Китайский Император и другие...

КИТАЙСКИЙ ИМПЕРАТОР, ЕГО ДОЧЬ ЖУМ – ЖУ И ДРУГИЕ ОБИТАТЕЛИ ПОДНЕБЕСНОЙ.
               
                (фантастическая повесть - сказка для взрослых)

                Моим детям Даниилу и Марте Николаевне.
               
 «Кто думает, что постиг всё, тот ничего не знает!»  Лао-Цзы
«Никогда не жалей о том, что сделал, если в этот момент ты был счастлив!» Кун Фу-Цзы (европейцы его называют Конфуций)

                ************

И было это так… Однажды огромная Империя Серединного Государства – («Чжунго»), что, как известно, находится в центре Поднебесного Мира («Тянь Ся» - всё под небесами) рухнула, словно глинобитная стена во время весеннего половодья, от бесконечных придворных интриг и долгой войны с непокорными провинциями. Народ, напялив жёлтые повязки, одерживал победу за победой, беря город за городом, да так, что даже многие верховные чиновники встали на сторону восставших.

«Если хочешь, чтобы люди шли за тобой, иди за ними.»  Лао-Цзы

В итоге людская глыба, некогда единой «Страны Бога», расколовшись на неравные части, образовала территории трёх новых государств. Настала эпоха Троецарствия.
Северная, Южная и Западная Столицы провозгласили независимость и божественность правления своих Императоров, собрали новых подданных, двор, чиновников, а также все необходимые символы и атрибуты крепнущей Верховной власти. Теперь в каждой отколовшейся части был свой дворец «Запретный Город», армия и чиновники.

«Управляйте народом с достоинством, и люди будут почтительны. Относитесь к народу по-доброму, и люди будут трудиться с усердием. Возвышайте добродетельных и наставляйте неученых, и люди будут доверять вам»!  Кун-Цзы (Конфуций)

В Южной Столице началась эпоха правления династии Жум Жу Лина – Мудрого.
И жилось всем при нём и сытно, и весело. Многие летописцы славили Императора («хуанди») за трудолюбие, милосердие и любовь к своим подданным. Процветали ремесла, ученые и инженеры совершали важные технические открытия, и казна ежегодно богатела. Даже кулинары – лапшевники («миантьяо») на всех рынках зарабатывали больше обычного, разнося горячие острые супы с ароматной лапшой прижимистым торговцам из многочисленных стран.
         Но одна забота омрачала светлый лик мудрого Сына Неба – его единственный ребенок, непокорная дочь Жум Жу, юная Принцесса («гулун») – высший ранг в придворной иерархии, что сразу родилась «с золотой ложечкой во рту», как принято было говорить в Китае.
Сама она пребывала в том переходном возрасте, когда перечить старшим и особенно родителям – воспринимается за высшую доблесть, а уж пугать, окружающих взрослых, прическами, нарядами и дерзкими словами, считается просто жизненно необходимым.
В покоях Дворца все девичьи комнаты были размалёваны в разные оттенки радуги. Впрочем, и сама хозяйка красила ногти, губы, волосы в такие цвета, что отец – Император был вынужден звать на помощь монахов и придворных лекарей, думая, что в сознание дочери проникли злые сущности неба или подземного царства.
У Жум Жу было такое великое множество нарядов и обуви, что для хранения этого богатства содержалась целая армия служанок, а придворные столяры сооружали всё новые и новые шкафы и сундуки, и всё потому, что каждый наряд и пару обуви к нему, Принцесса надевала ровно один раз.

 «Государство –это большая семья! А семья –это маленькое государство, и держится оно на любви!» Конфуций.

Надо сказать, что рождение девочки в Китае это – катастрофа. Только сын, согласно верованиям, мог выполнять ритуальные обязанности по усопшим родителям, обеспечивая им счастливую потустороннюю жизнь.
Девочки не имели на это право. Им, после взросления, предстояло уйти в чужой род. А культ предков - «Сяо» (День чистых могил) и почитание старших – незыблемый фундамент культуры Поднебесной.
Но отец, будучи сторонником «жэнь» – философской идеи человеколюбия, самозабвенно любил единственную дочь, да так сильно, что даже, идя наперекор тысячелетней традиции, запретил, в виду объективного отсутствия материнской заботы, делать «золотые лотосы», то есть бинтовать детские ножки, ломая кости и суставы.
Маленьким девочкам, китайская элита испокон веков, для своего понимания эталонной красоты, приказывала пеленать ноги с пяти лет, а грудь с десяти, дабы не росли более.
Мамы у Жум Жу не было. Та умерла при трудных родах, а отец Император официально так ни на ком и не женился. Конечно, были увлечения, да игры в «цветы» или «кувшинчик» с послушными наложницами. В целом же отец ни в чём не отказывал дочери, поэтому та свободно передвигалась с самого раннего детства куда желала свободная воля Принцессы.

«Чтобы быть сильным, надо быть, как вода. Нет препятствий — она течёт. В четырёхугольном сосуде она четырёхугольна; в круглом — круглая. Оттого, что она так уступчива, она нужнее и важнее всего.»   Лао-Цзы.

     Зная эту заповедь, мудрый правитель Поднебесной надеялся, что любимое чадо рано или поздно повзрослеет, и вот тогда, Принцессу удастся выдать замуж, вместе со всеми её нарядами, капризами и сложными чертами строптивого характера… Но время шло, а Жум Жу по-прежнему портила кровь своими выходками придворным, всему Императорскому дому и в первую очередь родному отцу, пока, однажды, случайно, не встретилась с неким странствующим философом.
Видимо этот седой и почтенный старец сказал юной капризуле, какие-то простые, но крайне важные слова о предназначении человека в этом мире. Может он был Учителем - Посланцем Небес или даже приходил от умерших предков древнего рода Жум Жу Линов.
Придворные потом ещё долго шептались, что Принцессу словно подменили. С тех пор с ней стали происходить странные вещи. Она то слышала голоса духов; то могла видеть предметы, находящиеся в другой комнате; то предугадывать предстоящие события; то к ней прилетали по ночам небесные колесницы со светящимися радужными драконами или беловолосыми богами; то сама она путешествовала во снах по диковинным мирам звёздного чертога; то наблюдала возле себя за сущностями, которых другие видеть не могли.
А однажды она даже заявила: «Теперь я точно знаю кто я, откуда и зачем явилась, и в чём моё Высшее предназначение!»
Отец говорил по этому поводу: «Ничего! Перебесится! Мало ли фантазий бродит в девичьей голове в период взросления! Кипяток заварит чай - будет полезный напиток! Выйдет замуж – успокоится!»
Теперь Принцессу обуревало стремление поскорее всё узнать и всему научиться, хотя многие окружающие принимали происходящее за очередную блажь и за глаза осуждали поведение Принцессы, сравнивая с замашками простолюдинки.

К шестнадцати годам она уже умела выращивать и готовить рис, чай сою, делать тофу, молоть муку, и лепить «цзяоцзы» и «баоцзы» (китайские пельмени). Она ловила силками певчих птиц и, рассаживая по клеткам, учила их разговаривать. У ремесленников она постигла тайны полировки дерева и создания лаковой миниатюры, изготовления крутящихся столов, деревянных палочек для еды и даже колёс с тонкими спицами для ритуальных повозок. Она знала, как сделать бумагу, шёлк из куколки шелкопряда, фарфоровую посуду, компас, арбалет и огромные стенобитные машины, которыми умела управлять, так же, как и другими видами боевого оружия. Единственное что пока её не интересовало в силу возраста - это духовные и дыхательные практики, да медитативные упражнения, ведущие к просветлению и власти духа над телом.
Ледяные скульптуры, летающие змеи, драконы и фейерверки - «огненные сады» – всему этому принцесса научилась вместе с мастерами своего дела, при молчаливом согласии отца.
Она умела разбивать сады с фруктовыми деревьями и причудливые пруды, где выращивала золотых карпов.
Пагоды, дворцы всех китайских правителей, площадь Тяньаньмэнь, Великая Китайская стена, фарфоровая башня Нанкина, Запретные города других столиц с жёлтой, красной и зелёной глазурованной черепицей, блестящей на солнце словно золото и с причудливыми каменными изваяниями, реки Янцзы и Хуанхэ и поднебесные пирамиды - всё это Принцесса видела наяву собственными глазами.
Она даже успела слепить из глины несколько копий воинов Терракотовой армии вблизи мавзолея Шихуанди в Сиане, а также поплавать по Жёлтому морю в составе императорского флота из тысячи джонок, управляя одной из них.
Придворные звездочёты – «Жу Дзя» научили её основам астрологии, и она, многое зная о расположении звезд и о предназначении созвездий, умела точно предсказывать судьбу, как отдельного человека, так и целого государства.

«Драгоценный камень нельзя отполировать без трения. Также и человек не может стать успешным без достаточного количества трудных попыток!» Конфуций.

 «Так-то оно так…,но за кого теперь мою дочь выдавать замуж?» – размышлял бессонными ночами Отец-Император – «Кто её возьмёт такую учёную, рукастую и образованную? Лучше бы она мальчиком родилась, что ли…»
Но время неумолимо шло. Несколько попыток поговорить о замужестве и выборе жениха были успешно отбиты логикой и острым языком Принцессы, но любящий отец не сдавался.
«В конце концов, по закону Свободной воли, я не желаю выходить замуж ни за какого жениха!»  - в очередной раз отрезала умная дочь и тут же добавила – «только по большой любви, а я никого не люблю!»
«Где же я ей найду эту самую любовь? Это же такое летучее чувство, его и за серебряные слитки не купишь…» - подумал Сын Неба и, почесав голову, издал указ.
На всех площадях Южного Китая глашатаи зачитывали волю Императора:
«Повелеваю выдать мою дочь - прекрасную юную Принцессу Жум Жу за достойного из достойнейших, за знатнейшего из богатейших, за благородного из самых высоко учёных, за того, кто непременно имеет наследственный титул из числа знати царственного происхождения!»
Смотрины были назначены на золотую осень. Всё-таки, эта пора - лучшее время для свадеб, тем более золото листьев так к лицу каждому Императорскому дому и любой свадебной процессии.
Когда начали прибывать первые претенденты, то Принцесса, после каждой встречи с новым соискателем, сначала рыдала, а затем и вовсе отказалась лично участвовать в этой «пекинской опере» решительно заявив: «Делайте что хотите, а я согласие на перемену своего жизненного предназначения на пути воплощения не даю!»
«Любовь дураки придумали! Стерпится – слюбится! Яблоко от яблони недалеко падает! Утро вечера мудренее! Ночная кукушка дневную перекукует! Цыплят по осени считают! Золото не стареет- родители цены не имеют! Победителей не судят! У невесты женихов сто один, а достанется един…» - размышлял на чистом китайском Южный Император, но мягко гнул своё.
В один из таких дней, после утомительных переговоров с очередным «достойнейшим женихом», отец в сопровождении свиты проследовал на женскую половину с намерением аргументировать свой окончательный выбор, но нашёл покои Принцессы запертыми изнутри. Когда взломали двери, то прекрасной и юной Жум Жу нигде не было. Зато не досчитались нескольких служанок, евнухов и коней в императорской конюшне.
Стало ясно, что «Гулун», она же «невеста на выданье», отчаявшись противиться воле царственного родителя, сбежала, отказавшись от почетной роли стать женой и матерью будущим Правителям соседних земель.
Всем «гуаням» – чиновникам китайских подконтрольных провинций и уделов были незамедлительно разосланы секретные предписания по поиску беглянки и подробнейшие инструкции по возвращению «Дочери Неба» в Запретный Город.
Через сутки на руку опечаленного отца сел белый голубь с запиской. В ней было сказано:
«Отец! Не ищи меня! Согласно звёздного гороскопа, я точно знаю предписанную мне судьбу и свой путь - Дао! Звезды сулят мне Большую Любовь, а также Большие испытания на пути к ней! Я покоряюсь воле Небес! Преклонив колени, прошу простить меня за дерзкое поведение недостойное Принцессы! Твоя Жум Жу! Чмоки-чмоки.»
«Дочка! Я люблю тебя! Делай, как решила и не бойся, что совершила! Поднимаясь в гору, не бей ногами тех, кого обойдёшь по пути - ты их ещё встретишь, когда будешь спускаться. Твой папа Жум Жу Лин! Лао-Цзы и Кун-Цзы тебе в помощь!» - ответил он взмахом кисти, обмакнутой в тушь, на тончайшей императорской бумаге. И, привязав записку на лапку, поцеловал голубя, а затем хлопком отправил, с громким возгласом, в голубое небо.
Голубь вернулся через два дня. В записке было: «Путешествие в сотни миль начинается с одного шага! Я поняла! Нет никаких дорог, ведущих к счастью. Счастье — это лишь дорога - Дао!»
Уверовав, что беглянка не пропадет и встретит на просторах Поднебесной то, что ищет, Император повелел прекратить поиски.

«Никогда не осуждайте человека, пока не пройдёте путь в его ботинках!»  Лао-Цзы.

Более не рассчитывая на скорое появление наследников Серединного Государства от собственной, свернувшей с женской стези, но по-прежнему любимой дочери, Император принял непростое решение. Он объявил узкому кругу придворных о своей собственной свадьбе.
Вскорости Сын Неба послал доверенное лицо к родителям одной рассудительной, видной и покладистой девицы, из клана богатого землевладельца соседней провинции, которой давно симпатизировал, а она при встречах отчего-то опускала глаза.

 «Мы никогда не сможем изменить направление ветра, но в наших силах поставить нужные паруса!»  Лао-Цзы.

        Невеста была значительно старше Принцессы Жум Жу и, казалось, покои Южного Запретного Города, наконец, обретут покой и благоразумное следование патриархальным традициям китайской старины.
«Пусть рожает каждый год по сыну! Трон должен достаться только отпрыскам крови, а не соседям – захватчикам!»   -  так успокаивал себя Великий Кормчий Нации.
О своей свадьбе Император не стал информировать дочь, голубиной почтой, по причине высших соображений государственной важности.
Да и небесный, крылатый гонец теперь прилетал все реже - пока, однажды, связь не оборвалась вовсе.

«Освободи свой ум от мыслей. Позволь сердцу успокоиться. Невозмутимо следи за суматохой мира и всё встаёт на свои места!» Лао-Цзы.

Свадьба состоялась! Невеста, став законной женой, уже ждала рождение первенца. Придворные лекари предрекали появление мальчика. Император теперь вовсе не заглядывал к наложницам и тратил свою мужскую энергию только на жену Сян, что по-китайски значит - «летающая». Та действительно буквально летала от свалившегося на неё нежданного счастья.

«Строить правильно отношения труднее всего с женщинами и низкими людьми. Если приблизишь их к себе — они станут развязными, если удалишь от себя — возненавидят!»  Кун-Цзы.

        Учёные тексты Поднебесной из эпох ушедших династий, включая трактаты по семейной этике, накладывают строгие ограничения на интимную жизнь. Согласно этим нормам, всем без исключения, даже Императорам, плотская любовь запрещается во время стихийных бедствий, в период эпидемий, в дни траура и после военных поражений. Издревле считалось, что в период Перемен мужчины должны свято сохранять энергию «Ци» или иначе говоря - жизненную энергию.
 
«Будьте внимательны к своим мыслям, они — начало поступков!» Лао-Цзы.

       Император непременно хотел мальчика, поэтому медовый месяц в покоях дворца, несмотря на предписания и запреты, продолжался почти до самых родов. Родилась девочка. Её назвали Мей – («цветущая слива»).  Следующие три ребенка тоже оказались девочками – Тинг («изящная»), Фанг («ароматная»), Шуанг («чистосердечная»).
Император был в недоумении, граничащим с досадным гневом.

«Когда очевидно, что цель недостижима, не изменяйте её — меняйте план действий!» Кун-Цзы.

Вот тогда-то безутешная Сян и решилась на подлог.
«Хорошая жена подбирает мужу хороших наложниц!» - гласит древняя китайская поговорка.
Она направила мужскую энергию «Ци» своего супруга на других обитательниц гарема, а сама, забеременев в очередной раз, договорилась с родной матерью и бабками, чтобы те нашли на замену новорожденного мальчика, в случае очередной неудачи.
Придворная дама («тунгуань»), ведущая учет императорских соединений и подтверждающая законнорожденность детей, была с ними в сговоре.
Мужчина, по законам Поднебесной, мог в любой момент уйти, оставив семью, если жена не могла родить мальчика.
        На время родов императора не удалось ненавязчиво отправить в дальние провинции с проверкой чиновников,  поэтому Отца Нации пришлось обманом опоить, применив тысячелетнюю женскую хитрость. Для этого, через одного подкупленного евнуха, в Запретный Город был тайно доставлен порошок из трав, произрастающих в высокогорной местности Тибета.
Правильно заваренный чай «Улун», многократно выпитый с этим снадобьем, привел Отца Нации в такое сладостное измененное состояние с такими приступами безудержного веселья, что бабка и мать роженицы тут же распустили слух - мол это счастливый отец празднует рождение сына.
Снова родилась девочка, но её тут же увезли на воспитание в глухую деревню – так, что подмену никто из придворных и не заметил. Зато лик Императора сиял от счастья. Наконец, у него родился сын – Наследник. Его назвали Бао – («сокровище»).
Поняв, что «забористая трава» чудодейственно помогает, многодетная мать Сян стала всё чаще использовать эту радостную возможность в своих корыстных интересах.

«Человек вырастает по мере того, как растут его цели!» Лао-Цзы

Не случайно в народе говорят: «Кто управляет Правителем - тот управляет Китаем!»
Жизнь в Запретном Городе медленно меняла направление и погружалась в дворцовые интриги.
Многие придворные это видели и всё понимали. Некоторые начали искать расположение молодой Императрицы, другие старались мягко давать советы самому Императору, а третьи решили действовать через мудрую Мать Сына Неба – Шу, что значит («справедливая»). Они незаметно отправляли ей гонцов с тайными посланиями, регулярно информируя о происходящем. Самого Отца Нации всё устраивало. Он жил в счастливом неведении.
________

А в это время на Севере в горах у самых границ китайской Эйкумены происходили совсем другие события.

«Иногда стоит совершить ошибку, хотя бы ради того, чтобы знать почему её не следовало совершать!» Кун-Цзы.

