Крещенские сказания и поверья Русского народа

 «Крещенские сказания и поверья Русского народа»


Отрыл в «Правительственном Вестнике» № 4 от 6 января 1900 года и отредактировал: Андрей Меньщиков.





Шумят веселые святки, — от самого дня Рождества Христова до праздника Крещения Господня играми да плясками, да песнями на святорусском просторе привольном потешаются, вещими гаданьями честному люду православному тайные веления судеб открывают.

Гудят пиры-беседушки затейные, зеленым вином поливаются, плещут пивом, брагою, медами ставлеными. Что ни день на святках — то свои поверья, что ни час — новый сказ, корнями живучими приросший к сердцу народному.

Гуляет — «святошничает» любящая «веселие» матушка-Русь; положено дедами, прадедами заповедано гулять-веселиться широкой русской душе по всему святочному обычаю. И словно воскресает в эти дни, сбрасывает с тысячелетних плеч саван векового забвения старина стародавняя. День Крещения Господня (Богоявление) — святки кончает, до широкой масленицы с весельем прощается.

Канун Крещения — как и рождественский — слывет сочельником и тоже день постный по уставу Православной Церкви; но одновременно это — день разгара святочных гаданий. Проводить его русский народ приучен не только в посте и молитве, но и в сыновнем общении с неумирающими пережитками язычески-суеверного былого минувшего. Верный христианскому преданию, держит он строгий пост, не принимая никакой пищи вплоть до вечерни, несет домой из храма Божия освященную крещенскую воду и считает ее целебною от всяких болезней; памятуя вековые обычаи предков, отдает он бок о бок с этим щедрую дань и своему суеверию.

Вечер под Крещенье, подавая весть о близящемся конце святок, заставляет красных девушек вспоминать обо всех знакомых деревенскому люду гаданиях. Звонче, голосистее поются на беседах и песни святочные — подблюдные. Затейливее сами собою становятся и святочные игры обрядовые.

А старикам со старухами, которым уже много лет назад надоело и петь-играть, и рядиться-святошничать, — своя забота в эту пору. Первее всего — ставят они мелом на всех дверях, на всех оконных рамах знаки креста, чтобы оградить свое жилье от посещения бесовского. Ходит-гуляет в этот вечер нечистая сила, всяким оборотнем прикидывается, в избу попасть норовит на пагубу святошничающему народу православному. И одна защита против нее, -- гласит народное слово — святой крест Господень, перед которым распадается в прах все могущество лукавого. Не начертай в крещенский сочельник креста у себя на дверях, позабудь об этом строго соблюдаемом на Руси — не только в деревенской глуши, но и в больших городах — обычае: быть худу, жди беды! — по уверению строгих блюстителей преданий прошлого.

Лютует под Крещение — больше всей другой нечисти подонной — Огненный Змей. И особо против него-то и ограждается теперь русский мужик-простота. Полетит чудище над деревней, где ни взглянет — повсюду кресты белеют, и останется ему только рассыпаться огненным дождем над снегами глубокими, одевающими мать-сырую землю.

Сахаровский «Народный дневник», устами тульского поверья, в ярких чертах выдвигает из мглы забываемого в городах суеверия облик этого детища народного воображения. «Известно всем и каждому на Руси, что такое за диво Огненный Змей. Все знают, зачем он и куда летает», — начинает свою речь о нем красноречивый сказатель.

«Огненный Змей — не свой брат; у него нет пощады: верная смерть от одного удара. Да и чего ждать от нечистой силы! Казалось бы, что ему незачем летать к красным девицам; но поселяне знают, за чем он летает, и говорят, что если Огненный Змей полюбит девицу, то ее зазноба неисцелима вовек. Такой зазнобы ни отчитать, ни заговорить, ни отпеть никто не берется. Всякий видит, как Огненный Змей летает по воздуху и горит огнем неугасимым, а не всякий знает, что он, как скоро спустится в трубу, то очутится в избе молодцом несказанной красоты. Не любя, полюбишь, не хваля, похвалишь, — говорят старушки, когда увидит девица такого молодца. Умеет оморочить он, злодей, душу красной девицы приветами; усладит он, губитель, речью лебединую молодую молодицу; заиграет он, безжалостный, ретивым сердцем девичьим; затомит он, ненасытный, ненаглядную в горючих объятиях, растопит он, варвар, уста алые на меду на сахаре. От его поцелуев горит красная девица румяной зарей; от его приветов цветет красная девица красным солнышком.

