Алаписы

– Вы господин Крысалёв? – неуверенно спросил Крысолова молодой человек в официальном черном костюме. Этот юноша вдруг возник перед столом Крысолова вместо вызванного десять минут назад официанта. Крысолов разговлялся в трактире. Ну где еще можно встретить Крысолова как не в трактире? За последнюю тысячу лет именно питейные заведения стали его официальным офисом, а непонятной природы живучесть спасала от возможного цирроза печени.
– Крысалёв? – удивленно переспросил Крысолов.
– Вы господин Крысалёв? – повторил вопрос юноша.
– Ну пусть будет Крысалёв, – согласился Крысолов, а сам подумал. – «Почему бы не быть Крысалёвым? Настоящая фамилия вместо рода занятий… это даже интересно» – Чем обязан?
– Нам порекомендовали обратиться к вам.
– Зачем?
– Будьте нашим начальником.
– Начальником?
Предложение заинтриговало. Стать начальником ему еще не предлагали. Убийцей стать предлагали, мусорщиком… Чаще всего – дератизатором, чтобы он при помощи своей волшебной дудки вывел грызунов, так сказать, на чистую воду. Обычно после такого заказа Крысолова пытались побить… или убить. Однажды хотели сделать даже королем (одного африканского племени), но вот начальником сделать никто не порывался… Короче, намечалась новая полоса в его бесконечной жизни.
«А почему бы и нет?» – подумал Крысолов. Жизнь интересна своей непредсказуемостью, а когда слишком долго живешь, непредсказуемости становится меньше. Ты поневоле обнаруживаешь логику событий, и уже неожиданность происходящего самому тебе не кажется неожиданностью. Тоска и скука скучная мучить начинают, краски и цвета меркнут до величин бесцветности, а здесь такой неожиданный подарок судьбы.
– Начальником над кем? – спросил Крысолов молодого посланника.
– Не над кем. Просто начальником.
– И что этот начальник должен делать?
– Начальствовать. Принять руководство и руководить... Нами.
– Вы, это кто?
– Департамент нравственной трансформации и духовного возрождения человечества.
– О как! Соблазнительно звучит. Значительно и высокопарно. Почему такое доверие? Почему именно ко мне обратились.
– Никто не хочет быть нашим начальником.
– Что, наметился кадровый дефицит начальников? – озадачился Крысолов, вернее, уже Крысалёв. – А если лучше поискать?
– Искали уже, – устало проговорил юноша. – Никто не согласен. У нас есть нижестоящие начальницы, ниженижестоящие начальницы, вышестоящих и вышевышестоящих начальниц много, но вот просто начальника, чтобы мужского пола, уже второй год ищем. Для более качественного воплощения в жизнь наших задач нам нужен обязательно начальник, а не начальница. Нам порекомендовали обратиться к вам.
– И кто же из моих знакомых мне такую свинью подложил? – проговорил Крысалёв и задумался.
Кадровый дефицит начальников – подумать только – хотя… За всю историю человечества он постоянно наблюдал жесткий дефицит этих самых человеков. Бросишь взгляд вокруг: вот они люди, бегают, суетятся, стремятся, потребляют и испражняются, к власти рвутся. Счастье и благо ближним своим причинить стараются, а на деле хорошего специалиста не найдешь. Впору хватать фонарик и носиться по округе: Ищу человека!
– Ну пожалуйста, – на телячьи глаза юноши навернулись слезы, – зарплата достойная, двойная, доплаты, премия каждый месяц. Ну что вам стоит. Не понравится, всегда можете уйти.
– «Приходите и владейте нами», – процитировал Крысалёв монаха Нестора. – Не плачьте, юноша. Согласен я.
Юноша по-детски зааплодировал…

Крысолова, вернее, Крысалёва усадили в автомобиль, хороший такой автомобиль, представительский, «Майбах», кажется, и повезли… по ухабам, буеракам, разбитым дорогам к новому месту службы…
«Департамент нравственной трансформации и духовного возрождения человечества», – так на вывеске значилось. Вывеска такая большая, неоном расцвеченная, стробоскопами оформленная, висит себе, половину фасада занимает и своим ярким сиянием внимание привлекает. И здание под стать вывеске, на аквариум для золотых рыбок похоже: четыре этажа, все из тонированного в голубовато-серый цвет стекла, – торжество современной архитектурной мысли.
– Хорошо устроились, – решил Крысалёв, глядя из окна автомобиля, однако привезли его не в этот «аквариум», но в какое-то здание по соседству, обшарпанное, с окнами, местами заколоченными фанерой.
– А почему сюда, а не туда? – удивился Крысалёв. – Там же все современное.
– То-то и оно, – посетовал юноша. – Очень современное. Вход и выход только по электронным пропускам и сканированию сетчатки глаза. Но как-то сбой в системе случился… Никто не знает, почему. Может, вирус, может, электричество подмигнуло – оно нам все время подмигивает.
– И что, никто не смог войти?
– Никто не смог выйти, – поведал юноша, – из предыдущего состава.
– Печалька, – без оптимизма заключил Крысалёв и бросил скорбный взгляд на унылые силуэты мумий прежних сотрудников, маячившие за окнами с внутренней стороны…

Город Дит, где располагался Департамент нравственной трансформации и духовного возрождения человечества, несколько пострадал в ходе Битвы Света и Тьмы. Нет, тридцатиметровая статуя Данте Алигьери, сделанная из сверхпрочного стеклопластика, непоколебимо возвышалась перед центральной площадью, но сама центральная площадь была испещрена следами от пуль и снарядов. Наблюдалось несколько сгоревших остовов автомобилей и пара сгоревших зданий
Из всех гостиниц более-менее приемлемое состояние имела только одна, куда Крысалёва в итоге поселили. Холодную воду в номера давали два раза в сутки без всякого графика, а горячую – как Бог на душу положит; и кухня в гостиничном ресторане оставляла желать лучшего. Поэтому, чтобы не заработать гастрит, господин начальник твердо решил кормиться в ближайшем супермаркете. После чего его повезли знакомить с подчиненными.
– Вот, знакомьтесь, коллеги, – пророкотала госпожа нижестоящая начальница, – наш новый начальник Департамента нравственной трансформации и духовного возрождения человечества господин… как его, Крысалёв.