Любимая дочь Императора Южного Китая - Жум Жу лежала на деревянной скамье. Она бредила. В углу горел огонь. За окном выла метель. Двое, налысо выбритых, монахов молча готовили снадобье. Третий читал мантры, время от времени, ударяя деревянным молоточком по многочисленным медным чашам разного размера. Поющие чаши и курящиеся благовония заполняли всё пространство, стараясь помочь пострадавшей.
По исхудавшему девичьему телу пробегала то судорога, то выступали капли крупного пота.
Шёл третий день, а гостья так и не приходила в сознание. По нездешнему акценту и обрывочному бормотанию монахи поняли - эта знатная особа - южанка, и вся её свита погибла в дороге от стремительной эпидемии, охвативший северные территории, некогда единого государства принадлежавшего павшей династии «Хань».
Хотя метель за окном стихла, но больной становилось всё хуже.
Оба лекаря долго совещались. Затем, осторожно сняв изрядно потрепанную, но ещё богатую одежду Принцессы, аккуратно намазали её изможденное обнаженное тело жгучей мазью, издававшей острый запах имбиря и перца.
В дверь вошел высокий молодой мужчина в белой дорогой одежде из шерсти, с длинной косой от макушки головы. Почтительно поклонившись, монахи продолжили интенсивное растирание и, утыкав все тело тонкими иглами, деликатно отошли в сторону к огню.
Мужчина, взяв масляный светильник, осмотрел тело, напоминавшее ощетинившегося ежа - пощупал пульс, раскрыл зрачки и проверил язык. Покачав головой, он накрыл девушку тёплой шерстяной тканью и подойдя к монахам, начал было негромко задавать вопросы, как вдруг в окно с силой что-то ударилось несколько раз. Все вздрогнули от неожиданности.

«Не стоит бояться перемен. Чаще всего они случаются в то момент, когда необходимы!» Кун-Цзы.

За окном была птица. Открыв дверь, монахи увидели белого голубя, который ворвавшись в тепло из зимнего морозного воздуха, решительно сел у изголовья больной. Гостья открыла глаза.
«Где я?»  - с трудом произнесла она на певучем южном наречии. Монахи молчали.
«Вы в безопасности.» – подал голос мужчина в белой одежде. Девушка чуть приподняла голову, и голубь что-то начал ворковать ей на ухо.
«Передай отцу, что я в безопасности!» - словно заговоренная медленно повторила больная и рухнула в глубокий сон. Голубь важно проследовал к двери, вступая по полу, как заправский китайский мандарин и шумно вылетел в предусмотрительно открытую монахами дверь.
После этого, снова посовещавшись с Главным, монахи начали магический ритуал. Один из них, достав деревянную табличку, найденную прикрепленной к вещам больной, прочитал: «Жум Жу. Южный Китай. Год «Лошади». Другой монах, скомкав несколько кусков рисовой бумаги, быстро сложил куклу, написал имя девушки с именем её животного «Лошадь», что управляло годом её рождения.  Рядом был положен талисман, отвечающий за выздоровление. На нём тушью повторили те же сведения. Снова зазвучали поющие чаши и гортанные звуки пения монахов. Под шептание заклинаний, чтобы болезнь перешла на бумажную куклу, та была сожжена в медной плошке, а ещё теплый пепел развеян на ветру за стенами жилища. Но для окончательного излечения больной, подобранный монахами нужный талисман с её именем, сожгли тем же способом, а оставшийся пепел замочили в смеси трав и репы. Монахи, приподняв голову девушки, дали ей выпить этот целебный отвар, а потом ещё напоили настоем дикого латука для снятия боли и крепкого сна.
«Болезнь утихает» - снова осмотрев гостью, сказал один из врачевателей.
Мужчина в белом, привязав к девичьей руке кожаный шнурок с амулетом, где нанесенные прямые линии ускоряют яростное течение жизненной энергии «Ци», задумчиво произнес: «Лошадь - сильные стороны: энергичность, независимость, оптимизм. Слабые стороны: нетерпимость к рутине, импульсивность. Жум Жу. Южный Китай. Я тоже родился, как и она, в год Лошади».
Со следующего дня больная пошла на поправку.
Несколько дней она только спала, в полудрёме пила порошки с отварами трав, принимая снадобья из заботливых монашеских рук, пока, однажды, резко проснувшись, не села на скамье с вопросом: «Кто вы? Как я здесь оказалась? Где моя одежда?».
Получив свое изрядно поношенное, но свежевыстиранное дорогое облачение и жадно с аппетитом поев нехитрой чечевичной похлебки с чесноком, куркумой и имбирём, она снова, уже осознанно, предстала перед важным человеком в белой одежде с длинной косой.

     «Никогда не рассказывайте о себе ни хорошего, ни плохого. В первом случае вам не поверят, а во втором — приукрасят!» Кун-Цзы.

      Их разговор у огня за закрытыми дверями, поначалу не клеился и длился долго, почти целый день. Было выпито много согревающего чая с топлёным маслом «тхи», солью и молоком горных яков, пока, наконец, не возник проблеск первого взаимного доверия.
На вопросы собеседника, путешествующая Принцесса сперва отвечала робко, осторожно и нехотя, но постепенно рассказала о себе почти всё, деликатно обойдя лишь своё благородное императорское происхождение, назвав своим отцом столяра – краснодеревщика, одного из служителей дворца Южного Запретного Города. Этого Мастера она отлично знала, потому, что сама постигала из его рук премудрости работы с деревом различных пород.
Отвечая на вопрос про свой дорогой наряд, она объяснила появление расшитой одежды добротой Правителя Неба к своим подданным и придворным. Мол, отец за высокое умение часто получал богатые подарки от Жум Жу Лина – Мудрого. А целью трудного путешествия на север Серединного Государства – назвала личным желанием найти своё истинное предназначение на просторах Поднебесной в этом воплощении.
В конце она, окончательно осмелев, спросила почему хозяин носит только белые одеяния: «Это же, наравне с черным, один из несчастливых цветов в китайской традиции? Он ассоциируется со смертью и трауром?! Белое носят лишь на похоронах и его следует избегать в повседневной жизни!»
Ответ был таким: «Мама совсем недавно умерла, в самом начале холодов».  Принцесса, сглотнув слезу, замолкла. Немного погодя она осторожно вымолвила, что с детства её воспитывал только отец и она тоже знает каково жить без матери. Оба долго молчали.

«Тишина мира успокаивает лучше, чем миллионы ненужных слов!» Кун-Цзы

Общие потери сближают. Так вылеченная монахами путешественница стала скромной гостьей дома молодого благородного господина в белых одеждах, который оказался старшим сыном Императора Северного Китая. В их царственной семье наследником был только он один, а остальными детьми оказались разновозрастные девочки.
Звали его Сюнь, что значит «быстрый» или «стремительный». Его отец – Правитель был уже далеко не молод и часто болел от того, что жить в суровом климате холодного севера, всегда труднее, чем на благодатном Юге, где долгое жаркое лето и короткая, но сырая зима.
С раннего детства Сюнь усвоил от своего отца конфуцианскую истину: «Мудрый человек не выставляет себя на свет, поэтому блестит; не говорит о себе — поэтому славен; не прославляет себя — от этого заслужен; не возвышает себя — поэтому является выше других!»
Уже с юности Наследника трона окружали «Жу Дзя» - учёные, врачи, историки-летописцы, деятели различных искусств, монахи - философы и практикующие мастера духовного и физического самосовершенствования. При этом он сам вовсе не стремился мастерски овладеть какими-то видами боевого оружия, так как считал, что Небо дало жизнь каждому человеку и другой человек не вправе отнимать его у любого живого существа.
Его скорее буддистский, созерцательный взгляд на мир помогал сохранять гармоничное внутреннее состояние, что так важно для каждого поэта, художника и мастера каллиграфии. Да, да… не удивляйтесь, Сюнь с юных лет тяготел к образному восприятию мира и рисовал удивительные акварельные рисунки, мастерски передающие очарование северной природы. Он также, в одно касание, выводил черной тушью и специальной беличьей кистью замысловатые иероглифы на картоне, что в Китае всегда почитается, как высокое искусство, соединяющее форму и содержание. Уже в раннем детстве у него рождались философские осмысленные стихи о жизни, которые придворные наставники -учителя не могли объяснить никак иначе, чем Посланиями Небес от богини Бэнтэн (в Индии она известна под именем «Сарасвати»).
Принцесса и Наследник быстро нашли интерес и повод к взаимному общению. Они много времени проводили вдвоём и тратили его не только на обмен всяческими умениями, знаниями, навыками, на учёные разговоры с «Жу Цзы», но и ежедневно занимались дыхательной гимнастикой Цигун, упражнениям Ушу и прочими практиками вроде Тай-чи.

 «Совершенствуя других, совершенствуя себя и всегда находи пример в себе!»  Кун-Цзы.

Именно эта заповедь философа Кун-Цзы и стала для них вроде негласного пароля.
После борьбы с болезнью, после перенесённых жизненных потрясений по дороге на север, гостья сама тянулась к глубокому осмыслению пройденного опыта и истово желала закалить храм своего тела, а также духовную природу сознания и интуиции.
Хотя от настойчивых предложений стрелять из арбалета или биться на мечах «цзянь» Наследник неизменно мягко уклонялся, Принцесса, жившая под прикрытием красивой легенды в его дворце, продолжала под различными благовидными предлогами, всячески уговаривать посостязаться с ней.
Она считала, что, совершенствуясь в китайских боевых искусствах, люди открывают запертые, тёмные комнаты своего сознания для дальнейшего укрепления духа.
Так проходили день за днём и месяц за месяцем, пока, однажды, сидя в полутьме на музыкальном представлении китайского традиционного театра теней – «Цзоцзюй», где выступал сам Сюнь, исполнявший попеременно арии то героев, то женские партии героинь, Жум Жу, очарованная атмосферой, музыкой, пением и романтическим сюжетом, вдруг, поняла, невольно прислушавшись к шёпоту своего сердца, что безнадежно влюбилась, в этого благородного и духовно-одаренного человека.
Большая Любовь словно настигла её порывом тёплого ветра. Так цветущая слива невольно осыпает случайного прохожего розовыми лепестками пробудившегося весеннего счастья.
В эти весенние дни она так жалела, что у нее рядом нет матери, что любимая бабушка Шу находится далеко в Южном Китае и ей не с кем поделиться радостью и собственными переживаниями, задать важные вопросы или попросить совета опытной женщины.
   
  «Человек лишь тогда достигает личной гармонии, когда принимает природу и неизбежность!» Лао-Цзы

И в этот же вечер Принцесса открылась Наследнику, что является дочерью самого Жум Жу Лина-Мудрого, - Верховного Правителя Южного Китая. Наследник принял это признание с благодарностью, сделав вид, что ранее просто не догадывался о её благородном императорском происхождении и тут же, в ответ, подарил каллиграфический рисунок с иероглифом «Любовь» (Аи), где на обратной стороне было начертано его собственное стихотворение, посвящённое Жум Жу. Поэзия, порой, говорит женскому сердцу больше, чем простые слова мужского признания.
 
*  *  *
Под окном моей гостьи, чарующим днём,
Сливы куст распустился весенним огнём…
Краше гостьи моей не отыщешь нигде!
Лепестки розовеют в озёрной воде,
Птицы, рыбы и звери спешат на ночлег,
Средь цветущих ветвей, чей так короток век.
Чтобы шёлка касаться знакомой моей,
Как хотел бы я стать, хоть, одной из ветвей,
Но с надеждой теперь, я как раненый зверь,
Все смотрю звёздной полночью молча на дверь.

Оказывается, Сюнь влюбился в неё намного раньше, но тщательно скрывал свои чувства из боязни быть осмеянным или непонятым.
______________

   А в это время в Южном Китае назревали серьезные перемены…

 «Благородный человек знает только долг, низкий человек знает только выгоду!» Кун-Цзы.

Жена здравствующего Императора -  Сян, устав от детей, интриг и давно нелюбимого мужа, укрылась в дальней части дворца от суеты и всяческих надоедливых церемоний. Она, увлеченно и вдохновенно музицируя, играла на традиционных китайских гуслях - «Гучжен».  Две служанки подыгрывали ей на коротких бамбуковых свирелях - «Дидзы», а доверенный евнух на длинной басовой флейте - «Сяо». Неожиданно музыку блаженного покоя и божественного умиротворения прервал условный стук в дверь. Сян нехотя подала музыкантам знак рукой,те вышли.
По полу прошелестел, низко склоняясь, доверенный евнух и, передав записку, также с поклоном бесшумно удалился. Прочитав сообщение, Императрица с недовольным лицом спрятала кусочек бумаги в складках яркого шёлкового наряда и громко объявила, ожидавшим за дверью придворным аккомпаниаторам, что занятий на сегодня более не будет. Оставив в комнате инструмент, она с озабоченным видом поспешила в другую часть Запретного Города к своим родным: матери и бабушке.
Новость всполошила всех трёх женщин. Перехваченная записка, принесенная голубем от Принцессы с севера к Отцу - Императору гласила, что Жум Жу вышла замуж за сына Правителя Северного Китая – белоснежного Сюня и ждёт ребенка! Придворные врачеватели предрекают рождение мальчика. Из этого следовало появление ещё одного наследника и конкурента на престол или даже, в будущем, возможное поглощение Южного Царства соседом с Севера. Реальная угроза грозила благополучию Императрицы Сян и всем её детям, включая «законнорожденного сына», обманом доставленного во дворец во время родов.
После бурного обсуждения всех вариантов развития событий, по наущению своей бабки Юн («облако») и родной матери Ху («тигрицы») мачеха Сян –  жена Императора Южного Китая затеяла вязкую, как жженая сосновая смола, интригу.

«Тяжелое является основой легкого. Покой есть главное в движении. Поэтому мудрый, шагая весь день, не отходит от телеги с тяжелым грузом!» Лао-Цзы

На другой день 15-го числа 8-го месяца по лунному китайскому календарю все части Поднебесного мира отмечали Праздник Середины Осени («Чжунцюцзе»). Его в народе ещё называют Праздником урожая или традиционного сбора семьи за праздничным столом.
Во Дворце Запретного Города намечались торжественный прием гостей, взаимные поздравления, обильная трапеза, совместное любование полной луной, раздача подарков в виде круглых пряников, запуск в ночное небо горящих фонариков из красной бумаги, а также выступление лучших музыкантов и артистов вместе с мастерами боевых искусств.
Императрица Сян с наследником, сидела на троне слева от Императора и, гордо подняв голову, внимательно следила за всем происходящим.
Её мать и бабка находились в толпе среди многочисленных гостей. Каково же было удивление, когда, вдруг, в самый разгар торжеств, в зал бодро вошла матушка Шу, приехавшая издалека в сопровождении своей свиты. Это была Императрица-Мать Жум Жу Лина–Мудрого. Таким неожиданным визитом она решила преподнести сюрприз собственному сыну.
«Счастливого воссоединения с семьёй!» - в наступившей тишине произнесла традиционное праздничное приветствие Шу.
«Проведите время с семьёй и будьте счастливы!» - ответил радостно Отец Нации и, излучая удовольствие, пошел, раскрыв руки для объятий навстречу самой желанной гостье. Этот поступок был, конечно, вне церемоний и дворцового этикета, но зато по-человечески оценен всеми придворными и благосклонно принят прочими окружающими.
«Полной Вам луны и цветов!» - с натянутой фальшивой улыбкой только и смогла выдавить невестка Сян.
«Старая явилась не просто так… Неужели разнюхала что-то?» - эта мысль готова была испортить весь праздник – «Придётся изображать несказанную радость от появления нежданной родственницы! Сидела бы дома, запускала бы себе фонарики при лунном свете да макала пряники в свой горячий чай!»

«Кто доволен своей жизнью, тот богат внутренне!» Лао-Цзы

От этой фразы, громко произнесенной шутом по имени Ю-Нинь, под расписными сводами Большого зала приемов, жена Правителя Серединного Государства, словно очнувшись, приготовилась к долгой и затяжной войне за интересы своего клана. Она даже магическим образом скрестила пальцы обеих рук, спрятанные под длинными шелковыми рукавами и, закрыв глаза, медленно, чуть слышно процедила сквозь зубы: «Великие предки – Вознесенные Драконы, да помогут мне!»
Надо сказать, что за сотни столетий до описываемых событий, а также и много позже, при каждом дворце был свой придворный шут, которому позволялось произносить любые дерзости и говорить в лицо то, что другие просто остереглись.
«Ю» в переводе с китайского – это придворное название артиста, мима, шута, а Нинь – («спокойный, безмятежный»).
И пока в Запретном Городе проходила церемония Праздника Середины Осени, шут Ю-Нинь, и прибывшая в гости Мать Императора, успели подать друг другу условный знак – «нам есть, о чем поговорить без свидетелей наедине друг с другом».
Традиции каждого праздника в Китае всегда требуют массу времени. А на «Чжунцюцзе» члены семьи и пришедшие гости обычно собираются на открытом воздухе во дворах, на балконах, в парках или на холмах, где уже накрыты столы, дабы во время еды можно было продолжать любоваться осенней луной, особенно яркой в это время года.
В совместной трапезе белые лунные пряники и сезонные блюда – главные украшения пиршества. На глазури каждого кондитерского изделия наносится узор в виде символа праздника - нефритового кролика. Круглая форма повторяет полную белую луну и означает семейный круг, а разнообразные начинки из сладкой пасты семян лотоса или красной фасоли, орехов или фиников, солёного яичного желтка или мяса дают сытость, завершённость и символизируют домашнее благополучие.
 Как только в конце церемонии белые пряники — («юэбин») начали торжественно разрезать на части по числу членов семьи и гостей, Шут успел незаметно передать Шу - матери Императора записку всего с одним иероглифом «Тихуан». Он переводится как «Подмена».
Уже после ужина, во время запуска в ночное небо зажжённых красных фонариков, что олицетворяют надежду на светлое будущее, в ладонь Шута упал ответный клочок рисовой бумаги с двумя иероглифами, «Денг Хои», что на китайском означает «Ожидаю».
В эту ночь по всей Поднебесной всюду горели красные фонари с иероглифами. Ими были украшены дома и улицы, а жители, веселясь, задорно отгадывали загадки, написанные черной тушью на шуршащей поверхности бумаги. А в сельской местности люди благодарили землю, возносили молитвы плодородию и ходили театрализованными процессиям, изображая сбор богатого урожая.
Именно в это самое время Сян - жена Императора, её мать и бабушка искали способ, чтобы удалить Шу из Дворца.

