Подходящее лицо...

     Он такой человек: ему для того, чтобы о чём-то рассуждать, совсем не нужно быть в  этом достаточно образованным. Но, несмотря на то, что без всякой образованности он может рассуждать о чём угодно, он обладает способностью запретить себе рассуждать о чём-то одном. Например, он запретил себе рассуждать о музыке. Из-за психической травмы, которую ему нанесли в детстве.

     В детстве ему однажды сказали, что у него не только музыкального слуха, но и чувства ритма нет. Это ему сказал преподаватель-музыкант, а он, Хрип Правдонович Завертаев настолько из-за этих слов обиделся на свою горькую жизнь, что запретил себе о музыке рассуждать. Совсем. Музыку он, конечно, слушал, но не хотел о ней рассуждать. А если Хрип Завертаев о чём-то не хотел рассуждать, то это для него не существовало.

      С другой стороны, как бы он рассуждал о том, что он слушал, но не слышал? Ведь слышать музыку  - это, значит, обладать музыкальным слухом, а проживающему в Большереченске Хрипу Правдоновичу Завертаеву ещё в детстве сказали, что у него нет музыкального слуха. Так бывает, что ли: уши есть, а музыкального слуха, - нет? Пока ему не сказали о том, что он не может правильно пользоваться глазами, созерцая зрель (театр) и движ (кинематограф), он решил направить свои размышления в их сторону. В сторону движа и зреля.

      Итогом наблюдений Хрипа Правдоновича за театром (зрелем) и движем (кинематографом) стало установление того, что и тот, и другой не обходятся без актёров и актрис. А что такое или кто такие: актёр и актриса? И тут он вспомнил одну североамериканскую актрису, которую снимал даже один "изощренец" из Дании в своём движполотне с названием, кажется, "Меланхолия".

     Просто какое-то славянское лицо у этой североамериканской актрисы. А они такие, - изощренцы от движа (кинематографа): предпочитают не жгучих красавиц, а актрис, например, с широким, как у этой севроамериканки, лицом. Чтобы  немного вперёд выпирали зубки у актрисы. Или носик был заметно "большеват". Вот такие они, - движизощренцы!

     Ему же, Хрипу Правдоновичу Завертаеву, нравились такой зрель (театр) и движ (кинематограф), в которых жгуче красивые бы актрисы участвовали. И чтобы ножки у актрис были постройнее, а то, что у них находится сверху, под подбородком, - было бы заметнее, красиво выдвигаясь вперёд. Но, несмотря на свой такой грубый вкус, Хрип признавал и такое мнение движизощренцев: в движе, в кино, могут сниматься, а в зреле, в театре, - роли могут исполнять и не жгучие актрисы-красавицы. Хрип Правдонович давно захотел задать постановщикам движей такой вопрос:

    - На каком основании вы считаете, что в так называемом серьёзном движе, то есть в серьёзном кино, можно снимать и некрасивых актрис?

     Никто не предоставил Хрипу Правдоновичу Завертаеву возможности задать этот вопрос именно известным и маститым постановщикам так называемого движа (кино) "не для всех". Ни одно движполотно, предназначенное избранным, Хрип Правдонович не досмотрел до конца, потому что обязательно, от скуки, засыпал. То есть предавался сну! И ему непонятно было восхищение зрителей и зрительниц движполотнами не для всех.


     И он стал размышлять о том, почему постановщики-изощренцы довольно часто находят своих зрителей и зрительниц, - таких же изощренцев, как и они сами. Он опять вспомнил не очень красивое лицо североамериканской актрисы из "Меланхолии", и ему втолкнулось в голову слово "просвечивание".

     Не зря же ему втолкнулось в голову слово "просвечивание"? Он решил поразмышлять над применением этого слова в оценке итогов творчества тех, которые снимают движи не для всех. Для избранных. Для немногих.

     Размышляя, Хрип Правдонович Завертаев натолкнулся на одну свою мысль:


     "Тем постановщикам, которые делают движ и зрель для избранных, важны не только лица,  голоса-слова актёров и актрис, интерьеры, мебель, натюрморты и пейзажи, но и то, что через всё это просвечивает".

       То, что он вспомнил такие сложные слова, как "интерьеры", "натюрморты" и "пейзажи", а также о ведущихся среди пейзажей натурных съёмках, позволило ему испытать гордость за самого себя. Но он не стал слишком долго испытывать гордость за себя, а стал размышлять о том, что именно должно просвечивать сквозь лица, голоса-слова актёров и актрис и через интерьеры, мебель, натюрморты и пейзажи? Он решил, что через всё это должны просвечивать чувства.