– Охайо! – дружным хором провыли «коллеги» и сделали глубокий поклон.
– У нас присутствует японская корпоративная этика, – надменно улыбаясь, пояснила госпожа нижестоящая начальница. – Поэтому все здороваются по-японски.
– Понятненько, – заключил Крысалёв. – Очень прогрессивно, я думаю. – А сэппуку в вашей корпоративной этике случайное не предусмотрено? Нет? Вы подумайте над этим вопросом. Вот вам мой первый приказ: в целях совершенствования японской корпоративной этики и укрепления дисциплины ввести юбицумэ в качестве наказания и самонаказания сотрудников.
– Юбицумэ – это что? – спросила нижестоящая начальница.
– Эх вы, а еще японская этика. Это, мадам, добровольное отпиливание мизинца и предоставление этого самого мизинца непосредственному начальнику. Как якудзы практикуют. Девочки будут резать пальчики, мальчики… ну мальчикам тоже можно кое-что самоотрезать.
– Такие решения утверждаются общим собранием коллектива, – поджав губы, напомнила нижестоящая начальница.
– Ну так соберитесь общим собранием, решите. А меня с этого дня величайте: Крысалёв-сан.
Шалил бывший Крысолов, шутки шутил, надеялся, что не примут подчиненные его приказы, отвергнут на общем собрании коллектива. Ан нет, пороптали, пошумели, поскандалили, но проглотили и клятвенно (под роспись) пообещали резать мизинчики направо и налево и величать своего начальника: Крысалёв-сан. После чего стали тихо материть в курилках за самодурство и сдержанно ненавидеть.
«А мне что, – рассудил Крысалёв-сан, – мне побоку. Я не торт, да и вы не салатик, любить друг друга от всей души – много чести. Пусть благодушные друг друга возлюбляют с венерическими последствиями». Заводить друзей в этой конторе бывший Крысолов не предполагал.
Вскоре, однако, наметилось некоторое подобие друга, вернее, подобострастного и услужливого почитателя из подчиненных. «Прекрасный юноша с коровьими глазами», – так Крысалёв обозначил молодого человека, доставившего его в Департамент нравственной трансформации. Молодого человека на самом деле звали Кириллом: юркий, вездесущий, постоянно возникающий в поле зрения. Кирилла любил весь Департамент: женщины постарше с материнской заботливостью, кто помоложе – с надеждами на интим, но Крысалёв-сан вскоре пришел к выводу, что женщины прекрасного юношу с коровьими глазами интересуют мало.
– А чем занимается Департамент нравственной трансформации и духовного возрождения человечества? – спросил Крысалёв-сан нижестоящую начальницу. Спросил спустя неделю работы на руководящей должности.
– Нравственной трансформацией и духовным возрождением человечества! – ответила подчиненная нижестоящая начальница и посмотрела на Крысалёва как на умалишенного.
– Это понятно, исходя из названия, – согласился Крысалёв, демонстративно не замечая возмущенного взгляда. – А на деле? Каким способом человечество нравственно трансформируется и духовно возрождается? Какие действия над этим самым человечеством наш Департамент проводит? Как нравственные идеи в жизнь внедряет?
– Посредством сети Интернет. Для этого у нас есть несколько единых информационных систем, которые мы обслуживаем: «Навигатор нравственной трансформации», «Коллектор духовного возрождения», «Сетевой проводник в духовную безмятежность», «Духовный трансформатор».
– И как Трансформатор, духовно гудит?
Но нижестоящая начальница вопроса не поняла и только брезгливо сморщилась.
– Вот! – Положила она на стол огромный, как Талмуд, фолиант. – «Методические рекомендации по нравственной трансформации и духовному возрождению человечества». Вы бы, Крысалёв-сан, ознакомились, прежде чем начальственную должность принимать.
– А на словах? Объясните доходчиво.
– Для этой цели у нас Кирилл есть, – ответила нижестоящая начальница и позвала Кирилла.
– Есть формула Скотта, – начал свои пояснения Кирилл. – Эн равно Де Пе в квадрате, где Эн – Нравственность, Де – Духовность, Пе – Послушность.
– Что-то этот ваш скот Эйнштейна напоминает, – заключил Крысалёв. – Е равно Эм Це квадрат.
– Ну да, ну да! – восторгнулся его эрудицией Кирилл. – Это формула всеобщей нравственности, к максимальной величине которой мы все должны стремиться. Но после все это перемножается на сумму носителей нравственности, людей, то есть. И вот здесь у нас все плохо. Сумма складывается из положительных и отрицательных чисел, а у нас она редко выходит за ноль. Кое-как подгоняем, чтобы в отрицательные цифры не ушла.
– Печалька, – решил Крысалёв, но должной печали не выказал – А Послушность, значит, в квадрате? Послушность максимальную нравственность и определяет?
– Выходит, так… – согласился Кирилл. – Но вот сумма носителей. Сумма носителей у нас всегда или дробная, или отрицательная, но чаще нулевая…
Крысалёв так и не понял, чем конкретно занимается его Департамент. Не понял через день, через два, через неделю, а потом махнул рукой и решил вообще не вникать в суть работы. Как оказалось, большинство сотрудников, да что большинство – все сотрудники не знали, чем конкретно они занимаются! На экранах мониторов возникали какие-то неопознанные цифры, эти цифры вбивались в многочисленные неопознанные таблицы. Заполнялись формы, составлялись отчеты.
Постепенно жизнь бывшего Крысолова вошла в свою колею. На работу он приходил к десяти, уходил часа в три пополудни, иногда пьянствовал в своем кабинете в одиночестве; подчиненных не напрягал, лишних распоряжений не давал, даже мизинчики резать не приказывал – отдал все на откуп нижестоящей и двум ниженижестоящим начальницам, ну а те и развернулись. Что ни день: совещание, планерка, селектор, семинар или вебинар. Кипы бумажной документации, кипы электронной документации, отчеты, таблицы, формы… Всевозможные акции, флеш-мобы, коллективные походы в театр, спортивные соревнования и народные игры на свежем воздухе – в свободное от работы время.