«Не выходя со двора, можно познать мир!» Лао-Цзы

Встретиться незамеченными Шу и Ю-Нинь удалось только глубоко за полночь, когда праздник отшумел и, кажется, все разошлись на покой. Мать Великого Кормчего узнала от шута и о тайной суете возле роженицы Сян, и о подмене новорождённых, организованной женской половиной чужого клана.
Мешочек бронзовых монет, дарованный за преданность и верность традиционным ценностям, развязал язык и тому евнуху по имени Фанг («честный»), что передавал обоих младенцев – мальчика и девочку, из рук в руки. Упав на колени перед Шу - Великой Матерью Императора, тихо обливаясь слезами, он благодарил Небо и Госпожу за оказанную протекцию и доверие служить самому Сыну Неба, при этом не забывая раскрывать все детали заговора, которые или знал сам, или о которых догадывался.
«Помни, кто тебя - десятилетним мальчиком, взял на службу во Дворец в самое трудное для страны время! Я надеюсь и далее чувствовать твою преданность, а также принимать искреннюю, но действенную благодарность!» - и Мать Императора подала евнуху для поцелуя руку.
 
«Властитель десяти тысяч колесниц, безмятежно занятый лишь одним собой, медленно движется к потере власти!» Лао-Цзы

После обеденного сна, поговорив с сыном, Шу поняла, что он, как счастливый закормленный бычок, живёт в мире радужных иллюзий в полном неведении о реальности происходящего в Запретном Городе, а также в своей собственной семье.
Надо сказать, что спешная женитьба сына на этой выскочке Сян не прибавила любви к клану невесты. Мать Правителя Поднебесной и раньше не искала особо близкого общения с ними, а в Праздничную ночь поняла, что настоящие враги забрались к любимому сыну прямо в постель.
   «Давай наставления только тому, кто ищет знание истины, обнаружив свое полное невежество!» - эта цитата из раскрытой наугад книги Конфуция, заставила Шу крепко задуматься и, затаившись, спешно искать способ восстановления справедливости.

Перед сном тот же евнух Фанг передал от шута Ю-Нинь новую записку: «Мама Шу, срочно возвращайтесь домой. Под любым предлогом вызывайте сына к себе, для решения некой важной задачи. Травы Тибета, ежедневно подсыпанные в чай, держат Сына Неба под крепкой домашней уздой супруги.»
- «Вот и ответ!»
Записка была тут же сожжена в огне масляного светильника. Мать Императора плохо спала в эту ночь и с рассветом покинула Запретный Город, отбыв со всей своей свитой на другой конец Южной части Поднебесной в своё родовое поместье.
Утром, к самому завтраку, служанка принесла известие об этом событии в покои Императрицы Сян. Пока Император безмятежно спал на своей половине, женский совет клана решил действовать. Целью была – Жум Жу, что на Севере наверняка уже плела хитроумные интриги, мечтая завладеть троном Южного Царства.

«Тот, кто лишь пытается начать, никогда не начнёт!»  Лао-Цзы

Поэтому этой же ночью, ровно в полночь, три поколения женщин: бабка Юн («облако»), её дочь Ху («тигрица») и внучка Сян («летающая»), она же жена Южного Императора, договорились провести важный ритуал, тем более, проснувшийся к обеду Сын Неба, вдруг, объявил, что получил важное донесение и немедленно отбывает для инспекции государственных чиновников отдалённых провинций.
Расцеловав жену и детей, он действительно, незамедлительно покинул Запретный Город в сопровождении свиты и военного отряда из нескольких десятков повозок и боевых колесниц.
Три женщины увидели в этом божественный «Мин» - знак Высших Сил, что только сильнее укрепило их в намерениях отстоять «законное право законного наследника» на престол Южного Серединного Государства.

«Три вещи никогда не возвращаются обратно – время, слово, возможность. Поэтому: не теряй времени, выбирай слова, не упускай возможность!» Куе-Цзы.

Отсюда первое, что сделали три женщины, оставшись во Дворце одни на хозяйстве – посмотрели на календарь. Вчерашний праздник «Урожая или Полной луны» был 15 числа. Это в сумме давало 1+5=6. Счастливое число! Но сегодняшний день отъезда Сына Неба в провинцию давал 7. Абсолютно роковая цифра! Она звучит как слово "ушел" и ассоциируется со смертью. Интересно, что может случится с Императором в дороге или он заранее готов к испытаниям судьбы?
А вот завтрашнее число 8 несёт особую удачу, так как по звучанию напоминает слово "богатство" или процветание".
Для ритуала на стебле тысячелистника решено было собраться завтра сразу же после захода солнца.
Так как, число 9 ассоциируется с долголетием, то и последующий день был отдан для магии, но уже на бронзовые монеты.
Надо сказать, что во времена Троецарствия не существовало единой официальной религии, взятой властью на службу порядка. Северное учение Лао-Цзы, восточное Кун-Цзы (Конфуция) и Буддизм, постепенно проникший караванными тропами из соседней Индии, Верховная власть Поднебесной, а также весь простой народ использовали, как полезные в реальной жизни практики, наподобие наваристых супов или горячих блюд китайской кухни, где всегда много чего намешано. И в ранние, и в более поздние времена, в Китае мирно сосуществовали и Конфуцианство, и Даосизм, и пришлый Буддизм, а также вера в гадание, магию, амулеты, в различные народные приметы, к тому же практиковались всяческие особые ритуалы на фоне наблюдения за движением звёзд.

На первую, вечернюю колдовскую встречу Сян пришла, сделав прическу «Хвост феникса», что всегда приносит женщинам Китая удачу и используется на самых значимых мероприятиях. Сегодня как раз было такое знаковое событие.
Явившись позже остальных, она заявила: «Увидеть паука утром - это к несчастью, а увидеть его ночью - к большой удаче. Так вот, пока я шла сюда, представьте, видела паука!»
Обсудив паука и слегка посплетничав, три поколения женщин достали из сундучка, оббитого красным шёлком, древнюю увесистую «Книгу перемен» (И Цзин) или иначе «Канон перемен». Это такой — древнекитайский философский текст, что одновременно является описанием техник для гадания и философским трактатом. В названии заключена, его главная идея о всеобщей изменчивости и постоянной смене поворотов и обстоятельств людской жизни под звёздным небом.
Главным действом руководила бабка Юн. Она была опытной ведьмой. Её дочь Ху и внучка Сян лишь послушно подчинялись.
Сделав закладку сухим стеблем тысячелистника, она открыла в священной книге раздел - «Фэншуй» (в переводе означает «ветер и вода»). Это, как известно, учение о гармоничном соединении Пяти элементов или Пяти фаз - вода, огонь,дерево, металл и земля для пользы человека.  Считается, что всё в мире можно отнести к одному из этих элементов, и сохранение баланса между ними является основой для хорошего здоровья, процветания и удачи.
Затем дамы, торжественно взяв фолиант, проследовали втроем в пустые покои Императора. Отправив евнухов и охрану выполнять некие «важные» поручения и оставшись совсем одни, закрыв из предосторожности все окна и двери, они расставили по углам спальни четыре больших кристалла горного хрусталя, а в центре водрузили скульптуру Нефритового Императора - Шан-Ди, размером с большую фарфоровую вазу. Этот Правитель Неба в китайской мифологии вырезается из драгоценного для китайцев, камня - «нефрита», что ценится дороже золота. Он - верховное божество в древнекитайской мифологии и религии.
Шан-Ди считается богом закона, порядка и справедливости, правителем Вселенной, Небес, Земли и Подземного мира. Также его называют «Жёлтый император» или «Юй-ди». Он управляет погодой, временами года, другими богами и вершит человеческие судьбы.
 Перед тремя ведьмами стояла задача изменить энергетику пространства, где спал Правитель Серединного Государства, так чтобы его «Ци» – энергия жизненной силы, находилась в полном подчинении у собственной царственной супруги Сян.  Учение о Феншуй утверждает, что Восток, Юг и Юго-Восток – самые благоприятные части света.
После совершения многочисленных манипуляций и перестановок, серьёзно исказивших гармонию пространства, предметы в комнате были расставлены так, чтобы их новое положение и общие перемены не бросались в глаза непосвященному. Также дамы повсюду запрятали талисманы Дракона, Тигра, Журавля и Льва с нанесенными на них черной краской некими магическими знаками и иероглифами.
Дракон в Китае является мощным символом удачи и процветания, а Тигр связан с силой и защитой. Журавль же, считается, носителем долголетия и отменного здоровья, Лев отпугивает злых духов. И все они были для Императора Жум Жу Лина важными оберегами, а через талисманы и амулеты всегда можно воздействовать на волю человека определённым образом.
«Пусть пока полежат здесь до приезда хозяина!» – сказала бабка Юн и зажгла палочки с острым запахом полыни. Три ведьмы, облаченные в черное, по очереди ударили в поющие чаши, начав читать заклинания по «Книге Перемен», при этом успевая окуривать комнату травами. Они кружились словно в танце, постепенно впадая в транс, пока не рухнули на пол без сил.
Придя постепенно в себя и выпив из глиняной бутыли какого-то снадобья, все трое, как по волшебству, вновь обрели силы и взявшись за руки, торжественно в центре круга, сожгли в нефритовом блюде сухой тысячелистник, вместе с бумажным свитком испещренными текстом послания Высшим Силам.
Затем, умывшись из кувшина какой-то красной пахучей жидкостью, напоминавшей по цвету кровь, тщательно убрали следы своего пребывания. Далее, проветрив помещение, произнесли, взявшись за руки, такое магическое заклинание: «Закон Хозяина Неба - Нефритового владыки, да пребудет здесь и сейчас! И это сделано, сделано, сделано!»
В свои постели бабка, дочь и внучка вернулись глубоко за полночь. Так прошла первая ночь колдовства.

«Не важно с какой скоростью ты движешься к своей цели, главное не останавливаться!» Кун-Цзы.

Проспав глубоким сном почти сутки, во второй день они снова собрались на ритуал гадания на трех монетах, уже ближе к полуночи.
Каждая колдунья знает, что сила намерения, через символизм заклинаний, амулеты и практики может проявляться в физической реальности. Все китайские суеверия используют эти принципы.
Запершись втроём на женской половине, они тщательно нарисовали мелом на полу изображение всё того же Нефритового Императора Шан-ди - Верховного правителя духов, населяющих Небо. Именно в его власти управление судьбой всех живых существ и ему поклоняются для удачи и защиты. Для китайцев Нефритовый Император – родоначальник нации. Он подарил жителям Поднебесной культуру, обучил сельскому хозяйству, а также привил мастерство боевых искусств. Во времена Троецарствия в него китайцы особо верили, ибо он и есть - главная и последняя инстанция в мире сверхъестественных сил и от его решения зависит поведение всех остальных духов и добрых, и злых.
На этот раз опытная бабка Юн передала право вести магический ритуал своей дочери - ведьме Ху, а внучка Сян послушно следовала указаниям матери.
В комнате были зажжены благовония, горели особой формы масленые светильники, снова медные поющие чаши издавали гудящие звуки.  Сян, закрыв глаза, громко произнесла вслух три раза: «Открой, о, Великий Шан-Ди, будущее моего сына – станет ли он Императором Южного Китая?»
Далее, рассевшись на полу в круг возле рисунка Нефритового Императора, они снова открыли «Книгу Перемен» («И Цзин»), предварительно приготовив лист бумаги с кисточкой и тушью.
Мать, обращаясь к Сян, строго сказала: «Будь внимательна! Ещё раз мысленно сосредоточься на главном своем запросе и чётко его сформулируй!» Та закрыла глаза и шевелящиеся губы вновь указали на намерение и цель гадания.
 Затем Императрица, по команде начала поочерёдно подбрасывать вверх бронзовые монетки одинакового размера и достоинства. Монеток было три, а кидать их надо было шесть раз.
Женщины внимательно следили - какой стороной они упадут на пол. В зависимости от сочетания «орла» или «решки» бабка Юн рисовала на бумаге пунктирные или прямые линии снизу-вверх. Это были гексаграммы. Их значение потом расшифровывалось в таблицах «Книги Перемен». Таким способом можно было получить ответ на главный вопрос любого гадания. По правилам трактата следовало провести всего шесть заходов и получить на бумаге шесть линий.
Примерно через сорок минут бросания, записи и сверки результатов в таблицах «И Цзин» ответ оказался таким:
- Открой, о, Великий Шан-Ди, будущее моего сына – станет ли он Императором Южного Китая?
- Нет!
Это известие повергло три поколения женщин в недоумение, граничащее с тихой яростью.
Минуту подумав, бабка Юн философски изрекла: «Результаты любого гадания не следует воспринимать как истину! Гадание на монетах не является предсказанием будущего — оно, только помогает разобраться с жизненной ситуацией!»
«Мама!  Что нам делать?» - тихо с нажимом спросила Ху – её дочь, ответственная за ритуал.
Императрица Сян готова была разрыдаться.
«Утри шёлком слёзы печали, царственная внучка!» - и ведьма Юн бросила той жёлтый платок.  (Жёлтый цвет символизирует в Китае власть, процветание и мудрость.)
«Может время вызвать духов Квей?» - снова подала голос дочь Ху.
Квей, в представлении жителей Серединного Государства, - духи самого низкого уровня. Они нарушают порядок Вселенной, способствуют злу, вызывая хворь, измененное состояние и хаос.
Квей могут забирать души людей и помогают перемещать сознание на далекие расстояния, а также путешествовать во снах. Но и ими можно управлять с помощью той же магии.
Бабка Юн, закрыв глаза, замолчала. Словно уснув, она сидела в позе Будды. Дочь и внучка, напряженно ожидая, следили за лицом старшей ведьмы.
«Может я слетаю в Северный Запретный Город и разузнаю, что там творится у беременной Жум Жу?» - робко спросила Сян, которую давно подмывало досконально узнать, что происходит у сбежавшей дочери Жум Жу Лина – Мудрого.  Повисла пауза.
Наконец, старая Юн зашевелив губами, потусторонним голосом начала вещать: «Следует сделать новый ритуал и не откладывая… Но в самый благоприятный день! Завтра будет 1+9=10. Десятка – Ши, иероглиф креста! Знак гармоничного завершения. Символ умерших, проходящих очищение в аду, что ещё не достигли просветления. 10 нравственных обязанностей. Цифра 10 означает целостность. Это две «пятёрки»: одна 5 отвечает за светлую энергию, другая 5— за тёмную. В устройстве ада 10 отделений. Завтра магия цифры 10 открывает энергетические каналы для практик выхода из тела.»
(Надо заметить, что в Китае цикл 10 служит при исчислении декад месяца, а дни недели разбиты по 10 в периоде  60 дней, и затем и в общем 60-летнем цикле, который называется циклом Небесных Столбов.)
Решено было снова встретиться завтра в этой же зале за три часа до полуночи.

«Кто одинаково принимает и начало, и конец, освобождается от краха неоправданных ожиданий в делах и замыслах сущего.» Лао-Цзы
 
Наступил третий день магии.
«Нефритовый Владыка Небесного Свода, пусть твой непреложный закон, прибудет сейчас же пред нами!» - хором начали новый ритуал Сян, Ху и Юн - три женских поколения одного рода.
Десять горящих плошек с маслом и благовониями были расставлены в виде креста, что обозначало китайский иероглиф «Десятка» – знак гармонического завершения и целостности.
Сян, вдруг, подумала: «Сегодня судьба моя решается!» и закашлялась.
Бабка Юн дала ей выпить какой-то горький настой, от которого в теле появилась удивительная легкость и спокойствие.
Старшая ведьма голосом, не терпящим никаких возражений, приказала повелительно: «Все повторяйте за мной! Солнце, Луна и Семь звёзд, от начала начал, стремятся с Запада на Восток, сверкая чистотой потустороннего света. Души страждущих, ищущих и усопших замирают и рассеиваются, лишь только успевают взглянуть на бесконечное движение и сиянье светил. Я осознано излучаю красный свет жизненной энергии «Ци», сметающий застои в моём распахнутом сердце. Моя душа, приняв волшебное парение, возносится на «Цзы Вэй» - второй участок звездного неба. Я покидаю пребывание среди людей. Я так хочу! Сделано, сделано, сделано!»
Когда заклинание было произнесено, Сян, как большая тряпичная кукла, медленно безжизненно сползла на руки своей матери.
«Клади её на пол прямо на рисунок Нефритового Императора» – велела старая Юн – и помогай мне! Живо!»
Она развязала пояс и, с трудом высвобождая молодое тело царственной внучки от многочисленных шёлковых одеяний, начала быстро натирать её каким-то маслянистым снадобьем.
«Помогай! Что рот разинула. Она уходит!»
Мать и дочь вдвоем лихорадочно, но усердно быстро растёрли бездыханную женщину. Тепло от движений рук и загадочной мази передалось всем троим. В полутьме было видно, как нагое женское тело Сян становится словно прозрачным, светясь изнутри. Все её внутренние органы, кости и кровеносные сосуды были видны как в стеклянном сосуде. Она, распластанная по полу, лежала на рисунке Верховного Правителя Шан-Ди, словно диковинная скульптура нездешнего мира.
А когда ведьма Юн, ударив в одну из поющих чаш, сбрызнула тело внучки какой-то жидкостью, цвета морской волны, из области солнечного сплетения отделилась, как серебряная пчела, светящееся кристальная искра и медленно уплыла в сторону стропил.
«Остается ждать, когда путешествие будет завершено и она вернется с известиями. У нас есть час, чтобы выпить чай. Сходи принеси кипяток и заварку…» - приказала Юн – «опасное это дело выходить из собственного телесного храма, даже ненадолго.»
____________________

