de omnibus dubitandum 10. 123

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ (1599-1601)

Глава 10.123. НЕДОВОЛЬСТВО БРАКОМ ЦАРЯ С БУСУРМАНКОЙ…

21 августа 1561 года

    В июле 1561 г., когда в Москве происходили торжества по случаю предстоявшей свадьбы Ивана IV [умершего в 1557 году, на самом деле 33-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563) дауна-аутиста. Наличие любого из трех аномальных физических признаков — асимметричное лицо, пучки волос, растущие в неправильном направлении, или выдающийся лоб — может помочь диагностировать аутизм… младшего брата Ивана IV Грозного, который способен был только явиться и сидеть, где ему скажут. – Л.С.] с кабардинской княжной Марией Темрюковной, двоюродный брат царя Василий Михайлович Глинский приносил торжественную присягу на верность Ивану Грозному {на самом деле 33-летнему Юрию (Георгию) Углицкому (30.10.1528-24.11.1563), дауну-аутисту. – Л.С.} и «царице» Марии (хотя свадьба состоялась только 21 августа!).

Илл. Примерно такой вид мог иметь даун-аутист...

    Оказывается, что он (Василий Михайлович Глинский) в чем-то «проступил» перед царем, а поэтому «за свою вину бил челом государю», избрав своим посредником, как это часто бывало, митрополита и освященный собор. В чем состоял проступок Глинского, сказать трудно.

    Возможно, князь Василий, как и многие в придворной среде, выражал недовольство браком царя {на самом деле 33-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563), дауна-аутиста. – Л.С.} с «бусурманкой». Ведь именно со времени этой свадьбы Иван IV {на самом деле 33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563), даун-аутист. Младший брат Ивана IV Грозного, который способен был только явиться и сидеть, где ему скажут – Л.С.} начал косо смотреть и на князя А.И. Воротынского [Царь «со свадьбы ж своей на него гнев великой держал» (ЦГАДА, ф. 181, № 365, л. 242)].

    Как бы там ни было, но двоюродный брат царя представлял известную опасность для династии и решение взять с него «запись» имело целью обеспечить полную уверенность Грозного [на самом деле 33-летнего Юрия (Георгия) Углицкого (30.10.1528-24.11.1563), дауна-аутиста – Л.С.] в преданности Глинского. Иван IV [на самом деле 33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563), даун-аутист – Л.С.] «для прошения и челобития» митрополита Макария «отдал вину» (простил – Л.С.) В.М. Глинскому.

    Со своей стороны князь обещал «не отъехати» к польскому королю, самостоятельно не вести с ним никаких переговоров и верно служить царю [СГГиД, ч. 1, № 172, стр. 470-473]. Стремясь окончательно обеспечить послушание своего родича, Иван IV [на самом деле 33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563), даун-аутист – Л.С.] возводит его в бояре (в конце 1561— начале 1562 г.) [ДРК, стр. 227], тем самым подчеркивая несоизмеримую разницу не только между Глинским и самим государем, но и удельными ордынско-казачьими княжатами. Осенью 1562 г. князя Василия Михайловича мы встречаем третьим в «навысшей раде» (ближней думе), после И.Д. Вельского и И.Ф. Мстиславского, и вторым (после Вельского) в комиссии бояр, ведших переговоры с литовским посольством [«Сборник РИО», т. 71, стр. 74, 85, 91, 93, 99, 197, 245 и др. Впервые в разрядах В.М. Глинский упоминается со званием стольника в 1556 г. (ДРК, стр. 182). В 1560 г. он уже воевода правой руки (ДРК, стр. 219). В Дворовой тетради (до начала 1561 г.) он еще помещен среди служилых князей, а не среди бояр].

    В.М. Глинский не был единственным при дворе, кто мог похвастаться родственными связями с царствующим домом. Виднейший боярин князь Иван Дмитриевич Вельский также находился в родстве (правда, отдаленном) с Иваном IV [Он был женат на дочери Вас. Вас. Шуйского, который приходился двоюродным братом Ивану IV по женской линии («Родословная книга...», ч. 1, стр. 27, 48)].

    К тому же он породнился с ближайшим царским окружением [Одна его сестра была замужем за М.Я. Морозовым, а другая — за В.М. Юрьевым]. Сам Вельский считался служилым князем и владел небольшим уделом, располагавшимся на Волге (город Лух с волостями, Кинешма, Чихачев, Вичуга и др.) [С.Б. Веселовский, Последние уделы в Северо-Восточной Руси.— «Исторические записки», кн. 22, 1947, стр. 116-117].