Иногда в сложившийся порядок вещей вклинивались незапланированные события: то перегревшийся сервер в серверной воспламенится, лишив на несколько дней доступа к цифровым инструментам нравственной трансформации, этим «навигаторам», «коллекторам», «трансформаторам»; то подчиненные женского полу из двух отделов подерутся, выщипав прически на головах до состояния сократовских лысин. Один раз залетевший в незакрытое окно дрон начал порхать по коридорам и кабинетам и пуляться шприцами с противогриппозной вакциной. Больше всех пострадал нерасторопный Кирилл. Его зад был нашпигован шприцами как шкурка дикобраза колючками.
– Это ничего, – оптимистично заключил Кирилл. – Здоровее всех буду.
– Зачем так радикально прививаться? – спросил господин Крысалёв.
– А как же иначе? – удивился Кирилл – Это раньше все добровольно на прививку ходили, а сейчас на это важное мероприятие забили. Вот начальство и решило всех прививать при помощи дронов.
Кирилл вытащил пару десятков шприцев из седалища, после чего слег на две недели с острым респираторным заболеванием.
Последним досадным недоразумением стала гибель сотрудников Отдела учета благих поступков. Их отправили волонтерами на окраины Дита кормить и гладить кошечек, чтобы этот благой поступок был запротоколирован, запечатлен в фото-видеоформате и выложен в Сеть. Окраины Дита неожиданно подверглись артиллерийскому обстрелу со стороны неизвестного супостата, и весь отдел погиб… вместо с кошечками.

Спустя пару месяцев начальственная должность начала бывшего Крысолова тяготить. Сны стали сниться: фантасмагорическая интерпретация его прежней жизни, когда в одном сюжете соседствуют крестовые походы по Земле Обетованной и олимпийские триатлонные заплывы в грязном Сене. По широким автобанам скакали конные рыцари, а стоящие на обочинах взбудораженные счастьем тетки тянули руки в нацистском приветствии. Потом приснились какие-то две необыкновенные крысы: чёрные, неестественной величины! Пришли, понюхали и пошли прочь. Проснувшись среди ночи от этого сна, Крысалёв-сан попил минеральной водички и сделал умозаключение, что скоро грядут перемены.
Утром в Департаменте переполох. Все бегают, папки с бумагами и флешки с файлами туда-сюда носят, галдят, недовыщипанные волосы дощипывают. Нижестоящая начальница зубами стучит, у двух ниженижестоящих истерики: одна безудержно рыдает, другая ржет, как лошадь. Один Кирилл… бледен после болезни, но излучает жизнерадостность.
– Что? – спросил Крысалёв-сан прямо с порога.
– К нам едет замминистра! – выпалила нижестоящая начальница. – Проверять нашу работу будет!
– И что он нам сделает? – скептически спросил Крысалёв, но сам внутренне напрягся.
– Да что угодно! Вы его не знаете!
Как оказалось, замминистра Крысалёв знал! Этот действительно мог сделать что угодно.
В полдень заместитель министра вошел через главный вход: невысокий, плотненький, в пальто, в шляпе, стеклами пенсне из-под полей шляпы поблескивает. Ни дать ни взять Лаврентий Павлович Берия. Мудрец!.. Палач!.. Киллер!.. Вечный как сама Вечность.
– Начальника в кабинет, с остальными после поговорю, – бросил Мудрец с порога и пошел в кабинет. Расположение помещений он, похоже, знал – не раз инспектировал и всем сестрам по серьгам раздавал. Крысалёв послушно пошел следом. Сотрудники проводили их полными ужаса взглядами.
– Ну привет, – проговорил Мудрец, когда за ними закрылась дверь. – Рад тебя видеть, обнимемся, что ли?
– Давай, – согласился Крысалёв, расставляя руки.
– Зверствуешь? – спросил Мудрец.
– Чего это?
– Слухи доносят, что пальчики резать приказал. Половина Департамента уже без рук осталась.
– Брешут! – отмахнулся Крысалёв.
– Знаю. Но стучат на тебя постоянно.
– Человеческая природа, – констатировал Крысалёв.
– Да уж, – согласился Мудрец. В человеческой природе он разбирался. Столько человек за многовековую жизнь на дыбу или эшафот отправил, что постиг самые недра человеческой сущности. – Я тут с инспекцией. Накроете банкет. Я потом тебе строгий выговор выпишу, а ты пару замов уволишь. Ну так полагается.
– За что?
– С внедрением нравственности в массы не справляетесь. Цифры у тебя околонулевые, и снизу постоянно сигналы идут. Есть у тебя кто-то, на кого можно всех собак повесить?
– Найдутся. Есть три нижестоящие дуры с огромными понтами и минимальным интеллектом. Мечтали на мою должность, но не вышло, теперь козни строят. Я их уволю, должности объединю и Кирилла на их место поставлю. Выходит, это ты меня на такую ответственную должность определил?
Мудрец кивнул головой и многозначительно ухмыльнулся…

В город Дит пришел тихий вечер. Спокойствие и умиротворение пришли. Народ на улицы выбрался, рассредоточился по скверам и кафе. Один раз тесным клином пролетела в небе стая беспилотников, но, не задерживаясь, устремилась на юг – скоро весна. Да и зима выдалась теплой, больше похожей на позднюю осень. Ни снега, ни морозов
В Департаменте нравственной трансформации и духовного возрождения человечества закончился банкет. Были уволены нижестоящие начальницы, уволены и изгнаны с надлежащими комментариями. Введен в должность первого (и единственного) зама верткий Кирилл. Оскорбленная отношением нижестоящая начальница перед своим уходом прилюдно обозвала парня педерастом. В очередной раз сгорел сервер, вследствие чего полетели вслед за беспилотниками все отчеты за предыдущий месяц.
Мудрец и Крысолов сидели на лавке в городском парке, сидели лицом к детской площадке и наслаждались покоем.
– Хорошо, – с чувством констатировал Мудрец.
– Хорошо, – согласился Крысолов. – Не холодно, и ветра нет.
Посидели, помолчали. На площадке гомонили дети. Самые маленькие катались на детской горке под пристальным присмотром внимательных бабушек, кто постарше пялились в телефоны и издавали восторженный гогот.
– Формула Скотта, говоришь, «Эн равно Де Пе в квадрате»?  – нарушил молчание Крысолов. – А что за Скотт такой, который описал неописываемое? Тысячелетия люди пытались понять, что такое верность, честность, духовность, а этот Скотт (или все же скот?) взял и вывел формулу.