Лисьи духи, считаются озорными и часто принимают человеческий облик или человеческая душа может обернуться лисой, с целью обманывать и вводить в заблуждение людей. Именно такая рыжая лиса и появилась ночью у ворот Северного Запретного Города. Это была Сян.
-  Смотри, лиса!
Ночная стража перестала играть в кости.
-  Мышкует!
-  Давай поймаем?
-  Убежала!
-  А, может это дух?
 - Думаешь? Видать испугался оберегов…
Огромные трезубцы, нарисованные густой известкой на стенах дворца Императора Севера, а также по обеим сторонам городских ворот, возле дверей и окон частных домов – были, действительно, талисманами, наделенными магической силой. Эти белые трезубцы отпугивали злых демонов, призраков и духов, что попытаются проникнуть в город или приблизиться к домам людей. Их всегда использовали во время продолжительной засухи и эпидемий. Все чиновники Поднебесной, во все века и при правлении всех Династий, строго следили за оберегами на стенах, чтобы изгонять тёмные энергии для восстановления гармонии, баланса и благополучия.
Кроме нарисованных трезубцев, на стенах висели, раскачиваясь на ветру, древнекитайские символы счастья «Фу». Это был знак добрых пожеланий, дружбы или любви. Считается, что магические амулеты приносят счастье обладателю. Иероглиф «Фу» связан с древними жертвоприношениями для благословений от божеств, для удачи и гладкости в жизни. Он означает богатство, долголетие, здоровье и мир, подтверждая связь между человеком и божествами Поднебесной.
Далее у самых ворот дворца Запретного города грозно стояли две огромные, каменные скульптуры, вытесанные из редкого чёрного нефрита.
Собаки «Фу» или «Небесные львы Будды» охраняли покой Императора Северных территорий.
Пара — самец и самка олицетворяли женское и мужское начало.
Самец держал лапу на шаре, который в древнем Китае символизировал мироздание. Он же - Верховный Хранитель, Отец, контролирующий внешний мир, оберегающий землю от злых сил. Стоящая рядом самка с детёнышем служила символом женского начала, ответственным за защиту дома, семьи, детей, за деторождение, домашний очаг и уют.
Сян, испуганная обилием амулетов, оберегов и символов, незаметно для себя рассталась с лисьим телом и полетела свободным духом, проникая через любые препятствия внутрь Дворцового комплекса.
«На обратном пути все ваши трезубцы и обереги «Фу» уничтожу, а собакам глаза повыкалываю!» - решила она.
Внутри её ждал новый сюрприз - стул для Призрака. Видимо в семье Правителя кто-то недавно ушёл в мир иной. Ритуальный стул установили, чтобы пригласить Призрак умершего предка присматривать за живыми. Вокруг стояли украшения с благовониями, свечи и подношения из еды, а также множество других оккультных предметов. Такие дары сулили достаток и комфорт духу умершего, помогая держать связь между живыми и мертвыми.
«Неужели старый Император Северных территорий умер?» - подумала Сян.
Тут какой-то голос, скорее всего буддийского монаха, из глубины спящих покоев дворца, громко произнес заклинание: «Душа Правителя Поднебесной вознесшись на небо, достигла внеземных сфер, вступив в царство мёртвых. Медлить нельзя! Нельзя медлить! Каждый Сын Неба, обладающий духовными заслугами перед народом своим, попадёт в небесные врата Наивысшей чистоты!» Голос стих, затем прозвучало три удара гонга.
Судя по услышанному заклинанию, по богатству и обилию дарственных предметов, Сян оказалась права – Император недавно умер. Скорее всего прошло уже три дня.
«Значит ушедший Правитель уже облачён в погребальный «Наряд Бессмертия», сшитый золотыми и шёлковыми нитями из нефритовых пластин, дабы защитить тело от разложения для путешествия в загробную жизнь. А может он в запаянном медном саркофаге уже помещён в родовую усыпальницу рядом с супругой в сопровождении предметов необходимых в Небесах чертогах?
Пусть мой плач по ушедшему примет душа его!» - подумала Сян и полетела дальше изучать покои спящего Дворца. Чем дольше она находилась в Северном Запретном Городе, тем труднее было среди множества защитных оберегов и ритуалов. Нестерпимо тянуло назад, домой навстречу с мамой и бабушкой-ведьмой. Но пока главная цель ещё не достигнута – она не имела на это право, поэтому искала скрытые энергетические резервы на обследование всех закоулков и помещений дворцового комплекса.
Наконец-то, она нашла, что искала. Спящая Жум Жу находилась в дальней части «женской половины» под присмотром нескольких служанок и вооруженной стражи снаружи.
Все они спали безмятежным сном, закрыв на засовы двери и окна.
Но духу Сян не составило никакого труда проникнуть внутрь, за двери и стены любого пространства. Она увидела детскую резную люльку, подвешенную под потолок, в которой возился ребенок. Это был мальчик!
Горячая волна отчаяния и ненависти охватила сознание незваной пришелицы.
Новорожденный сын Жум Жу имел полное право претендовать на престол после смерти Отца Нации – то есть её супруга.
Увидев на столе тяжелую бронзовую ступку и пестик для растирания снадобий и пряностей, никому невидимая и свободная словно сам воздух, она уже хотела схватить пестик и запустить в голову младенцу.
Но… в тоже мгновение пестик вместе со ступкой с грохотом полетел на пол. На столе сидел огромный белый кот с красным шнуром на шее, увенчанный несколькими колокольчиками из чистого золота.
Кот, оскалив пасть, выпустив когти и подняв хвост, хищно смотрел в сторону Сян, летающей по кругу, над колыбелью мальчика. Он готов был вцепиться и порвать пустое пространство, которое только сам видел зрением из другого измерения. Начался переполох. Разбуженные грохотом металла мать, няньки и охрана, окончательно проснувшись, зажгли огонь и забегали в поисках постороннего пришельца. Ребенок плакал. Кот по-прежнему сидел на столе и ощетинившись готов был защищать наследника.
Пора было спасаться бегством.
Через некоторое время, там же, на женской половине Южного Запретного Города, Сян очнулась взмокшей, голой, голодной, изрядно продрогшей и смертельно уставшей. Рядом с испуганной матерью и бабкой по-прежнему горели светильники, курились благовонья, звучала музыка поющих чаш. Под ней лежал нарисованный образ Нефритового Императора. Пересохшими губами она попросила вскипятить для неё воды, плошку тёплого риса и покрывало. После всего увиденного и услышанного, во время путешествия в северную часть Поднебесной, она теперь точно знала, что нужно делать!

«Кто одинаково принимает и начало, и конец - освобождается от краха неоправданных ожиданий в делах!» Лао-Цзы

Уже вторые сутки Сын Неба – Император Южного Китая Жум Жу Лин - Мудрый гостил у своей мамы Шу в их большом родовом доме, где сам когда-то родился и вырос. В день отъезда из Запретного Города, на следующий день после Праздника «Середины Осени и любования Полной Луной», он достаточно быстро догнал медленно ползущую по каменной дороге процессию матери. Далее они уже путешествовали вместе. Никаких происшествий под знаком несчастливой цифры «7» в тот неблагоприятный день с ни с кем не случилось. Всё потому, что перед отъездом в покоях Императора был проведён ритуал в «Помощь путешественнику» и мать, понимая, что тайно переданное послание заставит сына последовать за ней,  и со своей стороны поставила подобную защиту.

При радостной встрече, первое, что Шу попросила для себя у сына – даровать ей весь запас особого Императорского чая, что слуги приготовили от супруги Сян Великому Правителю в дорогу. Приняв подарок, она в ответ преподнесла свой ароматный Шу-Пуэр из собственных чайных плантаций.
Так как «забористый» горный чай от супруги перестал туманить мысли Великого Кормчего, то на привалах они подолгу беседовали о смысле человеческого существования и вспоминали светлое прошлое.

 Уже в родовом гнезде, сидя под старыми сливами, дождавшись пока сын насытится любимым домашним черепаховым супом, запечённым фазаном с молодыми побегами бамбука, а также тофу в кисло-сладком соусе, старая мать Императора, завела самый главный разговор, ради которого и оторвала сына от важных государственных дел, мягко выманив из семьи.
Начав из далека, она стала рассуждать о вещах, вроде бы никак не связанных между собой, и именно:
«Инь и Ян представляют две части Вселенной, где Инь олицетворяет Тьму, женственность и Луну, (это так похоже на твою супругу, сынок), а Ян - Свет, мужественность и Солнце… (это уж точно про тебя…)
Все талисманы и амулеты вывешивают над дверями, прикрепляют под навесами домов, над кроватями, к шторам, носят в волосах или кладут в красную сумочку. Их также сжигают, смешивают пепел с вином, чаем или горячей водой, принимают как средство защиты от дурного влияния, болезней или нападений злых духов… (я думаю, что многие жёны важных господ часто прибегают к ритуальной магии и приворотам?!)»
Далее она продолжала в том же духе, пока сын, пригубив очередную заварку семейного чая Шу-Пуэр не прервал её странный монолог:
«Кун – Цзы   как-то спросили -  Как нужно служить государю?» Он ответил - Не обманывай, но укоряя, говори правду в лицо... Мама! Что ты хочешь мне сказать!»
На что мудрая Шу тут же парировала: «Учителю кто-то задал вопрос - Правильно ли отвечать добром на зло? На что Кун-Цзы ответил - Как можно отвечать добром? На зло отвечают справедливостью. На добро отвечают добром! Сынок, наследник – не твой сын! Тебя обманули!»
Побледнев, Император хотел было ударить кулаком по семейному столу.
Мать, мягко взяв руку сына в свои теплые, чуть шершавые ладони, аккуратно положила её на душистое сандаловое дерево резной столешницы и, посмотрев прямо в глаза, добавила: «Конечно поговорка гласит, что в Китае каждый защищает свою семью! Но… если Император рассердится – он потеряет своё лицо. Если Император потеряет своё лицо – как будут ему подчиняться подданные! Налей-ка и мне ещё чая, сынок!»
- Нужны доказательства!?
- Вели под благовидным предлогом вызвать шута Ю-Нинь из Запретного Города. Он знает больше, чем говорит. Возможно он подробно расскажет - чем в твоё отсутствие заняты женщины Сян, Ху и Юн - три поколения рода, с которым ты опрометчиво породнился.
- Хорошо! Я немедля велю отправить гонца в Столицу! Продолжим этот разговор через несколько дней. Пока давай сыграем в шашки «Вэйци» (соседи- японцы называют эту игру «Го»).  Пусть камни наших мыслей встанут на пересечения линий, окружая хитрую стратегию противника.
-  Пусть так! Ты не в гостях - ты у себя дома, сынок!  Двор, Государство и Власть там - где находится Правитель!

«Если долг чести приказывает тебе явиться – иди, не дожидайся, пока запрягут коней!» Кун-Цзы.

Через пять дней шут Ю-Нинь уже смешил Великого Кормчего и его матушку в родовом гнезде. А когда все обитатели дома и слуги легли спать, то у озера, возле дальней беседки, в самой глухой части сада, он рассказал Императору то, что видел собственными глазами, когда подглядывал из укромного места за всеми обитателями и происходящими событиями дворцовых интриг во имя истины, справедливости и в интересах Сына Неба.
Чтобы не оказывать давления на шута, матушка Шу тихо сидела в беседке, не подавая вида, что слышит их разговор. В конце допроса Император предложил Ю-Нинь вместе выпить чай примирения и согласия. Но налил тому напиток из особого чайника, и именно тот сорт, что последнее время заваривала супругу сама Сян. Шут церемониально поклонился и осторожно с благодарностью выпил несколько чашек. Когда Ю–Инь ушёл на нетвёрдых ногах, напевая в изменённом состоянии веселые песенки, матушка Шу тихо позвала сына. Они долго молчали.
Мать первая спросила: «Теперь ты убедился, что я была права? Когда вернешься во Дворец, то евнух Фанг («честный»), которого я направила к тебе еще мальчиком, тоже может подтвердить факт подмены уже своими словами. А то, что три ведьмы колдовали три дня в Запретном Городе, а Сян летала на Север к Жум Жу я тоже знала, но ждала подробностей.»
- Я вернусь и убью её!
- Тебя же народ называет «Мудрым». «Если ты ненавидишь – значит тебя победили!» - так кажется говорил Кун-Цзы?
-  Мама! И что же мне делать?
-  Случилось — сделай вывод и живи дальше! Это тоже цитата Кун-Цзы… Иди спать, сынок! Завтра я расскажу, как медленно снять ловко сплетенные сети, не повредив души и тела, и «не потеряв благородного лица» среди подданных Серединного Государства. «Ошибки, которые не исправляются— вот настоящие ошибки!» - это снова из твоего любимого Кун-Цзы!
И они, поцеловав друг друга, расстались до утра.
 _________________

«Перед тем как мстить, вырой две могилы!» Кун-Цзы.

В Запретном Городе на севере Поднебесной, со дня смерти до похорон, согласно китайской традиции, прошло пять положенных дней. За это время придворные усиленно готовили погребальную церемонию для усопшего Верховного Правителя.
В окрестностях северной Столицы, высится Священная гора Сун (или Суншань). Это Центральная вершина в системе пяти гор Серединного Государства и главная в китайском даосизме. Боги создали её на южном берегу Великой реки Хуанхэ. Там на склонах расположен древний монастырь Шаолинь («храм молодого леса») — колыбель китайского кунг-фу, чань-буддизма и один из самых известных храмов подлунного мира в честь Будды.
Именно на этой горе и решили похоронить Императора, что отбыл в Мир Духов на хрустальной лодке Небес.
Его наследник Сюнь, новый Император Северного Царства, написал отцу прощальные стихи. Придворные музыканты положили текст на скорбную музыку. Этот похоронный гимн был во множестве раз торжественно исполнен во время движения всей траурной процессии к месту погребения. Семь солистов запевали, а им вторил большой хор в сопровождении нескольких десятков музыкантов.

*  *  *

Сегодня с тобой нам придётся проститься,
У каждого в мире есть предназначенье.
На вечный покой провожает Столица
И скорбь за тобою колышется тенью.

Мы помним твой образ за гранью земною,
Но судьбы людские в руках силы божьей,
На каждой развилке прощальной, дорожной
Хотим окропить платье жизни слезою.

Придворные поэты из дома Цао, к которым себя относил и Новый Император Сюнь, в эпоху Троецарствия придерживались традиций ханьских «Юэфу» (в переводе «музыкальная палата»). Этот стиль черпал своё вдохновение из народных песен и баллад. Северная поэзия, в отличие от южной с её образами природы, любви и радости, была полна отзвуков сражений с захватчиками-кочевниками, тем разлуки, смертей, печали и скорби.
Новый Император с детства переводил эмоции своих переживаний в творчество. Придворные подхалимы твердили, что у него это божественно получается. Вот и в день смерти любимого отца, чтобы не разрыдаться и не потерять лицо, он сложил все свои переживания в чеканные ряды слов стихотворных строчек.

Погребальная процессия двигалась крайне медленно, что символизировало особую торжественность церемонии. По всей длине дороги, справа и слева, стояли слуги с длинными, натянутыми на бамбуковые шесты, белыми полотнищами. Сверху казалась, что людская похоронная река плывёт между белыми берегами скорби.
В центре более сотни носильщиков, в красных халатах, украшенных шитьём, несли на длинных шестах расшитый золотом, траурный Императорский Паланкин бордового цвета, напоминающий формой головной убор самого Правителя Поднебесной. На крыше высился большой шар, как символ целостности мира. Тело покойного Императора Северного Китая находилось внутри носилок в запаянном медном саркофаге.
Впереди, за церемониальной группой Цзай («глашатаи»), двигались, в сопровождении погонщиков, несколько верблюдов, на спинах которых были навьючены части траурных шатров, в которых китайцы традиционно проводят поминальные обеды у самой гробницы.
За ними следовали 60 лошадей с поклажей, где была заботливо уложена старинная домашняя утварь, что останется в загробном мире со своим Хозяином.
Далее специальные люди несли траурные венки под балдахинами, задрапированными жёлтой материей.
За венками следовал отряд личной охраны покойного Императора.
Потом шли прочие участники похоронной процессии в красных и синих халатах, в войлочных шляпах на головах, с султанчиками из птичьих перьев, окрашенных в жёлтый цвет. Они несли различные похоронные знаки: булавы, алебарды, бунчуки и прочие символы.
За ними следовал отряд носильщиков. Те держали в руках шёлковые синие, красные, жёлтые, белые и лиловые транспаранты, расшитые драконами, фениксами и цветами.
В процессию так же было включено множество слуг, музыкантов и поваров.
Во время шествия, служки разбрасывали бумажные кружочки желтого и белого цвета символизирующие деньги из серебра и бронзы.

В конце двигалась четверка белых коней, запряженных в дорогую повозку с покатой крышей. В ней ехала Жум Жу с будущим Наследником - сыном Императора Сюня. Она категорически отказалась оставаться одна в Запретном Городе. Ей ночью было страшное видение, и она хотела находиться рядом с мужем. Всю церемонию, её не оставляло чувство какой-то незащищённости и предчувствие надвигающихся испытаний.  Последнее время Жум Жу думала о бренности существования человека на земле, о скоротечности жизни и точно знала, что её любимый супруг с ней на одной эмоциональной волне, хотя он и ехал отдельно… Это чувственное понимание родственно соединяло близкие души, случайно и неслучайно найденные на огромных просторах Поднебесной. Возможно, два небесных рода заранее договорились, чтобы они встретились для счастья и взаимопонимания в этом воплощении.

Время шло медленно в раздумьях и переживаниях. Длинное и печальное шествие замыкала рота облаченных в доспехи и вооруженных воинов и всадников. Все порядком устали, но исполнение древних традиций никто не отменял.

Когда процессия прибыла на место захоронения, хор торжественно спел множество прощальных гимнов и народных погребальных песен. К паланкину с телом усопшего Императора подошли проститься многочисленные придворные, военачальники, чиновники и родственники.
Затем саркофаг с телом покойного внесли внутрь горной пещеры, обработанной каменотесами, как роскошный мавзолей для загробной жизни, и после множества церемоний, слуги завалили вход огромными камнями, а после засыпали землей.
Вместе с усопшим Правителем были похоронены также макеты дворца и воинов, повозки, кувшины для еды и питья, традиционная дворцовая еда и её копии, выполненные из обожжённой глины, к тому же и всяческая прочая утварь, необходимая для новой загробной жизни.

