Книга Идите в баню! 2 - Англичанин -

Изначально,  я даже не планировал публиковать очерк из книги “Идите в баню! №2” про посещение Иннокентия Павловича столичной Усачёвской бани, где он совершенно случайно  обнаружил  героя своего рассказа,  персонажа под псевдонимом “Англичанин”.

 Читатели владеющие нашей второй по счету книгой, ознакомлены с текстом в полном его виде, (если только читали, а не листали)  а ведь страниц там немало посвящено этому заведению и его знакомству с новым банным другом.

Прошло три года!

Почему  я начал с этого пояснения? Да потому, что суббота и на Руси - это банный день, а нашего повествователя сегодня пригласили в эту баню, можно сказать для встречи с героем того рассказа, а заодно он и подарит тому свою книгу. Как пройдет посиделка автор не знает, ведь это предстоит еще только через пару тройку часов, а мы кратко поясним перипетии того  события …

Таинственный незнакомец

Палыч только возвернулся с парения, взялся за питье прохладного местного морса, как вдруг на горизонте появился он! Будет точнее написать, к Иннокентию Павловичу  весьма неожиданно подошел амбициозного вида незнакомец.

Именно он-то и был в этот момент необходим Листозадову Кеше. Он, повторюсь, сам как снег на голову появился пред очами нашего банеписца. Встал перед ним, как лист перед травой, или, уместнее будет сказать, как лист от дубового веника. Подобного банного персонажа на этот момент и не хватало, в новом еще не написанном рассказе.

Заинтересованное лицо

Не спрашивая на то разрешения, к Иннокентию  подсел очень уверенный в себе незнакомец позднего пенсионного возраста, когда просто отдыхают и наслаждаются жизнью.
Сухощавый поджарый старичок в темно-голубом запахнутом банном одеянии, из которого сверху торчала голова с настороженным взглядом любопытных глаз, а снизу выглядывали тонкие ножки в штиблетах, сразу же, с наскоку спросил Палыча:
– Скажи, что тебе тут не нравится?
Кеша опешил: вот-те раз, это что еще за фрукт? Вот что значить застигнуть врасплох!
– В каком смысле… (булькающий звук гортани, затем рыг и изрек) ик… не нравится?.. –  только и смог, чуть не поперхнувшись морсом, вымолвить Палыч.
– В том, что если тебе что-то здесь не нравится, я прикажу, все сделают! Мигом все исправлю! – заявил сходу влиятельный дедок в василькового цвета халате.
На Листозадова пахнуло что-то градусное, дед был чуток подогрет (не паром единым, в банях происходят термические процессы внутреннего обогрева организмов отдыхающих).
– Ты кто? – спросил Иннокентий, а про себя подумал, «квасу что ли перепил, товарищ отдыхающий, он тут ядрено-ядерный»
– Я тут главный среди готовщиков, вернее, я их учу делать настоящий усачёвский пар! – высокомерно ответил парень примерно семидесяти пяти годков отроду.
И не сбавляя нахрапистости, настойчиво и требовательно засыпал Иннокентия кучей новых вопросов: 
– Как тебя зовут? Какая фамилия? Где родился и крестился? Дай мне свой номер телефона!
Исследователь бань, не выходя из гипноза вопрошающего, вытянувшись, доложил крутонравному старику про себя все, как есть на духу.
Допросив Кешу, тот подробно записал всю полученную информацию в свой смартфон, вплоть до места и дня рождения нашего банного автора. Подписался и на телеграмм канал (ныне изгоняемый из России)
 Но Кеша был спокоен: ведь ничего предосудительного тут не совершил.

Англичанин

И взяв быка за рога, Палыч, в свою очередь, поинтересовался у дознавателя, чем-то напоминающего ему товарища майора из особого отдела его полка – того же цвета погон части, в которой он когда-то служил:
– А вас-то как называть?
– Англичанин, – представился тот, – зови меня так.
– Почему? – спросил Кеша.
– Так надо, – ответил новый знакомый, добавив, уже помягче, проникаясь по-дружески к Иннокентию, – потому как я имею гражданство (но какое именно, при этом не уточнил). Судя по тому, как он себя назвал, догадаться было несложно.
В завершение реплики  добавил: 
– Но родом я с Сахалина. Вообще меня почти вся страна знает, я везде побывал.
В этот момент Палычу вспомнился эпизод из рассказа Ильфа и Петрова, высказывание незабвенного Остапа Бендера, цитата звучала как: «Ни к селу ни к городу».
Палыч часто ссылается на знаменитые крылатые выражения, в данном случае ему всего лишь хотелось передать точнее состоявшийся диалог двух незнакомцев.
 