Без змея красная девица сидит во тоске, во кручине; без него она не глядит на божий свет; без него она сушит себя».

Целый ряд других сказов об этом чудище можно отыскать в памятниках русского народного слова. Кроме начертаний креста, советуют знающие всю подноготную ведуны деревенские, насыпать на печную загнетку собранного в крещенский вечер снега. Последний занимает вообще почетное место в народных крещенских поверьях и обычаях. Собирают старики его в крещенский сочельник за околицею, в поле, — приносят домой, сыплют в колодезь. Это делается для того, чтобы вода была в нем всегда в изобилии и не загнивала бы никогда. По деревенскому поверью, — у тех, кто не позабудет этого сделать, хоть все лето не будь капли дождя, а колодец будет полным-полнехонек.

Берегут натаявшую из крещенского снега воду в кувшинах на случай болезни: она, — гласит народное слово, — исцеляет онемение в ногах, головокружение и судороги. Старухи думают, кроме того, что — если спрыснуть снеговой крещенской водою холстину, то это так выбелит ее, как не сделают ни солнце, ни зола.

Советуют подбавлять крещенского снега и в корм лошадям, — чтобы не так зябки были; дают и курам, — чтобы занашивались пораньше. Умываются снеговой водою поутру в день Крещения красные девушки, — чтобы без белил белыми быть, без румян румяными. Примечают по крещенскому снегу и о погоде, и об урожае. «Снегу под Крещенье надует — хлеба прибудет!» — говорит народная мудрость. «Много снегу — не мало и хлеба!» — приговаривает она: «Привалит снегу вплоть к заборам — плохое лето! Есть промежуток — урожайное!», «На каком амбаре плотнее снег — целее в том и батюшка-хлеб!»

По старинной примете сельскохозяйственного опыта, если вечером под Крещение ярким светом блестит на небе звездная россыпь алмазная, то хорошо в этом году овцы будут ягниться: «ярки крещенские звезды породят белые ярки!» Если заметите на Крещение метель — будет снегом снежить чуть не до самой Святой (Пасхи).

«Коли в Крещение собаки много лают — будет вдоволь всякого зверя и дичи», — замечают охотники. «Коли на воду (на иордань) пойдут в тумане — хлеба будет невпроворот много!» — говорят приметливые погодники. «Снег хлопьями — к урожаю, ясно — к недороду», «Коли прорубь на иордани полна воды — разлив великий будет», «В крещенский полдень синие облака — к урожайному году», «На Крещенье день теплый — хлеб будет темный».

Крещенские морозы слывут самыми жестокими, и недаром: зима собирается в эту пору со всеми силами. Но, несмотря на стужу, с древних времен живет в народе обычай купаться в крещенской проруби-иордани. Купаются и те, кто «святошничал» — рядился на святках, — чтобы очиститься от греховной скверны в освященной воде; купаются и просто «для здоровья». Последнее, однако, далеко не всегда оправдывается на деле.

«Крещение — Богоявление», — говорит народ и повторяет предание, идущее от дней старины глубокой, связанное с этими словами. По народной молве, исстари веков совершается в этот день чудо чудное, диво дивное: отверзаются над иорданью небеса, и сходит с них в воду Истинный Христос. Не всем дано видеть это, а только — самым благочестивым людям. Но если помолится и грешник святому небу в это время, то сбудутся и его желания.

Есть поверье, что если поставить под образами чашу с водою да «с верою» посмотреть на нее, — то вода сама собой всколыхнется в крещенский полдень: «осенит и освятит ее крещающийся Сын Божий». Слывет Крещение во многих местах и за праздник «Водокрещи».