 В эту ночь, Новый Император Сюнь, отказался оставаться на ночлег в монастыре Шаолинь, да и ехать обратно во Дворец тоже не пожелал. После похорон отца он хотел побыть один на один с любимой семьей. На горе, над самым монастырем ему и его прекрасной Жум Жу, вместе с Наследником, приготовили скромное жилище одного из Мастеров кунг-фу, который долгие годы обитал там монахом - отшельником.
Охрану разместили в шатрах на нижней террасе. Если кто-то и собрался бы напасть на Нового Правителя Северного Китая, то смог бы сделать это лишь по воздуху. Остальные подходы были надёжно защищены отвесными, неприступными скалами и круглосуточной охраной.
Чистый горный воздух, свежая родниковая вода и тёмно-синее небо, усыпанное зёрнами крупных звёзд, быстро погрузили отряд охранников и само царственное семейство в глубокий сон.
Утомленные люди блаженно спали глубоким, целительным сном после, во всех смыслах, тяжёлого дня, полного страданий духа и тела.
Неожиданно Жум Жу проснулась от того, что затревожился, захныкал и завозился ребенок, который лежал рядом с ней. На отдельной постели, чуть в отдалении, мирно посапывал супруг. Стояла гнетущая плотная тишина, давившая на человека, словно тяжелая подушка, предвещая скорое изменение погоды.
Вдруг подул сильный порывистый ветер. За окном пропали звёзды и стало холодно.
Через несколько минут, ровно в полночь на гору обрушился мощный ураган. Первые его порывы были такой мощи и силы, что двери и окна по срывало с петель, снесло и разметало шатры охраны, перебудив всех воинов. В одно мгновение в комнату Императорской четы ворвалась огромная стая крупных птиц. Это были чёрные, как угольная пыль, вОроны. Их крылья блестели, напоминая доспехи безжалостных монгольских наёмников.
Жум Жу закричала. Схватив ребенка одной рукой, а другой, что есть силы, растолкала мужа, отчего тот, наконец, в недоумении проснулся.
Император Сюнь не понимая, что происходит, попытался встать. Но на него тут же, почти синхронно, напало несколько птиц. Он стал отбиваться от них подушкой, тугой набитой зернами и горными травами. Тогда, разъярённая мать передав ребенка отцу, чтобы тот закрыл сына своим телом, схватила в обе руки по боевому мечу с оберегами, в виде алых лент с иероглифическими символами. Она одна начала сражение с летучей чёрной ордой.
Боковым зрением Жум Жу видела, как огромный белоснежный барс накрыл своим телом Наследника. Шерсть зверя сначала была подобна чистоте горного снега. На мощной шее висела красная лента с золотыми колокольчиками.
Птицы, пикируя с высоты, рвали шкуру барса, старясь оттащить и добраться до ребенка. Тело животного, исполосованное птичьим клювами, стало сначала розовым, но быстро превратилось в грязно-бордовое. Кровь, проступившая сквозь шерсть, десятками красных струящихся лент, растекалась по вздрагивающему от ударов телу. Зверь, не имея возможности встать, огрызался, цепляя на лету своими огромными, как крючья когтями, чёрных атакующих воронов. Вокруг него горкой лежали порванные и вздрагивающие в смертельных судорогах тушки, усыпанные саванном из воронёных перьев.
С двумя мечами в руках, Жум Жу на лету рубила и рубила нападавшие воронёные тела демонических птиц. Они шмякались друг за другом на ковры, на постель, на мебель, заполняя пространство пола, стен и потолка брызгами дымящейся крови, перьями и плотью медленно умирающих хищников. Но птицы всё прибывали и прибывали.
В пылу битвы Жум Жу поняла, скорее почувствовала, что нападение координирует одна мелкая птица с изумрудными, неестественно блестящими глазами, что сидела в углу на висящем красном полотнище с изображением Будды. Изловчившись, она ударила наотмашь, достав мечом до её крыла. Раздался пронзительный, почти человеческий крик, и, вдруг, вся стая птиц, перегруппировавшись, исчезла, унеся раненую предводительницу в чёрную пропасть ночи.
Буря начала стихать!
Изумленная охрана, вооруженная копьями и мечами, выстроилась, замерев на пороге разорённого жилища.
На полу лежал окровавленный Император. Под ним давно и устало возился и плакал ребенок. Прислонившись в стене стояла, обезумевшая от боевой работы, жена Императора Жум Жу. С обоих клинков её потускневших мечей струилась тёплая кровь. От пота и кровавых брызг вся одежда была мокрой, словно кто-то вылил на неё мутную воду из затхлого колодца.
Никто не понимал, что произошло!
 Жум Жу, устало уронив мечи на пол, сползла по стене с возгласом: «Колдовство! Это снова она!», точно почувствовав сердцем откуда пришло в их семью великое зло.
Попросив жестом у стражи воды, она осторожно взяла белую пиалу, где плескалась живительная влага, но от духовного напряжения тонкий фарфор лопнул в её дрожащих ладонях.
Опомнившись, гортанно передавая друг другу приказы, слуги зажгли факелы, забегали, начав очищать пиками пространство от чёрных, ещё теплых трупов пернатых. Другие бережно, под усиленной охраной, повели вниз обессиленное царственное семейство в монастырь Шаолинь.
________________________

Как только появились силы Император написал:

*  *  *

Закат в сиянье неба золотом
Бросает свет прощальный на равнину.
Когда душой я возвращаюсь в дом,
Мне клин кричит парящий журавлиный:
«Из схватки необъявленной войны
Вернулся ты живым и невредимым,
Так пей, как чай, минуты тишины,
Где сын, жена и старый дом любимый».

Жум Жу, прочитав, горько заплакала.
- Это я их чем-то притянула?!
Чуть успокоившись, процитировала Кун-Цзы (Конфуция):
«Пришло несчастье – человек породил его, пришло счастье – человек его вырастил!»
- Брось! Ты тут ни причём! Это враги нашего Северного Царства хотят смерти моей и Наследника… Возможно это кочевники монголы или хунну, или маньчжуры с их злобными шаманами, колдунами и ведьмами… Думаю – их проделки!?
- Нет я чувствую женское дыхание с Юга…
- Неужели ты думаешь, что твоей отец будет воевать с любимой дочерью и внуком, когда та стала законной жена Императора Севера? Не собирается же Жум Жу Лин – Мудрый убивать родственников? Надо будет с ним заключить союз о дружбе и мире на вечные времена и немедленно пригласить делегацию во Дворец с официальным визитом на Священный Ритуал моего Вхождения на Престол!
- Что-то давно от него не было вестей?! Сегодня же отправлю голубя любимой бабуле Шу! Пусть она разузнает, что творится в Запретном Городе моего отца. Подожди отсылать конного гонца. Посмотрим, что ответит Шу?
И голубь немедленно был отправлен с посланием в родовое гнездо Жум Жу Линов.
___________________________

«Там, где кончается терпение, начинается выносливость!» Кун-Цзы

Несколько недель лучшие лекари горного монастыря Шаолинь на священной горе «Сун» восстанавливали движение энергии «Ци», излечивая каждый телесный храм, очищая 7 энергетических центров – чакр, а также 7 тонких, радужных тел каждой царственной особы Императорского Семейства.
Жум Жу и Сюнь ежедневно совместно медитировали и практиковались в дыхательных гимнастиках и боевых упражнениях с оружием, что особо радовало супругу.
Посовещавшись, Император созвал под крыло супруги всех ясновидящих, гадалок и прочих лиц, обладающих магическими техниками и знаниями.
Была поставлена задача найти причину, заказчика и исполнителя недавнего жестокого нападения.
После проведенных изысканий и ритуалов вердикт был такой: «Враги хотят убить Наследника! Всему виной некая женщина! Три ведьмы руководят магическими нападениями. Попытки будут повторяться! Готовьтесь!»
Император велел усилить военную охрану и ежедневно проводить ритуалы защиты Наследника.
Все способные к магии подданные, включая монахов, провели совместный даосский ритуал «Приумножения силы и Очищения духа», разложив множество оберегов среди дымящихся курильниц с благовоньями, звенящих колоколов ветра и буддийских мантр. (Напомню, что Северная часть Поднебесной давно доверяла и этой заимствованной из Индии религиозной школе.)
Так же было совершено совместное даосское моление. Звучало оно так:
«О, Дао! О, Бог Линбао! Обереги нас и мудрых правителей наших! Защити дух и души бессмертные светом своим, а все бренные части природы людской охрани от напасти увечий войны, от болезней и порчи. Пусть Зелёный Дракон – дух Востока и Белого Тигра – Западный Дух бьются в схватке последней смертельной! Пусть же Красная Птица–дух Южных широт и Чёрного Воина – Северный дух охраняют мою колесницу энергий и мыслей на все времена!»
Потом освященные обереги были розданы Императорской семье, охране и ряду буддистских и даосских монахов.

«Все проходящее подобно течению реки -  жизнь никогда не останавливается ни днем, ни ночью». Конфуций

Между бабушкой Шу и царственной внучкой началась переписка. Заработала семейная дипломатия.
В нескольких посланиях голубиной почты, мать Южного Императора ответила, что Жум Жу Лин - Мудрый гостит сейчас у неё. Она счастлива за внучку и приветствует появление правнука - Наследника. Пожелав всем здоровья, счастья и мирного неба, она с радостью приняла приглашение приехать с Мудрым Сыном Неба на предстоящую инаугурацию в Северный Запретный Город. Что касается колдовства и нападений, то по её мнению - правда откроется при личной встрече, а пока бабушка поставит духовную защиту и мысленно будет уводить семью Жум Жу от магического воздействия и нападений. Но в конце предупредила, что во время дневного перехода из монастыря в Столицу, возможно, случится ещё одно столкновение с силами тьмы.
В один из ясных и солнечных дней Император Сюнь, приняв все возможные меры предосторожности, ровно в 10.00 с большой процессией выдвинулся в сторону Столицы, до которой было более сотни «ли» (Один «ли» - расстояние от 300 до 500 метров). Там в Запретном Городе должна была состояться церемония Восшествия на Престол, где его окончательно провозгласят Правителем Северного Царства.
Предстояло спуститься по горам из монастыря, что на Священной горе Сун и проследовать вдоль Великой реки Хуанхэ.

«Не важно с какой скоростью ты движешься к своей цели, главное не останавливайся!» Конфуций

Понимая, что в дороге на Царственную Семью и Наследника могут снова напасть, везде были спрятаны в засаде вооруженные воины - «вуши». По пути следования стояли на расстоянии нескольких шагов часовые - «цу-зу».  На всех высотах сидели вооруженные арбалетами лучники – «хуо шоу».  На реке дежурили многочисленные джонки с преданной императорской охраной – «баобиао».
Чтобы окончательно запутать возможных нападающих, четыре одинаковых колесницы, закрытых со всех сторон двойным слоем кожи горных яков и запряжённые четвёркой коней, ехали в колонне друг за другом. В каждой рядом с телохранителями сидели по три человека – женщина, мужчина, ребенок в дорогой, расшитой золотом одежде. Спереди и сзади в тяжелых доспехах скакала императорская кавалерия – «гиши».       
По бокам крытых повозок бежали переодетые монахи -«ксиодао ши». Это были переодетые мастера кунг-фу в лёгких накидках простых пехотинцев.
Когда процессия поравнялась со сложным горным поворотом (налево, а затем круто направо), грянул раскатистый гром. Небо мгновенно почернело. Забарабанил нарастающий ливень. Гигантские огненные молнии, ударяя о каменную породу скал, перепугали коней. Возничие вынуждены были остановиться, слезть и держать их под уздцы. Все мужчины сразу поняли, что попали в засаду.
И тут началось такое! Чёрное облако тумана упало на ущелье. Люди перестали видеть друг друга. Кони дрожали и дёргали вперёд-назад-вперёд каждую повозку.

«Кто думает, что постиг и испытал в жизни всё, тот ничего не знает!» Лао-Цзы

В полной темноте со всех сторон, включая скальные уступы, заблестели жёлтые хищные зрачки.  Это огромные чёрные волки – «ву ланг», словно спустившиеся с заснеженных горных склонов Синьцзяня, неспешно окружили людей, запертых стихией в ущелье.
Раздался одинокий вой, как призыв к атаке, и волки ринулись рвать обезумевших коней вместе с живой человеческой плотью.
Несколько копьеносцев и возничих рухнули, как подкошенные с перекушенным горлом. Зубы хищников, как по команде, вцепились в лодыжки запряженный коней, что и без того опасно нервничали с шорами на глазах в полной ремённой амуниции. Они, став на дыбы и опрокидывая повозки, пытались вырваться на свободу, беззащитные и кусаемые безжалостными зубами волков.
В полной темноте всё больше и больше воинов из сопровождения Императора лежало на сырой земле, медленно умирая в дождевых лужах, смешанных с кровью.
Среди ужаса ржания и храпа истерзанных коней, людских криков, стонов умирающих, треска вспоротой обшивки повозок и волчьего яростного хрипа, слышался детский плач и свист лезвий коротких мечей и кинжалов. Это монахи, прошедшие многолетнюю школу кунг-фу, хоть и уступали в ночном бою волкам, прекрасно видящим в темноте, держались стойко, точно разя нападавших короткими ударами стальных клинков.
Многие из мастеров уже были серьезно ранены, но, словно не чувствуя боли, рубили и вспарывали волчьи тела, обороняя перевернутые колесницы.  Хищники, порвав зубами кожу обшивки, пытались пролезь внутрь повозок, где им преграждали путь такие же телохранители из числа монахов. Ярость нападавших и обороняющихся была столь велика, что крики и молитвы людей, находившиеся внутри в качестве пленников, тонули в скрежещущих жерновах битвы, перемалывающей все больше и больше живых существ безжалостно убивающих друг друга.
В одной из перевёрнутых колесниц, сотрясаемой волчьими атаками, лежал, потерявший от удара сознание, Император Сюнь. Его жена Жум Жу, не понимая жив ли супруг, схватив в охапку плачущего от испуга малыша, читала вслух одну за одной все молитвы, которые могла вспомнить в этот судьбоносный момент.
Слабеющий контур наружной и внутренней обороны монахов Шаолиня, что есть силы продолжал сдерживать нападение атакующих хищных волн, пока небольшая стая самых крупных волков, сидевших доселе в засаде, под предводительством чёрной хитрой самки, перепрыгивая с повозки на повозку, не обрушилась сверху именно на одну императорскую колесницу, словно точно зная, где находится настоящий Император и его Наследник («Вангзи»), а не их загримированные актеры-двойники.
Дерево днища начали рвали клыки. На ветру, визжа, крутились колеса, подгоняемые дождём и ветром. Кровожадные волчьи глаза, проникая в темноту временного людского убежища, уже лицезрели скорую добычу, которую звери пришли взять силой.
Почему-то именно в эти минуты перед смертным концом, Жум Жу, повинуясь какой-то неведомой силе, одной рукой, достала из сумки кожаный футляр, размером с толстую бамбуковую трубку, с которым давно не расставалась. Отрыв крышку, она вынула послания бабушки Шу и на её ладонь выпал талисман, на обратной стороне которого, иероглифы гласили: «В самый последний момент призови Род свой! Кровные предки помогут тебе и каждому страждущему!»
Время словно остановилось, движения замедлились, происходящее снаружи и внутри потеряло всякое значение и смысл. Она громко, устремляя голос от макушки головы в Небесные выси, произнесла: «Весь Род мой Жум Жу Линов Страны Поднебесной! Все кровные предки мои, по линии отца и матери, вызываю вас на помощь! Спасите от смерти меня, сына моего и любимого мужа! Призываю Вас во имя продолжения жизни! Я хочу и требую - жить!» и поцеловав оберег, закрыла глаза. Она уже не слышала шума боя, а только повторяла про себя своими словами, что она требует жить ради ребенка, мужа и ради своего божественного предназначения.
Вдруг перевернутую колесницу стали сотрясать мощные удары.  Свист стрел, хрип умирающих хищников и ликование живых людей вывели её из оцепенения. Нападение захлебнулось, остановилось и выдохлось. Ураганный дождь постепенно прекратился.
Какие-то люди достали из искалеченной колесницы её, сына-Наследника и пришедшего в сознание Императора. На голубом, чистом небе, отражаясь в испаряющихся лужах, сияло победное солнце.
Спасенных, уложив в паланкин, вынесли с поля битвы и, затем уже ниже по дороге, осторожно пересадив в новую повозку, бережно доставили по реке к заходу солнца во дворец Северной Столицы.
На месте сражения, среди перевернутых колесниц, лежащих трупов коней, волков и воинов, ходили оставшиеся в живых защитники и, делясь нечаянной радостью, удивленно обсуждали снизошедшее с неба чудо спасения.
«Это Небесный Нефритовый Император, это Красный Крылатый Дракон, услышав наши мысли и чаяния, прогнал Черного Дракона, пришёл и спас нас!» - говорили все вокруг.
Когда, казалось, волчья стая, набросившись на повозку с семьей настоящего Императором, уже должна была разорвать на части последнюю преграду, ведущую к желанной добыче, то по воле всех богов, которым истово покланяются жители Серединного Государства, во тьме небес, вдруг, появился небольшой просвет, в который тут же ударило яркое солнце. Ночь, огрызаясь и отступая, дала арбалетчикам и лучникам, засевшим в горах, реальную возможность начать расстреливать чёрных волков сверху, выкашивая нападавших волна за волной.
Единственно, кому удалось сбежать - была некрупная самка, с застрявшей в задней лапе стрелой. Остальные волки остались лежать, утыканные множеством стрел, напоминая сказочных драконов или поверженных чёрных демонов ночи.
 
«Кто не признает судьбу - не может стать благородным мужем. Кто не признает церемоний – не приобретёт прочные устои. Кто не знает силы слова – никогда не поймёт природу людей!» Кун-Цзы.