Новый знакомый

Оказалось, знатный старик действительно из тех, кто верховодил готовкой пара в субботние дни на протяжении многих лет, конечно, кроме того времени, когда он бывал в длительных, возможно, зарубежных командировках.
К слову, разговор никак не начинался, Иннокентий молчал, а «англосакс», прикрытый  with a blue terry robe, пытался разговориться, перескакивая с одного на другое, в частности, выдал Кеше информацию с перечислением с востока на запад и поперек с севера на юг городов и весей, где он то ли бывал, то ли еще чего то, но это не важно....................................
Мы пропускаем подробности .............

Стихотворец

Разговорились уже обоюдно, причем Кеше вставлять словечки было сложнее. «Англичанин», оказывается, пишет стихи про баню, и не только. Некоторое время он копался у себя в телефоне, желая представить свои работы, дабы доказать, что он в полной мере истинный поэт. Увидев же, что Кеша навострил уши и приготовил для записи телефон, дед строго пояснил, что преждевременно еще пускать в свет Божий его творческие замыслы и готовые сочинения. Он, гражданин, имеющий иное гражданство, пока не намерен оглашать свои работы, даже в пределах банного сообщества. 
– Авторских прав все-таки никто не отменял! Вдруг утечет произведение наружу, – говорил он Кеше, – знаю я вас, ушлых таких! Плагиат появится, или, не дай Бог, популярность наберется в сетях, а значит, пойдет в народ, а это потерянные денежные капиталы.
Как быть потом? Задавая вопросы, «иностранец» тут же сам на них отвечал:
– Ох, рано еще мне публиковать… не пришло то время.

Неожиданное предложение

– Давай с тобой вступим в Союз писателей! – внезапно предложил он Иннокентию, тут же, впрочем, добавив: – Не возьмут ведь, однако. Денег туда надо много впарить, чтобы взяли.
До того Кеша ни разу не обмолвился про свое писательство, но догадывался, откуда ветер дует. Пожалуй, придется признаваться, куда деваться, раскусили окончательно!
Палыч смущенно забормотал:
– Не надо мне никуда, ни в какие союзы. Я сам по себе, да и никакой я не писатель. Ваяю для друзей первые пробы, не для всеобщего чтения (Кеша давно полюбил глагол «ваяю» и применял везде, к месту или нет).

Я просто так, для себя

Иннокентий Павлович в качестве доказательства показал ему картинку сцены в Варшавской бане, где пришедший в баню поп прямо в парилке освятил находящуюся в тот момент прогревающую косточки «паству». Англичанин, будем и дальше называть так нового знакомого, по всей видимости, к юмору относился не так, как наш герой, а принял этот момент вполне себе всерьез. Он со знанием дела пояснил:
– Знаю его! Это батюшка с Даниловского монастыря туда приходит.
Иннокентий на секунду призадумался. А ведь действительно, как до него самого-то не дошло, что описываемый персонаж вполне мог быть настоящим священником (читайте рассказ «Варшавские бани», книга первая).

Бывалые

Как это часто бывает, к ним для компании присоединился еще один готовщик пара Усачёвской бани, по совместительству коллега «иностранного партнера».
Кеша не раз отмечал особую банную касту завсегдатаев, которых всегда легко можно вычислить по довольно-таки своеобразной показной высокомерности, подчеркнутой помпезности в поведении, отчетливо выраженному превосходству над вновь пришедшими впервые или теми, кто появляется здесь не так часто. Они тут вроде не хозяева, но и уже и не гости. Это отнюдь не камень в огород, или не чугунная болванка, по-банному, в печь Усачёвской. Это касается всех подобных заведений столицы, да что там, страны в целом, они есть везде в своих, родных для них банях. И правильно, ведь они и организуют отдых, по большому счету.