– Да хрен его знает, – ответил Мудрец. – Хватает скотов, кои мечтают все к понятным величинам привести. Психолог какой-то…
– Психолог… или логопсих?
– Что, надоела начальственная должность? – усмехнулся Мудрец. – Раз пустые вопросы задаешь и злишься.
– Есть такое. Не люблю бессмысленность и от дураков устал.
– Никто не любит бессмысленность. Вот и придумывают формулы, определения, уравнения. Даже библейские заповеди в формулы загнали.
– Но не так же! – возмутился Крысолов. – Заповеди формулами не заменишь.
– Новое время диктует новые понятия, – возразил Мудрец. – Раньше кроманьонцы охрой на стене пещеры буйвола нарисуют и интерпретируют кто как хочет, а теперь нельзя, сейчас конкретику подавай, чтобы без разночтений. Чтобы все было конкретно, определенно и юридически точно. Вместо «не убий» дай четкое понимание факта смерти с патологоанатомическим заключением: отчего, каким инструментом, естественно или противоестественно, чтобы потом в суде не оспорили и страховые компании страховую премию выплатили.
– «Не убий» нужно в суде оспаривать?
– Оспаривают же… Уже важен не факт убийства, а условия, способ, инструмент. Если в соответствующих регламентах не прописано, то может статься, что это и не убийство вовсе, а форс-мажор.
– Весело, – грустно заключил Крысолов.
– Да уж. Только знаешь, что тогда людей резали, что сейчас: что вопреки заповедям, что вопреки формулам – результат-то один. Возьмем, к примеру, меня. Я как бы заповеди чту и формулы по нынешней моде принимаю, но это мне как-то не мешает людей потрошить. За дело! Я же царским палачом еще при Кире Великом стал, так и продолжаю по мере необходимости. Суд, вердикт, приговор! Но честно, стараясь безвинных не трогать.
– А, ну да, ну да, – вспомнил Крысолов былое.
– Да ладно тебе. Ну ошибочка вышла. Живой же!
– Да слава Богу!..
– Дяденьки, вы за нами наблюдаете!!! – раздался рядом недовольный детский голос.
– Чего? – удивился Крысолов.
Они обратили внимание на стоящую перед ними девочку лет одиннадцати. Волосы девочки были раскрашены в яркие цвета, и больше ничем примечательным она запоминалась.
– Вы следите за маленькими девочками! – уверенно объявила девочка.
– Деточка, иди отсюда, – вежливо попросил Крысолов.
– Вы извращенцы, – вынесла вердикт расписная девочка.
– Да мы на тебя даже не смотрели. Мы о своем говорим.
– Вы сидите возле площадки, где играют дети! – прорычала девочка.
К девочке присоединилась еще одна девочка. Потом подошел подросток мужского пола, толстенький с палочкой, к которой была прикреплена пластмассовая лошадиная голова. Полчаса назад этот великовозрастный дитятко скакал по площадке, зажав палочку между ногами.
Стали подтягиваться прочие дети, смотрели звериным взором, рычали по-звериному, скалили зубы тоже по-звериному. Вторым наступательным эшелоном подходили многочисленные мамы и бабушки, тоже скалили зубы, тоже рычали.
– Пойдем отсюда, – предложил Мудрец. – Порвут ненароком.
– Пойдем, – согласился Крысолов.
Они ушли из парка, а во след им неслось угрюмое рычание…

Среди ночи Крысолова разбудил грохот. Он проснулся в своем гостиничном номере и долго лежал, соображая: что это, гроза или артналет. Пришел к выводу, что и то, и другое. Где-то на юге рвались снаряды, но над головой громыхали грозовые раскаты, заставляя вибрировать оконные стекла.
Захотелось курить. Крысолов попытался включить торшер на тумбочке, пошарил руками, нашел кнопку, нажал: свет не загорелся. Пришлось встать. Наощупь Крысолов обнаружил на столе сигаретную пачку, а в ней последнюю сигарету. Вышел на балкон, закурил. Гремел гром, гремела канонада. Было тревожно.
– То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны, – проговорил Крысолов вслух. – Только вряд ли прошедшей. Не заканчивается что-то война. Всегда и всюду, а если есть короткие передышки, так только чтобы силы накопить да воинов нарожать.
Вместо дождя вдруг пошел снег, мягкий, пушистый, похожий на перья белых птиц. Крысолов запрокинул голову и некоторое время смотрел в желтое, расцвеченное зарницами низкое небо, откуда валил снег.
– Сочетание несочетаемого, – решил Крысолов. – Природа и не на такое способна…
Сделав это умозаключение, Крысолов ушел спать.
Проснулся Крысолов поздно. Электричества в номере не было, как и воды. Стационарный телефон не функционировал, у мобильного отсутствовала сеть. Перестало работать и отопление, так что утром температура в номере была близка к температуре окружающей среды за окном.
– Так, – пробормотал Крысолов. – Что-то происходит. Интересно, это конец чего-то, начало чего-то или просто продолжение?
Крысолов снова вышел на балкон. На улице валил снег, скрывая окрестности в серовато-белесой дымке. Зачерпнув горсть снега с перил балкона, Крысолов протер лицо, пожевал снег, заменив такой нехитрой процедурой чистку зубов, после чего вернулся в номер и, шипя от холода, вытерся полотенцем.
В коридоре гостиницы свет тоже отсутствовал. Отсутствовали и люди: горничные, портье, охранник куда-то подевались. На кухне никто не готовил безвкусный завтрак.
– Что за черт! – ругнулся Крысолов.
Он оделся, вышел на утопающую в снегу улицу.
Обычно в это время подле гостиницы его ожидал служебный автомобиль. Автомобиля не было. Вообще никого не было и ничего – только снежная метель кружилась в вихре. Все ближайшие магазины оказались закрытыми.
Крысолов постоял некоторое время подумал, вдыхая настоянный на снеге зимний воздух, и решил идти до конторы пешком. «Пройдусь немного. Там в кабинете после вечернего загула осталась кое-какая закуска, на завтрак хватит».
Сказано – сделано. Крысолов осторожно двинулся в сторону Департамента нравственной трансформации и духовного возрождения человечества.
