Бог это Человечество 10

Бог — это Человечество 10
(Бессмертие для смертных)
Мировоззрение для Человечества
(Для верующих и неверующих)

Мыслеграфия Романа и Сергея (Радикала и Сфинкса)

Сборник мозговых сообщений, замечаний, анализов, перепалок, а порой и штурмов, зафиксированных на материальных носителях информации

Тайна сия велика есть

Помня предыдущий разговор, Сергей прямо с порога попытался ошарашить друга:

— Скажи, Радикал ты наш, сам всё-таки боишься смерти?

— Какая это тебя муха укусила? Кажется, мы уже обсуждали эту тему.

— Возможно, но всё как-то вскользь… А тут получай вопрос ребром.

— И ответ дам ребром. Смерти, как небытия, а это так и есть, не боюсь. Но, думаю, что когда она будет приближаться, надеюсь, в преклонных летах, все больше буду бояться процесса…

— Бояться мук, страха?..

— Нет, показаться смешным.

— По-моему, этот процесс ещё никто не называл смешным.

— Так же как и радостным никто из самых верующих почему-то не называл. Бога, такого желанного для них, никто поскорее видеть не хотел и не хочет. А смешной и смерть бывает, когда человеку за девяносто, он недвижим уже, недееспособен, а все ещё за свою жизнь «овоща» цепляется. Ладно, это ещё инстинктом можно объяснить. Но когда человек в такой период ещё и всё деньги копит да никак с ними расстаться не может — это уже старческая патология — жалкая и смешная.

— Да, похоже, инстинктом такое поведение не объяснишь…

— Не боюсь я смерти, но, по крайней мере, пока не до такой степени, как не боятся ее люди, казалось бы, без особого повода идущие на самоубийство.

— Уже совершившие суицид или только делавшие попытку в тайной надежде всем окружающим насолить и живым остаться?

— И тебе обязательно хочется по-научному назвать самоубийство, так тогда уж и смерть называй летальным исходом. Ты знаешь, уважаю не только первых, но и последних. Но только тех, у которых попытка сорвалась не по своей воле. Примером может послужить известный тебе писатель Ги де Мопассан. Понимая, что он не только уже физически до предела измучен болезнями, но и начинает сходить с ума, и, опасаясь, что душевная болезнь помешает ему уйти достойно, он в момент просветления приставляет к виску револьвер…

— И?..

— Нажимает на спуск!..

— И?.. — опять поторопил Сергей Радикала.

— Слышит щелчок…

— ???

— В револьвере не было патронов. Их вынул слуга по просьбе матери Мопассана.

— Как он повёл себя в этот момент?..

— Не как сумасшедший. Он всё понял и пытался взломать ставни на окне, чтобы выброситься в него… Естественно, прибежали люди помешали ему сделать и это. И все закончилось смирительной рубашкой, окончательным помешательством и еще дарованными ему длительными муками в дурдоме на радость его содержателям.

— Почему на радость?

— Не бесплатно же он там находился, он успел немало заработать своим писательским трудом.

— Трудно судить его престарелую мать…

— Её не будем судить, хотя мать писателя была сильно под влиянием общественного мнения, основанного на религиозных постулатах. А вот известная мне старуха действовала инстинктивно, по-человечески, не думая ни о чем другом, как о спасении мужа… И он не смог простить ей этого…

— Не только не поблагодарил, но и даже не простил?

— Именно так. Он умирал от рака, хорошо понимая, что осталось ему жить недолго. Не смог перенести мучительное неподвижное лежание — прикрепил петлю к спинке кровати и… Но в этот момент зашла в комнату жена, закричала, помешала… Он мучился еще две недели, но её к себе не подпускал, проклинал… Заметь, был он обычным крестьянином, который, как и все остальные, машинально поддерживал все традиционные деревенские обряды, пришедшие из языческих времен и позднее сбрызнутые церковной святой водой…

Сергей тихо засмеялся:

— Это мне напоминает, как люди в сутанах сбрызгивают водой космическую ракету перед стартом.

— Ряженые скоморохи, которых нужно было судить, когда, несмотря на их старания, ракета взорвалась. Клерикалы подобное обычно объясняют большими грехами подобных старателей…

— Нет, старателей они не трогают, грехи приписывают другим… смертным.

— Правильно ты говоришь, Сфинкс. Надеюсь, так и мыслишь… Сами они себя считают небожителями…

— На земле, а на небо не торопятся, я полагаю?

