». И хотя в этом голосе было отчаяние человека, который не понимает, что происходит, Элли впервые за долгое время улыбнулась спокойно и уверенно.
— Нам пора, — сказал Кайл, отстраняясь, но не отпуская ее руки. — Мы должны спеть эту песню. Вместе.
Она посмотрела на него, на красное платье, потом снова на него.
— Сеньорита? — спросила она, улыбаясь сквозь слезы.
— Сеньорита, — подтвердил он, поднося ее руку к губам и целуя кончики пальцев, которые она сбила в кровь о струны. — А потом я заберу тебя отсюда.

***

На другом конце страны, в Вашингтоне, Натаниэль Рид выключил телевизор, допил виски и посмотрел на жену.
— Она справится, — сказала Саманта, зная, о чем он думает.
— Она уже справилась, — ответил Нат, и в его голосе, всегда таком сдержанном, прозвучала гордость. — Кажется, моя малышка наконец-то перестала бояться.


Эпилог

Вашингтон

Солнце пробивалось сквозь кроны старых дубов, расчерчивая лужайку перед домом золотыми полосами. Соседский двор был похож на растревоженный улей — взрослые сновали туда-сюда, вынося коробки, сумки, свернутые в рулоны ковры. Большой синий автомобиль стоял с открытым багажником, и его темное нутро медленно заполнялось вещами.
Маленькая светловолосая девочка сидела на качелях, в синем платье, которое мама купила ей на день рождения. Ноги в белых носочках не доставали до земли, и она мерно раскачивалась, наблюдая, как привычный мир соседского дома складывается в коробки и исчезает в машине.
Там, у крыльца, стоял мальчик.
Она спрыгнула с качелей, приземлившись на мягкую траву, и побежала через лужайку, не обращая внимания на маму, которая что-то крикнула ей с крыльца. Она остановилась в шаге от него, запыхавшись, чувствуя, как колотится сердце — не от бега, от чего-то другого, чему она пока не знала названия.
Он был старше. На целых три года, что в ее возрасте казалось вечностью. У него были черные волосы, падающие на лоб, и зеленые глаза, которые смотрели на мир с серьезностью, не свойственной семилетнему мальчишке. Сейчас в его руках была гитара в потертом черном чехле — почти такая же большая, как он сам.
— Что происходит? — спросила она, и голос ее прозвучал тоньше, чем хотелось. — Вы что, уезжаете?
Он опустил гитару, поставил ее на траву, и посмотрел на нее сверху вниз. В его зеленых глазах мелькнуло что-то — может быть, грусть, может быть, что-то другое, что четырехлетняя девочка не умела читать.
— Да, — сказал он, и голос его был серьезным, взрослым. — Папа нашел работу в Лос-Анджелесе. Мы уезжаем.
Она сжала пальцы на подоле платья. Лос-Анджелес. Это слово было большим и чужим, как все, что она не могла представить. Оно пахло далеким и навсегда.
— Насовсем? — спросила она, хотя уже знала ответ.
Он кивнул. Ветер шевельнул его волосы, и он посмотрел куда-то в сторону, на машину, на родителей, которые грузили последние коробки, на дом, который скоро станет чужим. Потом снова перевел взгляд на нее.
— Не скучай, — сказал он, и в его голосе вдруг прорезалась дерзкая нотка — насмешливая, теплая, чуть снисходительная.
Он шагнул вперед, обнял ее — неловко, по-детски, но крепко, так, как обнимают, когда прощаются, возможно, навсегда. Она замерла, чувствуя его тепло, запах травы и бензина, смешанный с чем-то еще.
Потом он отпустил ее, подхватил гитару и пошел к машине. Его отец — высокий мужчина с такими же черными волосами — открыл багажник, и мальчик бережно уложил чехол внутрь, поправил, чтобы ничего не помялось.
Она стояла на траве, смотрела, как он забирается на заднее сиденье, как захлопываются двери, как заводится мотор. Машина медленно отъехала от тротуара, и в окне она увидела его лицо — он смотрел на нее.
Она подняла руку и помахала. Он помахал в ответ.
Потом машина исчезла, и двор опустел. Только следы от колес на гравии и пустой дом с заколоченными ставнями напоминали, что здесь кто-то жил.
Она стояла на траве, чувствуя, как ветер холодит щеки, и не понимала, почему ей так грустно. Она была маленькой, и мир был большим.
Не скучай.
Она не скучала. Она просто ждала. Сама не зная, кого и зачем. Просто чувствовала, что где-то далеко, в городе, который пахнет солнцем и океаном, есть человек, который однажды вернется. Или она найдет его сама.