    И.Д. Вельский появляется среди дворовых воевод и первым воеводой Большого полка уже в 1555 г., когда он считается «честью выше» обычных бояр [ДРК, стр. 173, 177]. Вероятно, в 1560 г. И.Д. Вельского переводят на положение боярина [ДРК, стр. 218. До этого года он только один раз, вероятно по ошибке, назван боярином (ДРК, стр. 190).

    Как боярин он упоминается и в феврале 1561 г. («Сборник РИО», т. 71, стр.26). Сведения Дворовой тетради, к сожалению, не проясняют вопроса о времени перехода И.Д. Вельского на положение боярина. Он помещен первым и среди бояр, и среди служилых князей с пометой «боярин». Во всяком случае, из этого вытекает, что до 1561 г., когда прекращалось пополнение тетради, Вельский стал уже боярином].

    В начале 1562 г. И.Д. Вельский совершает попытку бежать в Литву. Летопись говорит, что он даже «и опасную грамоту у короля взял». В результате в январе 1562 г. князя Ивана посадили «за сторожи», а двух близких к нему детей боярских подвергли торговой казни [ПСРЛ, т. XIII, 2-я  половина, стр. 339-340]. С.Б. Веселовский считает, что именно в этом году у Вельского был отнят его удел (г. Лух) [С.Б. Веселовский, Последние уделы в Северо-Восточной Руси.— «Исторические записки», кн. 22, 1947, стр. 121].

    Впрочем, опала на И.Д. Вельского оказалась кратковременной. В марте — апреле князя «отпустили на поруки», взяв по нем записи.

    Две поручные датируются 20 марта 1562 г. [СГГиД, ч. 1, № 175, 176, стр. 475-483] Первая из них содержит обязательство поручителей уплатить 10 тысяч рублей в случае бегства Вельского за рубеж. Ручались за князя Ивана шесть бояр, получивших свое звание главным образом в 1560-1562 гг., т.е. пользующихся наибольшим доверием [П.И. Микулинский, Ю.И. Кашин, М.П. Репнин, В.В. Морозов, И.М. Троекуров, И.П. Звенигородский], и 28 дворовых детей боярских из разных районов РуCкого государства [В том числе: один служилый князь, один стародубский, по два сына боярских из Коломны, Козельска, Каширы и Рязани, по одному из Владимира, Костромы, Можайска, Мосальска, Переяславля и Углича, по четыре из Москвы и Дмитрова].  Вторая поручная составлена в тот же день и, вероятно, заменяла первую. Она была близка по формуляру к поручной по князьям Шуйским 1528 г. [СГГиД, ч. 1, № 156, стр. 430] и отличалась от первой большей сложностью структуры и содержания. Теперь уже группа дворовых детей боярских в 119 человек (включая старых поручителей) «выручают» И.Д. Вельского у шести уже известных нам бояр, а не поставлены с ними в один ряд. Строго указана материальная ответственность каждого поручителя (в счет уплаты 10 тысяч рублей). В дополнение к двум поручным и сам князь И.Д. Вельский в апреле 1562 г. дал крестоцеловальную запись в верности Ивану IV {на самом деле 33-летнему Юрию (Георгию) Углицкому (30.10.1528-24.11.1563), дауну-аутисту. – Л.С.}[СГГиД, ч. 1, № 156, стр. 484].

    Сложная иерархия поручительства давала возможность правительству персонифицировать ответственность за побег выручаемого лица. В первую очередь за него отвечали члены Боярской думы. Однако увеличение поручителей из числа дворовых детей боярских ставило под контроль деятельность и самого Вельского, и боярских гарантов.

    Так, в первых поручных записях 1561-1562 гг. проявились характерные черты дальнейшей (уже опричной) политики: реформа проводилась под флагом возврата к старине, хотя имела совершенно иное содержание. Основную опасность Иван IV [умерший в 1557 году, на самом деле во главе государства стоял сорокалетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист. Наличие любого из трех аномальных физических признаков — асимметричное лицо, пучки волос, растущие в неправильном направлении, или выдающийся лоб — может помочь диагностировать аутизм… младший брат Ивана IV Грозного, который способен был только явиться и сидеть, где ему скажут. В это же время 7-летний Иван V Иванович «Молодой» находился под опекой Владимира Андреевича Старицкого – Л.С.] усматривал со стороны возможных претендентов на московскую корону.

    Взятие поручных записей было только одним из средств ограничения полновластия княжат и слуг. Другим средством осуществления той же цели являлось сужение их суверенных нрав на земельные владения — основу их экономического и политического могущества.