Помощник главного

Второй нарисовавшийся собеседник, узнав от «англичанина» (тот все сразу выложил как на духу), что Палыч – «писака» про бани, уверенно произнес в его  адрес:
– А… Понятно! Блогер!
Он отчеканил фразу таким тоном, что как бы пригвоздил Кешу этим определением к месту, на котором и сидел художник банного слова, отчего тот аж вдавился в мягкий кожаный диван. Для Палыча вывод новенького собеседника прозвучал как оскорбление.
Он еще больше покраснел (на что естественно в бане внимания никто никогда не обращает, ибо там все такие) – оттого, что ощутил себя неким образом жуликом и мошенником одновременно.
– Нет, не блогер, – тихо, как то себе под нос вознегодовал Листозадов, слегка возмутившись, что его так некрасиво обозвали. Он аж нахохлился от досады от подобной  несерьезной, ничем не обоснованной сторонней оценки собственных трудов.
– Я для друзей, – повторил он. И показал завистливому злопыхателю на экране телефона наброски рисунков для будущей книги. Парень, который чуть не произвел Иннокентия в блогеры или шулеры, что для него одно и то же, произнес с такой же уверенной интонацией, как и предыдущее позорное определение «блогер»:
– Тогда ты большую кучу денег получишь! – такими тяжкими и обидными словами в стиле «а ля Маяковский», ударив по Кеше вновь опять с эдаким выражением презрения к деньгам насущным, будто сам он  капиталы буржуйские, «…итить», терпеть не может.
При этих словах Кеша, дважды униженный и оскорбленный, почувствовал себя уже барыгой-мешочником!
– Для приятелей, не для продажи, (Что соответствует действительности) – робко лепетал Кеша, боясь, что их услышат, и вокруг может образоваться толпа полуголых слушателей.
Некоторые сограждане в неглиже уже поворачивали головы в их сторону, присматривались, прислушивались и готовы были присоединиться к разговору. В банях жаркие дискуссии приветствуются!
– Он не для денег, не для славы! Он для друзей пишет! – неожиданно поддержал его примолкнувший на время новый друг «англичанин».

Да ну их…
В общем, Иннокентий Павлович Листозадов мог бы еще долго продолжать рассказывать про общение с этими мужиками, ведь банное разглагольствование среди них не имеет границ.
................. ПРОПУСТИМ ЧАСТИЧНО несколько страниц, кому интересно прочитают в книге ...

Декламация

Естественно, посвященные бане, чему же еще!
Примерно половина слов в его складной и, несомненно, выдающейся, но скандальной, если вдруг напечатают, поэзии, состояла из не совсем цензурных, даже крайне крепких выражений. Возможно, тут необходимо было установить ограничение: +40 и старше.
Послушав такое, у многих присутствующих могли бы «овять» и стыдливо захлопнуться уши от любого четверостишия, прочитанного «земляком» великого драматурга по фамилии Шекспир, не раз упоминаемого в этой книжке.
«Заметим, – записал Палыч в своих очерках, – что хотя матерных выражений в банных местах мы не приветствуем, но стихи были написаны поэтом-банником не ругательно, а в шутку, от доброты распаренной души – с чувством удовлетворения местом постоянных встреч, неразделенной любви и еще хрен знает от чего».
Что немцу – смерть, русскому, хоть и косившему под англичанина, хорошо, ибо такие стихи может написать только человек, родившийся на нашей многобанной земле!
Слушатели поняли это сразу, хотелось бы донести и до читателей, что хотел передать им поэт в своей монорифме! Возможно, сегодня или завтра его творения выйдут в свет, загуляют по интернет-сетям и получат огромную популярность в российском банном сообществе.
Иннокентий Павлович тоже надеется когда-либо прочесть этот сборник шутливо-шаловливых стихов, но в более мягкой форме, а иначе… Пред вами предстанет дубль два – Петр Васильевич Шумахер, но двадцать первого века!

Не-е-е, таких не принимают…
«Да… – подумал вполне воспитанный, но до определенного предела, Иннокентий, – тебя, друг ты наш и, возможно, коллега, после написания знаменитых в будущем эпиграмм уж точно не примут в Союз писателей, ни за какие шанежки!»

Итак сегодня мы встречаемся вновь .....буквально через пару часов ....