Выжившие защитники, а это - все Мастера кунг-фу монастыря Шаолинь, лучники и некоторые воины, через три недели лично присутствовали в качестве почётных гостей на церемонии официального вхождения на Престол молодого Правителя Северной части Поднебесной – Императора Сюня.
Чтобы чиновники, военные, придворные, слуги и народ, а также все соседи официально признали законные права Правителя Серединного Государства, согласно тысячелетней традиции, он должен получить в торжественной обстановке «Мандат Неба» и Императорский скипетр «Ху» с вершиной в форме дракона на длинной инкрустированной рукояти, как символ законного права на управление Страной.
Пока жив сам Китай, сакральный ритуал, согласно древнего канонического текста «Чжоули», на протяжении столетий остаётся практически неизменным и в точности исполняется при каждом новом Правителе Поднебесной.
И в случае с Императором Сюнь происходило это так:
Накануне церемонии все чиновники принесли жертвы и помолились в различных храмах Северного Царства, а высшие чины сделали это в Императорском Дворце. В День Восшествия на Престол, Государь сначала в траурном одеянии, в сопровождении шестнадцати приближенных особ, в пышно декорированных паланкинах был доставлен к главной родовой усыпальнице, где лежал прах большинства предков рода Северных Правителей Поднебесной и поклонившись гробницам, проследовал обратно в Запретный Город.
После чего Император, переодевшись в сияющее жёлтое облачение, (жёлтый цвет — символ Верховной Власти и Величия, лишь сам Сын Неба имеет право носить одежду такого цвета), в тех же носилках и в сопровождении тех же лиц, торжественно прибыл на площадь перед дворцовым комплексом, где, после многочисленных молитв, тожественно вступил в главный зал Запретного Города —«Тайхэдянь».
Именно этот зал Верховной Гармонии - огромное величественное здание дворцового комплекса на высоком пьедестале со ступенями во все четыре стороны света, что символизировало власть над миром и величие Правителя, и служил для церемоний Возведения Императора на Трон Дракона.
Пред самим зданием своего часа ожидали князья и высшие сановники государства вместе со своими провожатыми, а также масса чиновников всех министерств. Они стояли рядами по обе стороны мраморной дорожки, которая вела к главному входу в Тронный Зал. На каменном помосте двора возвышались медные пластинки с обозначением рангов чинов, имеющих право входа во Дворец. На ступенях выстроились императорские телохранители и военные чины согласно степени старшинства.
Особые чиновники Дворцового ведомства держали в руках царские регалии: жезл, большой золочённый зонтик, мечи, копья, бердыши и прочие ритуальные нефритовые, серебряные и бронзовые предметы, что также являлось символами Императорской Власти.
Главная церемония Восшествия на Престол в зале «Верховной Гармонии» началась опять с вознесения Императором молитв Небу. Согласно государственного понимания природы власти, именно Небо вверяет Государю свой мандат на Правление. Этот ритуал подчёркивал божественное происхождение Власти и связь Правителя с Высшими Силами Вселенной.
Когда же Император был посажен на Трон лицом к югу, то самый уважаемый сановник, стоя на одном колене, почтительно поддерживал стоящего Государя во все время произнесения Манифеста.
Сам Трон, из белого мрамора, нефрита и золота, был украшен голубыми, желтыми и красными изображениями священных крылатых змеев, которые в культуре Поднебесной являются символом Императора и его божественного начала. Каждый законный Правитель – это всегда предок по мужской линии Верховных Небесных Драконов.  Они в великом множестве были изображены не только на церемониальной одежде и Троне, но ещё и архитектурно украшали здание Дворца, а также сам Главный Зал Церемоний.
Высочайший Манифест о воцарении нового Правителя на Престол читал один из сенаторов на особом крыльце над входом в зал, где была воздвигнута урна, сделанная из золоченой бумаги в виде Дракона - эмблемы Императора и птицы Феникс- эмблемы супруги Императора. Сюнь категорически настоял, чтобы Жум Жу с Наследником непременно участвовала в церемонии, что и было в точности исполнено. Императрица находилась на самом почётном месте среди придворных и сановников Высшего ранга.
Её голову венчал парадный головной убор, более трех килограммов веса, украшенный двенадцатью драконами и девятью фениксами инкрустированными сапфирами, рубинами и свисающими нитками жемчуга. От его тяжести нестерпимо болела голова.
Невозможно было узнать в сегодняшнем облике Жум Жу ту девочку – Принцессу («гулун»), что несколько лет назад сбежала на Север из Южного Дворца для поиска своего пути - Дао.
На её белом, как мел лице была наложена толстым слоем пудра и шесть слоев макияжа. Прорисованные ямочки на щеках, полумесяц на висках, высоко сбритые волосы на лбу, что был мастерски затонирован жёлтым императорским цветом, бритые брови и заново, синим пигментом («циндай»), нарисованные искусственные брови («меймао»), прическа («дицзи» - фазаний хвост), стянутое корсетом тело и накрепко забинтованная грудь, ярко накрашенные красные губы, с большим содержанием ртути– создавали в глазах присутствующих образ настоящей Императрицы. Единственно, что было в ней натуральным – не изуродованные в детские годы усиленным бинтованием ступни ног. На них как раз чопорные придворные смотрели осуждающе, но не подавали вида.
На «биджиа» (традиционный китайский жилет без рукавов и воротника с открытыми боковыми разрезами) из привозной парчи, тоже расшитый фениксами, был накинут шёлковый, многослойный халат («ханьфу»), напоминающий крылья бабочки. Императрица выглядела, как большая фарфоровая кукла, которую передвигали за руки несколько служанок.
Бледные, как признак благородства, хрупкие и изящные женщины, созданные лишь для любования – вот идеалы эпохи Троецарствия. До пышущих здоровьем придворных женщин, с крупными крестьянскими формами из последующей династии Тан, оставалось ещё более трехсот лет.
Жум Жу чувствовала себя неживой. Ей нестерпимо хотелось есть, но голод – вечный спутник женщин при власти, мог был утолён только за торжественным обедом, а до него было ещё, ой как далеко. Приходилось терпеть.
Чтобы не потерять сознание от тяжести одеяния, она повторяла про себя, как мантру, даосскую мудрость: «Свобода – это не отсутствие цепей, это способность носить их, не чувствуя веса и боли!»
По прочтении Манифеста свиток был положен в золоченную урну и затем, через открытую пасть Дракона, опущен в руки, стоявшего внизу, чиновника министерства Церемоний. Это означало, что высочайший Манифест объявляется от имени самого Императора. Текст был выслушан всеми присутствующими коленопреклоненно, а по окончании чтения, все находящиеся в Зале Торжеств поспешили переменить верхнюю одежду на ещё более торжественную и снова встать на свои места, что символизировало начало нового этапа Государственного Правления.
Далее по особому сигналу- троекратному удару бича, данному чиновником Дворцового ведомства, все присутствующие одновременно приклонили колена и сделали девять земных поклонов по направлению Трона.
Потом начались поздравления придворных, сановников и прочих присутствующих, согласно ранга и статуса. Они входили с дворцовой площади в Тронный Зал в порядке старшинства и произносили поздравительные речи. Эта важная часть ритуала подчеркивала лояльность элиты новому Правителю.
В завершение длинной церемонии Главный Глашатай обнародовал Высочайший Указ нового Императора о начале своего земного Правления и дарованных подданным милостях и привилегиях. Текст указа на золотом подносе торжественно вынесли из Звёздных Ворот в сопровождении пышной процессии, а затем на носилках подняли на вершину Ворот Небесного мира, где громогласно зачитали подданным Северной Столицы Поднебесной.
После церемонии получения мандата на правление, молодой Император Сюнь произнес короткую речь:
«Круг неба падает на квадрат земли – это и есть наше Серединное Государство. Поднебесная – центр Мира! Государство – это Семья, в которой каждый на своём месте служит на её Благо! А Благо, означает - исполнение долга во имя процветания всех: семьи, народа и правителей! Философа Кун-Цзы, как-то спросили: «В чем состоит государственное правление?» Он ответил: «В том, чтобы воодушевлять народ своим примером и трудиться для его блага»! И затем пояснил: «Не ленись, работай, думая о других, а не о себе!»
Гости, среди которых были: матушка Шу с сыном - Императором Южного Китая Жум Жу Лином-Мудрым, шут Ю-Нинь, множество придворных, а также вся государственная элита, одобрительно захлопали и закивали в ответ.
После чего, тем же ударом бича, было возвещено о конце церемонии. Нового Правителя и его супругу усадили в церемониальный Императорский паланкин и понесли в сторону покоев и дворцовой трапезной Запретного Города. Когда процессия тронулась, Жум Жу, нежно поцеловав супруга, тихо произнесла: «Поздравляю, мой Повелитель, ты - теперь Сын Неба! Я горжусь тобой!»
В ответ Сюнь склонил голову и также, нежно поцеловав руку жены, прошептал: «Я люблю тебя, моя южная божественная птица!»
А в это время чиновники, свободно расхаживающие по дворцовой площади, восторженно и единодушно умоляли повторить чтение Высочайшего Указа ещё и ещё раз.  Да и как было не просить и не радоваться?!
Кроме дарования месячного жалованья всем служащим, в тексте Указа содержался длинный перечень Высочайших милостей и привилегий, обращенных к чиновникам, а также к простому народу.
- Были прощены все долги служащих Государственной Казне!
- Военным людям списаны неоплаченные займы на пропитание семей в военное и мирное время!
- Земледельцам, рачительно возделывающим свои поля и применяющим эффективные методы, повышающие урожайность, повелевалось выдавать денежные премии!
- Многим родственникам, приближенным Императора и государственным сановникам, за заслуги перед Страной определялись богатые подарки!
- Старикам после 70 лет даровалось освобождение от несения повинностей с оплатою полного жалованья, а достигшим 120 летнего возраста, за счет казны, повелевалось выстроить каменные дома и выдавать ежемесячное пожизненное содержание, вплоть до самой смерти!
- Бесприютным сиротам предписывалось предоставить крышу над головой и пищу до достижения совершеннолетия!
-  Калекам и увечным, не имеющих родства, чиновники обязаны были проявлять постоянную заботу, снабжая их за государственный счёт всем необходимым!
-  Многим осужденным за незначительные проступки и преступления даровалась свобода и так далее и тому подобное…
Когда все присутствующие достаточно усвоили содержание Указа, свиток с текстом торжественно водрузили на открытый паланкин, а рядом, на таком же паланкине, была зажжена курильница с благовоньями. В последствии, носилки были доставлены в Министерство Церемоний.

«Да будет государем государь, слуга — слугой, отцом — отец и сыном — сын!» Кун-Цзы.

Не сказав ни слова бабушке и отцу супруги об инциденте нападения по дороге из монастыря Шаолинь в Столицу, Сюнь - новый Император Северного Китая лично пригласил родственников в трапезную, где был приготовлен торжественный обед.
После лёгкого отдыха Жум Жу и Наследник тоже появились на праздничном пиру в новом наряде.
Перед началом общей трапезы Император, представив своего почетного гостя - Правителя Южного Китая Жум Жу Лина-Мудрого, провозгласил между двумя Царствами дружбу на вечные времена, скрепив печатью и подписью межгосударственный договор о мире, военной помощи и взаимных торговых преференциях.
Гости сели обедать, согласно древнему китайскому ритуалу, который сочетал в себе гастрономическое искусство, символику и строгие правила этикета. Каждое место рассадки имело значение в иерархии власти.
Заиграла музыка!

"Искусство приготовления императорского обеда - подобно искусству управления большим государством. "   Лао-Цзы

Во Дворце Северного Запретного Города за приготовлением блюд отвечала специальная служба при Департаменте Ритуалов. Повара из числа лучших мастеров страны ежедневно трудились у плит среди медных котлов и сковородок «вок» - «го» на огромной кухне, чтобы угодить Правителю.  Качество доставленных продуктов постоянно контролировали специальные чиновники. Они тщательно проверяли мясо, рыбу, морепродукты, овощи, фрукты и все прочие ингредиенты.
Вот и сегодня перед трапезой несколько десятков евнухов выстроились в цепь от кухни до Императорских покоев. Все блюда передавались из рук в руки, чтобы те не остыли. Каждое кушанье укладывалось в специальный лакированный ящичек.

Когда Император Сюнь приготовился с гостями начать трапезу, то по сигналу главного чиновника - Распорядителя, евнухи под торжественную музыку церемониально внесли множество столов разного размера.
На обед, посвященный Вхождению на Престол, были приготовлены вместе с главными мясным и рыбными, столы с рисом и кашами, столы со сдобой и десертами, столы с соленьями. Так как приближались суровые холода, то дополнительно добавили столы с китайскими «самоварами» – кипящими на конфорках казанами, в которые гости палочками окунали тонко нарезанные всяческие сорта овощей, мяса, рыбы и морепродуктов.

Матушка Шу, всегда ревностно наблюдавшая за дворцовыми ритуалами званых обедов у себя, и особенно в гостях, сегодня не нашла к чему бы придраться.
Устроители трапезы так разместили угощение на каждом столе, чтобы основные блюда находились в самом центре с поддерживающими блюдами, равномерно расположенными вокруг них. Каждый стол на обеде был накрыт специальной ритуальной скатертью, и посуда соответствовала рангу блюда.

Главный чиновник - Распорядитель торжественно представлял каждое блюдо, громко объявляя его название и иногда особо подчёркивая важную пользу для здоровья, на что гость – Император Жум Жу Лин- Мудрый, каждый раз одобрительно кивал головой.
«Вернусь домой, тоже заведу такое же правило. Пусть больше мне рассказывают о медицинской стороне кушаний. Во время трапезы, должна быть какая-то пища и для мысли, а не только желудок набивать…» - жуя, думал он.

Но среди этого изобилия и многообразия, всё же безопасность гостей, самого Императора с супругой и Наследником оставалась главным приоритетом. Перед подачей каждое сервированное кушанье пробовал специальный евнух-Дегустатор. Кроме того, во все блюда предварительно клали серебряную пластинку для исключения попадания невидимого глазом загрязнения.
Оба Императора Сюнь и Жум Жу Лин, а также матушка Шу и внучка Жум Жу – мать Наследника, принимали пищу персональными серебряными палочками с выгравированными иероглифами магических текстов и оберегов. Как известно, серебро темнеет при контакте с некоторыми ядами, например, на основе мышьяка.
Вся посуда Императора была изготовлена из чистого серебра или же из специального жёлтого фарфора, украшенного драконами с пятью когтями — символом Императорской Власти. Многочисленные гости разного ранга ели из фарфора розового, зелёного, синего цветов с соответствующими узорами из птиц и цветов.  Использование посуды, не соответствующей статусу гостя, было серьёзным прегрешением. Для особых блюд подавалась самая дорогая посуда из нефрита, ведь он, обладая целебными свойствами, также защищал от многих ядов.

Матушка Шу, закрыв глаза, незаметно про себя, помолилась Нефритовому Императору Шан-Ди за здравие сына, внучки, правнука и хозяина Дворца, где во всю разворачивалось пиршество званого обеда. Она как никто знала, что отравить или извести человека можно сотней способов. Поговаривали, что и отец Жум Жу Лина –Мудрого был отравлен претендентами на Трон. Если бы она тогда не проявила свою железную волю, не бывать её сыну Правителем Южного Китая. Но это другая история.

Оба Императора, время от времени неспешно переговариваясь, вместе вкушали пищу за одним большим лаковым столом, сидя строго лицом на юг. Именно это направление в традиции Китая связанно с Верховной Властью и Небесным Светом.
Им подносили еду четверо проверенных слуг. Подойдя к столу, каждый опускался на колени. Когда один из Императоров брал блюдо и начинал кушать, слуга всё это время стоял перед ним на коленях и, получив обратно чашку с опробованной едой, вставая уходил. Тут же место ушедшего занимал другой, несший следующую перемену блюд.

Поведение каждого Сына Неба во время трапезы было строго подчинено жёсткой традиции и незыблемому ритуалу в целях личной безопасности. Император ни в коем случае не должен был проявлять чрезмерный аппетит или жадность. Если же какое-то блюдо ему особенно нравилось, он не позволял себе съесть больше двух-трёх кусочков. Всё это делалось для того, чтобы никто не мог предугадать личные предпочтения Правителя и использовать в последствии для покушения. Но таков был веками установленный порядок и ни один Великий Кормчий не имел права нарушать его.
Порой Жум Жу Лин-Мудрый с тихой грустью в глазах провожал очередной лакомый кусочек или деликатес, уплывавший у него из под носа вместе с тарелкой.

При каждом Императоре меню составлялось с учётом региональных традиций, сезона и индивидуальных предпочтений Властителя. Любая трапеза должна была гармонично сочетать пять вкусов (кислое, горькое, сладкое, острое, солёное), чтобы, насыщая все системы организма, поддерживать поток жизненной энергии «Ци». Сезонное питание также имело большое значение: весной ели молодые побеги и зелень, летом — сочные фрукты и овощи, осенью — корнеплоды и орехи, зимой — сытное мясо и соленья.

В этот раз на торжественный обед в честь восшествия на престол Сына Неба было приготовлены и поданы блюда как северной, так и южной кухни:
- Ласточкины гнёзда с мясом утки и курицы!
- Жареная утка на вертеле с кисло-сладкой корочкой, как символ Высшей Аристократии Китая!
(Любимое блюдо матушки Шу)
- Трепанги, тушёные с куриным жиром, луком и соевым соусом!
(Они особо нравились Жум Жу Лину–Мудрому)
- Суп из мяса енота, напоминавший заливное!
 - Пшеничные булочки – пампушки со слоями крабовой икры и крабового мяса. Их еще называют «Золотая и серебряная заколка для цветов с плоской вырезкой»!
(Матушка Шу их обожала)
- Блюдо из акульих плавников!
- Блюдо из утиных языков и голубиных яиц!
- Продукт моря – «Морской огурец»!
(Если бы этикет позволял, то Сюнь попросил ещё порцию добавки)
- Жаркое из дикого гуся!
- Ноги водяной черепахи и суп из птичьего гнезда!
- Окорок в меду!
- Жареные толченые креветки!
(Их очень любила Жум Жу)
- Пирожки на цветах корицы!
- Суп из бамбука, грибов и курицы!
(Матушка Шу часто требовала готовить для себя такие пирожки и грибной суп в своем поместье.)
- Тушеная медвежья лапа!
- Карповые языки!
- Верблюжий горб, приготовленный на пару.
- Супы из поросячьего мозга, черепах и шелкопряда!
- Молочный поросенок с рисовой кашей!
- Фаршированный голубь!
- Рубленая мякоть лебедя!
- Губы оленя!
- Запечённые павлиньи ножки и многое, многое другое, включая мясо обезьян…
(Все выше перечисленные мясные блюда с удовольствием попробовал Жум Жу Лин и остался крайне доволен, взяв мысленно на заметку некоторые из них.)
Венчали же это диковинное изобилие десерты из фруктов, разнообразная пастила, сладкие пирожки и диковинные фрукты из тёплых, соседних с Поднебесной, стран.
Казалось, ни одна тварь земная или небесная не избежала участи попасть на торжественный Императорский стол. Количество же поданных блюд перевалило аж за сотню.
На всякое новое блюдо гости одобрительно реагировали и продолжали есть палочками, всем своим видом выказывая удовольствие, жадно при этом чавкая, что в китайской культуре является признаком наивысшего наслаждения и благодарности искусству поваров.