      Лично для него, для Хрипа Правдоновича Завертаева, совсем не важно, - вызывают или не вызывают просвечивающие через движполотно, киноленту или через зрель, спектакль, чувства именно мысли в зрителях и в зрительницах. Но он думал, что, например, в боевиках, где есть много движения, но мало чувств, именно само движение действующих боевитых лиц должно вызывать мысль, как правило поверхностную, а в детективах чувства, просвечивающие сквозь лицо сыщика должны вызывать мысль: "Ах, какой он мастер выявлять преступников!".  А сквозь лицо исполнителя роли настоящего преступника должна просвечивать мысль: "Как бы ты, братец, ни изощрялся в построении ложного алиби и как бы тщательно ни скрывал улики от преступления, мастеровитый сыщик тебя выявит и задержит!".

      Просвечивающее чувство, вызывающее в зрительницах и зрителях какую-то мысль, - так ли это важно для создателей именно серьёзного движа (кино) или серьёзного зреля (спектакля)? Он, Хрип Правдонович Завертаев, думает, что среди создателей даже серьёзных движей (кино) и зрелей (театральных спектаклей) довольно много тех, которым достаточно доставлять до сознания зрителей и зрительниц лишь чувства, которые могут и не вызывать какие-то мысли. А тот, кто хочет вызывать в зрительницах и зрителях, слушательницах и слушателях, читательницах и читателях исключительно ценные мысли, тот пусть идёт не в движ и не в зрель, а или в информатику, или в науку, или в технику.

     Хотя у Хрипа Завертаева нет ни зрельного (театрального), ни движного (кинематографического) образования, он думает о том, что совершенно напрасно те постановщики, которые хотели бы просвечивающим чувством вызывать в зрительницах и зрителях какие-то ценные мысли, используют для этого музыку.

      Музыкой, по мнению Хрипа Правдоновича Завертаева отсутствие в движполонтне, кинофильме или в зреле, театральном спектакле, необходимых постановщикам мыслей, не восполнить, потому что, по мнению Завертаева, музыка и есть само чувство, которому для своего существования связь с мыслями, с мышлением человека совсем не требуется.

     Но данный вывод Хрипа Правдоновича, он это сам понимает, не имеет ни достаточной основательности, ни удовлетворительной обоснованности, потому что, скорее всего, правы были в его, Завертаева, детстве жестокие педагоги, которые не нашли в нём, в Хрипе,  ни чувства ритма, ни музыкального слуха.

     Хрип Правдонович Завертаев решил остаться при своём мнении:

     "Главным при выборе лиц актёров и актрис, подходящих к использованию в движполотне (кино) или в зреле (спектакле) является то, чтобы через эти лица, а также сквозь голоса-слова актёров и актрис просвечивали бы требующиеся постановщику чувства!".

     Интересно, подумал Хрип Завертаев, а "знают"  ли компьютерные нейросети, создающие искусственных актёров и актрис о том, что у их творений сквозь их, творений, лица должны просвечивать какие-то чувства, востребованные зрительницами и зрителями?

     P.S. Автор данной записи итогов размышлений, а точнее,- бреда Хрипа Правдоновича Завертаева хотел бы успокоить читателей и читательниц: так, как Х.П. Завертаев, о кино (движе) и театре (зреле) думают или бредят только в Большереченске, а этот город является полностью вымышленным. Придуманным. Автор также просит прощения у читателей и читательниц за то, что не включил в текст упоминаний о Кирстен Данст и Ларсе фон Триере, так как у него, у автора, не было времени проверить, - о них ли рассуждал большереченец и то, как правильно пишутся их имена и фамилии. Автор также не может не попросить прощения у читателей и читательниц за двойной обман: бред большереченского персонажа он назвал рассказом, а бредовых рассуждений персонажа хватило бы не на рассказ, а на целую повесть. Да, несомненно то, что данный текст представляет собой двойной обман. Вот автор и просит у читателей и читательниц прощения за него, за двойной обман, а также за туманность вывода немузыкального большереченца о том, что подходящими постановщику и в кино (движе), и в зреле (театре) являются те лица актёров и актрис, сквозь которые просвечивают необходимые постановщику и зрителям чувства.