Красное словцо народное, приветствуя крещенскую стужу, оговаривает ее словами: «Трещи не трещи, а минули Водокрещи (т. е. тепло-то все-таки возьмет свою силу)!» Не забывает народ, что если пошел январь-месяц, то и за перезимье переваливает уже время-то, а «перезимье», по его крылатому слову, «о весне весть подает».

Среди песенных сказаний, составляющих богоданное богатство убогих певцов — калик перехожих, есть несколько приуроченных к празднику Крещения Господня. Некоторые из них передают почти совершенно точно содержание евангельской повести о Богоявлении; другие являются восторженным славословием Христу; третьи отступают в область сказочного — легендарного.

«На Иордань всех Спаситель
Днесь прииде Искупитель.
Плещет пророк руками:
Веселитесь, Господь с вами!
Отец свыше возглашает,
Рожденного возвещает:
— Сей есть Сын мой возлюбленный,
Во человека облеченный!»

Такой цветистою запевкой начинается одно из них. «Дух же свыше, аки птица, низлетает голубица, Отцу быти Сына равна изъявляет и преславна. Тварь видя веселися, яко к тебе Спас явися. О, Адаме, простри очи, миновались темны ночи. Печали нам вси престали, а радости быть начали. Слава Богу! — да воскликнем и к Всещедрому приникнем. Кто сей стоит над водами? Восплещите вси руками: Христос Спас наш и Владыка прииде спасти человека. — Иоанне, что стоишь, и пришедшаго не крестиши? Почто дело продолжаешь, Христа Спаса не крещаешь?

— Боюся аз и трепещу, хотя весел и плещу, — огню, сено, прикоснутись!

— С чего тебе ужаснутись? Не бойся, раб, и крести Меня, владыку прослави Меня!»

Христос тако возвещает, Иоанна утешает. Мы же к Спасу крепким гласом вси воскликнем днешним часом: Слава Тебе, Искупитель, щедрый буди нам Спаситель!.»

Другое сказание простодушно повествует о том, как «ходила Госпожа Пречистая землею и светом», а на руках носила «своего Сына Христа Иисуса». Встречает Богоматерь на пути-дороге «Крестителя-Ивана», — встретила и обращается к нему со словами:

— Ну-ка, Иван, кум мой, пойдем мы на воду Ердана, окрестим Христа, моего Сына!

Согласился Иван-Креститель, и «пришли на воду Ердана». Стал Иван своего крестника крестить: «от страха у него выпала книга». Спрашивает и пытается его Госпожа Пречистая о причине страха.

— Обезумел Ердан, вода студена, не хочет вода принимать в себя; а весь лес на траву попадал; а взгляни-ка, кума, над собою: на четверо небо словно разломилось!

На эти слова Ивана-Крестителя держит ответное слово Богоматерь:

— А не бойся, Иван, кум мой, вода ума не теряла, вода, кум, забрала себе силу, ибо от Христа она освятится; а лес — он Христу поклонился; а небо — оно не сломилось, ангелы небо растворили — поглядеть им, как Христа мы крестим...

Затем, «крестил святой Иван своего Иисуса-крестника: Иван Христа, а Христос — Ивана. Оттоль крещения настали: все по милости великого Бога, — да будет Он нам всегда в помощь!»

Родственно с этим сказанием другое, следующее:

«Развивался святой лес зеленый;
А то не святой лес был зеленый,
Но была то святая церковь София,
Поют с ней ангелы шестикрылы;
Пришла к ним Мария, Святая Дева,
На руках держит Христа Бога истинна.
Говорят ей ангелы шестикрылы:
— Ради Бога, Мария Святая Дева!
Ты пойди в тот сад зеленый,
Нарви Ты Божьего Древа,
Пойди потом к Крестителю-Ивану,
Перед ним Ты поклонися,
Поцелуй Ты черную землю,
И тогда ему говори Ты:
— Будь Мне кумом ты, Иван-Креститель,
Окрести ты Христа Бога истинна! —
Ясное небо растворилось,
Черная земля затряслася,
Как крестили Христа Бога истинна».