«Китайский народ почитает еду за бога!» - ведь именно так гласит древняя пословица Серединного Государства.

Многие блюда так и оставались нетронутыми, хотя все кушанья были отменного качества и удивительно вкусными, потому что придворные повара проверяли качество еды сразу по пяти параметрам: вкусу, запаху, цвету, текстуре и нарезке. Они тщательно следили за присутствием сильных вкусов, чтобы не было преобладания одних над другими.
Но ведь ещё сам Кун-Цзы отказывался есть угощение, если еда была некрасиво сервирована и подана с неправильным соусом. Всё, как и в управлении государством.

После того, как сам Император заканчивал что-то есть, остатки пиршества никуда и никогда не выбрасывались. Все блюда, к которым Властитель Поднебесной хотя бы раз притронулся, считались знаком Великой Милости. Их отправляли в качестве подарка особо важным высокопоставленным чиновникам и значимым для Трона приближенным. Это был своего рода мягкий инструмент управления! Получить блюдо с императорского стола - значило снискать Высочайшее Расположение и Милость потомка Великих Небесных Драконов.
Во времена павшей династии Хань, новые Правители эпохи Троецарствия, сами были чьими-то вассалами и радовались таким знакам внимания Сына Неба.

Все торжественные обеды в Запретном Городе были не просто насыщением желудка и дежурным приёмом пищи, а сложным многоступенчатым ритуалом государственного значения, где каждый элемент — от выбора блюд до расстановки посуды — имел символическое значение и подчёркивал божественный статус Императора, как потомка Великих Драконов.
Это понимала и Жум Жу. Она с одной стороны, искренне радуясь приезду родного отца и любимой бабушки Шу  умилялась глядя на супруга, ставшего Императором Северного Китая, а с другой изумлялась изобилию, торжественности обеда и множеству ритуалов сегодняшнего дня.

Молодая Императрица, одетая в парадный «Бей Дзи» – женский жакет с длинными рукавами, ничего самостоятельно кушать была просто не в состоянии. Вокруг неё хлопотало несколько доверенных служанок, которые подносили очередное блюдо буквально ко рту, словно беспомощному младенцу.
Но, при всей своей церемониальной скованности Жум Жу невольно вспоминала себя и всех своих спутников, как много дней они вместе голодали, как потом, один за одним, долго и мучительно умирали у неё на глазах той февральской метельной зимой, среди эпидемии и голода северных территорий. Ах, если бы им тогда хотя бы мизерную часть или остатки этой еды с сегодняшнего пиршества, возможно многие остались бы живы и здоровы.

Стоит отметить, что к кулинарии в Поднебесной во все эпохи относились, не только как к одной из отраслей медицины и её рассматривали в соответствии с пользой, которую та приносила телу. Еда служила ещё важным, незримым мостом между миром живых и миром мёртвых, иначе говоря голодных духов, коих задабривали вкусными подношениями в седьмой лунный месяц календаря. Духов умерших предков звали разделить пищу с потомками также и в ходе новогодних празднеств. Для этого маленькие тарелочки с едой обязательно расставляли в главной комнате любого жилища.
Чувство стыда и вины за смерть людей, взятых Жум Жу с собой в дорогу при безрассудном бегстве от замужества из отцовского Дворца, до конца дней будет преследовать её, порой не давая спать по ночам.
Вот и сейчас среди роскоши, избытка и яркости происходящего, она думала о своей рано умершей матери, о тех воинах, что погибли, защищая Императорский кортеж по пути с горы Сун в Столицу и снова о тех, кто погиб рядом с ней от голода и эпидемии.

Прямо во время пиршества матушке Шу мысленно пришло от Высших Сил послание о предстоящем этой ночью важном событии. Она смогла его проверить, только после того, как гости насытились, и обеденная церемония закончилась.

«Если человек жестокосерден и чёрств, то что толку в церемониях?  Если человек бездушен, то что толку в музыке?»  Кун-Цзы

После долгой торжественной трапезы состоялся длинный праздничный концерт. Вел мероприятие Шут Ю-Нинь, перемежая серьезные номера своими острыми шутками на тему пользы государственной власти и смиренного повиновения напуганных подданных. Матушка Шу неслышно присоединилась к присутствующим, так чтобы не заострять на себе внимание. Теперь она точно знала, какой поворот готовила судьба этой ночью. Она дала условный сигнал Шуту, и они снова поняли друг друга.

Длинные барабаны в пол человеческого роста словно вытянутые тыквы, бамбуковые флейты, многочисленные по размеру и звучанию гусли, несколько видов китайских инструментов, напоминающих мандолины и бандуры, а также три разно размерных губных органа Шэн (бас, альт, тенор), слаженно исполняли специально написанную для торжественного восшествия Императора на Престол музыку, чередуя с традиционными народными песнями, известными каждому в Серединном Государстве.
Гости, наслаждаясь звучанием оркестра, особо выделяли не только певцов, но и трёх виртуозов, мастерски ведущих основные партии на губных гармониках Шэн. Музыканты смешно надували щеки, попеременно закрывая клапаны гибкими тонкими пальцами.
Ещё со времён эпохи правления династии Чжоу (1046–256 год до н. э.)  таких исполнителей привлекали в качестве аккомпанемента для выступления придворных солистов, хоров и танцоров.
Надо сказать, что Шэн - один из древнейших в Поднебесной разновидностей духовых народных инструментов, где деревянный или медный чашеобразный корпус с мундштуком соединён сверху с бамбуковыми трубками разной длины от 13 до 24 по количеству.
Такую необыкновенную губную гармонику подарила людям китайская богиня сватовства и бракосочетании - Нюйва, создательница человеческого рода.

Оба Императора, как беззаботные дети, весело хлопали в ладоши и подпевали знакомые песни, иногда даже передразнивая музыкантов. Остальные присутствующие, включая женщин, внимательно следя за реакциями Правителей, радостно присоединялись или же одобрительно, но сдержанно кивали.
Далее последовало яркое театрализованное представление с пением, танцами, элементами акробатики и единоборствами. В Поднебесной язык общения – тональный, поэтому китайцы нация вокала и основной театральный жанр у них всегда – опера. В конце небольшого музыкального спектакля свободно и самозабвенно пели уже все присутствующие: и артисты, и зрители.

Матушка Шу, уже зная, что всех ждёт в ближайшие часы, глядя на поющего и веселящегося, словно дитя, сына, думала, что родная внучка, её супруг и Наследник, должно быть очень счастливы вместе. Это от того, что их взаимоотношения скрепляет Большая Любовь, Понимание и взаимное Притяжение энергий. Сама же она со своим покойным, немилым сердцу мужем жила словно в золотой клетке, реализуя всю свою нежность в любимом сыне - Жум Жу Лине.
Надо признаться, Шу самую капельку, по-доброму завидовала женскому счастью Жум Жу. Как же хочется помочь ей и её семье надолго сохранить этот божественный Союз и в проявленном мире, и в мире духов…  А вот, уж работать с обоими мирами она хорошо умела.

«Влечение сердец рождает Дружбу, влечение ума — Уважение, влечение тел — Страсть, и только все три вместе рождают Любовь!»  Кун-Цзы

Супруга молодого Императора - Жум Жу, словно предчувствуя, что следом за праздником на её долю выпадут новые испытания, время от времени, украдкой, покидала празднество, чтобы проверить сына, за которым следила кормилица вместе с тремя вооруженными монахами. Император Сюнь заменил своих телохранителей на Мастеров кунг-фу из Шаолиня.


«Лишь когда приходят холода, становится ясно, что сосны и кипарисы последними теряют свой убор!»  Кун-Цзы

Под вечер, когда жизнерадостный концерт закончился всеобщей овацией, гостей, кроме матушки Шу и Императора Жум Жу Лина, разместили в Северной Столице по заранее приготовленным для ночлега местам, мягко объяснив, что в самом Запретном Городе будут проводиться некие важные ночные ремонтные работы, требующие особой срочности.
Жум Жу Лин, матушка Шу, Сюнь, Жум Жу с маленьким Наследником, отослав по домам прислугу, заперлись в небольшой глухой комнате.
Вся охрана была заменена на вооруженный отряд шаолиньских монахов, что были уже проверены на стойкость в боевом деле по дороге в Столицу.

Когда шут Ю–Нинь был отправлен дежурить за дверь, матушка Шу сказала:
«Я общалась с Небесным Императором Шан-Ди, Повелителем Священных Драконов–Лун Ваном, с  Гуаньинь - богиней милосердия, защитницей путешествующих, бедных и страдающих, а также с духами нашего рода Жум Жу Линов. Сегодня ночью будет третья и последняя попытка колдовского нападения на семью Сюнь с целью убить Наследника. Если она не удастся – мы победили! У нашего противника заканчиваются магические ресурсы и энергия человеческого тела. Ночевать будем здесь и все вместе. В эту комнату ведет только одна дверь и нет окон. Охрана будет снаружи. Действуйте сегодня ночью строго по моей команде невзирая, на ваши Императорские звания. Сюнь, вели принести матрасы для сна. Хотя бы пару, тройку часов мы должны поспать. Нам надо иметь силы для новой схватки!»
Никто не смел ей возразить или прервать вопросами. Все понимали, что матушка Шу знает и умеет больше остальных.
Когда спальные принадлежности были принесены приближенными монахами, матушка Шу спросила их: «Помнят ли они, что надо делать, когда и какие открывать двери, а также зажигать факела и курильницы на башне у статуи Повелителя Небесных Драконов?»
«Да!» - ответили они и почтительно, с достоинством удалились.
«Спим! Да поможет нам сон! Я разбужу Вас, когда возникнет потребность!» - и Шу, свернувшись калачиком, уснула.
Остальные молча улеглись спать на подушки и циновки, укрывшись шёлковыми одеялами. Первыми уснули Наследник и оба Императора. Жум Жу, открыв глаза долго смотрела на резной потолок Дворца, шепча молитвы и заклинания. Наследник лежал рядом и блаженно улыбался во сне.

Ровно в полночь по дворцу началось шевеление. Спящие покои Запретного Города наполнились множеством посторонних шорохов, звуков и отдаленных животных попискиваний!
В дверь постучали. «Матушка Шу, они идут! Проснитесь!» - это шут Ю-Нинь своевременно подал сигнал тревоги.
«Действуйте, согласно плана!» - ответила мать Императора Южного Китая и, разбудив остальных, встала посреди комнаты. Мужчины и Жум Жу, очнувшись от сна, подошли к ней. Наследник крепко спал, не ведая, что вокруг его жизни снова происходят трагические события полные конфликтов и сражений на разных планах бытия.
Матушка Шу велела всем, подняв глаза вверх, взяться за руки и повторять за ней, устремляясь взором сквозь потолок в небесный свод: «Золотой свет Нефритового Владыки, здесь и сейчас оберегает каждого человека на Земле и на Небесах! Все мы под защитой кристального купола божественного Света для исполнения своего Высшего предназначения! Нет закона выше, чем Небесный Закон и желания жить во благо всех!»

За дверью было слышно, как монахи, вооруженные мечами, вставали на позиции для обороны комнаты. Писк и нарастающий тревожный шорох приближался.
В длинном коридоре по направлению комнаты, где спал Наследник и затаились оба Императора и две женщины, двигалась плотная колонна голодных чёрных крыс. Каждый зверь был размером с кошку. Вела всех небольшая крысиная самка с изящным белым передничком на груди.
Когда крысы приблизились на расстояние одного прыжка до заветной двери, верный шут Ю-Нинь крикнул испуганным, но твердым голосом «Выпускайте!»
 
«Война – путь притворства или обмана!»  полководец Сун-Цзы

Множество боковых дверей коридора, одновременно открывшись, освободили большую стаю голодных кошек и индийских мангустов. За каждой дверью также были спрятаны верные монахи с оружием.
В полной темноте началась битва. Конечно, кошкам и мангустам, не требовалось никакого освещения. Они, отлично видя во тьме противника, начали расправу. Крысы, тоже прекрасно ориентируясь во мраке, то стойко оборонялись, то сами упорно наступали. Монахи, перекрыв все двери, зажгли настенные масляные светильники и короткими мечами рубили визжащие чёрные тела.
Крысы, несмотря на свое численное превосходство, чуя запах смерти своих сородичей, начали метаться и прыгать на двери, на стены, на сражающихся монахов, ища выход из ловушки.
Пока за главной дверью проводился очередной магический ритуал и хором читались молитвы, огромная колонна крыс всё редела и редела. Кошки и мангусты, выполняя своё природное предназначение, душили захватчиков, а монахи стальным оружием выкашивали чёрные тела.
Ю-Нинь воодушевленный победными результатами крикнул: «Не забудьте про главную крысу с белой отметиной!» Монахи кивнули в знак согласия, работая обеими руками, в которых было по короткому острому мечу. Каждый высматривал в схватке глазами предводительницу, но та, почуяв, что угодила в засаду, словно испарилась.
Когда над блестящим полем черных убитых крыс бродили, выискивая новую добычу, опьяненные схваткой мангусты и кошки, а утомленные монахи перевязывали раны, дверь распахнулась и на пороге появились Матушка, внучка с Наследником на руках и оба Императора. В их, изумленные от увиденного лица, ударил спёртый воздух пота, крови, теплых внутренностей умирающих тел и холодок отлетающих душ животных.

«Там, где кончается терпение, начинается выносливость!»  Конфуций

Матушка дала рукой сигнал, и все последовали за ней, поднимая подолы шёлковых одежд и осторожно переступая через трупы погибших зверей. Когда настежь открыли главные входные двери Дворца, на всех хлынул спасительный свежий воздух безмятежной звёздной ночи. Люди вереницей начали медленно подниматься по каменным ступеням на башню, где находился алтарь в честь Повелителя Небесных Драконов - Лун Вана. Там уже горел огонь и курились благовония, предусмотрительно зажженные шутом Ю-Нинем.
На каждой площадке лестницы выстраивалось по несколько вооруженных монахов и на самом верху оказались лишь оба Императора, Матушка Шу и Внучка с Наследником. Шут наблюдал за окрестностями в подзорную трубу.
«Это ещё не конец. Сейчас они придут снова!» - предупредила Шу. Ветер трепал её седые волосы, выбившиеся из прически, укрытой простой женской накидкой.
«Началось!» - крикнул Шут.
Все китайские города - это квадраты, ориентированные по сторонам света. С четырех сторон по ночным дорогам спящей Столицы двигались новые полчища крыс.
Это море светящихся и шевелящихся глаз было подобно живому зловещему ковру.
«Мы погибли!» - прошептала Жум Жу. Оба императора молчали, выразительно глядя на матушку Шу. Та решительно скомандовала: «Вызываем драконов! Нам нужен их главный Предводитель, а также Водный Дракон и Дракон - Дух огня. Повторяйте за мной!». И она бросила в пасть мраморного изваяния горсть какого-то порошка, от чего из каменной пасти вырвалась мощная струя цветного пламени, да так, что все от неожиданности вздрогнули.
«Пусть сонм Небесных Богов пошлют нам, во спасение, Лун Вана -Повелителя Драконов, вместе с громовыми раскатами дождя и огня! Пусть все тёмные души преисполнятся страха и отчаянья! Пусть нечистая сила сумрака потеряет силу свою! Пусть пять стихий Ци - жар, холод, сырость, сухость и ветер избавят нас от колдовства, морока и атак тьмы!»
    