    Приговором 15 января 1562 г. ярославским, стародубским и другим служилым князьям запрещалось продавать, менять и отдавать в приданое «вотчины их старинные» под угрозой их конфискации [«Памятники русского права», вып. IV, под ред. Л.В. Черепнина, М., 1956 (далее ПРП), стр. 529-530]. Выморочные вотчины всех княжат отписываются отныне на государя, как было раньше, лишь в случае смерти удельных князей. Наследование их ближних родственников по завещанию владельца ставилось под контроль царя, который, «посмотря по вотчине и по духовной и по службе, кому которую вотчину напишет», учинит указ [Вдовы сохраняли право владения вотчинами до своей смерти.

    Иван IV [умерший в 1557 году, на самом деле во главе государства стоял сорокалетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист. - Л.С.] летом 1562 г. выдает специальные грамоты матери умершего князя И.В. Пешкова, подтверждавшие переход к ней села Переяславского уезда, принадлежавшего ранее ее сыну («Исторические акты Ярославского Спасского монастыря», изд. И.А. Вахромеевым, т. I, М., 1896, № XXVII—XXIX, стр. 34-38)].

    Случалось, что княжата умирали, оставив после себя многочисленные долги. Правительство отныне брало уплату больших долгов («долг великой») на себя, но отписывало в казну вотчину такого сильно одолжавшего князя (конечно, в случае отсутствия у него прямых наследников).

    Вторая часть приговора 1562 г. формально лишь подтверждала и развивала уложения Василия III и приговор 11 мая 1551 г., запрещавшие продажу княженецких земель иногородцам. Вотчины, купленные иногородцами без доклада царю за 15-20 лет в Твери, Торжке, Ярославле, Рязани, на Белоозере и в Романове, безденежно отписывались на государя [Вопрос о денежной компенсации за земли, купленные за 5-6 лет (во всяком случае менее 10 лет), подлежал специальному рассмотрению (докладу царю)].

    В отличие от приговора 1551 г. в законе 1562 г. ни слова не говорилось о запрещении княжатам делать вклады в монастыри без царского доклада [В одной из царских грамот 1578 г. упоминался «указ, как есмя не велели ярославских вотчин в монастыри давати, во 70-м году» (П.А. Садиков, Из истории, опричнины.— «Исторический архив», 1940, кн. III, № 78, стр. 294)].

    Именно этим можно объяснить то обстоятельство, что стародубские княжата в годы опричнины смогли сделать большие земельные вклады в Спасо-Ефимьев и Троицкий монастыри. В ряде случаев подобные вклады санкционировались царем. " В мае 1562 г. Иван IV [умерший в 1557 году, на самом деле во главе государства стоял сорокалетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 33-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист. Наличие любого из трех аномальных физических признаков — асимметричное лицо, пучки волос, растущие в неправильном направлении, или выдающийся лоб — может помочь диагностировать аутизм… младший брат Ивана IV Грозного, который способен был только явиться и сидеть, где ему скажут. В это же время 7-летний Иван V Иванович «Молодой» находился под опекой Владимира Андреевича Старицкого – Л.С.] выдал специальную жалованную грамоту Спасо-Каменному монастырю, подтверждающую его право владения селами и деревнями, которые старцы получили по данным и духовным грамотам князей Пенковых [«Дополнения к Актам историческим» (далее — ДАИ), т. I, СПб., 1846, № 115, стр. 162-163].

    В начале 1566 г. власти Кириллова монастыря били челом Ивану IV [умершему в 1557 году, на самом деле во главе государства стоял 12-летний Иван V Иванович «Молодой» [28.3.1554 -19.11.1581] и его советник сорокачетырехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586). – Л.С.] о сельце Танище с деревнями Белозерского уезда. В 1560/61 г. князь Андрей Иванович Кривоборский эти земли дал «по душе» своего отца.

    Однако местные власти по государеву указу раздали их в поместья детям боярским. Царь отдал распоряжение после соответствующего досмотра «отказать» (передать) сельцо Танище в монастырь, а помещиков «выслать вон» [«Акты, относящиеся до гражданской расправы древней России». Собрал и издал А. Федотов-Чеховский (далее — АГР), т. I, Киев, 1860, № 79, стр. 221].

    Что за «указ» имела в виду царская грамота — остается неясным. Но, так или иначе, правительство не считалось со своим же запрещением 1551 г. княжатам давать земли «на помин души». Нам известен и еще один пример такого же рода. После смерти вдовы князя Семена Стародубского в силу закона 1562 г. было отписано в январе 1569 г. на государя сельцо Кувезино. Но, так как выяснилось, что княгиня, успела завещать это село в Симонов монастырь, царь в феврале того же года распорядился передать село симоновским старцам [П.А. Садиков, Из истории опричнины.— «Исторический архив», 1940, кн. III, № 34, стр. 232-233].