Город Дит тонул в снегу. Сугробы покрывали тротуары, проезжую часть, газоны, деревья. Снег преобразил город, изменил, сделал каким-то загадочным, незнакомым. Спрятались за снежной пеленой целые и разбитые дома, живые и высохшие деревья. Исчезли свидетельства вековечной войны и признаки кратковременного мира. Город сделался черно-белым, контрастным, как грубая гравюра, без полутонов и полунюансов. Снежный покров скрыл все неровности: бордюры-поребрики, урны, невысокие ограды клумб. Несколько раз Крысолов цеплялся ногами за невидимые препятствия, после чего погружался в снег с головой.
Почему-то отсутствовали люди. Вначале Крысолов не обращал внимания на этот факт, но вскоре пришел к выводу, что не все ладно в городе Дите. Не может снегопад распугать привыкших ко всему граждан.
Потом одного человека он все же нашел. Мертвого человека! На засыпанный снегом закоченевший труп он наткнулся недалеко от своего Департамента. Причину смерти Крысолов определять не стал, но шаг ускорил. Утонувший в снегу город Дит сразу же утратил свою зимнюю романтичность. В клубящемся снежном потоке таилась незримая смертельная опасность.
Крысолов своим ключом отпер двери Департамента и сразу же запер их изнутри. В теории внутри должен был находится и ночной охранник, но охранник на призывы не отвечал.
– Так, – пробормотал вслух Крысолов. Глупая привычка говорить с самим собой появилась у него несколько веков назад и никак не хотела уходить. – Что мы имеем? Снег, метель, отсутствие света и прочих благ цивилизации, отсутствие людей и труп на улице, который тоже никто не хочет убирать. Что в остатке? В остатке неопределенность. Что происходит, мы не знаем. Причины, последствия и возможный ущерб – тоже. Эй, охранник! Нету охранника.
На пункте охраны Крысолов взял дежурный фонарь, чтобы освещать себе путь в темных коридорах. Поднялся на второй этаж в свой кабинет, вошел в приемную и был напуган неожиданным шевелением на диване для посетителей.
– Кто здесь?! – громким шепотом спросил Крысолов.
– Это я, господин Крысалёв, – раздалось с дивана. – Я так рад, что вы здесь.
– Кирилл? Что ты здесь забыл?
– Я здесь прячусь.
– От кого?
– Не знаю. От кого-то страшного.
– А как ты попал в закрытое помещение?
– Задняя дверь департамента никогда не закрывается.
Это было неожиданное открытие. Обычно у парадного входа дежурил бдительный охранник в черной форме, с резиновой дубинкой и металлоискателем на поясе. У каждого посетителя он требовал удостоверение личности, а у сотрудников, даже тех, кого давно знал, пропуска. Но как теперь оказалось, задняя дверь никем не охранялась – входи, кто хочет, покушайся на нравственность и духовность человечества в этом самом Департаменте нравственной трансформации и духовного возрождения человечества. Похоже, через заднюю дверь ночной охранник и свалил в снежную неизвестность.
– Ты есть хочешь? – с отеческой заботой спросил Крысолов.
– Хочу, – просто ответил Кирилл.
– Я тоже. У меня в кабинете кое-что осталось.
Крысолов отпер свой кабинет. Холодильник не работал, но за ночь сложенные в нем продукты не испортились.
Крысолов выложил на стол оставшиеся с вчерашнего загула деликатесы. Даже початая бутылка коньяка имелась.
– Заходи, молодой, сейчас позавтракаем, – проговорил Крысолов.
Кирилл робко проник в кабинет начальника и застыл у двери.
– Ты не бойся, – приободрил его Крысолов. – Нижестоящих теток мы вчера с работы выпроводили. Теперь ты второй человек в иерархии. Ты коньяк с утра пьешь?
– Я вообще ничего не пью, – сообщил Кирилл. – И мясо не ем. Я веган.
– Ты с этим завязывай. Веганство и прочие пищевые извращения хороши в сытое время… или голодное, когда кроме подножной травы ничего нет. Иди есть. Я приказываю!
– Слушаюсь, – по-военному ответил Кирилл.
Кирилл приступил к трапезе, но от выпивки отказался. Подумав немного, от выпивки отказался и Крысолов – мало ли что ждет впереди, нужно сохранить трезвую голову.
– Рассказывай, – потребовал Крысолов. – Что видел, почему с раннего утра…
– …С ночи…
– Да, с ночи на работу пришел. Неужто так свою работу любишь?
– Не то чтобы очень, – ответил Кирилл. – Просто некуда было идти. Испугался. Вначале гроза и обстрел были, потом какие-то звери появились.
– Звери?
– Да. Ходят на двух лапах, рычат и воют. А еще на людей нападают.
– Звери? – не поверил Крысолов.
– Звери, – повторил Кирилл. – Я их еще под утро увидел. После грозы и обстрела. В доме, где я живу, вначале люди орали, ну как орут, когда им животы вспарывают. Потом звери завыли. Одного такого я видел, но не разглядел. На собаку похож, которая на задних лапах ходит…
В историю с непонятными зверями Крысолов не особенно поверил, но на заметку взял. Конечно, новый зам – юноша впечатлительный, возможно, увидел что-то не обычное, чего-то испугался, потом домыслил. Однако безлюдный город имеется, и труп в снегу на улице этого города.
– Надо бы в разведку сходить, – предложил Крысолов.
– Я не пойду, – наотрез отказался Кирилл.
– А я тебя и не зову. Сам пойду. Ты только на месте оставайся. Закроешь за мной дверь, потом впустишь.
Кирилл попытался возразить, но господин начальник Департамента нравственной трансформации зыркнул на него злобным глазом, и Кирилл моментально замолк.
– Я пошел, – проговорил Крысолов.
Крысолов вышел из Департамента через заднюю дверь. Молодой заместитель некоторое время неуклюже звенел ключами, но дверь закрыл.
К этому времени снегопад закончился. Город Дит лежал в снегу, черно-белый, безлюдный, скрывающий в подворотнях неизвестную опасность.
Крысолов затравленно огляделся. Сразу обрушились воспоминания. Вспомнились разоренные Тридцатилетней войной германские земли, сожженные дома и храмы. Обугленные человеческие тела, висящие на столбах после казней за ересь. Сновали по руинам откормленные волки, и вороны глумливо граяли на верхушках виселиц. А люди… не многочисленные вояки-наемники, а простые обыватели, изнасилованные и ограбленные, утратившие облик человеческий, прятались в руинах, вздрагивая от малейшего шороха. Подобно зверям эти люди нападали на одиночек, но убегали при появлении многочисленного отряда.