Пока на башне произносили заклинание, крысы текли гигантской рекой. Этот поток, неудержимо увеличиваясь, начал, волна за волной, перехлёстывать через стену на площадь перед Запретным Городом.
Крысиное море, окружив весь Дворец с четырёх сторон, смотрело тысячами горящих жадных глазищ в сторону башни, где на руках матери спал младенец – Наследник Северного Царства.
Не встречая сопротивления, крысы начали медленно вползать на каменные ступени, ведущие к башне.
Они приближались к первым монашеским вооруженным отрядам, и уже послышался свист рассекаемого мечами воздуха и брызнула первая кровь Монахи, шаг за шагом, вынуждено начали отступать вверх. Силы казались были неравными.
Ю-Нинь, обойдя весь периметр башни с подзорной трубой, громко крикнул:"Они идут и идут по всем дорогам. Их поток нескончаем! Нам конец!". Он словно, что-то знал о недалёком будущем, но был отчего-то полон оптимизма. Ну и Шут… что с него возьмешь?!
Услышав новость, Матушка Шу, встала на самую верхнюю площадку со стороны Востока и громко крикнула: «Повелитель Небесных Драконов, явись на мой призывный зов!»
И в одно мгновение небо осветилось тысячами кристально-световых брызг, похожих на праздничный китайский фейерверк. Даже крысы на всех дорогах, ведущих в Запретный Город, на минуту остановились, остолбенев.
Из плотной пелены небес на каменное изваяние дракона упал сноп серебряного света и раздался трубный голос: «Ты звала меня! Я пришёл!»
И Шу, понимая, что это обращено именно к ней, ответила: «Пошли незамедлительно помощь двум потомкам твоей крови, двум Императорам Северной и Южной части Поднебесной, а также их Наследнику - будущему собирателю Единого Серединного Государства, через двух своих младших Драконов - Воды и Огня!»
«Повелеваю двум Драконам Огненной и Водной стихий явится ко мне!» - ответили чёрные колышущиеся небеса.
Погасли все звезды. Ветер стих. Возникла гнетущая, опустошающая тишина. Было лишь слышно, как крепкие крысиные когти клацают по каменным ступеням, поднимаясь всё выше и выше.
Когда вся верхняя площадка башни уже была заполнена вооруженными монахами, готовыми умереть за обоих Императоров и Наследника, неожиданно ударили два громовых раската. Порывы шквального ветра начали сметать со ступеней самые верхние крысиные авангардные отряды.
Изумленные люди увидели, как вокруг башни медленно закружились два облака - одно красное, а другое белое, а в самой глубине небесного свода появилось ещё одно - огромное, которое всё ускорялось и ускорялось, вращаясь с юга на север. И эти три потока, образовав гигантскую воронку, начали всасывать в свое ненасытное чрево стаи черных крысиных тел.
Это Повелитель и Драконы Воды и Огня, не останавливаясь, забирали на небеса неисчислимую армию хищных захватчиков.
Когда за городской стеной дворцовая площадь перед Запретным городом совсем опустела и успокоились небеса, когда казалось победа уже близка, новая армада гигантских крыс четырьмя океанскими волнами снова полилась через каменные стены и снова со всех четырех сторон света.
Люди, остолбенев от ужаса, смотрели на новый поток светящихся глаз, шевелящихся тел и хвостов. Этот второй звериный поток, ещё более страшной волной, пошел на новый штурм.
Когда императорская башня была снова окружена чёрными полчищами, Матушка Шу, во второй раз бросила в пасть каменного изваяния горсть того же порошка и оттуда вырвалось золотое гудящее пламя, а следом из небесного ночного покрывала вынырнула огнедышащая голова Красного крылатого Дракона. Он, облетев по кругу всю площадь, слегка дыхнул на присмиревшее крысиное войско.
Огненное пламя запрыгало по визжащим меховым телам, превращая всё и вся в угли и пепел. Но следом, откинув свой туманный мистический полог, Небеса выпустили на арену сражения Дракона Водных Стихий. Чтобы огонь ненароком не перекинулся на безмятежно спящую Столицу, короткий, но мощный ливень стремительно начал заливать тлеющую животную массу, воняющую обугленным мясом, быстро сгоревшим в жертвенной жаровне.
Остановившиеся за стеной крысы почуяли приближающуюся верную погибель, и не смогли более сделать ни шага. Какая-то неведомая сила превратила их в шерстяных, безвольных болванчиков. Звериные глаза мигали, рты были открыта, а головы смотрели в небо, где кружили могучие Божественные Драконы.
Через несколько минут всё было кончено. По четырём дорогам, ведущим к Запретному Городу, лежали лишь груды обугленных крысиных тел, которые усердно заливал хлещущий дождь.
Воздушная воронка от кругового полёта Главного Повелителя Драконов довершила дело.
В огромном большинстве своём беспечно спящие жители ничего не подозревали об этой эпической битве, пронёсшейся совсем рядом с их домами, а тем, кто видел её воочию, люди не поверили. На городских улицах и дорогах, ведущих в другие части страны, не осталось ровным счётом никаких следов. Стихии воздуха, огня и воды очистили твердь земную к пробуждению нового дня.
Все стоящие на башне люди, пав на колени, славили Богов - Драконов за подаренную жизнь.
Женщины благодарно плакали. Мужчины сглатывали слезы радости.
Проснувшийся Наследник, требовательно захныкав, попросил материнского молока.
Спасенный Император Сюнь, медленно чеканя слова, произнес в розовеющий горизонт рассветного неба:
     «Благодарю Божественный урок
     За право жить под звёздным небосводом,
     За право наслаждения свободой,
     За то, что всем продлен на тверди срок!
     Средь схватки света с озверевшей тьмой
     Мы только укрепились в общей вере,
     Что дух людской не равен злу и зверю,
     В нас предков кровь течёт любви рекой!»

«Начинай свой путь с поэзии, упрочивай его церемониями и завершай музыкой!»  Кун-Цзы.

С вершины башни в третий раз полыхнул огромный сноп красного пламени. Это каменное изваяние Дракона, через Матушку Шу, поздравляло всех с победой.
Оба Императора обнявшись, прошептали друг другу: «Теперь мы навеки вместе!»
Монахи встали торжественным строем, через который, в сторону покоев, медленно двигались усталые Правители и две женщины – матери, принесшие народу детей из Рода Богов - Драконов.
Сзади брёл неунывающий Шут, бубня себе под нос, веселую народную песенку про двух женщин, деливших домашние обязанности:
   «Споём по справедливости вдвоём,
    Как делим власть над мужем, кухню, дом:
    Кому земля, кому тарелка с рисом?
    Ах, ты лиса! Сама, гляжу, актриса!
    Мне - кухню, печь, на всём дворе поленья!
    Свинарник, огород - мои владенья…»
______________________________

«Больше не подпускай близко тех, кто однажды причинил душевную боль, обманув тебя!» Лао-Цзы.

Ровно месяц спустя глубокой ночью, Император Жум Жу Лин –Мудрый, без всякого предупреждения, прибыл в Южную Столицу.
Переполошив охрану, военизированная процессия въехала в ворота Запретного Города, где Правитель незамедлительно захотел лицезреть свою супругу Сян.
Когда ему доложили, что она серьезно больна и спит, то он в сопровождении телохранителей решительного проследовал на женскую половину прямо в её покои. При свете факелов и зажжённых масленых светильников Император увидел на постели, под шёлковым императорским балдахином, женщину в которой с трудом узнал свою жену. Та лежала с перевязанными, возможно переломанными рукой и ногой, большим запёкшимся рубцом на лбу и обезображенным огнём лицом.
Постояв минуту возле спящей супруги, он тихо отдал приказ: "Немедленно арестовать Сян, её мать Ху и бабку Юн."
Утром началось следствие.
Жум Жу Лин лично сидел за плотной ширмой на каждом этапе дознания, пока призванные по долгу службы чиновники, распутывали клубок заговора.
То, что это был настоящий заговор, с возможностью последующего государственного переворота, уже не сомневался никто, включая самого Правителя Поднебесной.
Долгое время Сян, Ху и Юн отпирались, хитрили, плакали, клялись в верности. Но когда Шут Ю-Нинь, евнухи и служанки на очных ставках начали давать встречные показания о событиях, которые тщательно скрывались от ушей и глаз Сына Неба, все три женщины признались, что хотели магией, колдовством, приворотами убрать конкурента и расчистить место на троне для своего ставленника – мальчика, который даже и не был императорской крови.
Более всех упиралась бабка Юн. Она, как главный идейный вдохновитель и организатор, понимала, что мучительная смерть, через пророщенные бамбуковые побеги, будет ей уготована первой.
Решение о казни всех троих и высылке ребенка – лженаследника в дальнюю горную деревню было принято Императором спустя неделю, после того как закончилось следствие. Но свой вердикт осужденным он приказал пока не объявлять. Жум Жу Лин то гневался на самого себя, то на заговорщиц, то колебался, словно ожидая какого-то знака Небес.

В самом конце дня в Запретный Город прибыла Матушка Шу, дочь Жум Жу и зять Сюнь – Император Северной части Поднебесной.
Узнав из первых уст о проведенном следствии и вынесенном решении, каждый из прибывших захотел с глазу на глаз, лично, переговорить с Правителем.

Матушка Шу первой встретилась с сыном. После поцелуев и короткого приветствия, Император долго и подробно рассказывал ей, что следствие подтвердило все догадки и предположения, которые подсказывало материнское сердце.
«Как же я был слеп и глуп, как доверчив и беспечен!» - в гневе заключил он, процитировав слова Кун-Цзы - «Строить правильно отношения труднее всего с женщинами и низкими людьми. Если приблизишь их к себе — они станут развязными, если удалишь от себя — возненавидят!» 
«Если ты ненавидишь – значит тебя победили!» - ответила ему мать тоже мудростью из Кун-Цзы.
Далее нить разговора повернулась в неожиданную сторону.
- А ты знаешь, что твоя злодейская жена Сян – это родная сестра Императора Сюня.  А он – супруг твоей дочери, моей внучки?
- С чего ты взяла? Как ты это поняла? От кого узнала?
- Это мой родовой секрет! Вызови мать с бабкой и узнаешь!

Когда двух ведьм допросили с пристрастием, то выяснилось, что Сян вовсе не родная дочь в их семействе. Молодая Ху оказалась бесплодной, и чтобы сохранить семью и знатного мужа, по совету матери Юн правдиво разыграла спектакль с беременностью. Она, отпросившись у сурового мужа, уехала в родительский дом к родной матери и там якобы «родила».
Вернувшись через года с девочкой, она сохранила брак и успешно пережила своего супруга – богатого провинциального землевладельца. Девочку назвали Сян. Она была с Севера. Отец ее был доподлинно неизвестен, но являлся неким знатным и важным господином, а мать была из простых служанок и умерла при родах. Эту девочку бабка Юн и привезла в качестве спасительного якоря несчастной бесплодной дочери.
Сравнив портреты Сюня и Сян, Император Южного Китая понял, что матушка Шу оказалась снова права.
- Но как ты узнала?
- Твоя мать не только женщина, любящая своего сына, но ещё и опытная ведьма, умеющая общаться и работать с разыми мирами… Кстати, я - добрая ведьма, никому никогда не причинившая зла!
Неожиданно открывшаяся тайна поменяла расстановку всех фигур на доске этой драматичной истории.

Император незамедлительно решил сам поговорить с дочерью Жум Жу.
Когда она, оставив Наследника особо доверенной служанке, по зову отца пришла в садовую беседку, где когда-то сама играла ребенком в тенистом парке Императорского Дворца, то первое, что сделала – разрыдалась на груди смущенного отца, как когда-то в далеком детстве. Всхлипывая и вытирая градинами катившиеся слезы, она рассказывала, как тяжело ей далось решение совершить побег; как мучилась её совесть, пока она долго путешествовала по стране; как попав на Север, не зная, что там объявлен карантин, потеряла всех своих сопровождающих; как страдала её душа от смерти людей, которых она повела за собой; как мерзла от холода и погибала от голода; как потеряв сознание была спасена, выхожена и вылечена; как она познакомилась с Сюнем и что всё это время чувствовала рядом с ним.
- Папа! Ты знаешь, он очень хороший и я так сильно люблю его, и в особенности своего сына. Я так тебе благодарна за то, что ты меня воспитал, вырастил и отпустил; за то, что слушаешь меня сейчас; за то, что помог своим спокойствием мне выстоять и пережить нашествие крыс! Я так тебя люблю, папочка! Я так благодарна миру, Драконам, Нефритовому Небесному Императору, моей бабушке Шу, моему супругу –поэту и особенно тебе! Ведь папа у девочек бывает только один! Для нас это так важно быть защищенными любовью и заботой отцов.
«Можно всю жизнь проклинать темноту, а можно зажечь маленькую свечку - так учил Кун-Цзы, девочка моя! И потом, власть не греет, когда за ней ледяное безразличие!» - только и ответил ей растроганный Император Жум Жу Лин–Мудрый, гладя счастливую, успокоившуюся дочь по голове.
«А теперь ты меня должна выслушать. Я не знаю, как мне поступить… по совести или по справедливости?»  - и отец рассказал дочери, что узнал за последние сутки.
Дочь внимательно слушала, опустив голову, и в конце произнесла:
«Если человек поутру постигает истинный закон вещей, то вечером он может умереть без сожаления! Это тоже твой Кун-Цзы…Папа, поступай согласно своей совести! Она уйдет с нами из этого мира, когда земной путь Дао будет окончательно пройден. А мой Сюнь уже знает новость?»
«Нет! Я с ним поговорю завтра...» - ответил Император. Они вдвоём с дочерью ещё долго гуляли по тенистым аллеями парка, вспоминая общее светлое прошлое.

На следующий день Правитель Южной части Поднебесной Жум Жу Лин –Мудрый пригласил дорогого гостя – Императора Северного Китая на совместную охоту. Стоя с заряженными арбалетами среди леса на скальной возвышенности и ожидая, когда слуги выследят и погонят оленя, они вели беседы о войне и мире.
Оба сходились во мнении, что павшая Империя «Хань», объединявшая всю Поднебесную была, хоть и несправедливым государством, зато могла при желании объединить весь китайский народ против захватчиков монголов и маньчжуров - чжурчжэней. Нынешнее Троецарствие разделило ресурсы, перессорило элиты и не даёт свободного пути развития торговле и ремеслам.
Когда Император Сюнь, наконец, осторожно спросил про заговор и вынесенный вердикт осужденным ведьмам, Император Жум Жу Лин, сделав паузу, медленно начал объяснять зятю все хитросплетения истории, осторожно подводя к главному.
Когда на них неожиданно выскочил загнанный олень, оба были так увлечены беседой, что не заметили зверя, а тот дальше помчался в чащу, качая благодарно ветвистой головой.
Не знаю, как бы Вы оценили новость о том, что твоя сводная сестра хочет убить твоего родного сына, но северянин Сюнь только иронично и произнес: «Такую лихо закрученную историю надо
обязательно написать в стихах, а затем поставить в опере с музыкой и пением!»
Рассмеявшись, оба Императора обнялись, решив, что пора возвращаться на ужин домой.
Уже по дороге во Дворец, когда оба молча ехали в императорской колеснице, Сюнь, возвращаясь к разговору о сестре, добавил: «Она же ничего не знала…Она не ведала, что творит…Её и так покарали Небесные Боги. Я бы её всё-таки простил. Мальчика отдайте нам с Жум Жу на воспитание. Мы из него сделаем настоящего воина. Он станет правой рукой моего Наследника!»

Узнав эту новость, Жум Жу обняв любимого супруга, встала на носки и прошептала на ухо:
«Счастье — это когда тебя понимают, большое счастье — это когда тебя любят, настоящее счастье — это когда любишь ты! Так учил жить Кун-Цзы.»

Перед тем, как вернуться домой на Юг в свой удел, бабушка Шу нашла укромный уголок, чтобы побеседовать с внучкой, ставшей Императрицей Северного Царства. Они неспешно, в своё удовольствие пили чай с медовыми марципанами и имбирными пряниками.
Жум Жу, словно заново перенеслась в ту весеннюю пору цветущей сливы, когда, вдруг, явственно поняла, что влюбилась в Наследника Сюня. Она, волнуясь рассказывала бабушке, как сначала испугалась своего чувства, как не понимала, что ей делать, как не хватало ей в эти дни поддержки и собеседника, ведь мудрой бабушки Шу не было рядом. Сейчас ей хотелось услышать советы. Жум Жу задавала множество вопросов, ведь лучше учиться на ошибках старших, чем самой обжигать душу и руки о котел кипящей жизни или о раскаленную сковороду судьбы.
Внимательно выслушав любимую внучку, вот чему бережно и ненавязчиво стала за чайной церемонией учить одна мудрая и опытная женщина, другую, выросшую с детства без материнского тепла, заботы и ласки:
«Каждая женщина – врата жизни! Она, как Земля, занимает второе место в мироустройстве после Божественного Неба!
Любовь дана всем для понимания самих себя и реализации через партнёра. Дворец каждого счастья, как спальный паланкин, что стоит на крепких опорах. Одно из них –«Юнь Юй» (облака и дождь) – это твои отношения с мужчиной в ночных покоях. Там, «Феникс танцует на жемчужине», а «Бабочка касается цветка.» Любое тело и душа – прекрасны, а их соединение преобразует энергию соития в энергию Небесной Гармонии.
Если ты владеешь искусством наслаждения – это верный путь к долголетию, порой даже и к бессмертию. Физическая близость – это радость и наш долг природе!
Две великие силы «Инь» и «Ян» должны беспрепятственно служить обоюдному обмену и поддержанию жизненной энергии «Ци». Истинное искусство, это - выравнивание «Ци» и нахождение гармоничного баланса между умом, чувством и предназначением. Главное для жизни женщины – сохранение и поддержание огня любви в себе, партнере и семье.»

«Влечение сердец рождает дружбу, влечение ума — уважение, влечение тел — страсть, и только все три вместе рождают любовь!» Кун-Цзы

Они ещё долго задавали самые непростые, а порой и нескромные вопросы, внимательно слушая друг друга.
После отъезда Матушки Шу, внучка до конца дней применяла услышанное и понятое на практике в своих отношениях с супругом Императором. И, как рассказывают летописцы, у них родилось ещё много детей и оба были счастливы от разностороннего совместного общения друг с другом.

Все три ведьмы были прощены и отправлены в своё поместье, без права выезда и переписки, где Сян вскорости умерла от душевных потрясений и нанесенных ран, полученных в трех безрассудных нападениях на Наследника - сына своего брата и на Жум Жу.
Император Сюнь - Поэт, по сюжету произошедшей истории, впоследствии напишет стихотворную драму. Она будет поставлена в придворных музыкальных театрах Севера и Юга. Кстати в Пекинской опере она идёт до сих пор.

 «Человек вырастает по мере того, как растут его цели!» Лао-Цзы

Когда, через много лет Наследник - сын Хум Жу и Сюня, сам станет Императором, а его отец и дедушка Жум Жу Лин –Мудрый навсегда покинут земную твердь, он, со своим сводным братом, снова объединяет воюющую Поднебесную в одно Серединное Государство.

"Кто принял на себя унижение страны - становится государем, и кто принял на себя несчастье страны - становится властителем".  Лао-Цзы

Шестьдесят лет Троецарствия в истории Китая (220-280 н.э.) закончатся. Наступит Золотой век и все народы страны будут есть рис и лапшу своего скромного счастья в едином Государстве Поднебесной, на благо себе и потомкам.
Поэт и художник, мастер каллиграфии - Император Сюнь, а ведь все поэты древнего Китая были ещё философами и художниками, оставил потомкам вот такие строки.

*  *  *

Под Вселенским шатром слаб простой человек…
Жизнь философа - факел в тумане веков!
Тот, кто страсти земные презрел и отверг -
Тот, сумел возлюбить и друзей, и врагов.
 
Среди тысячи звёзд, средь шелков облаков,
Лао-Цзы послан людям Небесной Луной.
Путь к себе начинается с первых шагов,
Постигай каждый шаг по дороге земной.

Воды истины в скальных стоят берегах,
Мудрость кажется глупым - словесной игрой,
Перед ликом Кун - Цзы – мы лишь пепел и прах.
Он – гора!  Мы склоняемся перед горой!

«Кто умер, но не забыт, тот бессмертен!» Кун-Цзы (Конфуций)

                *КОНЕЦ*

/март 2026 г. Крым/Алупка/