— Быстро бежит к врачам, когда по воле бога кольнет ему в боку.

— И добровольно из жизни не уходят…

— Этого не знаю. Зато когда-то прочел где-то, что наш известный артист, тоже умирающий от онкологии, тоже не стал ради нескольких дней жизни испытывать муки. Он в одиночестве выпил бутылку водки, принял снотворное и утром уже не проснулся. Избавил и себя от страданий, и близких от тяжести их видеть.

— Можно понять его, можно… Но нередко трудно объяснить, почему физически и душевно здоровый человек «ложится виском на дуло».

— Чужая душа потемки и объяснить его поступок порой трудно, порой невозможно. А укорять нельзя. Уважать надо за смелость, по крайней мере, адских мук он не боялся. Мне кажется, причиной в таких случаях становится опустошенность… Без болезней иссякают жизненные силы, наступает равнодушие и…

— Почему же запас сил, рассчитанных условно говоря, на век, заканчивается даже раньше половины этого срока.

— Смотря, как они растрачиваются. Кто-то бережет их, кто-то не задумывается, движется по жизни на повышенной скорости… Но это только мои предположения. Уместен здесь будет постулат церковников: тайна сия велика есть…

Несбыточные иллюзии

«Я предпочитаю думать, что бог не существует, чем считать его равнодушным».
Жорж Санд.

И снова Сергей, только и успев поздороваться, сказал:

— Прочти трогательное стихотворение…

Мамочка, почему ты не снишься мне?

Я ведь так по тебе скучаю!

Приходи! Хотя бы во сне…

Отпросись хоть на час, умоляю!

Где сейчас ты, мне расскажи,

И кто встретил тебя на пороге,

И какая ждет ПОСЛЕ жизнь.

А еще расскажи мне о Боге.

Приходи, буду очень ждать!

Мне как раз на вопросы ответишь.

Я теперь не боюсь умирать,

Потому что ТАМ ты меня встретишь!

— Да, трогательное… наивное, душещипательное. Умоляет мать появиться хотя бы во сне — нет ответа. Не сумела отпроситься… А ведь как хочется человеку узнать, как там — ответа нет. Безжалостная непробиваемая стена из гранита, обмотанного колючей проволокой. Конечно, ведь еретическую просьбу не пропустят — о хозяине нельзя рассказать, он непознаваем. Остается бедной просительнице утешаться лишь дозволенными домыслами — «там меня ты встретишь». И умирать потому не страшно… Только земным людям жалко её — оттуда ни звука. Бедная уверена, что там её встретит мать… Интересно, об этом говорится в священных писаниях? Вроде бы, там встречают строгие привратники со связкой ключей…

— Ты так говоришь, будто и сам веришь, что кто-то будет и тебя встречать на пороге.

— Перевоплотился на миг в несчастную искренно верующую женщину и всей сущностью своей прочувствовал самый страшный грех — обмануть доверившегося тебе человека — наивного ребенка.

— Почему ты почувствовал?..

— Представил, что он мне сам прочитал, и мне приходится скрепя сердце подтверждать его уверенное предположение, что мама встретит  там… А ведь ребенка, которому уже внушили несбыточные иллюзии, пришлось бы и мне утешать… Чем? Ложью!.. Для детей — да, но делать это надо очень осторожно, по крайней мере не вякать про каких-либо апостолов встречающих умерших… И уж обязательно оградить ребенка от притчи, придуманной ярым пропагандистом загробной жизни, восхищенным своим творением.

— Ты о чем это?

— Перед самым рождением якобы близнецы разговорились в утробе матери. Один говорит, что вот скоро мы родимся и попадем в иной мир, где начнем другую жизнь, там будет много света, мы будем двигаться, увидим много интересного… Второй не верит в это. Считает, что там ничего нет, а тут все понятно и хорошо, нас кормят и не тревожат. А там кто нас защитит? Кто о нас позаботится? Отвечает первый: мама. Она и теперь вокруг нас и всегда будет…

— Рождение — переход в другой мир, и это действо — аналогия смерти и переходу в загробный мир… — дополнил его Сергей.

— Не буду хвалить тебя, догадаться было не трудно.

— Ты думаешь, что в этой аналогии что-то есть, что она  убедительна?..