Крысолов медленно продвигался по городу, погружаясь в снег почти по колени. Людей в городе он пока не видел. Да ни одной живой души не видел: ни птиц, ни бродячих собак, ни кошек. Только снег, молчаливые дома, пустые улицы. И тишина! Молчал ветер, молчал город. Иногда с отяжелевших веток падали маленькие лавины снега, но тоже почти беззвучно.
Спустя полчаса Крысолов обнаружил следы: кто-то прошел по улице, и прошел совсем недавно, уже после окончания снегопада. Принадлежность следов определить было сложно. Подумав, Крысолов пошел по следу.
– Эй, господин хороший, – вдруг кто-то окликнул Крысолова. Он обернулся. Из приоткрытой двери подъезда на него смотрел человек. – Ты туда не ходи, если жизнь дорога.
– Мудрец?! – удивился Крысолов. – Ты что здесь делаешь? Я думал, ты уехал.
– Я тоже думал… Но не доехал. Ты в подъезд зайди, нечего маячить на виду.
Крысолов проворно шмыгнул в полуоткрытую дверь.
– Привет, – поздоровался он.
– Здорово, здорово, – поприветствовал его Мудрец. Вместе с ним в темном подъезде находился еще один человек, высокий, просто огромный, в камуфляжном тактическом костюме с обвеской, вооруженный коротким автоматом.
– Это Борис, – представил Мудрец. – Моя охрана.
– Так как ты здесь очутился? – спросил Крысолов.
– Ну вначале, как оказалось, мост, что на выезде, ночью разбомбили. А после какой-то особенно наглый коптер с бомбочкой разбомбил и нашу машину. Но это все мелочи. Ты знаешь, что происходит?
– Не знаю. Но что-то происходит однозначно. Какие-то звери напугали моего нового зама, да так напугали, что он среди ночи в контору прибежал. Теперь там сидит, зубами от страха пощелкивает.
– Звери… – усмехнулся Мудрец. – Звери, но не какие-то, а дюже конкретные. Пошли со мной.
Мудрец повел Крысолова вверх по лестнице на площадку четвертого этажа, подвел к окну:
– Смотри.
Взгляду Крысолова предстала площадь перед железнодорожным вокзалом. Сам вокзал, построенный во времена модерна, радовал глаз изяществом линий и утонченностью отделки. На золоченом шпиле флюгером восседал золотой ангел с трубой.
Снег площади имел отчетливо красный цвет: где ярче, где розовый, но разлившуюся по снегу замерзшую кровь трудно было с чем-нибудь спутать. Какие-то животные сновали по площади. Похожие на прямоходящих волков, разных цветов и оттенков, мохнатые или гладкошерстые – эти звери тащили по площади тела людей и развешивали на деревьях. Некоторые жертвы уже не подавали признаков жизни, другие еще шевелились.
– Кто это? – спросил Крысолов.
В ответ Мудрец скривил сложную мину:
– Не знаю. Ты в оборотней веришь?
– Ну… когда лет шестьсот назад все говорили об оборотнях, приходилось верить. Ну как же не верить людям. Хотя ни одного никогда не видел.
– А теперь хочешь-не хочешь, поверить придется. Вот он факт, налицо! Причем, обрати внимание, ведут себя как люди, вполне разумно.
– Это разумно?! – возмутился Крысолов.
– Простые звери людей бы просто ели, а эти глумятся. Так только люди поступают.
– Так кто это?
– Мутанты какие-то. Пойдем отсюда.
– Куда?
– Не знаю. Нужно уходить, пока эти твари нас не заметили.
Крысолов и Мудрец спустились в подъезд. Потом втроем они вышли на улицу и, прижимаясь к стене, двинулись в сторону Департамента: впереди Крысолов, вторым шел Мудрец, телохранитель Борис шагал позади, прикрывая их маленький отряд.
– Идем ко мне в контору, – проговорил Крысолов. – Там мой пугливый зам в одиночестве мается. На месте и обмозгуем, что нам делать.
В этой части города оборотни не наблюдались. Отсутствовали и люди. Только иногда в морозном воздухе разносился звериный вой, и порой слышались полные боли человеческие вопли.
Уже рядом с Департаментом из подворотни им навстречу вышла немолодая женщина и бросилась навстречу.
– Мужчины, – застонала женщина. – Вы не видели мою внучку Анечку?
– Никакой Анечки мы не видели, – ответил Крысолов. – Ни Анечки, ни Дашеньки, ни даже Изабеллы.
– Мужчины, помогите найти внучку, – потребовала женщина.
– Мадам, – обратился к женщине Мудрец. – Вам лучше пойти с нами.
– Я пойду искать Анечку! – заорала женщина.
– Мадам, не орите так. Город полон каких-то непонятных тварей, которые потрошат людей и развешивают гирляндами на деревьях.
– Я ищу Анечку! – настаивала женщина. – Мужчины, вы должны найти мою Анечку. Вы же мужчины, вы обязаны!
– Никому мы ничего не обязаны, – ответил Крысолов. – Но если вас случайно съедят, мы прослезимся, а потеря ценной влаги вредна для нашего здоровья.
Крысолов и Мудрец подхватили женщину под руки и потащили в сторону Департамента. Женщина упиралась, пыталась вырваться. Пыталась орать в голос, и тогда Мудрец затыкал ей рот своей перчаткой.
– Анечка, – плакала женщина. – Моя Анечка.
Крысолов осторожно поскребся в заднюю дверь своей конторы:
– Эй, Кирилл, мы пришли, – тихо окликнул Крысолов. – Отпирай дверь.
За дверью раздался звук возни, звон ключей. Лязгнул замок.
– Слава Богу, – обрадовался Кирилл, открывая дверь. – О, вы не один. Господин замминистра!
– Заходим, – скомандовал господин замминистра.
Вошли в темный тамбур. Кирилл сразу же запер за ними дверь.
Они поднялись на второй этаж в кабинете начальника Департамента. Начальник департамента сразу же разлил по стаканам коньяк. Мужчины, даже трезвенник Кирилл, взяли по стакану. Женщина отрицательно замотала головой.
– Внучка Анечка, вы должны найти внучку Анечку, – слезливо напомнила она
– Кто такая Анечка? – спросил Кирилл.
