В сумраке мглистом. 17. Домой собрались?

-Домой собрались? – услышал за спиной Башкин.

Обернувшись, он увидел Гронзевича, лицо, которого, при виде учителя, расплылось в масляной улыбке, как блин по сковородке, на которую плеснули подсолнечного масла.

-Да, домой, - настороженно ответил Башкин.

-Опоздали, автобус уже уехал, - все так же улыбаясь, сообщил учителю тот.

-Что? – переспросил его Башкин.

-Говорю, опоздали, автобус уже уехал.

Башкин и посмотрел на часы:
-Действительно, опоздал.

-А я давно за вами слежу, - продолжал Гронзевич.

-В каком смысле?– спросил его Башкин, улыбнувшись. Его забавлял этот старик. Башкин почти не знал его и сегодня был первый раз, когда тот с ним заговорил. Не потому ли, что учитель наблюдал за Милой и, конечно же, за ним. Он все слышал,  видел, как Мила рассматривала туфли и при этом испытывала неловкость,  своего рода неудобство. Она, конечно же, хотела ему ответить – резко (!), но решила не привлекать к себе внимание. Что-то серьезное, из-за чего она хотела, чтоб их разговор был воспринят, как шутка, как, вообще-то, и случилось, крылось за неловким ухаживанием старика. И было ли это ухаживание?  Отсюда и противоестественная сдержанность Милы. 

-Может, зайдете ко мне на пять минут, - вместо ответа предложил Башкину Гронзевич.

-Зайти? Хорошо, - сказал Башкин. Ему казалось, что у Гронзевича он узнает причину, по которой тот разыграл перед толпой спектакль. Да, именно, спектакль. Он в этом нисколько не сомневался.

Гронзевич жил неподалеку. Чтобы попасть к нему, надо перейти дорогу. Слева за деревьями серели оштукатуренные стены старого клуба, где находилась библиотека, куда прошлым вечером ходил Башкин. Справа – ряд домов. И в этом ряду перекошенная мазанка под крышей из оцинкованного железа, под ярким солнцем, как развернутая конфетка в алюминиевой фольге.   
               
Открыв дверь, Гронзевич впустил учителя в сырые сени, и дальше, расчищая дорогу в старых вещах, через кухоньку, где возле закопченной плиты рядом с дровами и ведром с углем на полу кучей лежали орехи, здесь же стоял кухонный стол, не будем считать, сколько чего на нем было, заметим лишь, что под ним катались рассыпанные яблоки, а вдоль облупленной стены, выставив желтые животы, выстроились в ряд степенные тыквы, провел его в залу. «Что значит, что он за мной следит?» - думал Башкин, оказавшись на стуле посередине низкой комнаты.

На столе растрепанная книжка с заложенной между страниц грязной вилкой, как высохшим цветком.

На деревянном, некогда белом табурете, а теперь – сером стоял пустой аквариум.

-А где рыбки? – кивнув на аквариум, спросил Гронзевича Башкин.

-Рыбки сдохли, - ответил старик.

Он опять посмотрел на стол, как бы для того, чтоб запомнить, что на нем лежит: облысевший помазок в пластмассовом стаканчике с крохотным обмылком на донышке, моток алюминиевой проволоки, иголку в катушке с черными нитками, ножницы, копеечную шариковую ручку и книжку.

Учителю хотелось посмотреть название книги, но он не мог найти повода, чтоб перевернуть ее, а без повода он не мог.

От нечего делать он еще раз обвел глазами пыльную комнату и, думая о чем-то своем, остановил пустой, ничего не значащий взгляд на кровати, которая стояла в углу, за спиной Гронзевича.

Она была вплотную придвинута к стене. На стене, над кроватью, если смотреть, то прямо, висели фотографии под стеклом в деревянных рамках, а слева – на кнопках страница из «Огонька» с репродукцией картины Петрова-Водкина «Купание красного коня».

-Белье. Не успело высохнуть, как пошел дождь, - объяснил Гронзевич.

-А-а-а, - протянул Башкин, скользнув взглядом по куче серого белья на кровати.

Гронзевич опять молчал, а  учитель ждал, когда тот скажет, почему он за ним следит.

-Вы хотели мне что-то сказать? – не выдержал Башкин.

-Нет, нет, -  в знак несогласия закрутил головой Гронзевич.

-Так, зачем же… - с недоумением посмотрел на него Башкин.

-Посидите у меня, отдохнете, - сказал Гронзевич. Он продолжал улыбаться и, как показалось Башкину, изучал его.

Башкин уже не скрывал своего раздражения, но продолжал сидеть на стуле. Все, что было в комнате,  он увидел. В какой-то момент его даже перестало интересовать, зачем его позвал Гронзевич, вернее, может быть, и интересовало, все-таки интересовало, но он просто забыл об этом, думая о чем-то своем, другом, а не том, почему он здесь.