С праздником Крещения Господня связано в народной Руси немало поверий, относящихся к судьбе человека. Так, например, если кто-нибудь крещен в этот отверзающий небеса над землею день, — то, по слову народной мудрости, быть ему счастливым человеком на всю жизнь. Добрым предзнаменованием считается, если устроится в этот день рукобитье свадебное: в мире да в согласии пройдет жизнь новобрачной четы.

В некоторых местностях выходят вечером в Крещенье девушки окликать суженых. Если навстречу им попадется молодой парень — быть добру; старик — надо ждать худа. Да и не перечесть всех поверий, обступающих изукрашенным частоколом обычаев великий праздник Божий. Живуче яркое слово-предание богатыря-пахаря, не вымирают и простодушные поверья его.

Еще в конце первой половины XVII столетия писал Царь Алексей Михайлович в своей грамоте государевой шуйскому воеводе вообще о святочных и крещенских наособицу пирах и игрищах:

«...ведомо нам учинилось, что на Москве, наперед сего в Кремле, и в Китае (Китай-городе), и в Белом, и в Земляном городе, и за городом, и по переулкам, и в черных, и в ямских слободах по улицам и по переулкам, в навечерии Рождества Христова кликали многие люди Коляду и Овсень, а в навечерии Богоявления Господня кликали Плугу; да в Москве же чинится бесчинство: многие люди поют бесовские сквернословные песни...

...да на Рождество Христово и до Богоявленьева дня собираются на игрища сборища бесовские... игрецы-скоморохи с домрами и с дудами, и с медведи ходят, и дару Божию хлебу поругаются, всяко животно скотское, и зверино, и птичье пекут.

И мы указали о том учинить на Москве и в городах, и в уездах заказ крепкий, чтобы ныне и впредь никакие люди по улицам и по переулкам, и на дворах в навечерии Рождества Христова и Богоявления Коляд и Плуг и Овсеней не кликали и песен бесовских не пели...

А которые люди ныне и впредь учнут Коляду и Плуги, и Овсени, и петь скверные песни, — и тем людям за такие супротивные неистовства быть от нас в великой опале и в жестоком наказании». И велено тот наш указ сказывать всяким людям всем вслух, и бирючом (глашатаем) велено кликать по многие дни»...

С той поры минули долгие годы, исчезло из памяти народной понятие о «супротивных закону христианскому» Коляде, Плуге и Усене; но ставшие мертвым звуком имена их по-прежнему слышатся в песнях любящего веселье, приверженного к стародавней старине народа.

Эти имена, когда-то вызывавшие недовольство церковных властей, видевших в них пережиток язычества, в настоящее время только придают цветистость песенному слову.

День Богоявления ознаменовывался в старой Москве праздничным царским выходом, не имевшим себе подобного по торжественности. Со всей Руси был к этому дню съезд бояр и всякого чина именитых людей в Белокаменную: и был этот съезд ради царского лицезрения, из охоты полюбоваться редким великолепием торжества.

Чин крещенского освящения воды совершался патриархом на Москве-реке. Собиралось вокруг «Иордани» до четырехсот тысяч народа. Царь-Государь шествовал в большом наряде царском сначала в Успенский собор, а оттуда, среди стоявшего стеной ратного строя стрельцов, поддерживаемый стольниками из ближних людей, оберегаемый «от утеснения нижних чинов» стрелецкими полковниками в бархатных и объяринных ферезеях и турецких кафтанах.

Гости, приказные, иных чинов люди и многое множество народа окружали шествие Венценосного Богомольца. Самое действо освящения воды совершалось, за малыми исключениями, так же, как и в наши дни. Но главным отличием его являлась обступавшая его картина с патриархом и Царем во главе.

Возвращался крестный ход по прежнему чину. Царь-Государь, отслушав в Успенском соборе «отпускную молитву», шел в свои палаты Царские. А на Москве — по улицам, по переулкам и во дворах — начиналось последнее празднование святок. Люди почтенные принимались за пиры-беседы, молодежь — за песни-игры утешные, а гуляки — за любимое Русью «веселие».