– Какой-то ребенок, – ответил Крысолов. –  Поищем, мадам, поищем. Но чуть попозже.
Электричество за их отсутствие так и не появилось, зато отключилось отопление. В Департаменте явственно похолодало. Модный разноцветный фикус в кабинете начальника поник от холода, опустил листики, скукожился, готовясь помереть от морозов. Крысолов и Мудрец уселись за столом, Кирилл робко пристроился на уголке диванчика. Телохранитель Борис сел на ковер перед дверями и положил автомат на колени. Женщина забилась в угол, достала из кармана телефон. Пыталась звонить – связи не было. Пыталась послать сообщения с помощью многочисленных мессенджеров – Интернет отсутствовал. Тогда она открыла альбом с фотографиями, стала любоваться портретами внучки, вытирая слезы.
– У меня такая внучка, такая внучка. Примерная, покладистая, хорошо учится, никого не обижает. Хотите посмотреть, как я ей подгузник меняла.
– Не хотим, – буркнул Крысолов.
– А послушайте, как она пукает. Она так красиво пукала, когда я ей подгузник меняла.
– Не хотим.
Но женщина включила полную громкость, чтобы мужчины насладились утробными звуками, издаваемыми маленьким ребенком.
– А вот, посмотрите, вы посмотрите, – продолжала женщина. – Вот это ее диплом за первое место на олимпиаде по этике. Вот! Она все этические термины назубок знает. А вот, вот, взгляните! Это золотая медаль за победу в паркуре. Она такие сальто может делать и на любую стену влезет. А это… Это соревнования по хоббихорсингу. Ей дед такую лошадку сделал, она всех просто затмила.
– Мадам, прекратите, – потребовал Крысолов.
– Мужчины, вы должны найти мою внучку! – продолжала стенать женщина. – Она вчера вечером пошла к своей подруге. Они хотели играть в какую-то игру. Они постоянно какие-то игры придумывают. Потом в тик-токе свои игры выкладывают. Это такие покладистые дети! Анечка пошла к подруге, сказала, что заночует у нее, но не пришла. Вот посмотрите, сколько у нее медалей, грамот и кубков. Мы две стены в нашей гостиной ее успехами оформили, даже обои теперь не нужны.
– Мадам, – заверил женщину Мудрец. – Сейчас мы посидим, определим стратегию и тактику наших дальнейших действий и пойдем искать вашу внучку. Только нужно понять, с чем имеем дело.
За окном послышался полный боли человеческий крик, затем раздался звериный вой. Крысолов, Мудрец и Кирилл осторожно подошли к окнам и из-за прикрытых штор взглянули на улицу. По улице, неуклюже путаясь в снегу, бежал человек. Человек озирался назад, падал в снег, звал на помощь. Вскоре он скрылся из виду. Потом появились три зверя: двое бежали по снегу на четырех лапах, один – по-человечески на двух. Звери явно гнались за человеком. Звери тоже вскоре скрылись из виду.
– Вот! – обстоятельно проговорил Мудрец и поднял вверх указательный палец. Умел этот Мудрец обстоятельно произносить «Вот!» и тыкать пальцем в небо. В этом возгласе звучало столько мудрости, что и все прочие, услышавшие возглас «Вот!», задумывались о происходящем, тоже преисполненные мудрости.
– Какой тайный смысл в твоем утверждении? – спросил Мудреца Крысолов.
– Знаешь, почему меня уже столько веков мудрецом величают, а не палачом, катом, мастером заплечных дел? – спросил в ответ Мудрец. – Да потому что за века я пришел к очень важному выводу – никогда не стоит торопиться. Всегда нужно ждать. В половине случаев ситуация разрешается сама собой, в другой половине случаев подходит к такому состоянию, что выбирать тебе не приходится, остается только пара-тройка вариантов.
– Что делаем? – спросил перепуганный Кирилл.
– Ждем.
– Моя внучка Анечка… – напомнила женщина, но на ее стон внимания не обратили.
На первом этаже раздался звук бьющегося стекла, потом послышалась какая-то возня.
Телохранитель Борис вскочил с ковра, передернул затвор автомата, взглянул на Мудреца в ожидании команды. Мудрец молча кивнул. Борис открыл дверь, вышел из кабинета и закрыл дверь за собой.
Некоторое время из-за двери доносились невнятные шорохи, потом на сидящих в приемной людей обрушилась целая какофония звуков: громкое звериное рычание, грохот ломаемой мебели, звон бьющегося стекла. Прогремела автоматная очередь. В распахнувшуюся дверь спиной вперед вломился Борис. Телохранитель мудреца сражался врукопашную со зверем, держа его перед собой на вытянутых руках.
Волкоподобное чудовище размахивало лапами, щелкало зубами, рычало, шипело, выло. Выпученные глаза светились в темноте красным огнем.
Борис опрокинул стол с посудой и закусками, опрокинул Кирилла, который по-бабьи заверещал, откатываясь в сторону. Завыла перепуганная женщина. Мудрец и Крысолов сдержанно молчали, но, подняв с пола пустые бутылки, выставили их перед собой.
Наконец Борис оторвал зверю голову и отбросил тело в угол кабинета. Отделенная от тела голова зверя продолжала щелкать зубами и сверкать глазами. Сам зверь затих, забился в угол, прижавшись спиной к стене. Под звериной головой, как оказалось, находилась другая голова, и это голова принадлежала ребенку, девочке лет одиннадцати с раскрашенными в разные цвета волосами.
– Анечка! – радостно завопила женщина. – Моя внучка Анечка! Нашлась!
– Здравствуй, бабушка, – сдержанно поздоровалась девочка.
Телохранитель Борис взглянул на звериную голову в своих руках. Голова продолжала жить своей жизнью.
– Это костюм, – определил Борис. – Аниматроника, – и бросил голову на пол.
– Мы этот замечательный костюмчик ей на маркетплейсе заказали, – пояснила женщина.
– Дяденьки, – объявила девочка. – Вы домогаетесь маленьких девочек.
Мудрец и Крысолов многозначительно переглянулись и отложили в стороны бутылки.
– Анечка, – простонала женщина. – Почему ты не ночевала дома?
– Мы играли, бабушка, – презрительно глядя на окружающих, ответила девочка.