Через минуту Гронзевич снова заговорил.

-Скажите, вы чувствуете?- спросил он Сергея Юрьевича, глубоко вдохнув в себя воздух.

-Что? – не понял, о чем идет речь Башкин.

-Ну, это…- Гронзевич задрал кверху голову и, нервничая из-за того, что забыл слово, показал рукой на потолок и стены.

-Что это? – глупо улыбаясь, переспросил его учитель.

-Запах, - наконец, вспомнил слово Гронзевич.

Никакого запаха он не чувствовал, но ради приличия тоже вдохнул немного воздуха.

-Ничего не чувствую, - честно признался он.

-Ну, как вы можете не чувствовать. А я вот чувствую. Так чувствую, что не могу. Он у меня вот здесь, - он опять занервничал и, стуча кулаком в грудь, показал рукой где, - в груди, комом стоит.
 
-Вы заболели? – спросил его Башкин.

-Ничего не заболел. Это ее рук дело! Она хочет, чтоб я задохнулся!

«Что ему сказать? Я не понимаю, о чем он говорит. К тому же, мне неинтересно, о чем он говорит. Вообще, зачем я сюда пришел? - думал Башкин. - Посижу немного и уйду». 

Но Гронзевич ждал, когда учитель ответит, а тот все не отвечал. Пауза затянулась. Дальше уже было неудобно молчать.

-О ком вы? Кто она? – наконец, спросил его Башкин.

-Библиотекарша, - ответил Гронзевич.

-Мила? – удивился Башкин, тут же представив картину, как Мила, наклонившись над кафедрой, заполняет формуляр.

-Она.

-Зачем ей хотеть, чтобы вы задохнулись? – усмехаясь, спросил Башкин.

-Затем, чтобы я умер.

-Так вы позвали меня, чтоб сказать эту глупость? – не скрывая раздражения, спросил Башкин.

-Никакая это не глупость. Она сама мне сегодня сказала.

-Это когда же? Когда вы смеялись над ней? Так, я на ее месте сказал бы то же - что убью вас. Но нельзя же принимать  ее слова всерьез. Если она так сказала, то только потому, что рассердилась на вас.

-Точно рассердилась.

-И потом, как она может так сделать, что вы задыхаетесь? – спросил его Башкин, пытаясь убедить его в том, что Мила здесь ни при чем, что он ошибается.

-Я свидетель, и поэтому она меня убьет, - продолжал старик, не обращая внимания на доводы учителя.

-Свидетель? – удивился Башкин.
 
-Она мужа своего убила! – выпалил Гронзевич, видно, рассчитывая, если не на участие, но, хотя бы, на то, что тот, серьезно отнесется к его словам и с полным вниманием выслушает его.

Башкин рассмеялся:
-Ха! Вчера он еще был живым.

-Вчера и убила. Скакалкой задушила.

-Откуда такие подробности? – иронично скривив губы, спросил Башкин.

-Я в это время за нею в окошко подглядывал.

-Женщина! Одна! – сомневаясь и стремясь посеять сомнение в душе Гронзевича, что невозможно, чтоб слабая женщина, какой представлял он Милу, задушила мужа, недоверчиво произнес Башкин.

-Не одна. С ней еще мужчина был, - отодвинувшись вместе со стулом от Башкина, сказал он и с подозрением посмотрел на него.

-Что? Что вы на меня так смотрите? Не думаете ли вы, что я тот мужчина? – улыбнувшись, спросил его учитель.

-Может и вы, - все так же, с подозрением, глядя на гостя, сказал старик.

«Дурак! Сумасшедший!» - кричал про себя Башкин. Ему говорили, что он ненормальный, но не настолько же, чтобы договориться до такого.

-Ну, ладно. Я уже отдохнул. Мне пора, - вставая со стула, начал прощаться с ним Башкин.

Следом за Башкиным со стула вскочил Гронзевич:
-Куда же вы?

Но Башкин оставался непреклонным:
-Пора. Пора.

Тут он еще раз посмотрел на стол и на книгу, страницы которой были заложены вилкой.

-Что за книга? - спросил он и перевернул ее. Это был «Справочник электрика».

-А то посидели бы еще, - заглядывая Башкину в глаза, так, как будто хотел туда заскочить, начал было уговаривать его Гронзевич, а сам думал, что хорошо, что учитель уходит.

Башкин догадывался, о чем думает Гронзевич, и колебался: «Автобус будет через полчаса. Взять и остаться у него на эти полчаса. Назло».

Но старик вытянул вперед руку, показывая, куда идти, и уже начал его подталкивать к выходу.

«Ничего. Пойду», - решил Башкин.

-До свидания, - сказал он и пробкой вылетел из дома.

«А там, действительно, нечем дышать, - подумал он. – Но это, не потому что старика хотят отравить, так пахнет везде, где живут пожилые люди».