— «Что-то есть…» не мое понятие, и, надеюсь, не наше с тобой. Что тут может быть?  Переход не в момент зачатия, а в процессе самого активного роста и развития сравнивается с окончанием всего этого — это не корректно. И потом после первого перехода из «рая» в котором не надо ни о чем заботиться человека ожидают боли, труды, волнения, страхи, лишения… А после смерти — его ждет опять «рай». Заметь, если младенец якобы знает, что впереди свет, движение, мир, богатый на предметы и краски, то недвижимый старик ничего не знает, что его ожидает…

— Ты не совсем правильно пересказываешь притчу. Там неверующий младенец говорит, что жизнь только теперь, в темноте, в страданиях, а потом будут мучительные роды и всё на этом.

—  Это за него говорят. Он не мог так говорить, потому что он рос, развивался, у него прорезались глаза, появился слух, желания, энергия. Все это надо не для другой жизни, а для продолжения уже начавшейся. А вот старик, который медленно слепнет, теряет слух, перестает двигаться — к чему готовится? На том свете ничего не видеть, не слышать, не делать — питаться через трубочку, как младенец через пуповину?.. Кстати, у ребенка из стихотворения, мама ушла из жизни явно в цветущем возрасте. Вряд ли бы взрослый человек так жаждал встречи с мамой, перед смертью превратившейся в связи с предельным возрастом в овощ…

— Да, в притче еще говорится, что надо верить в маму, она вокруг нас, мы ее скоро увидим, она будет всегда заботиться о нас…

— О, по аналогии после смерти человеку уготована райская жизнь, как ребенку мамой до совершеннолетия, а уж потом придется заботиться о маме… Вот что покойничку уготовано на том свете: после первых лет или тысячелетий рая  — вечно заботиться о том, кто рай тебе устроил…

— Да притча притянута за уши — не стоит внимания…

— Стоит. Ни в коем случае подобные агитки не показывать детям. Впрочем, им и неинтересны они будут. Это взрослые изощряются в пустословии для себе подобных…

— Ты, истинный Радикал, отрицаешь все огулом, но есть случаи, когда делать это нельзя.

— Когда именно?

— Когда имеешь дело с ребенком. Нельзя нарушать его святую детскую веру в добрый мир, в…

— Так и знал, что споткнёшься. Конечно, нельзя разрушать веру в добро, но не в потустороннем мире. Здоровому жизнерадостному ребенку совершенно ни к чему верить в добренького боженьку, где-то в выси обитающему. Как и не надо говорить, что каждого человека ждет смерть. Он сам спросит об этом, взрослея. А вот больному ребенку, который уже знает это слово, и который вскоре примет её, и можно, и нужно сказать, что мама вскоре последует за ним. И они скоро встретятся, на небе, в раю… Кто на что горазд, пусть так и утешает бедняжку, которого добрый дедушка боженька почему-то отрывает от мамы и забирает к себе. Тут и святая ложь, и святая вера…

— Святая вера бывает и у взрослых… Не перебивай… — Похоже Сергей напрасно предупредил друга. —  У той же матери, потерявшей ребенка. Где-то у Уэлса есть трогательный эпизод, когда спирит утешает такую женщину, которая с радостью верит, что дух еёе ребенка где-то витал рядом с ней.

— Согласен. И это святая вера. Не до наших философских размышлений женщине, у неё нет мыслей, у нее чувство радости, пусть и кратковременное от представления живым своего дитя. Но трудно назвать святой веру, пожалуй, еще более искреннюю какого-нибудь бородатого старца прежних времен. Он ложится в дубовую колоду умирать, надеясь, что в таком крепком саркофаге его кости дождутся второго пришествия, обрастут мясом, и он, верный раб, наконец-то встретится со своим господином, хозяином, которого чтил всю жизнь, и ради этого не позволял себе, скажем, попить молока в пост. При этом воровал иногда, прелюбодействовал чаще, одного близкого убил, но покаялся во всем, получил прощение от слуги божьего в рясе… И умирает с радостью… Запомнилось мне четверостишие современного поэта Сергея Ермакова.

До самой до смерти мученья,

А после «счастливый конец»

За страх и овечье смиренье

Сулит бородатый «отец».

Сергей молчал, и Роман иссяк. Как бывало и раньше, через некоторое время разговор продолжился о привычной жизненной суете, свойственной обоим, хотя и в разной степени.

Продолжение следует.