– Но ведь у тебя сегодня школа, занятия у репетитора, тренировка.
– Репетитора уже нет. Тренера мы съели. Учителей тоже. В школу и на тренировку идти не нужно.
– Так все звери вокруг?.. – начал Крысолов, осознавая.
– Дядя, мы играем! – объявила девочка.
Крысолов поднял с пола опрокинутый стул, поставил спинкой вперед, сел верхом. Поднялся с пола Кирилл, благоразумно отошел от ребенка поближе к шкафу. Мудрец и Борис остались на своих местах.
– Деточка, – сдержанно обратился Крысолов к забившейся в угол девочке. – Вы убиваете людей!
– Мы играем, – повторила девочка. – Мы маленькие дети.
– Не смейте разговаривать с детьми о смерти, это их нервирует! – предупредила женщина. –  Они маленькие дети. Они не могут убивать. Моя внучка выиграла олимпиаду по этике и знает все этические термины. Она добрая и нравственная.
– Тогда что это как не убийство? – жестко спросил Крысолов.
– Они маленькие, они не осознают своих поступков, – ответила за девочку женщина.
– Еще как осознают, – возразил Мудрец.
– Дядя, – девочка взирала на Мудреца как на идиота. – Мы играем. Дети рождены, чтобы учиться, играть и выкладывать свои игры в тик-токе.
– Хорошо, а когда вы всех взрослых убьете?.. – спросил Мудрец.
– Мужчина! – окрысилась женщина. – Для маленьких детей это слово под запретом!
– Хорошо, пусть. Когда вы всех взрослых таким способом заиграете, что делать-то будете? Что есть, пить, надевать? Как согреваться собрались?
– Дядя, – надменно расхохоталась девочка. – У нас же есть магазины и детские банковские карты. Еду нам привезут курьеры.
– А откуда они возьмутся эти курьеры, если вы их того?
– Откуда-то возьмутся.
Видя перед собой ребенка, присутствующие несколько расслабились, что сыграло с ними злую шутку. Девочка вдруг выпустила из лап стальные когти, перепрыгнула через Крысолова и ударила своими лезвиями Кирилла по горлу. Брызнул фонтан алой артериальной крови. Кирилл захрипел, упал на пол, задергался в агонии.
– Анечка, – возмутилась женщина. – Ты зачем ковер выпачкала? Кто за тобой теперь убирать будет? Не сметь трогать ребенка! – Это уже к Борису относилось, когда он потянулся за автоматом. – Я буду жаловаться, и вас накажут!
Воспользовавшись заминкой, девочка выполнила еще один прыжок, схватила звериную голову, напялила на себя, а после этого, пробив телом стекло в окне, вывалилась наружу.
– Анечка, что ты делаешь? – закричала женщина. – Ты поранишься!
Женщина подбежала к разбитому окну, выглянула наружу, потом бросилась прочь из комнаты. Спустя некоторое время ее крики донеслись уже с улицы:
– Анечка, вернись домой, пора кушать! Ты сегодня еще не кушала!
Мужчины вышли из ступора. Борис подошел к телу Кирилла, потрогал окровавленное горло, надеясь обнаружить пульс.
– Что мой заместитель? – спросил Крысолов.
Борис отрицательно мотнул головой.
– Понятно. Мы писали, мы писали, наши пальчики устали… Пописали парня стальными коготочками. Ну что, господин Мудрец, скажешь? Ты дольше меня эту землю коптишь, видел когда-нибудь что-либо подобное?
– Да как сказать… – Мудрец поднял с пола опрокинутый стул и уселся на него. – Подобное… Не такое, но подобное, иногда случается.
Сквозь разбитое окно в комнату прилетел звук звериного воя, полный первобытной радости, злобы на все человечество. Потом завыл еще один зверь, а вскоре уже и стены содрогались от воя и визга многочисленных хищников.
– Похоже, нас окружают, – решил Крысолов.
– Похоже, – согласился Мудрец. – Что делать будем? Отставь автомат, Борис, – попросил Мудрец, видя, как его телохранитель отстегнул магазин и начал проверять количество патронов. – Боюсь, это не поможет.
А за окном снова разыгралась метель. Снежные хлопья с бешеной неудержимостью кружились в воздухе, танцевали в сложном ритме, скрывая своей чистой белизной следы кровавой вакханалии юных алаписов. Ветер заглушил звериный вой. Ветер подчинил своей воле все человеческие и нечеловеческие порывы юных созданий, играющих в зверей.
Крысолов молча направился к сейфу, отпер его и достал с нижней полки продолговатый кожаный футляр, украшенный тиснением. Потом он расстегнул молнию на футляре и вынул оттуда другой футляр, деревянный, красного дерева, тоже украшенный, уже инкрустацией. На обоих футлярах был изображен танцующий Джокер с флейтой. Открыв второй футляр, Крысолов вынул из него две деревянные трубки. С особым тщанием он соединил трубки вместе, собрав продольную деревянную флейту, дудочку, в простонародье.
– Скажи мне, месье Шарль-Анри Сансон, – обратился Крысолов к Мудрецу, называя одним из известных в истории имен, – насколько глубока река рядом с городом?
– Это Стикс, – ответил Мудрец, – а Стикс дна не имеет.
– Понятно.
Крысолов поднес дудочку к губам. Вначале просто подул, издав легкое шипение, потом выдул несколько звуков – так, для пробы. Потом пробежал пальцами по звуковым отверстиям, воспроизведя несколько музыкальных фраз.
– Я пошел…
Он заиграл. Уже давно было известно, что нет разницы, на каком инструменте играет Крысолов, и нет никакой разницы, какую музыку играет Крысолов. Главное – это играет Крысолов…
Крысолов заиграл «Мелодию» Глюка или по-другому «Танец блаженных духов», и пришли духи, и взлетела Мелодия… до самых высот, куда не могут залетать даже ангелы, потом опустилась до глубин, где царствует только зло или рождается мироздание – они рождаются в одинаковых глубинах. Музыка разлилась вширь тоскливым напевом, вошла в резонанс с душами живых и душами ушедших. Получив свободу, музыка влекла за собой. Музыка звала, как волшебный маяк, манила к себе, призывала укрыться, обещала спасение, сулила исполнение желаний. Музыка витала над землей, а Крысолов уходил прочь…

3 марта 2025 г.